После развода. Держись подальше от меня!

Я возвращаюсь в офис из-за папки. Глупо, конечно, но без неё завтра никак — в ней последние правки по контракту, мои пометки, цифры, которые Кирилл так и не запомнил.

Я захожу в свой кабинет, быстро прохожу к столу, открываю ящик. Папка на месте. Слава богу.

Смотрю на часы. Поздно. Кирилл писал, что у него встреча и он задержится. Очередная. Я уже даже не уточняю — с кем и зачем. Всё равно скажет общими словами.

В голове крутится обычная ерунда: что приготовить на ужин, есть ли дома овощи, не забыла ли купить соус, который он любит.

Я выключаю свет, закрываю кабинет, иду по коридору к выходу. Офис пустой.

И уже почти дойдя до лифта, слышу это.

Женский стон.

Не громкий. Не показной. Тянущийся, вязкий, такой, от которого внутри становится мерзко.

Я останавливаюсь автоматически, даже не сразу осознавая почему. Мозг сначала цепляется не за смысл, а за место.

Здесь?

Я делаю шаг назад, прислушиваюсь. Звук доносится из глубины коридора. Из крыла, где кабинет Кирилла.

Делаю шаг в сторону откуда доносится звук. Кто себе может позволить занимать этