После измены. Влюблена заочно

 - Вы Елена Самохвалова?

Симпатичная по-своему, очень молодая. Невысокая блондинка. Простоватое лицо. Близко посажены глаза. Нос картошка. Глаза какие-то стеклянные. Нехорошие глаза.

- А вы кто?

- Карина. Мама  Максима.

У меня холодеет внутри. Мама  нашего Макса! Но как?!

Не сразу сообразила, что Карина слишком молода для роли мамы племянника. Они с Максом ровесники. И речь о каком-то другом Максиме. Или она обозналась, или сумасшедшая. Не много ли для меня одной…

- Какого Максима?

 - Самохвалова Максима Игоревича. Мой сын. Ему двадцать пятого исполнилось два месяца.

Картинка с отмороженной Тильдой, держащей на руках голубой сверток с ребенком, встала перед глазами. Я подалась вперед, вглядываясь в искаженное мукой лицо молодой женщины.

 - Так это ты… кукушка. Спала с моим мужем и подбросила своего кукушонка нам?

 - Как он? Как мой Максик? – она и не заметила моей претензии. Тонкие пальцы сжали розовый шарф и потянули в сторону, точно ткань ее душила.

 - Не знаю. Я там не живу больше.

 - Как это? А с кем он?

 - А это я не знаю Я ему не мать, - попыталась ее обойти.

 - Где мой сын! – резко сменив настроение, Карина бросилась с кулаками. От неожиданности меня впечатало в двери. Висок и щеку, по которым прошлись ее ногти, обожгло болью. На меня навалилось пышущее яростью тело. Пряча лицо за рукавом, я попыталась отпихнуть ногой взбесившуюся бабенку, примеряясь ткнуть ключом побольнее в шею. Кожу на голове полоснуло болью, но и она зашипела, схватившись за глаз.  

 - Эй, девушки, вы чего это! Пусти ее! Да угомонись ты бешенная!

Удушающий запах и царапучие ногти исчезли. Брыкающуюся и визжащую Карину удерживал высокий мужчина.

 - Вы чего здесь устроили? Тут камеры везде, - рыкнул на нас мужик. Высокий, сильный, прилично одет и пахнет дорого. Карина тяжело пыхтела, вяло трепыхаясь в его руках. Ощупывая пострадавшие висок и щеку, я постанывала. Заметив на ладони клоки своих волос, едва удержалась, чтобы не сползти в обморок.

 - Я работаю здесь. Ее не знаю. Чокнутая какая-то. Напала ни с того, ни с сего, - буркнула я, охлаждая снежным комком пострадавшую сторону лица. Хотелось позвонить бывшему и наорать на урода и отпинать в больные места. Не живем уже вместе, а за его поступки все еще прилетает мне.   

 - Она у меня ребенка украла. Сама родить не может и украла моего. Обманом выманила, - выдавила Карина, злобно сверкнув на меня глазом. Второй заплыл от меткого попадания моего ключа.

 - Что за бред! – скривилась я, мысленно посылая Игоря в пешее эротическое с жуткими извращениями. – Я никакого ребенка не знаю и эту вижу первый раз. Сумасшедшая или наркоманка. 

 - Сволочь ты! – Карина резко дернулась в мою сторону, но мужик успел ее поймать и тряхнул за ворот алого пуховика, как нашкодившего котенка.  

 - Я вызову полицию и пусть разбираются, - логично решил мужик. Он стоял в тени от уличного фонаря, и его лица я не разглядела. Да мне и не хотелось его разглядывать -  не до мужиков сейчас.  Он достал телефон и озадаченно глянул на меня, решив, что из двух больше виновата я. Невысокая блондинка Карина с рассыпавшимися волнистыми локонами по плечам и слезами в карих глазах вызывала больше симпатии, чем рослая я, упакованная в теплое, как пингвин тетка. – Кто вы? Где работаете?

 - Здесь работаю. Как раз закрывала дверь, ставила на сигнализацию, когда на меня напала эта, - кивнула на шмыгающую носом Карину.

 - Она у меня ребенка украла. Она и муж ее – аферисты-уголовники. Сажать таких надо! -эмоциоонально взвизгнула любовь моего бывшего Игоречка, бросаясь в бой. Но сильная рука снова перехватила, тормознув сумасшедшую драчунью. 

 - Вот как… У Лени работаете…- озадачился мужик, словно не слышал слов Карины. - Тогда я вызову Леню, и пусть он сам разбирается, - снова мудро рассудил он.

Отпустил Карину, и пальцы запорхали по экрану. Секунду девица соображала, одарив меня злобным взглядом, от которого я собралась и отступила на шаг, она вдруг припустила со всех ног по улице, прочь от нас.

 - Куда?- вскинулся мужик, дернувшись следом. Но красный пуховик уже растаял в недрах маршрутки, отходившей от ближайшей остановки. – Вот зараза такая, - он досадливо махнул рукой. – А вы чего стоите? Почему не рванули следом? 

 - Была охота. Я ни в чем не виновата, - пожала плечами. – И пожалуй, пойду домой. До встречи, - машинально бросила, поправляя шарф на голове, прикрыв ссадину на щеке. 

 - Да не дай Бог еще раз…! – открестился мужик и отвернулся, овечая на вызов.   

Трофим

От химического запаха клубники воротило. Стоящая на коленях блондинка пропиталась им насквозь. Стройное тело, красивая грудь от хирурга, прикрытая распущенными волосами. На голове красный колпачок Санты. Челка закрывала часть лица. Она пристроилась между моих ног и поглаживала пальчиками натянувшуюся на бедрах ткань брюк. Мои пальцы сдернули дурацкий колпачок, нырнули в мягкий шелк волос и сжали у корней. Она подняла лицо. Откинула слишком светлые для натуральных волосы с глаз. Голубые бессмысленные пуговки-глаза с вопросом уставились на меня. Облизнула слишком пухлые приоткрытые и влажно блестевшие губы, обозначая намерения.

Выученная она послушно ждала отмашки. Хорошо дрессированная кукла. Эта уже была у меня не раз и знала, без моего разрешения ничего не делается. Даже минет. Даже если ради него тебя сюда пригласили и заплатили. Равнодушие взгляда коробило. Я отвел глаза. Желание обладать красивым телом  медленно отступало.

За ней на подиуме вокруг шеста извивалась похожая как две капли воды точенная фигурка в короткой алой юбочке, не прикрывавших серебристые стринги. Близняшки, две красивые куколки. Гибкие и стройные. Молодые и относительно свежие. В глазах еще глупость, а не присущий эскортницам со стажем цинизм. Но равнодушие убивало все. Нельзя так смотреть на мужика, которого хочешь.

Я пришел расслабиться, но меня не отпускало. Технически я хотел. Но внутри давно поселился червяк, грызший душу. Хотелось тепла. Обычного, человеческого тепла и заботы. Не за деньги и подарки. Не по долгу и потому что семья и дети общие. Настоящего чувства.

 - Подожди, - остановил девицу, решившую, что моя гримаса – это разрешение продолжить. В кармане звонил телефон. Постоянная любовница все еще не теряла надежды меня окольцевать. – Да, Сонц?

 - Трофимов, ты знаешь кто? – в мозг раскаленной спицей впился истеричный крик. - Я же жду. Мы договаривались. Сегодня выставка у Левушки. А ты… Где ты шляешься?

Никто не имеет права повышать на меня голос. И уж точно не третьесортная актрисулька, прибившаяся ко мне на одном из пляжей, где такое как она ловят мужичков побогаче. Ныне возомнившая себя великой меценаткой и за мой счет прикормившая ораву бездарных лодырей и проходимцев. Судя по прохладе в нашей койке последнее время, еще и альфонсов. Я люблю стабильность в отношениях. Мне тяжело привыкать к новой женщине. И я долго терпел Сонц. Многое прощал. И зря…

 - Левушка твой бездарность и смотреть на его мазню я не собираюсь. Спонсировать впредь тоже. Ни его, ни тебя. Ты хотела в Канны? Собирай все свои вещи… Все. Билет на тебя уже куплен. Отель оплачен на месяц. Дальше сама. Счастливого пути, Сонц!

Нажал отбой и кинул телефон в сторону. Ничего кроме облегчения не почувствовал. Голубые пуговки стоящей на коленях голой девушки глядели с прежним кукольным равнодушием. Маленькие ладошки с агрессивно-красным маникюром лежали на бедрах. Она с кукольным равнодушием ждала. 

 - Вон! И ты, и она, - заметив, как дрогнули длиннющие опахала ресниц, и сомкнулся, наконец приоткрытый рот, отвернулся.

Послышался шорох и тихий звук прикрываемой двери. Вышколенным девочкам дважды повторять не надо. В приват комнате я остался один. Один из самых богатых людей был самым одиноким. Память рисовала картинку из прошлого: смеющуюся девушку с ямочками на щеках – мою покойную жену. Она вдруг перестала смеяться и осуждающе покачала головой.

 - Трофим, ты как? – в двери просочился начальник моей охраны Леня, прогоняя видение. – Девочек чего шуганул? Не понравились?

- Как обычно. Нормально все. Настроения нет… для девочек. Старею, наверное. – Я потянулся за бутылкой дорогого коньяка. – Выпьешь со мной?

 - Не, я на службе, - покачал мой бывший одноклассник и друг детства. – Да и ты не особо налегай.

 - Чет как-то все…Эх, - махнул рукой. – Достало все.

 - Жениться тебе надо. Найти нормальную бабу и жениться. – Бобылюешь уже тридцать лет.  

 - Где ее найти – нормальную? Все они… - я махнул рукой и махнул еще коньяку. – Вот как эти… только бабки им нужны. 

 - Это возле тебя такие крутятся. А так-то они все разные, - философски заметил Леня. – Ты этих разгони, а за ними нормальных увидишь. Или… О, попроси у Деда Мороза подарок.

 - Дедушка Мороз, - противным детским голоском начал я, пародируя садиковских детишек, - подари мне женщину мечты, а моему другу Лене злобную тещу. Только не перепутай!  

 - Теща у меня уже есть, - хрюкнул Ленька и потянулся к хрустальному стакану. – А за остальное не грех выпить. За наследников империи! – он выпил залпом, поморщился, сияя, бухнул еще себе и мне.

 Я не торопился пить, вглядываясь в друга детства и партнера по бизнесу. Тридцать лет мы с ним «ловим волну» бизнеса. Как притопали из армии в начале девяностых и сели без работы. Я свой ларек открыл – торговал сигаретами, жвачкой и всякой мелочью. Леня пришел ко мне с братками, скажем так, предлагать крышу. Пару лет я отстегивал почти весь доход «крыше», пока надоело. Мотался за вещами в Турцию за кожаными куртками и плащами, сдавая оптом на рынок, хозяину точки. Но быстро перегорел – не мое эти вояжи. Нашел меня Леня. Он ушел от братков, завязав с рекетом. И искал напарника перегонять б/у иномарки. Начали мы с перегонов, потом открыли автосалон. Держали вместе, пока Леня надумал выйти и открыть свое дело – автомастерские и шиномонтажные. Конкуренты и рейдеры доставали конкретно. Но держались, помогая друг другу. Леня удачно женился, не забыл про меня. И бизнес начал процветать. Я женился рано, еще до армии. Жена, моя соседка Алена, не дождалась. Погибла, упав на лестничной площадке и ударившись затылком. Так что вернулся я через полтора года вдовцом в пустую квартиру, оставленную мне, перебравшимися жить за рубеж, родителями. Мать Алены сразу же после похорон уехала к дальней родне, не оставив адреса. Так что подробностей о смерти жены я так не узнал. Первые полгода каждый день ходил на могилу, потом отпустило. Я думал, что отпустило. Но прошло уже тридцать лет, а я так и не женился. И наследников у меня нет. Зато Ленька старался за нас обоих.      

 - Ты чет сегодня какой-то радостный не в меру, - сделал вывод, еще раз оглядев не в меру сияющую рожу другана. – Есть повод?

 - Ларка опять беременна, - выдохнул, опрокинув в себя стопку Леня. – Пацан. Сто пудов в этот раз пацан будет. УЗИ подтвердило.

«Сто пудов пацан будет» я слышал от Лени уже три раза. И все три раза были девочки. Четыре дочери. Во второй раз «пацан» оказался двойней девчонок-близняшек.

 - Тогда за наследников, - не стал разуверять друга. Пусть мужик порадуется до родов. А там… ему не привыкать.

 - А ты когда настрогаешь? – он откинулся на диванчик, масляно блестя глазами. Расслабил ремень на солидном брюшке. – Ты, конешн, орел. Но строгалка она не вечная. Сорок лет  - бабий век. А полтос – мужиков. Эх, где вы годы молодые! - он разочарованно хмыкнул.

Леньку разнесло. А мы ведь вместе ходили на самбо еще перед армией. Звания завоевывали, медали, первые места брали. Я и после не потерял форму: сначала качалка в подвале, теперь в фитнес хожу. А Ленька от сытой, семейной жизни обабился.

 Я только ухмыльнулся и покачал головой. Смысл ему что-то доказывать. Он по себе судит. Уже дважды в больничке лежал с сердцем. Ему советовали сбросить десяток –другой кило. Но где Леня, и где «сбросить» - вопрос риторический.

 - Для наследника женщина нужна. И мы возвращаемся к вопросу, где ее взять, - я покачал коньяк в руке, слушая, как льдинки царапали стенки бокала.  

 - А ты как Киркоров сделай ребенка в пробирке. А суррогатная мать выносит. Ща такое модно. Многие звезды нарожали наследников «из пробирки».

Я скривился. Понимал, что Ленька рад будущему сыну, нажрался на радостях и несет ахинею. Но брякнуть  такое.

 - Я не из этих… которые с женщиной не могут, - прихватил недопитый коньяк и поднялся. Раз пошла такая пьянка, то Лене точно уже хватит. По домам пора. Особенно будущему папаше еще одной дочки.

 - Ну, причем тут это?  - Леня потянулся за бутылкой и едва не упал вперед. – Роналду нормальный мужик, но старший сын у него такой. И нормальный пацан вырос. В футбол играет.

 - И че я ему скажу, когда он спросит про мать? Что купил яйцеклетку по описанию? Типа я совсем конченный лузер, не интересующий ни одну бабу? Как мой ребенок будет жить и знать, что никогда не узнает, кто его мать! Хрень придумал и ты, и Роналду, - махнул рукой и пошел к выходу. Завтра тяжелый день – день рождения Алены. Нужно заглянуть на кладбище, а потом нажраться в слюни. Она бы не одобрила. Но где ты, моя Алена?

Елена

Желтые лилии отвратительно пахли. Потерла слезившиеся глаза. Огромный букет, собранный и желтых цветов, два дня тому доставил курьер. От мужа. Любимого, но не любящего. Я ненавидела желтые цветы. Игорь знал, но прислал именно их. Не просто так. Он верил во все эти «Желтые тюльпаны – вестники разлуки…». Его мать, свекровушка блаженная, научила верить в приметы, язык цветов, вещие сны и прочую лабуду.  Такую свекру только терпеть. И я терпела двадцать лет.

Игорь не в командировке. Вернее там, но не один. А с очередной любовницей. За двадцать лет это третий букет из желтых цветов. Игорь не жалел денег на меня. Цветы были всегда и без повода. Разные. А желтых только три букета. Я когда-то любила ирисы. Первый букет, которому тогда обрадовалась, еще не зная повода, был из желтых ирисов. Потом я узнала, что он мне изменил. Теперь я их ненавижу. Мы тогда расстались, я ушла. Но потом вернулась, о чем жалела каждый день. Он просил прощения, в ногах валялся, обещал, что больше никогда и ни с кем. Я тогда еще любила его, убеждала себя, что семь лет супружества – опасная дата, он оступился, нужно дать шанс и простила. Зря. Следующими, через семь лет, были желтые розы. Их я тоже ненавижу. Тогда умерла мама, и горе затмило обиду. Еще накануне узнала, что никогда не смогу выносить и родить. Тогда Игорь был рядом, помогал и поддерживал. Я все понимала, но не смогла уйти, опустошенная горем. Потом все как-то забылось. Еще семь лет мы прожили душа в душу. Муж был заботливым и внимательным. Он ни разу меня не попрекнул бесплодием. Я ушла с работы, занималась домом и садом. Не смогла преподавать - чужие дети вызывали только боль и зависть.

Игорь, казалось, понимал меня, берег, старался не нервировать. Всегда находил время на отдых и встречи с друзьями. Даже к матери не заставлял ездить, зная, что я ее не люблю. Так пробежали еще семь лет почти счастливой жизни.

И вот снова… В день нашего общего юбилея. Не семейной жизни – он не настолько циничен. Мы родились в один день. И сегодня нам по сорок лет. Но сорок лет никто не празднует – примета плохая. Потому в этот день я одна, а Игорь в командировке. И вдруг букет от него… Такой подарочек накануне Нового года. Стоит три дня, а  у меня руки опустились. Выкинуть не могу решиться. Выкину и опять прощу. Решу, что цветы померещились. А потом вернется Игорь. Как всегда нежный и заботливый, и я забуду. Сделаю вид.

Отойдя к окну, где меньше воняло, я с отвращением разглядывала нереально огромные махровые чашки золотистых лилий, решая, не выкинуть ли их в окно. Прямо в сугроб под окнами. Третий день не могла решиться.  

 - Ален, чего это у тебя открыто? Не меня ждешь? – распахнув дверь с пинка, в гостиную ворвалась сестра Светка. Улыбчивая, в распахнутой белой шубке с раскрасневшимися с мороза щеками она напоминала Снегурочку. – Привет, сеструля, - обхватила руками, сжимая в объятиях, обдавая запахом морозной свежести, всовывая в руки объемные пакеты. Я вдохнула любимый с детства аромат, на секунду уткнувшись носом в мех шубки. Такое блаженство после душных цветов. – Макс, заноси давай все! Не топчись на пороге! Да что ж ты снега-то столько нанес! – Секундное приветствие и снова деловая колбаса не в тему. Крикливая, громкая и суетная. Но все для своих, все от души и сердца. Она всегда была такой. На десять лет старше, а иногда я себе кажусь старше нее. Намного старше. 

 - Я уже все. Не кричи, - спокойно ответили ей мягким баритоном. – Машунь, дверь закрой за мной.

Выглянув  из-за спины Светланы, я охнула. На нас двигался колючий монстр. Огромный зеленый монстр оказался двухметровой елкой, движимой моим племянником.

 - Ставь ее сюда, к окошку, - командовала Светка. Елка поехала к шторам, оставляя после себя снеговую дорожку, хвою и палочки.

Родня копошилась, оттеснив меня в угол к камину. Скинув верхнюю одежду, громила Макс крутил елку, неловко цепляя штору, подчиняясь командам сестры. Светка, кроха в сравнении с ним, прыгала вокруг, командуя. На пороге мялась молоденькая девчушка в ярком свитере с такими же подарочными пакетами.

Два года назад мой племянник Максим женился на Маше. Светка стала свекровью. Но переживала это событие больше я, чем она. Он – единственный и горячо любимый племянник. Сыграло роль, что я не могу иметь детей. Когда узнала, начала опекать его, взрослого парня, давно отслужившего армию и оканчивавшего вуз, будто я его мамаша. Организацию свадьбы взяла на себя. Подарила молодым свою часть в родительской квартире. Хотя Света была против, считая, что у меня должно быть свое жилье. Насколько я любила племянника, настолько ей не нравился мой Игорь. Она ему не верила, была в курсе желтых букетов и не понимала, как я могу все это терпеть годами. Но в мою жизнь не лезла.  

 - Фух, все, - выдохнула Светлана, вытирая пот. Будто она крутила лесную красавицу и упрела.  - Та-а-ак, - уперла руки в бока. – Маша, чего стоишь истуканом? Взяла у Лены сумки и на кухню делать горячее. Макс, на тебе гирлянда. Я убираюсь. Ленка, ты вешаешь шарики.

За считанные секунды дом наполнился шумом. И меня сбила с толку, ошеломила быстрая перемена. Я хлопала глазами, не зная, что сказать или делать.  

 - Привет, Ленок. С Наступающим!

Волосы шевельнулись у уха от теплого дыхания. Свет загородила широкая грудь в свитере с зимним узором. Меня обволокло ароматом хвои и мужской туалетной воды. Крепкие руки сжали в объятиях. Всего пару секунд обнимашек, а ноги стали ватными, и голова опустела. Лишь сердце билось, как пойманная птичка, в панике.

 - Макс, - с трудом прохрипела я, сжавшимся от волнения горлом. – Спасибо. И тебя с праздником.

Почувствовала, как щеки залило румянцем. Он тут же ушел, привлеченный окриком Светы, распутывавшей гирлянду.

 - Привет, - тихо прошелестела нарисовавшаяся Маша, пытаясь вырвать сумки из моих рук. – С Днем рождения и Наступающим Новым годом! – проговорила она с робкой улыбкой, вымученной на лице. А еще на нем читалось, что она готова быть где угодно, только не здесь, рядом со мной.

Волна взаимной неприязни поднялась и опала. Девушку я не любила, но и ненавидеть не было причин. Гнили я в ней не чувствовала, но… ревновала. Как та самая злыдня-свекровь своего сыночку-присыночку. И было за что. Макс вырос как-то быстро и незаметно в статного красивого парня. Именно за такого я мечтала выйти замуж. За ним, как за каменной стеной. Не помню, чтобы Светка хоть раз на него пожаловалась. Как-то мимо прошли трудный подростковый возраст и безалаберная юность. Он сразу вырос в толкового, целеустремленного парня, знающего всему цену и умеющего ценить и заботиться. Как я завидовала Светке, непонятно за какие заслуги заполучившей сына-мечту и нормального, верного мужа.  

Кир, отец Макса молчаливый, временами угрюмый мужик исполинского размера. Они с сестрой смотрелись как «Слон и Моська», он отлично уравновешивал нашу Кнопку и размером, и флегматичным характером. И любил ее, прощая  недостатки. На их тридцатилетии совместной жизни, которое мы праздновали неделю назад, даже согласился танцевать вальс и сломал палец. Сейчас он дома на больничном. А семейка явилась ко мне и затевает что-то. 

Маша робко подняла на меня взгляд. Светку она не боялась, а меня опасалась почему-то. Чувствовала бедная овечка, что порву за племяша.

 - Не надо. Я сама разберусь. А ты отдыхай, - едва скрывая неприязнь, я дернула пакеты к себе. Несмотря на общую худобу, сумки Маша держала крепко и выпустила не сразу. За общей шумихой мы не услышали треска пластика. Я почувствовала, как под ноги сыплются продукты. Пальцы ушибла тяжелая банка.

 - Ой, я нечаянно, - пискнула испуганной мышкой Маша.

Светка что-то сказала, и Макс раскатисто рассмеялся. Мы обе замерли, слушая его голос. Маша облизнула губы. Я заметила, как заблестели ее глаза от желания. Она вся превратилась в натянутую струну, настроенную на мужа. Забыв о порванном пакете и продуктах, она смотрела в его сторону. Я со страхом почувствовала что-то похожее.

Разница у меня и Макса десять лет. Всего десять лет. Когда-то школьницей я катала его в коляске, меняла подгузники и сажала на горшок. У большинства девушек эти воспоминания начисто отбивают любые фантазии. Я тоже понимала умом, что этот громила, тот самый пухлый малыш, которого я носила на ручках.

Но его голос, запах, объятия будили во мне неправильные чувства. Мне было стыдно. Я злилась на себя, на Машку, на самого Макса. Но ничего не могла поделать. Впервые заметила такое, когда Игорь изменил впервые. Я жила у сестры, не выходила из комнаты, переживала, плакала. И семнадцатилетний племянник пытался меня развеселить. Тогда я впервые увидела в рослом, плечистом парне мужчину. И испугалась своих мыслей. Наверное этот факт стал решающим, почему я поддалась на уговоры мужа вернуться к нему и все простить. Тогда я списала странные эмоции на нервное состояние и переживания обманутой женщины. На всякий случай держалась от Макса подальше. Это было легко, он ушел в армию, а вернувшись, переехал в общежитие вуза, потом на квартиру к Маше. Редко бывал дома, у меня еще реже. И каждая наша встреча стала для меня пыткой. Чувствовать себя извращенкой – врагу не пожелаешь. Светка первой заметила мой невроз, но обвинила во всем моего мужа Игоря. Вроде из-за его измен, с которыми мне пришлось смириться, я стала дерганой невротичкой. 

Я ее не разуверяла. Тем более, что к болезненным чувствам меня подтолкнул именно измены мужа. Чем старше становился племянник, тем больше я жалела, что нет такого второго, как он.

 - Желаю тебе, сеструля дорогая, чтобы исполнилось твое самое заветное желание! – пожелала мне Света под бой курантов. – С Новым годом!

Громко отбивали начало нового года часы на экране телевизора. За окнами грохотали салюты запускаемые соседями. Я пила стрелявшее в нос шампанское, глядя поверх края бокала на целующихся Машу и Максима. Зависть к чужому счастью и обида оседали горечью внутри. В этот момент я не замечала экран телефона, где высвечивался звонок от мужа. Обнимавшихся Светку и Кира, решившего в последний момент присоединиться к семье.

Я смотрела на Макса и мысленно просила счастья без горечи и сожалений. Хотя бы ненадолго. Чтобы узнать, какое оно на вкус.  На улицу не пошли, и Светка взялась всем гадать. Мне нагадала встречу с мужчиной моей жизни, не смущаясь, что я замужем. Я фыркала на смеющуюся Светку. Маша смотрела на меня с осуждением, будто я уже изменила мужу. А Макс с интересом и улыбкой. От этого взгляда из-под ресниц меня обливало жаром. Щеки алели. Или это пришел ранний климакс?

Мысль о климаксе страха не вызвала. Это Маша его боится до одури. У нее плохая наследственность и настоящесть. Спроси меня, какая Маша, и я ничего не отвечу. Маша никакая и никто. Попав в семью Ветровых, она притихла. Ума хватало не показывать свое недалекость и не делить власть и Макса со Светкой. Я ее даже зауважала за это. При первом знакомстве показала себя глуповатой истеричкой и мамкиной принцессой, ищущей себе мужика-спонсора. Но быстро сообразила, что закатывать истерики бессмысленно, нужно искать свое место в новой семье, показывать свои лучшие стороны, полезность семье и Максу. Это правило всех невесток, и мы со Светкой прошли через него и остались, доказав свою полезность. И это не  рождение ребенка. Не только рождение ребенка. Светка была генератором идей и устроителем. Она придумывала бизнес, подтягивала нужных людей. А ее Кир и присоединившейся Макс,  работали по «сметанному на-живую»,  брали все на себя и тянули. Я другая. Я – темный кардинал нашей семьи. Кто-то физик, кто-то лирик. А я – два в одном. Видишь дальше, понимаешь глубже, разбираешься лучше. И умеешь ладить с людьми, нарабатывать нужные связи. По молодости Игорь был поверхностным генератором идей. Он придумывал, составлял план и пытался по-быстрому навариться. Быстро потухал, остывал интерес, и он искал новую идею. Я смотрела на это «безобразие», потом взяла все в свои руки. Пришлось разбираться и вникать в тонкости – без этого никак. Но и неплохо тренируется мозг, и мне не грозит деменция. Ведь деменция – это отмирание того, чем человек не пользуется. В разговорах с мужем вставляла нужные идеи, поворачивая его в нужную сторону. Еще в самом начале, когда идея только-только развивалась, мы зацепились за фасовку сухариков из хлеба в пачки и наварились прилично. Нехитрая закуска к пиву стала любимым лакомством у многих. Как серый кардинал» я не выпячивалась и не указывала, что это я придумала. Все лавры удачливого бизнесмена достались ему. Игорь не был дураком, не приписывал себе успех и держался за меня. У него вошло в привычку приходить ко мне за советом. Как же я юрист по первому образованию и обязана соответствовать. Свекровь просекла это дело сразу, и на меня посыпались просьбы, на которые нельзя не реагировать: то помоги племяшам Игоря с подготовкой к экзаменам в вуз, то проконсультируй бесплатно «хороших людей» по юр вопросам, то в огороде с картошкой, то за кошкой присмотри, когда свекра на море. Вроде мелочь все это «по-родственному», но выматывает и обижает. Я-то не просила. Но и отказать не могла, особенно после оглашения приговора бесплодие. Приходилось оправдываться, что занимаю не свое место рядом со здоровым и успешным Игорем.

После оглашения приговора бесплодия я ушла в себя, больше проводила времени с растениями. Но Игорь и наш бизнес к тому времени прочно стояли на ногах и во мне не нуждались. Мой муж наконец-то повзрослел, и я могла посвятить себя самой себе. Рано я выдохнула.

____

Дорогие читатели! Приглашаю в новую историю. Проды бесплатные, нерегулярные, по возможности. Всем приятного чтения.      

Трофим

Грязно выругался про себя, закрывая телефон. Моя идея вложить деньги в сеть развлекательных центров для семей с детьми прогорела. Кто-то слил в сеть видео, где я заказываю приват. Типа моральный облик инвестора Егорова Трофима не соответствует… Там же дети! Бред сивой кобылы, но общественность возмутилась, и я остался ни с чем. А мое место занял Самохвалов. Птичка на ушко шепнула, что не обошлось без него. И я затаил обиду. Но Самоха, гад скользкий, хорошо подчищал за собой. Не подкопаться. Но я умею копать.    

На фото легко и немного виновато улыбалась светленькая миловидная девушка. Прошел еще год, полтос мне, а Алене по-прежнему двадцать. Попытался представить ее своей ровесницей, взрослой теткой, и не смог. Сознание отказывалось старить образ любимой, отказывало в возможности перешагнуть горе и жить дальше, искать и строить счастье.

 Присев, я стряхнул снег, сбивая белые шапки с памятника.

 - Ну, привет, милая. Я снова у тебя, - поздоровался, игнорируя тянущую боль в груди. На боль я не обращал внимания. За столько лет она стала привычной и понятной. – С днем рождения.

Я из вымирающего вида дураков-однолюбов. Как в растиражированном фильме про студентка Шурика влюбился в Алену из соседней школы. Мы сдавали выпускные экзамены в одной школе. Выпускники кучковались по классам и заметно нервничали. Серднячки цепляли друг друга шутками, отличники , идущие на медаль, обсуждали вероятные вопросы. Мамы обоих групп тихо истерили: сильно бледнели и пили корвалол литрами. Маленькая заноза Алена нервничала громко и трещала, как сорока. Накануне мы отметили окончание школы и мое совершеннолетие. Голова раскалывалась, но я пытался собрать воедино отрывки лекций по предмету в голове, а тонкий голосок на грани истерики, множащий предположения на отличный результат экзаменов и вероятность поступления в один из лучших технических вузов страны, впивался в виски сотнями буравчиков. Тогда я развернулся и  высказал все, что думаю об туповатых малолетках, штурмующих технические вузы не диплома и знаний ради, а исключительно поиска мужа для. Она не осталась в долгу, прилюдно опустила меня, но как… Засранка рассчитала по формуле предполагаемую длину моего члена, беря за исходные мой рост и пропорции тела. Результат вызвал смех девушек и сочувственные взгляды парней. Так началась наша история, вопреки романической книжной логике, закончившаяся трагедией. Я ушел в армию, а Алена не вывезла одна.

День ее рождения - дата, когда я терял себя, на неделю уходя в запой.  Верный друг Леня знал это за мной и оставался рядом.

Вот и сейчас я у запорошенной снегом могилы. Не чищу, только разгреб немного у лавочки, Алена любила, когда снега много и он пушистый. Любила зиму.  Сегодня я напьюсь с верным другом. Его жена сочувствовала мне, отпускала Леньку и не вставала в позу, когда он возвращался к ней на рогах.

 - Красавица, - вздохнул Леня. – Зря она так-то. Молодая, были бы еще дети. Может не сама, помог кто? Не хочется верить в худшее.

 - Я и не верю…

Алена потеряла нашего ребенка, и не вынесла горя, прыгнула в лестничный пролет, сломала шею. Мгновенная смерть. Мне тоже не хотелось думать, что она сама. Да еще и в чужом подъезде, где у нее ни знакомых, ни подруг. За намек, что она ходила к любовнику, я бил морды. И следователь, открывший дело, не подтвердил версию. Не изменяла она мне. А что делала в чужом подъезде – не понятно. Списали на послеродовую депрессию и помешательство.  

 - У нас четыре девки. И проблема не в них, - возвращая меня в реальность, тяжко выдохнул Леня, продолжая разговор, начало которого я пропустил. Он с тоской глядел на бутерброд с колбасой. Жена его собрала с собой помин. И он прямо на лавке разворошил плетеную корзинку. Я не закусывал, меня и так не брал алкоголь.  – Их же всех нужно выдать замуж. Всех, Трофим. Четыре свадьбы… Ты представляешь себе такое?

 - Тебе денег одолжить?

 - Не, - пьяненький Леня отрицательно покачал головой. – Средства у нас есть. У нас женихов нет, - голосом кота Матроскина произнес он. Пьяненького кота. – Нормальных парней. Для моей ненаглядной второй половинки в мужике главное верность. Лебединая, как у тебя к Аленке. И она, жена моя, поддерживает тебя в надежде, суеверно веря, что нашим дочурам перепадет хороших мужиков.

 - О, как, - пьяно икнул я. – Я не знал, что являюсь объектом массового поклонения. -  Новость была неожиданной и неприятной. Восхищения я не заслуживал – не уберег свою женщину, которую обещал беречь. Не защитил. Вина напомнила кислой горечью и холодной пустотой там, где было сердце, привычные за столько лет.

 - Моя Ларка говорит, что тебя надо клонировать, - Леня не радостно усмехнулся, уставившись на оградку соседнего захоронения, на которую села пичужка, привлеченная запахами нашей закуски. – Я когда-то ревновал к тебе. Но сейчас нет. Ларка права. Она же не себе. У нее за дочек душа болит. И у меня тоже.

Леня выдохнул, поднял стакан, печально улыбнулся Алене на фото и выпил.

 - Нормально все будет. Не грузись. Поступят в технический вуз, там парней хватает. Умных. Из хороших семей. Для хорошего человека всегда найдется хомут на шею – так мне мама говорила. 

По кислому выражению лица Леонида я понял, что не преуспел в утешении. Я – одиночка, и проблемы друга с подрастающими дочерями для меня не актуальны. Но я поддерживаю и сочувствую, как могу. Знаю наверняка, он не на меня намекает. Его старшей восемнадцать, а мне пятьдесят скоро. Балованные малолетки, видящие во мне папашу, не мой случай. Молодым рядом с ними себя не чувствую, и еще больше хочется своего счастье.

Поддерживать сейчас нужно меня, но Ленька специально уводит разговор от болезненной для меня темы – смерти бывшей, переводя на свои проблемы. Мы собрались помянуть Алену, а не обсуждать дочерей Лени. Но Леня по-другому не умеет.

 - Вот не факт про семьи, - покачал головой Леня. Он вытянул руку с крошками хлеба, приманивая пичужку. – Гов*а везде хватает. А мои красавицы еще не умеют отличать. Мать ограждала от всех проблем. В сад не ходили, школа на дому. Она была против гимнастики, танцев, фигурного катания. Типа сильно травмируются ноги. Контакты только с проверенными людьми. И никаких соц сетей. Но девки отрывались у бабули, - он попытался заговорщицки подмигнуть. Ларка не знает. Но проблемы это не отменяет. Младшие две еще крохи, а старшие никуда не хотят поступать.

 - Не хочу учиться, хочу жениться? – понимающе поддакнул я.

 - Ага. И детишек нарожать, - грустно кивнул Леня. Птичка не торопилась доверять, опасливо поглядывая на протянутую ладонь и копошась в своих перышках. Недоверчивый пушистый шарик серой с желтым брюшком синички напомнил Аленку. Она ничем не походила, но мне хотелось думать, что моя жена в образе птички прилетела меня поддержать. – По три штуки каждая. Как минимум.

Не дождавшись доверия от синицы, Леня закинул крошки в рот и вздохнул.

 - Так это хорошо же. Большая семья, - пожал я плечами и протянул птичке руку.  Кроха раздумывала секунду. Перепорхнула на оградку и, взмахнув крыльями, опустилась на мою ладонь. Холодные, твердые коготки царапнули ладонь. Клюв, едва касаясь кожи, подбирал хлеб. Мы оба перестали дышать, следя за смелой малыхой. Почистив все, пичуга чирикнула благодарное на своем языке и спорхнула на ветку рябины.

 - А если все девки, - дрогнувшим голосом выдал свой страх Леня. – Шестнадцать баб, жена и теща. Я с катушек съеду. 

 - Счастливый ты человек, Леня. Тебя гребут проблемы, которых скорее всего никогда не будет. Грузишься на пустом месте, - позавидовал ему, в который раз дивясь, как распорядилась судьба. 

 - А ты не так?- нерадостно буркнул Леня, глянув на зазвонивший  телефон. Он вспугнул пичугу, испуганно перелетевшую на ветку ближнего дерева.

 - А я, Лень, собираюсь обломать рога Самохвалову. Он, крыса тыловая, мою репутацию пытался похерить, - я невольно сжал кулаки, припомнив случай из свежих. С Игорем Самохваловым у нас давняя, можно сказать застарелая, вражда. Если я придерживаюсь этики, то Самоха последнее время борзеет не по-детски. – Совсем берега путает. Я найду, за что его придавить, удавлю без сожаления.

 - Ты найдешь. Стопудово, - кивнул Леня, соглашаясь. Он в меня всегда верил. Птичка прыгала по ветке, не улетала, точно ждала чего-то. Крошек, понятно. Но хотелось думать, что это Аленка, и она скучает. – Пичуга какая голодная. Ночью мороз обещали. Замерзнет еще. Дай ей хлеба.

 - Это Аленка. Душа ее ко мне пришла, - вырвалось у меня, когда протянул ладонь, и синичка доверчиво вспорхнула на нее. Я улыбнулся, разглядывая суетливую кроху, забыв про Леню.

 - Бабу тебе надо. Серьезно, Трофим. А то крыша совсем съедет, - посоветовал мне Леня, глядя с жалостью, неприятной на его лице. – Ты приходи к нам на Крещение в гости. Родня вся будет. И сестра Ларкина самая младшая тоже. Нормальная девка. Познакомишься.

Я посмотрел на себя глазами Лени и согласился про крышу. Выпил не меньше, чем он, но меня не взяло. Говорил все осознавая, и Ленька правильно понял. Но сватать за меня свояченицу – это перебор. Или дела мои совсем плохи, или Леня лезет не в свое дело. С чего бы его в сводники потянуло. Его своячениц я отлично знал. Симпатичные, но из тех, кто себе цену никак не сложит. Трудно с такими. Мне бы попроще кого. С понятием, что мужик тоже человек со своими планами на жизнь. И чувства у нас тоже имеются. Мы тоже полноценные люди… как бы.

 - Ладно, пошли, - поднялся со скамейки. - Я уже такси вызвал. И тебя твоя потеряла. Названивает уже, - после признания Лени, я почувствовал неприязнь к его жене, хотя раньше Лара мне даже нравилась. 

Пора было закругляться, еще ждали дела. Я и так потратил много времени. Едва включил телефон, как он взорвался звонками.

Подождут до завтра. Срочных нет. 

Ожидая такси у входа на кладбище, быстро пролистывал сообщения. Нужной информации не было, только текущие дела.   

 - Да ты не обижайся, Трофим. Я же как лучше хочу, - начал извиняться Ленька, заверив жену, что «стекл, как трезвышко» и едет домой. – Тридцать лет в этом году. Столько даже за рецидив не дают. 

 - Ты лучше вот что, - произнес я, засовывая телефон в карман. – Если накопаешь что на Самохвалова Игоря, шепни мне. Я в долгу не останусь.

- Ок, - кивнул Лене  не то мне, не то телефону, на котором снова появился вызов от жены. Сто пудов пошлет в магазин по дороге. Оторвав взгляд от экрана, так и не ответив, Леня выдал: - Злой ты стал, Трофим. Прям бешенный. Не хорошо это. Беспредел начнешь творить. Видел я такое.

 - Нормально все. Я по делу нагнуть хочу. Ты меня знаешь, - легко отмахнулся, но внутри царапнуло. Леня был один из немногих, кому можно было говорить мне все в глаза. Как и мне ему. Но он пользовался чаще этим правом.

 - Да я уже сам не уверен, что знаю…

Елена

Я напряглась, едва скрипнули ворота, урча двигателем, во двор с натугой вкатился автомобиль Игоря. Наверху стоят собранные в чемоданы вещи мужа. А у меня сердце колотится где-то в горле.

Я проглотила предыдущие измены – в тот момент были вещи куда важнее верности мужа. Но эту я терпеть не буду. Игорь должен уйти. Мы подадим на развод, все поделим пополам и разбежимся. И лучше сказать ему об этом прямо сейчас, у порога.

Я застыла у подножия лестницы, когда дверь распахнулась и… вошла незнакомая молодая женщина с объемным свертком на руках. Ее за локоть бережно поддерживал муж. В приоткрытую дверь тянуло морозом. Мы встретились с ним глазами. Секунды длился молчаливый диалог. Я собиралась с силами, понимая, что будет скандал. А я не люблю разборки.   

- Вот мальчик родился… Сын… Мы же хотели… Но ты не можешь… Ну вот я… - Игорь нерешительно топтался на пороге, робко и радостно улыбаясь. Вспомнился почему-то Макс. Он так же робел и улыбался, когда притащил Светке в подарок живую лягушку, которых она боялась до икоты.

Смысл слов дошел не сразу. Я смотрела на флегматично молчащую девушку, застывшую у двери. Глаза мазнули по голубому свертку, и догадка заставила задохнуться. Ребенок… Это ребенок… Мальчик…

 - Зачем они тут? Зачем ты  привел их в мой дом? Кто эта женщина?

 - Наш дом. А это мой ребенок. Она будет жить с нами и ухаживать. Матерью будешь ты. Документы на усыновление готовят.

Внутри меня что-то звонко щелкнуло, обрываясь. Глаза заволокло пеленой, предметы размылись, и только в висках грохотало набатом. Колени дрогнули. Я беспомощно нашаривала за спиной опору, едва сдерживаясь, чтобы не осесть на пол.

 - Вон… - с трудом выдавила из себя. Схватив себя за горло, произнесла громче: – Вон оба. Просто уйди сейчас. А завтра приедешь и поговорим.

Мужа я не любила, но наглость его всколыхнула давно сдерживаемую ярость и боль от унижения. Хотелось разбить о его голову мраморную подставку для зонтов, причинить боль, чтобы он чувствовал все, что чувствовала я.

 - Успокойся. Что устроила перед чужими людьми.

Игорь прошел мимо, обжигая свежестью и запахом салона дорогого автомобиля. Следом прошла девица, и будто наткнувшись на меня, замерла рядом. Поймала на себе взгляд светлых, почти белых глаз, и вздрогнула от почти мистического ужаса. Ступни приросли к полу, я осталась стоять на лестницы, не замечая, как мороз холодил ноги.

 - Раздевайся, - отрывисто бросил девушке Игорь.

Девушка молча раздевалась, перекладывая сверток с ребенком из руки в руку, нелепо, рывками избавляясь от балахонистого длинного пальто цвета детской неожиданности и длинного шарфа шоколадного оттенка. Она делала все механически, без эмоций. Биоробот какой-то. Я прошлась по ней взглядом. Некрасивая, угловатая, сама вся состоявшая из углов, она была не во вкусе Игоря. Или я совсем не знаю своего мужа.  Оверсайзный мешок платья коричневого цвета вместо одежды делал ее еще несуразнее. Еще и рябая, волосы жидкие, слишком худая, пальцы узловатые. И кожа просвечивает бледно-желтым, как у покойников. Белесые ресница. Бровей нет. Не красится. Сквозь ржавые редкие пряди просвечивает кожа на голове. Кожа вообще бр-р-р… Мне не нравится «поцелованная солнцем» красота рябых лиц. И «солнечное», безмятежное выражение лица любовницы немного страшило.  Не больная ли…И как Игоря угораздило с такой…

 Я скрупулезно отмечала каждый недостаток, жадно выискивая новый. Женский эгоизм подтверждения, что я лучше той, на кого он меня променял. Разоблачившись, девица повесила пальто на перила и смотрела в сторону, в большое панорамное окно, выходящее на задний двор, точно, забыла обо всех. Игорь рылся в телефоне, возвышаясь над нами. Мы обе молчали. Я от шока.

Дверь резко распахнулась снова, обдавая голые ноги холодом. Зашли крепкие парни и затащили плоские объемные коробки. Я заметила нарисованную коляску и детскую кровать.

 - Мамаша, куда ставить-то? Наверх поднять? Этаж – плюс тысяча, - предупредил бугай. Маленькие глазки обшаривали холл, временами останавливаясь на мне.  – Мамаш, ну, куда нести-то? – потерял он терпение.  

 Его фамильярное «мамаш» моментально отрезвило. Ярость снова вспыхнула. Я задохнулась от возмущения.

 - Игорь… -  выдавила из себя, сдерживая ругательства покрепче. – Что за хрень? Что, мать твою, тут происходит? Ты нагулял дитя и решил поставить меня перед фактом, приволокав сюда его и мамашу?! Ты совсем обнаглел?! Выметайтесь отсюда живо!

 - Иди наверх. По левую сторону вторая дверь будет детская, – снова приказала этой Тильде Суинтон в худшие дни жизни.

Девица равнодушно кивнула, подхватила поудобнее подозрительно молчащий кулек и двинулась вверх по лестнице деревянной походкой робота. Даже не взглянув на меня.

Вторая дверь была спортзалом, который освободили еще до отъезда мужа, и теперь понятно для чего.

 - Лена, я понимаю, что все слишком неожиданно. Нужно было сказать тебе раньше. Но чего уж теперь, - немного виновато начал Игорь, подходя и обнимая за плечи.  – Посмотри на это с другой стороны. У нас будет ребенок. Сын. Ты дашь ему имя. Макс. Ты же хотела назвать Максом. Самохвалов Максим Игоревич. Хорошо же звучит? Ты его обязательно полюбишь. А он тебя. А о матери никогда не узнает. Считай, что я купил донорскую яйцеклетку.  

Мелькнула мысль, что Игорь сошел с ума. Потом что сошла с ума я. Сейчас сижу в комнате с мягкими стенами и брежу вот этим всем. Это не могло быть настоящим в моей реальности. Только не в моей. Разве мне мало досталось, чтобы терпеть такую пытку?

Макс …. В устах мужа имя любимого племянника режет ухо. Лучше бы он молчал…

 - Не уйдешь ты, я уйду,  - вырвала руку и развернулась, чтобы сбежать наверх. – Хватит с меня. Терпеть я это не буду.   

 - Куда ты? Нет, ты тут хозяйка, - снова пальцы сжали до синяков, заставляя остановиться. - Мы наживали вместе. Да что с тобой случилось? – вдруг взорвался он. - Ты же знала и никогда не истерила. Была выше всего. Всегда понимала меня и принимала таким, как есть. Ты же моя Королева, Лена! Королева! Все для тебя! И ребенок этот тоже…

Красивое лицо Игоря исказила гримаса. Внутри меня все похолодело. Он точно был не в себе, решив, что я обрадуюсь его затее. Что с радостью приму его после очередной шалавы и его нагуленыша.

 - Ты себя слышишь? Ты с ума сошел, если решил, что мне ЭТО нужно! Я ухожу. Это решенное дело.  Отпусти! - дернула руку и рванула вверх по лестнице, едва не сбив с ног мужика с очередной коробкой детского барахла.

 - Стой! Зачем тебе наверх? – На многострадальном плече сомкнулись жесткие пальцы. Игорь дернул меня к себе. В лицо дохнуло несвежим дыханием и резким парфюмом.

 - За вещами. Я ухожу, Игорь! Ты слышал, что я сказала?

- Хорошо, тогда иди в чем есть. Скоро одумаешься и вернешься,  – муж сложил руки на груди, прислонился к перилам, приняв вальяжную позу. Он поднялся на ступеньку выше и смотрел свысока, мерзенько улыбаясь. – У тебя ничего нет. И идти тебе некуда.

Грузчики притихли. Малыш и его мамаша все  еще не подавали голоса. Дом словно прислушался к нашей ссоре. Мне стало жутко.  

 - Я подам на развод, и появиться куда, - яростно потерла нывшее плечо.

 Игорь нехорошо сощурился, качнул головой.

 - Из-за чего ты решила уйти вдруг? Какая муха тебя укусила?  Мы все это наживали для кого? Лен, кому это все останется? Да чего я пашу день и ночь? Мне самому и десятой части хватило бы…

 - Мне тоже ненужно все это.

Но он не слышал, продолжая убеждать меня, распаляясь.

 - А теперь у нас есть сын. Наш сын. Наследник. Мечта о ребенке сбылась.

 - У тебя есть сын и наследник. А я получу свою половину денег. И все будут счастливы.  

 Про «все счастливы» я загнула, понимая, что сама не буду счастлива никогда. Шок от наглости мужа прошел. Ведь знала, что изменил. Решила развестись. Но почему же так больно? Не из-за него же. Перегорело давно, хотя и тлело долго. А больно, потому что приволок ее сюда. Дважды простила измену, и он обнаглел, решил, что теперь все проглочу.

 - Какую половину, Лен? Половину чего? Ты на что нацелилась, фантазерка?

Внутри меня дрогнуло. Слишком самоуверенно звучал голос мужа. Он точно знал, что у меня не получится. За себя стало страшно.  

 - Нашего бизнеса. Мы же вместе решали и справлялись. Я не пришла на готовенькое. Мы немало нажили за двадцать лет. Половина моя заслуженно.

 - Да, но по документам бизнес принадлежит… - он выждал паузу, – моему отцу. Все принадлежит ему. Да, милая, да. Даже твоя машина. Я подстраховался. Правда, не на случай развода. Не думал, что ты решишься уйти сейчас. Или ты рассчитывала урвать кусок послаще?  -  Я скривилась, но ничего не ответила. -  Детей у нас нет. Ты ничего не получишь при разводе. Лена, ты голая и босая, какой была двадцать лет назад. Но тогда тебе было двадцать, и ты была красоткой и умницей. А сейчас…

А сейчас я все та же красотка и умница. И не внушай мне обратное.

Не смотря на браваду, с каждым словом мне становилось все хуже. И не предполагала, что Игорь настолько продуманный. Я не остерегалась его, не готовила подушку безопасности, и как итог -  сейчас осталась у разбитого корыта.

 - Вот как ты заговорил. Ничего, адвокаты разберутся. Решил, если я не высовывалась, то и сейчас проглочу твоего нагуленыша с его мамашей. Все, чтобы Игорьку было хорошо.

 - Да, нам всем хорошо! – сорвался он на крик. Секунда, и он пересал быть томным и вальяжным, как большой, красивый кот.  - Или тебе снова что-то не так? А чего ты хотела?

 - О, ты все-таки решил поинтересоваться моим мнением! – он молчал, яростно сжимая кулаки. – Я хотела всего лишь того от тебя, что давала сама. Верности и уверенности в будущем. А ты мне изменил… трижды.

 - Я думал о нашей жизни, о смысле нашей жизни. Работать ради денег – мне этого мало. Я хотел смысл. И он появился. Я сам буду воспитывать Макса мужиком: в футбол играть и на рыбалку ездить. Сделаю из него человека. Ты еще будешь гордиться сыном.

Каждое слово вписалось в мое тело, оставляя глубокие порезы. Игорь знал все мои слабые места и бил наверняка. Я кусала губы, сдерживая слезы. Не хватало еще позорно разреветься перед ним.  

 - С чего ты решил, что твой смысл подходит мне? Я не ты.

 - Разве ты не хотела ребенка? Сына или дочку?

 - Хотела, но не так! – в отчаянии сорвалась на крик. Я заморозила яйцеклетки. Но до икоты боялась предложить Игорю суррогатное материнство. Вдруг не получится. Или материал перепутают. Или … еще что-то. – Зачем ты ее привел сюда? Совсем меня не уважаешь? Падишахом себя возомнил? Игорь, ты окончательно с ума сошел? Я не могу так. С меня довольно этого… всего этого. Я ухожу.

Обогнув его, с трудом поднималась по ступеням. К ногам точно гири привесили. Килограмм по тридцать.

 - Я же люблю тебя! – сорвался он в отчаяние. - Все делаю для тебя! И снова не так! Да как с тобой  такой жить-то!

Игорь злился и отчаивался по-настоящему. Он точно не видел в ситуации ничего крамольного. В голове мелькнула мысль, что муж мог по-тихому свихнуться, а я и не заметила, переживая за себя. Ни один нормальный человек не приведет в свой дом любовницу с ребенком, когда там жена. Ключевое слово «свой». В наш бы не привел. А в свой можно. В своем доме можно все.

Грузчики снова отвлекли нас, требуя расчет. Наверху расплакался ребенок. Пользуясь моментом, я сбежала в спальню. Быстро выкинула Игоря шмотки и собирала свои вещи в чемодан, оглядываясь на дверь в ожидании мужа.  Натянув старенький пуховик и прихватив чемодан, выглянула в коридор. Голос Игоря доносился из-за двери бывшего спортзала. Стараясь не шуметь, я спустилась вниз. Оглядела  с тоской гостиную и холл. Взгляд зацепился за елку, подаренную сестрой и Максом. Эхом забытых чувств вспомнилась радость от встречи с родными. Согрело теплом.

Врешь, Игоречек. У меня есть куда идти. Есть те, кто меня любит и ждет.  

Уже на улице, поджидая такси на остановке автобуса вздрогнула, когда рядом остановилось знакомое «какашечное» пальто. Укутанная в шарф «Тильда» равнодушно смотрела на заснеженную равнину по ту сторону дороги.

 - Вы разве не остаетесь в доме с сыном? – вырвалось у меня.

 - Я няня, - ответила женщина-робот бесцветным голосом. Мелькнула мысль, что я попала в альтернативную реальность, где «вкалывают роботы, а не человек…».  Настолько нереальной была внешность девушки и ее поведение, скупое на жесты и эмоции.

 - А мать мальчика? Она где?

 - Я не знаю. Меня наняли помочь с перевозкой малыша только на сегодня.

 - Ясно. Извините.

Что же это за мать такая, что отдала своего малыша? Вторая «Тильда»?

Трофим

За окном слепило не по-зимнему яркое солнце, темными неряшливыми пятнами  по асфальту и тротуарам расползлась распутица – весна уверенно теснила зиму, хотя  и не по сезону. Я решительно хлопнул чашкой о блюдце. На пирожное даже не взглянул. Вкус кофе горчил. Голова раскалывалась, внутри скребло нагадившими кошками. Сам себе был не рад. Расклеился как баба. Не кофе мне хотелось сейчас, совсем не кофе.

Ученые говорят, склонность к депрессии нам передается по материнской линии, а от отца болезни сердца, высокий холестерин и сахар, а еще здоровые зубы. На зуб я не жаловался, а сердце пошаливало. И дрянное настроение не иначе как модным словечком «депрессия» не назовешь. Спасибо мама за наследство!

 Поморщившись от кисловатого привкуса во рту, я решительно поднялся и направился в сторону офиса Лени. Депрессию нужно лечить или перерастет в шизофрению. Так меня когда-то напугал один эскулап от психиатрии. И я лечил единственным известным мне способом – крепким и качественным алкоголем. Никого не призываю повторять, но если все совсем хреново, то лучше так.

Таксист сочувственно косился и молчал, быстро доставив до Ленькиного салона. Расплатившись, я ввалился в двери. Окинул взглядом пустой холл, зацепившись за симпатичную мордашку на рецепшене. Девушка отточенным движением поправила выбившиеся локоны, откладывая телефон. Заученно улыбнулась.

 - Вам помочь? – мурлыкнула грудным голоском, порхнув ресницами  такими густыми и длинными, что я подивился, как она не взлетает на них.

 - Кофе, если есть нормальный, - понадеялся, что у Леньки качество сервиса не упало за все время работы. – И Леня… Леонид у себя?

Молоденькая совсем. Двадцати нет. Кукольные глазки-пуговки оценивающе прошлись по моей фигуре, цепляя дорогие часы и брендовую рубашку. Улыбка стала шире и куда сердечнее.

 - Кофе сейчас будет. А хозяина нет. Будет к вечеру или уже завтра.  А вы…

 - Трофим, - небрежно бросил свое имя, известное каждому, кто достаточно долго работал у Лени. А новеньких перед работой просвещали на мой «особый» счет. Похоже, эта кукла была из «просвещенных».

Она легкой птичкой вспорхнула, и каблучки быстро зацокали, удаляясь. Я оценил обтянутую юбочкой упругую пятую точку и ровную спину в откровенном вырезе шелковой блузы. Спереди наглухо закрыто до горла, длинные рукава, зато сзади разрез до поясницы и видно, что нет белья. Провокационно. В штанах стало тесно.

Красивая спереди и сзади, тюнинг на высоте, но не Алена. И рядом не стояла. Сними с нее секси шмот, умой и не останется ничего. Ни шарма, ни очарования. На ночь сойдет, а утром что с ней делать.

Алена была другой. Настоящая красавица с идеальными чертами и пропорциями. Почти не красилась, ей не надо было. И характер золотой. Умница. С ней никогда не было скучно. Она столько всего знала. Я слушал с открытым ртом и поражался. Зачем ей все это? Красивая же и так. По моему тогдашнему мнению, ум нужен был девушкам простеньким и дурнушкам, чтоб уж совсем не потеряться на фоне красивых и симпатичных.

Пока девица ходила за кофе, я успел приложиться к фляжке, спрятанной во внутреннем кармане. Крепкое пойло на старые дрожжи сделало своей подлое дело: голова отяжелела, сознание поплыло, готовое отключиться. И отключилось, похоже.

 - Вам плохо? – Голосок звенел серебром и тревогой.

Совсем как у Аленки, когда переживала за меня.  От этой мысли стало хорошо. Тянущее чувство разжало немного коготки и отпустило. Я приоткрыл глаза. Светлое пятно сложилось в женское лицо. Ангельское, по-моему представлению.

Голубые глаза смотрели испуганно. Алые губы шевелились, что-то произнося. Ноздрей коснулся аромат персика и пиона – любимое сочетание у Алены. Я вдохнул поглубже и улыбнулся девушке.

 - Как тебя зовут… ангел?

 - Алина, - выдохнула она. – Вам плохо, Трофим Егорович? Может водички?

Алина… почти как Алена. Симпатичная эта Алина. И переживает.

Я попытался подняться с диванчика, на который сполз. Алина услужливо помогла, почти прижавшись нежно пахнущей пионом щекой к моим губам. Запах перегара ее не смутил, похоже. Это разочаровало. Но хрупкая светленькая Алина манила ароматом и золотом густых волос.  Ее хотелось, и она была не против. Но слишком откровенно не против. Хотелось сопротивления – признака гордости и чистоты. Но я хочу слишком многого.

Моя рука, вроде как в поисках опоры легла на обнаженную спину. Девушка вздрогнула. Веером взметнулись вверх-вниз опахала ресниц. Но не отстранилась и ничего не сказала. Разочарование снова царапнуло кошачьей лапкой. Хотелось ее возмущения или пощечины за наглеж. Хотелось еще чего-то как у моей Алены.  

 - Давно работаешь у Лени? – Я попивал вполне приличный кофе и продолжал наглеть. Усадив девушку рядом, закинул руку на спинку дивана за ее спиной. Голая гладкая как шелк спина будоражила мужское во мне. Пальцы так и тянули пройтись по позвоночнику.

 -Третий месяц.

 - А до этого где работала?

Она что-то ответила про учебу и институт невпопад. Я таки решился. Отпивая кофе, смотрел в затягивающиеся томной дымкой голубые глаза, оглаживая пальцами оголенную вырезом спину, проходясь по нижней грани выреза блузки.

Алина сбивалась, кусала губки и опускала томно глаза. То ли играла, то ли и правда завелась. Мысль, что ее заводят немолодые мужики с запахом перегара, сигарет и несвежей рубашки не охладила желание заиметь эту куклу сегодня в свою постель.

Я молол всякую чушь, наклонившись к алеющему ушку Алины. Голова давно прошла. Сушняк тоже не мучал. Она перебирала край юбки тонкими пальчиками с алыми ноготками. А я уже представлял в этих пальчиках своего дружка, но… Ногти заставлю остричь под корень. Ибо нефиг…   

Хорошенькие пальчики, но этот драконов маникюр… Кто им внушает, что мужиков заводят когти велоцераптора с нарисованными на них ромашками?  Больных дебилов это заводит.

Я почти ее «умурчал» посетить мою одинокую берлогу, чтобы глянуть коллекцию картин передвижников прошлого века, как нам помешали. Девушка вздрогнула, когда тишину разорвал особенно громкий звук телефона. Она резко вскочила, оправляя юбку.  

 - Минуту, - усадил ее обратно, вручив свой кофе. – Я сам отвечу.

 - Да, это салон «Оставто», - я забыл выдохнуть, слушая тихий чуть хрипловатый женский голос, спрашивавший о какой-то вакансии. На секунду мне показалось, что звонит Алена, настолько тембр был похож. Но звонившая женщина откашлялась и наваждение прошло.

Когда-то, со свойственной юности, глупости, мы говорили с Аленкой о смерти. Она заверила, если уйдет первой, то чтобы я не тосковал долго и снова женился. А на хорошую женщину она обязательно укажет. Тогда я ее зацеловал в смеющиеся губы, уверяя, что никто мне не нужен, кроме нее. А если она мне даст такой знак, то поседею от страха, буду заикаться и ходить под себя.

«Слишком много совпадений. Это точно знак от Алены» - мелькнуло в голове, где еще звучал бархатный тембр незнакомки из телефона. Любимая одобрила мой выбор девушки. Нужно приглядеться.

С трудом сглотнув комок в горле, я вгляделся в облизывающую мою чашку Алину, недоумевая по поводу выбора своей любимой. Алина ничего так на разок, но на серьезные отношения не тянет совсем. Не такую женщину я видел рядом с собой. Совсем не такую. Слишком яркая, слишком молодая, слишком простая.

Позвонившая, которую я не слушал, уйдя в свои мысли, едва сходство голосов пропало, продолжала настаивать. Я уловил последние пару слов.   

 - Вакансия уборщицы? - вздернул вопросительно бровь, глянув на Алину. Она-то должна знать, в чем дело.

 - Нужна, нужна, – закивала Алина, поднимаясь и проходя к своему месту. Она присела боком на стол, прижавшись ко мне бедром. Меня снова заволокло ароматом пиона и персика.

 - Нужна уборщица. Мы вас ждем девушка. Адрес… – снова вопросительно к Алине. Говорил же шоферу, когда заказал такси. Но кровь отлила от головы, и в памяти образовалась дырка. Алина шепотом диктовала нужное.

 - Корпоративная, 23. Если успеет, пусть приходит сегодня до закрытия. Я успею ее оформить. Или тогда уже завтра с утра в девять.

 Я повторял, снова приобняв ее за обнаженную спину:

 - Корпоративная, 23. Ждем вас, девушка, завтра в девять утра. Не опаздывайте. – Я уже решил, что домой ко мне мы поедем прямо сейчас. Трубка коснулась рычажков, я снизу-вверх разглядывал раскрасневшуюся девушку: - Сколько до закрытия салона?

 - До обеда час и после до восьми, - прикусив губу, ответила девушка.

 - Сегодня короткий день. Едем обедать. Выбирай ресторан, - решил я. – Сейчас закрывайся и… Ты ставишь на сигнализацию или охрана?

 - Охрана или сам Леонид Маркович. 

 - Ставь на сигнализацию и едем, - набирал в телефоне вызов такси. Сегодня собирался пить с Леней и без машины. Но все обернулось куда интереснее.

Алина все еще нерешительно мялась, тиская в пальчиках ключи. Глазки бегали, точно она что-то решала для себя или решалась.

 - Тебе помочь, Солнце? – поторопил ее, подталкивая к правильному решению. – Не бойся. Все вопросы я с Леней решу.

 - Да, нет… - растерялась она. – Хорошо. Я выйду… в туалет.

Она мышкой прошмыгнула мимо, а я снова залип на голой спине, вспоминая, какая нежная на ощупь ее кожа.

Таких не нужно уговаривать, пытаться понравиться. С ними нужно в приказном тоне. Они от этого текут сильнее.

Вновь царапнула разница между бывшей и Алиной, не в пользу последней.   

А точно это знак от тебя, Аленка? Я ничего не перепутал?

Елена

Первый день мы с сестрой пили и плакали. Не из-за Игоря, конечно. Он только повод, напоминавший о себе звонками. Плевать на этого недалекого идиота. Как-то накопилось у обеих. Живешь, работаешь изо дня в день и не замечаешь, как копится и отравляет тебя изнутри негатив, нелюбовь и отсутствие радости в жизни. Любо выходит все в мелких ссорах, попытках огрызаться. Или вот так все одни водопадом пьяных исповедей и слез на несколько часов. Наутро болела голова и внутри пылала Сахара. Я плохо переносила алкоголь. Привычки не было. А в таком количестве странно, что выжила. До обеда я не могла встать. Смотрела на вспыхивавший периодический звонками от Игоря экран и не двигалась. Кир собирался на работу, хлопал дверью, басил. А мне каждый звук казался ударом по металлическому ведру, надетому на голову. Вскоре все стихло, и я задремала.  

К часу доволокла себя до душа, а в два спустилась в кухню, где вкусно пахло выпечкой. Света хозяйничала, готовя обед. Глянув на меня с состраданием, подвинула чашку крепкого кофе с сахаром.

- Счастливая ты, Ленка, -  сделала неожиданный вывод. Я, конечно, умылась и уже не напоминала несвежего покойника, но до счастливой мне было, как до Луны.

 - Ага, очень, - просипела я, обжигаясь раскаленным глотком. – Сама-то как? Ниче тебя не берет: ни годы, ни замуж, - невесело схохмила я, морщась от головной боли. Свои таблетки забыла дома у Игоря.

 - Нормально, - махнула рукой, выключая конфорки под кастрюльками.

Я поняла, что ненормально. И дело не во вчерашней нашей пьянке.

 - Рассказывай, что у тебя.

Светка разглядывала в окно забеленный снегом двор и не торопилась уходить. Видно вчера выложила не все. Оставила «вишенку с торта» на сегодня, когда я буду вменяемой. Значит, серьезное.   

- Помнишь, учили «Пионер в ответе за все». На деле мать в ответе, - выдохнула она. – Мама нас учила быть хорошими, чтобы не быть виноватыми.

 - Причем тут мама? – я потянулась на стуле, разминая шею и спину. Стул подо мной заскрипел. Дверь кухни хлопнула от сквозняка.  

Светка пыхтела дымом в приоткрытую форточку. На резкий звук испугано оглянулась.

- Ты снова куришь?

 - Не мои, Кира. Закуришь тут… - махнула рукой туша недокуренную сигарету и захлопывая окно.

 - Так что случилось?

В желудке заурчало, требуя чего-то существеннее чашки кофе.

 - Да ничего…

Она села напротив и уставилась в одну точку – зависла. Когда так  - дело плохо. Светику нужна терапия. Я поставила чайник, нашла травяной сбор… и заварила чай. Отрыла свое любимое морошковое варенье, а ей любимые печеньки без сахара. Она на врачебной диете, но сегодня особый случай. Придвинула к ней парующую ароматным парком чашку и вазочку. Себе нарезала бутербродов, нагло роясь в сестрином холодильнике.

 - Говори…

 - Да чего говорить-то… Маша все… Когда уже перелом наступит – не дождусь.

Извечная проблема свекровей и невесток. Света не приняла Машу. Вернее приняла бы, если бы Маша относилась к ней, как к свекрови, матери мужа.  

 - Подарки не помогли, - догадалась я. На подарки невестке Света тратила не только деньги, но силы и время, выбирая уютные вещицы, вкусные чаи, красивое постельное, симпатичные пижамки, любимый Машин шоколад. Заморачивалась, в общем. Но Маша упорно игнорила, отдариваясь… Хотелось бы сказать ненужными пустяками. Но у Светки диабет, что не секрет для всех, а Маша упорно дарила ядреные сладости. Или одежду на размер – два меньше. Но это мелочи. Проблема посерьезнее, она не пускала Макса к матери, доводя ситуацию до ссор Светы и Максима. Прикидывалась больной, устраивала романтик на время, когда Макс хотел ехать к матери, придумывала сто причин, чтобы ему остаться. И только мое имя заставляло Макса все бросать и мчать с помощью. Тут даже Маша была бессильна. Подозреваю, ее это особенно бесило. Она ревновала. Я понимала это и раньше, но после выходки Игоря все стало восприниматься острее. Я вытащила из глаз розовые стекла, оставшиеся от разбитых очков, и теперь свои и чужие проблемы стали виднее  и понятнее.   

Я не защищала сестру, но проблема не в ней. Маша хронически не ладила с родной матерью. С детства она воспитывалась у бабушки. Сначала ждала любви от мамы, строившей личные отношения, а потом обиделась за то, что мать выбрала мужика, а не дочь и перестала звонить и приезжать. Давнишняя ссора вылилась в обоюдный игнор нескольких лет. Но этого ей было мало. К психологу она не пошла. Ничего не придумала лучше, как вымещать злость на свекрови Светке, разрушая ее отношения с сыном. Света изначально не лезла к ним, не настраивала Макса против жены, хотя как все мамы считала, что выбор сына плох,  он мог выбрать и получше. Но свое мнение держала при себе. И только на людях иногда выплескивался накопленный негатив резковатой фразой или командирским тоном в сторону Маши. Мы-то привыкли и не обращали внимания. А Маша находила в этом новый повод для обиды и тихой мести свекрови. Финалом стал этот Новый год. Маша разбила до черепков фарфоровый немецкий сервиз, подаренный Светкой, и сделала из черепков декоративное панно, которое ей же и подарила. Даже я оценила верх цинизма.

 - Лен, как я устала от этих  истеричек. Она ведь не прощает не меня, Свету, а свою мать. А мать-предательницу простить нельзя. Потому буду я бита ею вечность, пока на расстоянии удара. Спасибо сыночку, мля, подложил свинью. – Светка снова потянулась в пачке сигарет. – Лен, что мне делать-то?

И столько отчаяния было в ее тихих словах, что я вздрогнула. Мои проблемы с Игорем и его младенцем отошли на второй план.

- У тебя два выхода. Тащи ее к психологу и пусть она прощает свою маму…

 - А второй?  - как и мне, Светке не улыбалось тащить свои внутрисемейные проблемы на чужой суд. И не верила она психологам, считая, что они тянут деньги с народа.

 - Отдай ей Макса. Прекрати борьбу и… - Светка кривилась, то ли от дыма, то ли от моих советов, – усынови ребенка. Поговори с Киром, и возьмите девочку из детского дома.

Повисло молчание. Сестра обдумывала сказанное мной.

 - Девочку, мда-а-а, - выдохнула с дымом озадаченная сверх меры сестра, - никогда не думала, что получу такое. Мало, оказывается, быть хорошей. Можно огребать за чужие грехи вечность. Как меня достала эта Маша!

- Она так же думает о тебе.

Мы с ней обе неплохие женщины, но получаем как плохие, почему-то. Где справедливость-то? Как дальше жить?

 - Но я-то объективна. А Маша… Хренью мается Маша. Войны на нее нет, - зло закончила Светка. – Сама не живет и другим не дает.

- Отпусти Макса, - выдохнула я, грея пальцы горячим боком чашки.  

- Я боюсь за него.  Она его не жалеет. Она из зависти, что я  так его люблю, разрушит наши отношения. А потом и его самого. Что я буду делать с ним, поломанным. Это же  не подростковый бунт, когда курю и пью назло маме или я круче всех. Это… - она не закончила, не найдя подходящего слова. -  Силы у меня не те, чтобы с кобылами молодыми бороться. А приходится. Не было печали…

- Я понимаю. Но ему уже тридцать. Он не маленький мальчик, попавший в плохую компанию. Сам все видит.

- Первые сорок лет детства мужчин самые тяжелые, - без улыбки проговорила она. Я вспомнила слова Игоря о ребенке, решившего, что измена – решение проблемы, и не нашла что возразить. - Хорошо тебе самой…

 - Да уж хохочу от радости, - сплюнула слова я. Мысли об Игоре вызвали изжогу. На сестру не обижалась, прекрасно ее понимая. Она мать и будет переживать о сыне, и плевать ей в эти моменты на чужие границы и деликатность.      

- Извини, - Света устало хлопнула ладонью по плечу. – Я не со зла. Просто… Ты не думай, я не против материнства.  Многие мамы всех этих проблем не знают. Только мне «повезло». Могла бы, каждой такой Маше в ухо орала бы «Отстань от чужой матери! Твоя виновата, там и выясняй. Мой сын тебе разонравился, так я тебя в свою семью не приглашала, его не навязывала, вам жить не мешала! Себя иди попинай!»

Пустив воду из крана, Света набрала ладони и умыла лицо. Прижав ладони к лицу, замерла. Сейчас я с ней была согласна насчет бездетности. Лучше самой, чем так переживать, как она.

 - У нашей сестры Оксаны из Тюмени трое детей. Пригласи кого-нибудь из них себе жить. Она отдаст с радостью.    

Света обернулась и посмотрела так, будто я сморозила какую-то глупость. Я пожала плечами, не зная, как ей еще помочь. Мне было искренне жаль любимую сестру, но поделать я ничего не могла. Только Макс или сама Маша могли все изменить. Но этим до мудрости расти и расти.

 - Да дело не только в этом. Машка, она понимать не хочет, что сама под собой сук пилит, - Света вернулась за стол. Налила чай, взяла печенье и забыла, вертя бисквит в пальцах. -  Макс, он привык к любви и заботе. Настоящим. Не показухе ее.  А она… Все силы уходят, чтобы сломать наши с ним отношения, рассорить. Дурочка завистливая, - с досадой выдала сестра, сжав слишком сильно печеньку. Та рассыпалась бисквитными крошками. Машку представляла в этот момент.  – Ей на себя плевать, на их семью, на будущих детей. Не хочет работать – ладно. Никто и не гонит. Но ведь ничего не хочет. Запустила себя: ни одеться красиво, ни стрижки какой-нибудь, макияжа и того нет. Нет денег на салоны и бутики… А сама себе бьюти специалист – тоже желания нет. Голова пустая. Поговорить с ней не о чем. Ничего не знает, ничем не интересуется, - Светка вздохнула как-то обреченно. - Книжки бы почитала о детях. Как воспитывать. Или хоть какие-то книжки… Не со мной говорить. Бог со мной. С детьми своими о чем-то интересном говорить надо. Или потеряет контакт с подростками.

 - Ей книжки еще в школе надоели, - попыталась оправдать ее невестку. Хотя была согласна с сестрой. Выигрывает в жизни тот, кто владеет знаниями и информацией. Быть дураком и простаком слишком дорого обходится. Мужчины могут себе это позволить – им не рожать. Как в русских сказках: Иваны-дураки и Емели – простаки есть, им можно глупить не по-детски, а Василисы все сплошь Премудрые. И не поспоришь с мудростью предков.

- Одной ей надоели что ли? Если она собралась быть женой и матерью, то разбираться надо в психологии детей. Чтобы водить автобус, нужно сдать на права, а матерью можно так, без подготовки. Наломают такие «умные» дров, а потом суют бабушкам своих обормотов – исправляй, мол, мои косяки.  

Она права. Зачем мы лес веками переводим на бумагу? Все-таки легкие планеты уничтожаем. Только чтобы узнать опыт предков и передать свой опыт будущим поколениям. Без этого никак.

Я потеряла нить беседы, а Света продолжала жаловаться. Видно накипело конкретно на невестку.

 - Зачем она сюда приехала, если ничего не хочет? Сидела бы дома. Ломоносов и Менделеев тоже из «понаехавших». Но они самореализовывались. А эта… Я не понимаю, что ей здесь нужно? Кушать, какать и почесываться можно в ее лесу.  

 - Макс самореализовывается. Он делает карьеру, растет, нормально зарабатывает. Им на все хватает. А какая мать будет – время покажет. Может она читает Спок твоего и психологию изучает. Ты же за плечом у нее не стоишь.

 - Да причем тут деньги Макса! Читает она, ага! Кто читает, по тем видно. Изменения в поведении где? Ее достижения где? Она же не в глухой деревне живет, где не спился и уже молодец! Почему она будет для детей авторитетом? Мама, значит надо слушать, у нынешних деток уже не работает. Нужно самой стремиться расти, показывать пример. Здесь, где все вокруг самореализовываются, делают карьеры, по-другому нельзя, - категорично заявила она. – Затопчут же.  

Я понимала, что Света не о деньгах и своих личных желаниях заиметь правильную невестку-достигатора. Она о здоровых амбициях, необходимых, чтобы вырастить нормальных детей в сложных условиях жесткой конкуренции. Маша - пример своим детям. А какой из нее пример – ничем не интересующаяся девушка, объявившая войну матери мужа. Встав на путь беспричинной мести, она проиграет Естественному отбору. А Светка не проигрывала отбору и не собирается. В этом колоссальная разница между ними. Одна живет и выживает любым, кроме подлости, способом, а другая медленно умирает и пытается тянуть за собой всех, кого может. И теперь дело за Максом. Что выберет он. Что, а не кого. Ведь он выбирает не между матерью и женой, как всем всегда кажется, когда дело доходит до развода. А между жизнью и медленной деградацией, ведущей к смерти. Человек так устроен: разум не застывает в одном положении. Или развиваешься или деградируешь.  

Я снова потеряла нить беседы – устала от своих переживаний. Но и сестре сочувствовала всей душой. Макс был нашим единственным любимым мальчиком и сыном. И большого труда нам обеим стоило не вмешиваться в его изначально обреченные отношения.    

 - Вот недавно он промерз и пришел уже с температурой. Сказал ей. А она пожала плечами и забыла. Он покрутился, выпил парацетамолку из автомобильной аптечки и спать лег. Потом температура до 39 поднялась, пришлось скорую вызвать. Я ведь ему регулярно передаю лекарства от простуды - время сейчас такое.. Но у них дома их нет. Куда она их девает? Выбрасывает? Откуда в ней такая ненависть к нему?

У меня перехватило дыхание от Светкиных признаний. Племянника я любила, пусть не совсем как племянника. Но никто не знал и не узнает никогда. И переживала за него не меньше матери. Тихушница Маша открывалась передо мной с другой стороны, и мне она все больше не нравилась. Теперь я понимала заочную неприязнь всех свекровей к будущим невесткам -  не могли они простить им попыток угробить будущее сына и внуков, равнодушия… Покрутила в голове это слово, вспомнив, как маленький Макс не выговаривал «р» и произносил говнодушие. Тогда было смешно. Сейчас звучало совсем иначе.

 - Ну не знаю, Свет, что сказать, - развела руками. - Продолжай передавать лекарства. В его автомобильной аптечке прячь, если Машка выбрасывает те, что дома… Господи, пипец какой-то, - выдохнула я, осознав масштаб проблемы.  

 - Да, больная она на голову! -  в сердцах вскрикнула Светка. – Сама под собой сук рубит. Ну она не заботится сама, мне не дает и что… Думает, он смирится? Нет, он привык и знает, как выглядит любовь. А кто знает, всегда будет ее искать. К другой уйдет, едва ему покажется, что там его любят. И плевать ему будет на детей и на нее. Сама же разрушает свою семью. А скажет потом, мужик виноват, свекровь мегера. С хераль? Ты же сама своими рученьками все разрушила! – Светка сжала кулаки, подняла голову, уставившись в меня блестящим от непролитых слез взглядом. – Скажи, откуда она на мою голову взялась? Ну что ей от нас надо? Жила бы себе одна и не лезла в семьи, раз не под семью заточена. Работай, развлекайся и живи для себя – никто не запрещает. Зачем ей Макс, дети? Его угробит, а их уродами воспитает.

 - Ну, не преувеличивай, -  я присела к ней, обняла за плечи, чувствуя, как мелко трясет каменное тело. Сестра была на пределе. Сейчас бы сама придушила. Не Машку, а того, кто сделал дочку моральной калекой. – Макс все поймет и правильно решит и вернет девочку туда, откуда взял. Ей родительская забота нужна, а не все это. Мужик постарше, разведенный с детьми от первого брака, а не наш Максик.

Светка выдохнула и немного расслабилась. Через время отстранилась, шмыгая носом. Она выглядела усталой и помятой. Мне стало жаль ее, до последнего борющуюся и переживающую за сына.   

 - Не думала, что когда-нибудь скажу такое, что буду этому рада. Но довела же… Одно утешает – Макс уже ищет другую. Еще сам этого не понял, но я-то заметила его интерес к свободным девочкам. Его уже обижает отстраненность Машки, - немного успокоилась Света. Она вытерла глаза, подошла к окну и снова закурила. Поморщилась от дыма. -  Не курила сто лет. Как Максом забеременела - бросила. И вот… - в сердцах кинула на подоконник пачку. Затянулась, медленно выпуская дым и успокаиваясь - Ну мы что ли получили больше? Неземная любовь, всепрощение и понимание где? Нам тоже родители в задницу не дули. Но мы же не стали злыднями и ведьмами. Требовали от себя, а не наказывали всех вокруг. Давали себе и детям шанс жить в будущем, а эти… Делают матерей виноватыми, мстят свекровям. И себя топят, и своих детей… Освенцим какой-то…

- Не обязательно быть виноватым – достаточно быть. Ты виноват лишь тем, что хочется мне кушать. Сказал, и в лес ягненка поволок.

 - Мда, отец часто повторял эту фразу. Я не понимала, к чему он. – Она повернулась ко мне лицом и вяло улыбнулась. – Ну что ты решила делать дальше?

Хороший вопрос…

Елена

Что мне оставалось, как начать все сначала. В одном фильме утверждалось, что с сорок жизнь только начинается. К этому времени все розовые очки бьются стеклами внутрь. Первые морщинки и боли напоминают, что половина жизни позади. Лучшая половина, потраченная зачастую попусту. Теперь понимаешь, за попытки врать себе приходится платить слишком дорого – временем, которого не так много осталось.

Молодым начинать с нуля просто: и сил больше, и смотрят на них снисходительно. Мне такой роскоши как снисхождение не полагается. Я тетка возрастная и должна иметь кое-что на черный день. Конечно, есть подушка безопасности, позволяющая скромно прожить год – другой. Но на работу идут не только из-за денег. В моем случае идут к людям, не позволяющим расклеиться, ныть и жалеть себя. Упасть в бессрочную депрессию, оплакивая ушедшие молодые годы. Поплакаться хотелось, но я же сама принимала решения. И жить с мужем-изменщиком, и пытаться ему родить. Я сама игнорировала некрасивую правду, строила свое гнездышко на фундаменте из говна и палок. Игорек, конечно, скотина, но он не особо скрывал свои похождения. А я закрывала глаза, сосредотачиваясь с маниакальным упорством на проблеме личного бесплодия. Пока жизнь не ткнула носом в правду.

Я проснулась от ярко вспыхнувшего экрана телефона. Игорь звонил с утра пораньше. Тихонько застонала, натягивая одеяло на голову.

Неверный муж, оскорбленный в лучших чувствах, не успокаивался, пытаясь вернуть меня обратно. Букет, присланный им, выкинула еще вчера. На звонки не отвечала ни с его номера, ни с левых номеров. Смс удаляла, не читая. Сердце дрогнуло, когда открыла фото. Игорь прислал снимки горько плачущего карапуза, одиноко лежащего в огромной, для такого крохи, кроватке. Кусая от обиды губы, с болезненной ревностью разглядывала мальчика, запоминая каждую черточку, не замечая, как по щекам скатываются слезы. Искала в нем Игоря. Муженек, редкостная сволочь, все-таки нашел чем меня  достать. Тяжелая от слез и переживаний голова соображала с трудом. Утренняя прохлада пробила ознобом – отопление у Светки работало так себе. Как она говорила со смехом: ее грела мужнина любовь. А меня не грела уже давно. И сейчас хотелось согреться. Натянув брюки спортивного костюма, в носках просочилась в коридор, намереваясь разжиться чашкой горячего и крепкого чая на кухне.  

Кралась по ступенькам, сама себе напоминая крысу. Никогда не любила гостить и принимать гостей из-за этого чувства несвободы в чужом и в собственном дому. Не правильно так, но у кого нет недостатков.  

Сквозь плотные шторы едва пробивался утренний рассвет, особо не разгоняя тьму комнат и коридоров. По-хорошему включить бы лампы и не лазить впотьмах, но я в гостях, а хозяйка еще спит.  Выдохнув, по-прежнему чувствуя себя крысой-воровкой, пробиралась на кухню, стараясь не скрипеть ламинатом.

 Первым в нос ударил аромат туалетной воды. Приятный, без ноток сладости. Едва успела отскочить, когда перед лицом пролетело что-то большое и глухо шлепнулось на пол у ног. В предрассветной мгле, царившей на большой кухне сестры, разглядела мужской силуэт, шарящий по верхним шкафам кухонного гарнитура. Я удивленно разглядывала высокого мужчину на кухонном табурете.

Мысль, что Игорь проник в дом, отмела сразу же. Он бы не стал лазить по кухне, сразу понялся в гостевую ко мне. На хозяина Кира не похож – нет его пузика и ростом повыше. Мелькнула мысль о Максе. Но чего бы ему лазить впотьмах в доме родителей. Одному без своего «хвостика» - жены Маши. Неужели сбываются мечты, и Дед Мороз принес подарочек, обчищающий сейчас Светкины запасы гречки! Мысль, что дядя может оказаться обычным домушником в голову не пришла. Как и мысль бежать, теряя тапки к Светке, будить хозяев, вызывать полицию. Какая-то непонятная бесшабашность приклеила тапки к полу, заставляя оценивающе разглядывать мужика, гадая, кто он. Уже нафантазировала себе всякое, разглядывая крепкие бедра, обтянутые джинсами.  

 - Я тебя разбудил? – бархатный негромкий голос племянника Макса разогнал одни фантазии, запуская другие. – Извини, не хотел. Старался потише. Не напугал. Ты же у нас трусишка.

 - Макс, это ты, - выдохнула я, чувствуя, как тело привычно неправильно реагирует на него. – Чего ты в потемках лазишь? Забыл, где свет?

Я разозлилась. Нафантазировала ведь другого мужика, а это снова племянник Макс. Мое наваждение.

Почему я все время думаю не о том, когда его вижу?

«Потому что он выглядит и пахнет как твой мужик, - издеваясь, произнес внутренний голос. - Вот такая насмешка судьбы. Живи с этим, неудачница»   

 - Я тут оставил кое-что. Хотел по быстрому забрать. А то мама без тройного завтрака не отпустит. Еще и расскажи ей все, - досадливо отмахнулся он, спрыгивая с табуретки. – Не нашел. Наверно маман нашла и переложила.

Он стоял передо мной, озадаченно ероша волосы. Как всегда улыбался очаровательной улыбкой, делавшей его совсем мальчишкой. Я замерла, вдохнув его запах и не в силах выдохнуть. А еще говорят, что разнополые родственники друг другу жутко воняют. Вроде как природа так придумала, чтобы помешать близкородственным связям. Вот только на нас правило не срабатывало. Сердце отбивало секунды, а я пялилась на него, как впервые влюбленная школьница, невольно обрисовывая взглядом  лицо, четкий абрис широких плеч и сильных рук в обтягивающем трикотаже тонкого пуловера. Мы стояли слишком близко. И ничего бы такого, если бы не темнота вокруг. Я понимала, что нужно пожелать доброго утра и уйти к себе. Но ноги, словно налитые свинцом колоды, не двигались с места. Во рту пересохло, а тело бил мелкий озноб, а я стояла и дышала его запахом. Не замечавший моих терзаний, озиравшийся по сторонам Макс, вдруг уставился на меня и озадаченно хмыкнул. Негромко, но мне хватило отмереть, обхватив себя руками, отступить на шаг назад.

 - Ты замерзла. На вот накинь, - мурлыкнул он возле самого уха.

Я вздрогнула, сглотнула сухим горлом. Тембр его голоса отозвался во мне табуном мурашек и непонятной истомой, туманящей и так плохо соображающий мозг. Он быстро стащил пуловер, накинул мне на плечи и завязал рукава. Сразу отступил, пройдясь по кухне и разглядывая однотипные дверцы шкафов, ожидая, что они выдадут искомую вещь. Макс совершенно не замечал моего состояния или списывал все на развод с Игорем, не связывая с собой. И слава Богу!

 Я рвано выдохнула, чувствуя, как в глазах защипало от слез. С эмоциями творилось что-то странное. Я плакала и смеялась как четырнадцатилетний подросток, по любому случаю.

 - Не надо. Мне нормально, - выдавила из себя, но пальцы замерли на узле. От пуловера пахло еще сильнее, голова закружилась. Я, как настоящая маньячка, утопила нос в мягкой шерсти, присев на стул.

 - Ладно, я пойду. Не знаю, куда делось. Дома ничего не положи. Машка найдет, обязательно переложит и забудет куда. А я, как дурак, ищи. И тут тоже самое, - разочарованно пожаловался племяш, направляясь к выходу. У выхода он снова задержался, пытаясь заглянуть поверх шкафов. – Может маман наверх закинула?

Интересоваться, что он искал,  не хотелось. Возбуждение азарта от неожиданной встречи немного улеглось, и тело снова требовало горячего и поскорее. И одиночества. Макс сейчас мешался.

Повернувшись к нему спиной, ставила воду греться и вынимала чашки, пытаясь вспомнить, которая из них моя. Мы, не сговариваясь, так и не включили свет. Каждому было что скрывать.

 - Черт! – громким шепотом ругнулся племянник, споткнувшись об упавший пакет у самого входа. – О, это то, что я искал, - радостно выдохнул он. – Я пойду тогда, а ты не говори маме, что я заходил. Ок?

 - Ок, - не поворачиваясь, машинально согласилась я. Стыд и раздражение все еще терзали и без того уставшую, измученную совесть. Злилась я на себя и Макса. Но повязанный на плечи пуловер возвращать не спешила.

 - Спасибки. Ты самая лучшая. - Щеку обжег поцелуй. На секунду меня обняли и притиснули к груди крепкие руки, топя в запахе и тепле крепкого, молодого мужского тела. Я вздрогнула и замерла, слушая, как прошуршали шаги в холл, и негромко хлопнула входная дверь.      

Из меня точно выпустили весь воздух. Ноги дрогнули, и я опустилась на табурет. Сжав пальцами мягкий кашемир, пуловера прижала к лицу, вдохнула, давя в себе истеричный всхлип. Обида, жалость к себе, обделенной женским счастьем, вместо которого издевательский больной фетиш, раздирали изнутри.

 - Лен, ты чего бродишь в такую рань? Проголодалась? Говорила я, поешь на ночь.

Свет ярко вспыхнул, на пороге позевывала Светка, кутаясь в теплый халат, и щурила глаза.

– Дверь входная хлопнула. Ты выходила что ли? Курить начала? Так кури тут. - Она вгляделась в меня пристальнее. Я смахнула слезы и затеребила узел на шее. – Это что… Макса свитер что ли? Я похожий ему дарила? Откуда он у тебя?

Пальцы замерли. Через меня прошла волна паники. Я испуганно уставилась на сестру. Казалось, еще секунда и Светка догадается, что я неровно дышу к ее сыну. А это не так, не совсем так. Я сама запуталась.  

 - Не знаю… Может быть… Я пуловер в комнате нашла. Проснулась рано и горячего захотела. Накинула его на плечи, а то прохладно, - вскочила как ужаленная к закипевшему чайнику и загремела посудой. – Тебе чай налить? Или кофе? С заменителем или горький? – тараторила, хваталась за все сразу, лишь бы уйти от темы Макса и злополучного пуловера.

 - Кофе, если можно. Пойду умоюсь что ли, раз у нас ранний завтрак. Ты бутиков настрогай тогда уж, - Светка снова широко зевнула и пошаркала наверх.  

Я в изнеможении снова опустилась на стул. Пальцы мелко тряслись. На лбу выступил холодный пот.

Надо съезжать от сестры немедленно. В этот раз обошлось. Но это Светкин дом, и тут часто будет появляться Макс. А я, если хочу сохранить хорошие отношения родней, и не прослыть извращенкой, должна свалить в ближайшие дни.

 - Свет, я ищу квартиру и работу на первое время. Какую-нибудь. Хоть уборщицей. Пока в себя не приду, и мозги не начнут варить, - призналась ей спустя минут десять, когда мы пили, обжигаясь кофе.

 - Зачем что-то искать? Некуда деньги тратить? Живи у меня. Места полно, - Светка облизывала губы, жуя законную половинку зефирки, разрешенную по диете. – Разведешься со своим, купишь себе жилье и съедешь. С работой тоже не торопись. Зачем абы какая? Успокойся, потом начнешь искать нормальную.

Вот как ей все объяснить-то? Не могу я у нее жить. Не только из-за Макса. Мне, чтобы не думать об упущенной жизни, нужно быть среди людей, что-то делать. Лучше физически и монотонно.

 - Живи у меня, Лен. Дом большой. Макс давно съехал и носа не кажет. Кир на фирме пропадает. Вместе веселее, -  уговаривала Светка. – Подожди хоть до весны. Разведешься и потом уже…

 - Нет, Свет. Я полжизни просидела в похожих хоромах. И досиделась. Мне полностью сменить обстановку надо. Все сменить.

 - Надо сменить. Кто ж спорит? - пожала плечами сестра. – Но все на моря едут, а ты в уборщицы. Слишком оригинально, Лен, не находишь? По мне так перебор.  

В глазах сестры читалось короткое и веское «дура». Понимала, что мои желания со стороны выглядят странновато. Это сестра еще о других желаниях не в курсе. И не узнает – тайну я унесу в могилу.  

Уйти-то я ушла… А кому я нужна? Квартиры своей нет. Пока нет. И судя по настроению Игоря, он будет ставить палки в колеса с разводом и разделом имущества, цепляясь за любые мелочи. Работы нормальной нет тоже. Не первой молодости «тетка» без опыта работы никому не нужна. Если только дворником или уборщицей. 

Перспектива из жены преуспевающего бизнесмена стать уборщицей не пугала. Со временем понимаешь, что важно не то, кто на сколько выглядит и имеет, а кто счастлив. А мнение о себе других – пустой звук. Говорить можно что угодно, лишь бы не били.

Оставшись дома одна, я позвонила по объявлению о найме клининговых работников. Два номера не отвечали. Позвонив по третьему, ничего хорошего не ждала. В автомобильный салон «ОстАвто» требовалась уборщица. Работа днем вполне устраивала. А рядом недорого сдавалась студия. Идеальный вариант. Но трубку не брали, и мой энтузиазм угасал.  

 - Да, - выдохнул раздраженно мужчина на том конце.

Низкий, чуть хрипловатый голос бархатом прошелся по измученным нервам. Я забыла, как дышать.

Как у Макса…

Я растерялась, забыла все слова. Хлопала ресницами, вспоминая, что приготовила сказать. Но голова блаженно опустела.

 - Я по объявлению. Вам требуется уборщица. Я могу подойти, наконец выдавила из себя, радуясь, что нанимаюсь уборщицей, от которой не требуется ум и ораторское искусство.  

 - Нужна уборщица. Мы вас ждем девушка. Адрес офиса… - мужчина замолчал. Я облизнула пересохшие губы. Ждала, слушая его, как любимую мелодию. Мысленно рисовала себе его внешность, похожую на Макса, но взрослее, мужественнее. – Вы еще тут? Корпоративная, 23. Ждем вас, девушка, завтра в девять утра. Не опаздывайте.

 - Конечно… Нет… Я приду вовремя, - прошептала я в пустой эфир. Ответивший мне мужчина отключился.  Секунду я переживала, что даже не знаю, кто он. Но завтра в девять я его увижу. Наверняка.

Весь вечер перебирала вещи, ища подходящие для встречи с мужчиной своей мечты. Одни подчеркивали мои недостатки, другие были ничего. Но я напомнила себе, что устраиваюсь уборщицей, а не номинанткой на Каннский фестиваль. Красная дорожка меня если и ждет, то в только плане отмыть от грязи.

Поймала себя на том, что к свадьбе с Игорем так не готовилась как на собеседование на вакансию уборщицы, где возможно работает мужчина с голосом мужчины моей мечты.  

Трофим

Правую руку покалывало от онемения. Я дернулся, просыпаясь. Сладковатый чужой аромат пощекотал ноздри. В сопящей на груди девушке не сразу опознал Алину. Тело приятно тянуло, напоминая о бурно прошедшей ночи. Девочка оказалась горячей и без комплексов. А главное привычного ощущения гадливости, как после эскортниц, не было. Не домашняя девочка, конечно, но не потасканная. Мне понравилось. И чувство вины тут же зашевелилось и подняло голову. Я искоса глянул на портрет Алены.

Обычно я не водил домой женщин, но с Алиной пошло не по плану.

Немного царапнуло, когда она оглядела квартиру и растягивая гласные, выдала:

- Это твоя квартира. Я думала у тебя дом.

- Зачем он мне? Я один.

- У тебя красиво. Мне нравится. И кровать ничего, - тут же исправилась девушка, заглаживая пренебрежение. Она стрельнула глазами и томно улыбнулась, выгибая тело.  

Я сдержал ухмылку и поднялся. Понятливость ее нравилась. Не из непробиваемых дур, что уже хорошо. Она нравилась, но… Всегда оставалось «но», которое значило «не Алена». Умом понимал, что второй Алены нет и не будет. Но хотелось именно ее. Я отдавал себе отчет, что большую часть достоинств пририсовал ей позже.  Сам рос и «взрослел» ее образ в голове. Внешне она оставалась двадцатилетней девочкой, а характер приобретал женские мудрые черты. Юная и скромная, сама невинность. И в тоже время мудрая и опытная, когда нужно. Во времена моего деда молодежь увлекалась человеческими коллажами. Из частей фотографий разных людей собирались новые лица. В них влюблялись, считали идеальными. Я тоже создал своего Франкенштейна, мысленно состарив до своего возраста Алену. И мерил всех на идеальную колодку. Никто приблизится не смог к задранной до небес планке. Все бы ничего, но я приблизился к старости, оставаясь одиноким. И теперь такие как Алина казались мне слишком примитивными. А ровесницы, давно ставшие бабушками, пугали реальностью. Полвека жизни за спиной – звучало страшно и обреченно. Нужно было решаться на отношения. Серьезные. И Алина не самый худший вариант.

 - Кофе будешь?  - буркнул, натягивая домашние брюки.  

 - Буду. И если можно горячие бутерброды, - улыбнулась Алина, стыдливо прикрывая пышную грудь смятым покрывалом.

Доставая зерна кофе, смахнул на пол журнал. Читал вчера, отдавая дань прошлому, где читать печатные издания было нормой. Глаза пробежали по прогнозу для знаков зодиака.

«Ваше счастье в четырех кольцах» - снова попались на глаза строчки для моего знака.

И чего-то прям зацепила меня эта фраза. Всегда считал эзотериков шарлатанами. Но не в этот раз. Тогда я отмел мысль о четырех свадьбах – уже не успею. Да и слишком как-то – четыре раза жениться. Выйдя из квартиры, тут же забыл предсказание. А подсознание не забыло и сработало как надо.

Леня когда-то начинал с продажи подержанных Ауди. На вывеске головного салона рядом с названием красовались четыре кольца. Отсюда мой неожиданный интерес к Алине. Потому и притащил ее домой после ресторана. Накрыл поляну и в каждом слове или жесте выискивал похожесть на Алену. И нашел, если проснулись вместе. Сейчас, на трезвую голову, похожесть, если была, благополучно испарилась. Кроме очевидной. Но предсказание никуда не делось, как четыре кольца на вывеске салона. Где работала Алена. Может поэтому я решил дать девушке шанс. О чем сообщил за кофе, глядя как она изящно уничтожает бутерброды.

 - Ты хочешь, чтобы мы встречались, - Алина изо всех сил старалась придать голосу равнодушие. Длинные «сопли» расплавленного сыра, протянувшиеся от бутерброда до рта, ее не красили. Но большие удивленные глаза выглядели мило. И заводили.

 - Хочу, - подтвердил я, решив, что девушка на испытательном сроке. Если за полгода не достанет – женюсь.  

Вызвав Алине такси, проводив до дверей, я обернулся к портрету Аленки, ожидая ее реакции. Алина его заметила, но даже не поинтересовалась. И к лучшему. Не хотелось объяснять и выглядеть в ее глазах странным.

Жена безмятежно улыбалась, глядя в сторону. Я тяжко выдохнул.    

- Прости, – шепнул портрету жены. – Она не ты. Даже не рядом. Но я так устал быть один. Пить уже здоровья не хватает. И журнал этот… Это же ты любила его читать. Только из-за тебя покупаю. Гороскоп этот дурацкий – это же твой знак? Твой, Алена? – выдохнув шумно, понял, что веду себя как полоумный - убеждаю кусок бумаги, и отвернулся к окну. – Лучше тебя все равно не найду. Смысл перебирать? И… кому все это останется?

Развел руками, оглядывая пустую квартиру. К похмелью добавилось чувство вины и неправильности происходящего. Не разговор с портретом, а решение насчет Алины. Но я реально устал от одиночества, а девчонка была не хуже и не лучше других. В постели устраивала. Почему бы не попробовать с ней. Мне нужна новая жизнь. Ребенок, пока могу сам его вырастить и дать пожить, прежде чем одряхлею и буду от него зависим. А для ребенка нужна жена, женщина. Алина выносит и родит.

Я убеждал себя, но стойкого убеждения не приходило. Хорошую мысль позвонить другу и порасспросить об Алине сразу отмел. Я уже решился на семьдесят процентов и боялся узнать что-то, что уничтожит решимость. Все же Леня был авторитет для меня. В вопросах семьи точно.    

Долго стоял под душем, приходя в себя. В голове прояснилось, решимость жить с Алиной не исчезла. Стало легче, точно я преодолел, наконец, болезнь, перешедшую в хроническое состояние. На радостях  решил появиться на работе. Меня не ждали так рано. Но внутри прямо кипело желание сделать что-нибудь стоящее, нужное. Что-нибудь правильное. И придушить точащий душу крохотный червячок сомнений.

Натянув дорогой костюм, прихватил кейс, насвистывая незатейливую мелодию, спустился вниз. На улице соседка, досрочно вышедшая на пенсию и подрабатывающая дворником, на чем свет стоит материла парковочных хамов. Сам я не нарушал. Получить на капот дорогой машины унитазный трон и титул короля парковок как сосед, не улыбалось. Но хамов, для которых общие правила не писаны,  хватало. Впервые я улыбнулся на возмущения женщины, удержавшись от замечаний.

На этот раз досталось девушке, обмазавшей краской машину и часть входной двери. Чья-то обиженная пассия постаралась.

 - Вот дрянь какая! Художница сра*ая! Шаромыжничают со всеми подряд, а мне оттирай теперь, - дородная женщина разглядывала надпись на двери, наклоняя голову то к правому, то к левому плечу.

 - Что случилось, Фаина Петровна?      

 - Шалавы одни. И где вы таких находите? – заметив мой интерес, она печально кивнула на изукрашенную машину. – Вениамин Маркович приличный человек. Врач. Всегда поздоровается и за здоровье моих обормотов спросит. А вот вляпался в какую-то профуру… - Руки с необъятной талии перекочевали на столь же необъятную грудь. - Хоть бы ты порядочную нашел.

- Где взять порядочных? – спросил я, вспоминая кто такой Вениамин Маркович. В голове на имя ничего не отозвалось.  

 - А негде уже. Вы же тнули со свадьбами до пенсии. Профукали всех приличных. А нам, красавицам, не до пеленок, пожить для себя охота. А эти… - она махнула рукой, пождав губы куриной гузкой. – Пока вы карьеры сроили, Пашка-пьянь дочек рожал. Все пятеро в Пашку. Но тебе ж такая не пойдет. Тебе умную надо. А ум иметь нонче не модно или как это… не хайпово, - злорадно отозвалась женщина. – А вот неча было отказывать приличным женщинам, - она гордо задрала подбородок, бросив на меня соколиный взгляд.

Видно в прошлом Фаины Петровны были неудачные отношения, оставившие отпечаток на ее и так не особо легком характере. Но теперь в броне времени и килограммов она получила свой реванш, считая наши с неизвестным мне Вениамином страдания из-за женского пола вполне заслуженными. Может быть…

 - Во идет. Легок на помине, - неприязненно сощурилась женщина, разглядывая кого-то за моей спиной. – За чекушкой рванул.

Оглянувшись, я успел разглядеть тощую, сгорбленную спину и висящие мешком, знававшие лучшие времена брюки, пошатывающегося мужика. Того самого Пашки – папашки.

Я уселся за руль, отгораживаясь дверью авто с тонировкой от мира. Высказавшись, дворничиха поутихла и принялась закрашивать размалеванную дверь. Мысль, что моя Алена могла сейчас выглядеть так же, останься жива, испугала. Я бы никогда не стал давить, заставляя ее быть в тонусе, поддерживать стройность фигуры спортом и диетами. Характер ее в силу возраста испортился бы. Интеллект упал. И рядом с ней сам выглядел бы не лучше Пашки – алкоголика. Куда и зачем тянуться, если можно опускаться.

Рвано выдохнув, я закурил, пытаясь успокоиться. Пыхтя сигаретой, наблюдал за тяжело склоняющейся над баночкой краски женщиной, раздумывая о ее словах и вообще.

Они же мои ровесники. Я сам мог быть таким, если бы…

Мысль я не додумал. Завел авто и быстро вырулил со стоянки. Решение продолжить отношения с Алиной только окрепло.   

Елена

Я поморщилась, входя в подъезд старенькой многоэтажки. Поморщилась от въевшегося за много лет в стены запаха. Пахло сигаретным дымом,  кошачьей мочой и медикаментами. Обычное амбре старых домов, где доживают свой век пенсионеры. Совсем недавно переехала в свой дом, а уже отвыкла от реалей. К хорошему привыкаешь быстро. Иногда, даже слишком.

Игорь строил наш дом с размахом, точно размерами компенсировал какие-то свои недостатки. Не сразу получилось привыкнуть к крохотной кухне и комнатушке далеко от центра. На большее не замахивалась. Развод и раздел имущества затягивался из-за ребенка Игоря, и я приберегала подушку безопасности.

Лифт встретил привычной табличкой «не работает». Ржавчина на цепи, удерживающей табличку, намекала, что она тут висит с самой сдачи дома в эксплуатацию. Вздохнув, я начала восхождение на свой пятый, радуясь, что не девятый. В квартире напротив жила бывшая акушерка, старушка - божий одуванчик девяноста с лишним лет.

На четвертом я выдохлась. Прислонившись плечом к стене, поменяла пакеты в руках, прикрыла глаза, отдыхая. Дыхалка совсем слабая. Когда-то бегала по утрам, поддерживала здоровье, надеясь забеременеть и выносить. Но переехав в свой дом, обленилась и перестала. На самом деле смирилась, что не стану мамой.

Неделя на работе прошла спокойно. Я мыла полы, не поднимая глаз, и ко мне не цеплялись. Решение оказалось верным: за монотонной работой забывала о проблемах. Но с непривычки уставала. Руки, таскавшие полные ведра, отваливались. Полусогнутая спина болезненно ныла, требуя привычного массажа. Владельца бархатного голоса мужчины моей мечты я так и не увидела. Леонид Александрович временно отсутствовал, как сообщила красивая администратор Алина.

 - Имей в виду, он женат и у него дети, - предупредила меня блондинистая кукла.  

 - Да я как-то не претендую, - пожала плечами.

 - Да уж куда тебе, -  она презрительно скривила губы, окинув меня небрежным взглядом.

Мысленно послав ее, отвела взгляд. Не обижалась на глуповатую куклу, оценивающую людей исключительно по брендовым вещам. Укради я дорогой айфон и посвети перед ее исколотым гилауронкой личиком, сразу поднялась бы на пару ступеней по социальной лестнице. Одета я была слишком просто. Макияж и маникюр не делала. Волосы стягивала в простую гульку. Все, чтобы не выделяться. Лишнего внимания к своей персоне не хотелось.

 На площадке моего этажа заскрипела петлями дверь, и послышались шаркающие шаги. Старушка-соседка вышла прогуляться на ночь.  За ней присматривала дочь. Но женщина не всегда успевала вовремя с работы, и Галина Витальевна, заскучав, сбегала сама. Не дальше двора, где кормила голубей и гладила котов.

Я услышала бормотание и скрип дверных петель. Отлипнув тушкой, я тяжело поволоклась, преодолевая последние ступени. Стоя на пару ступеней внизу, разглядывала старушку, тонувшую в  шалях, намотанных поверх видавшей лучшие времена шубки.

 - О, это ты! – просияла «божий одуванчик», заметив меня. – За мальчиком пришла? Спит он, спит. Иди и ты поспи.

 - Здравствуйте, Галина Витальевна, - поздоровалась я, понимая, что старушка, видевшая меня с десяток раз, снова забыла и придется знакомиться – Я Лена, ваша соседка из пятьдесят третьей квартиры. Вспомнили? 

 - Лена... - старушка беспомощно хлопнула веками по-детски голубых ясных глаз. – Нет, не Лена она. Мальчик у нее. И у другой мальчик. Похожие. Родились в один день. А бинта не было, только бирки. Я ругала Настю, что бинта нету. Она все домой тащила, что плохо лежит. Сама сходила, принесла из запасов. А пришла и…. – Она задумалась, глядя мимо меня куда-то в прошлое многолетней давности. Пальцы перебирали воздух, словно она снова пеленала новорожденных, привязывая на ручки клеенчатые бирки с именами рожениц. - Я надела бирочки-то и перепутала. Мальчиков... Да... А ее мальчик умер. Ох, горюшко, - она заохала, качая головой. По сморщенной, как печеное яблоко, щеке потекла слеза. Мне стало не по себе. Я, как многие, терялась рядом с такими людьми, не зная, чем помочь. Да и устала. 

 - О чем вы?  - озадаченно разглядывала соседку. Вникать в ее бормотание не было сил и желания.

 - Как же ее звали? Как той в песне. Точно, как в песне, - разговаривала сама с собой соседка, озадаченно морща выцветшие брови. И вдруг пропела скрипучим голосом: -  Розовые розы Светке Соколовой, Светке Соколовой… Светке Соколовой… Нет, не так. Не помню, - потрясла головой. - А другая, которая родила здоровенького… – она наморщила лоб. И вдруг просияла, сверкнув фальшивыми зубами:  - Аленушка, Трофимова Аленушка. Но она повторяла: Трофимова - это не фамилия. Мужа так зовут. Трофимова не фамилия. Мужа так зовут...

 - Галина Витальевна, добрый вечер.

Резкий и громкий голос незнакомки, появившейся словно из воздуха, заставил вздрогнуть. Женщина поднималась по ступеням, буравя взглядом соседку. Галина Витальевна мазнула по ней равнодушным взглядом, без капли узнавания.

 - Вы помните меня?

Она остановилась рядом со мной на ступени, буравя взглядом бабулю и полностью игнорируя мое «здравствуйте».  

 - А вы кто? – бабуля удивленно уставилась на дорого одетую женщину.

 - Я Анжела Соломоновна. Я у вас хотела купить коллекцию… - она вдруг заметила меня, нервно и вопросительно глянула в мою сторону. – Вы же продаете еще?

 - Да, да… коллекцию продаю, - совершенно осмысленно закивала бабушка. - От мужа осталась. Он летчик, везде летал и слал мне письма. А там марки. Много и разные. А я хранила все-все письма. Как же  - это моя жизнь, любовь. Красиво писал. Только в письмах и любил, - вдруг погрустнела она, снова уплывая мыслями в прошлое. - А потом сам стал собирать марки

 - Пойдемте к вам и поглядим, - глаза Анжелы хищно блеснули. Она цапнула бабулю под руку и развернула к двери. Ключ «клюнул» скважину и петли снова «пожаловались» на безразличие хозяйки, жалевшей масло.

 - Идемте,  - голос соседки звучал растерянно. Они ушли вглубь квартиры. Дверь хлопнула, отрезая голоса. Я еще постояла, решая, куда мне: спасать бабулю от подозрительной тетки или домой. Мадам мне не понравилась. И Галина Витальевна путалась все время.

 - Здрасте, - мимо прошмыгнула дочка соседки, разрешая мою проблему. Она нахмурилась из-за открытой двери и исчезла.

Я со спокойной совестью зашла к себе. Привычно уже поморщилась от запахов старой квартиры. Хозяин курил, и въевшийся запах не убивался никакими дозаторами и проветриванием. Повесила пуховик на криво висящую вешалку и присела на пуфик, вытянув перед собой гудящие ноги. Долго на такой работе я не протяну. Геморроя не будет, зато варикоз обеспечен.

«Все равно лучше, чем с Игорем, - сделала вывод. – А проблемы решу. Не всё сразу. У меня ситуация куда лучше, чем у Галины Витальевны».

Напевая «Розовые розы», отправилась в ванную смыть поскорее прошедший день.   

Елена

Отжав тряпку, я распрямила ноющую спину. На сегодня уборка закончена и можно собираться домой. Монотонная, физическая работа и чистые блестящие плиты пола успокаивали, оставляли ощущение внутренней чистоты и свежести. Будто я боролась не с грязными полами, а очищала себя, свою душу. Кто-то пишет на бумаге все горести и обиды, претензии к мужу, боссу, родителям, детям и сжигает в костре. А мне успокоиться всегда помогала генеральная уборка. Почти как помыть голову изнутри.

Непривычная к работе в наклон спина ныла. Стоя у окна, бездумно разглядывала вечерний городской пейзаж и разминала поясницу, подумывая записаться на массаж, когда грохот металла и последовавший за ним сочный мат заставили оглянуться.  

Полноватый невысокий мужчина со злостью пнул ведро, намереваясь перевернуть. Прежде чем я прикрикнула на распоясавшегося нахала, он заорал на весь коридор:

 - Кто ведро поставил на проходе?! Кому жить надоело?

Он обвел пустой коридор взглядом и уставился на меня.

 - Я мыла полы, - машинально ответила раньше, чем придумала, как отнекаться.

 - Кто такая? Где бабуля Степановна?

 - Я за нее. Вернее, я по объявлению пришла. Вам требовалась уборщица. Вот я мою… тут.

Он остановился у кабинета главного и взялся за ручку. Главного тут не было давно, с момента моего появления он точно носу не казал. Сама его ждала, чтобы проверить, так ли он хорош внешне, как его голос. И я бы сказала это толстячку, но больно он злобный дядька.

 - Кто вас нанимал? – снова рявкнул коротышка, наливаясь багрянцем ярости. У мужика явно не задался день, и он решил отыграться на мне.

 - Хозяин, - вспомнила пробирающий до приятной дрожи голос мужчины мечты.

 - Я хозяин. И не припомню, чтобы принимал вас на работу, - он нехорошо прищурился, разглядывая меня с ног до головы.

 - Вы? Меня принимал другой человек, - немного озадачилась я.  - Голос точно не ваш. Это кто-то из вашего персонала, наверное.

Сожаление, что обладатель роскошного голоса оказался не хозяином, тут же испарилось. За деньгами я не гналась. Детей мне не рожать, мне бы человека хорошего для души и тела.   

 - Здесь кроме меня других мужчин нет, женщина. Как вас зовут, кстати?

 - Еленой.

Неужели это был случайный человек. Я припомнила, что он отвечал как-то не очень уверенно, точно слушал подсказки. Если случайный гость, то он вряд ли заглянет снова. И зря я надеюсь его увидеть.

Настроение и так не радужное из-за усталости, совсем сдулось. Я проследила взглядом за мелькнувшей спиной хозяина и отправилась выливать ведро. С хозяином мы встретились, когда я уже шла к выходу. Он нервно курил и пил горький кофе из машины и разглядывал открытую кабинку лифта остановившимся взглядом. Мысленно выругавшись, что вместо секси-хозяина судьба подсунула мне истеричного толстяка, поинтересовалась, стараясь, чтобы голос звучал участливо:

 - Что у вас случилось?

Рабочий день так-то окончен, и надо бы  войти в кабинку и ехать домой, спина и поясница требуют заботы. Но делать это перед самым носом хозяина как-то… ну я не знаю. Пришлось проявить максимум человечности, наплевав на ноющую спину.

 - Дочь случилась, - сцедил слова он, выпустив скупую струйку дыма в сторону.

 - Бедокурит, - понимающе покачала головой.

 - Родится скоро.  

 - Поздравляю, - улыбка увяла под его коротким взглядом. Улыбка, но женское внутри сжалось от радости за другого и сожаления к себе и не желало понимать расстроенный вид будущего папаши.

 - Пятая дочка. Пятая… УЗИ показало, будет девка.

Я представила четырех разновозрастных принцесс в розовых пышных платьях и одну в розовой же коляске, аля семья Романовых, и неслучившаяся мать во мне упала от счастья в обморок. Но мужик, стоящий рядом, восторгов не разделял. Сглотнув. Подавила желание двинуть ему посильнее в жирный бок.

 - УЗИ не всегда право… В случае с девочками. Малыш может «стеснятся», - улыбнулась я.

 - Да, знаю я, - отмахнулся хозяин. - Но Лорку потянуло на клубнику с аджикой – а это верный признак. Так уже четыре раза было.

 - До родов не стоит отчаиваться. И девочки – это любовь. – Я вспомнила Макса и жалобы Светки на сына и невестку. – Сын сделает, как жена скажет. А дочка всегда будет за любимого папулю.  

Не получилось сочувствовать искренне. Я ему завидовала. Всей изболевшейся, истосковавшейся по материнству душой. Не понимал глупый мужик своего счастья. Не бедный же, сеть автомагазинов за ним. И прокормит, и образование всем даст. Так чем он не доволен?

 - Хорошая ты женщина, Лена, - выдохнул вдруг хозяин. – Иди домой. Тебя, наверное, муж и дети ждут. Только просьба, проверь сигнализацию. А еще посижу. И друг зайти должен. Мы тут до утра с ним посидим – покалякаем о своем.

Пожав плечами, я вошла в лифт и тут же забыла о хозяине. Выполнив просьбу Леонида, я махнула рукой охраннику, отправившемуся досматривать сериал, и поверила ключи. Разок забыла ключи от квартиры на работе, пришлось возвращаться. От поисков в недрах сумки меня отвлек женский голос.

 - Вы Елена Самохвалова?

Стоявшая за спиной девушка была не знакома. Миленькая, выглядевшая еще моложе в объемном пуховике и дутиках невысокая блондинка. Светлые вихры волос выбивались из-под намотанного на голове розового шарфа. Простоватое лицо. Слишком светлые брови. Близко посажены глаза. Нос картошка. Глаза притягивали и пугали: какие-то стеклянные. Взгляд остановившийся. Нехорошие глаза. И запах духов какой-то парализующе-удушающий даже на холоде.

- А вы кто?

- Карина. Мама  Максима.

У меня похолодело внутри. Мама  нашего Макса! Но как?! Ей восемнадцать-то есть? Или она не в себе, под кайфом?

Карина слишком молода для роли мамы Светкиного сына. Они с Максом почти ровесники. И речь о каком-то другом Максиме. Или она обозналась, или сумасшедшая. Не много ли для меня одной…

- Какого Максима?

 - Самохвалова Максима Игоревича. Это мой сын. Ему двадцать пятого числа исполнилось два месяца, - она всхлипнула: - Я передумала. Я хочу его забрать.

Картинка с отмороженной Тильдой, держащей на руках голубой сверток с ребенком, встала перед глазами. Я подалась вперед, вглядываясь в исказившееся мукой лицо молодой женщины.

 - Так это ты… кукушка, - разглядывала ее во все глаза, не понимая, что в ней нашел Игорь. - Ты спала с моим мужем и подбросила своего кукушонка нам? Как ты меня выследила? Шпионишь за мной?

 - Как он? Как мой Максик? Он хорошо кушает? Животик прошел? – она и не заметила моей претензии. Тонкие посиневшие от холода пальцы сжали розовый шарф и потянули в сторону, точно ткань ее душила.

 - Не знаю. Я там не живу больше, - испуганно отшатнулась от нее. До того стеклянные глаза теперь горели неестественным блеском.

 - Как это не живешь? А с кем он?

 - А это я не знаю. Я ему не мать, - попыталась ее обойти.

Инстинкт самосохранения вопил, что с девицей не все хорошо. И лучше мне убраться отсюда поскорее, добежав до остановки, где много людей. Я опоздала на доли секунды, помешкав.

 - Где мой сын?! Куда ты его дела, клуша бесплодная! Не имеешь права! Я все равно его заберу! – резко сменив настроение, Карина бросилась с кулаками. От неожиданности и резкого движения я впечаталась спиной в двери. Висок и щеку, по которым прошлись ее ногти, обожгло болью. На меня навалилось пышущее яростью тело. Пряча лицо за рукавом и сумкой, я попыталась отпихнуть ногой взбесившуюся бабенку, примеряясь ткнуть зажатым в кулаке ключом побольнее в шею. Кожу на голове обожгло холодом и следом полоснуло болью, но и она зашипела, схватившись за глаз, куда я все же умудрилась достать.   

 - Эй, девушки, вы чего это! Пусти ее! Да угомонись ты бешенная!

Удушающий запах духов и царапучие ногти исчезли. Брыкающуюся и визжащую Карину в профессиональном захвате удерживал высокий мужчина.

 - Вы чего здесь устроили? Тут камеры везде, - зло рыкнул на нас мужик. Я подняла шапку и отряхнула. Карина тяжело пыхтела, вяло трепыхаясь в его руках-оковах. Ощупывая пострадавшие висок и щеку, я постанывала от боли. Заметив на ладони клоки своих волос, едва удержалась, чтобы не сползти в обморок. – Чего не поделили, мужика или бутылку?

 - Что… - Я даже про боль забыла, поняв, что мой неожиданный спаситель посчитал меня и любовницу Игоря двумя бомжихами, не поделившими заветный пузырь. - Я работаю здесь, в салоне. Эту первый раз вижу. Неадекват. Напала ни с того, ни с сего. Под дозой, наверное, - нелюбезно буркнула я.

Дожила, за антисоциальный элемент приняли. Хотелось позвонить бывшему и наорать на урода. Не живем вместе, а за его поступки прилетает мне. Где справедливость?   

 - Она воровка. Она у меня ребенка украла. Сама родить не может и украла моего Максика. Обманом выманила, -  придушенно выдавила Карина, злобно сверкнув на меня глазом. Второй заплыл от меткого попадания ключа.

 - Что ты за бред несешь! Какой ребенок? Я целый день на работе. Иди проспись, пьянь обколотая, – скривилась я, мысленно посылая Игоря с его выбором баб в пешее эротическое с жуткими извращениями. – Я сейчас в полицию тебя сдам или в дурку сразу.

Тебе и Игорьку там самое место. Пролечитесь наконец-то.   

 - Сволочь! Я тебя сама сдам… – Карина резко дернулась в мою сторону, но мужик успел ее поймать и снова скрутить.   

 - Хорошая мысль. Я сам сейчас вызову полицию и пусть  с вами разбираются, - логично решил мужик, рыкая на дергавшуюся кукушку-мать. Он стоял в тени, и его лица я не разглядела. Да мне и не хотелось его разглядывать.  Одной рукой он достал телефон и озадаченно глянул на меня, потом на вяло брыкавшуюся Карину. И снова на мня с нехорошим выражением на лице, решив, что я виновата. Невысокая блондинка Карина с рассыпавшимися волнистыми локонами по плечам и слезами в карих глазах вызывала больше симпатии, чем рослая я, упакованная в теплое, как пингвин пальто. – Кто вы? Где работаете?

 - Здесь работаю. Как раз закрывала дверь, ставила на сигнализацию, когда на меня напала эта, - кивнула на трогательно шмыгающую носом Карину.

 - Она у меня ребенка украла. Она и муж ее – аферисты-уголовники. Он весь такой красивый и успешный лапшу на уши вешал, что жена болеет, не может родить. Специально делал ребенка честным девушкам в беде, - она снова трогательно шмыгнула толстым носом, хлопая мокрыми ресницами. - Я просила у него помощи, а он предложил забрать Максика. Украл у матери сына, - белугой завыла кукушка, уткнувшись сопливым носом в кашемировое пальто мужика.    

 - Вот как… Значит, вы у Лени работаете…- озадачился мужик, словно не видел трагического выступления Карины. - Тогда я вызову Леню, и пусть он сам разбирается со своими сотрудниками, - снова «мудро» рассудил он.

Он отпустил Карину, пальцы запорхали по экрану. Секунду девица соображала, одарив меня полным ненависти взглядом, припустила со всех ног по улице, прочь от нас.

 - Куда? А ну стой! - вскинулся мужик, дернувшись следом. Но красный пуховик уже растаял в недрах маршрутки, отходившей от ближайшей остановки. – Вот зараза, - он досадливо махнул рукой. – А вы чего стоите? Почему не рванули следом за ней? Не боитесь?

Он снова рычал. Я поморщилась. Терпеть не могла психованных мужиков, повышающих на женщину голос.   

 - Я ни в чем не виновата, - пожала плечами. – И, пожалуй, пойду домой. До встречи, - машинально бросила, поправляя шарф на голове, прикрыв ссадину на щеке.

 - Да не дай Бог еще…! – открестился мужик и отвернулся, отвечая на вызов телефона. – Лень, это Трофим. Тут такое дело…

Я спешила на следующую маршрутку, хотя до дома  мне была всего одна остановка. Но я боялась, что по дороге меня будет поджидать психованная кукушка, и решила не испытывать судьбу. Мой спаситель не шел из головы. Я все прокручивала эпизоды у салона.

Красивый мужик. И сильный. И одет хорошо. И пахнет хорошо. Не выходил бы из себя, не рычал злобной твариной – цены бы не было. Жаль, но далеко ему до мужчины мечты…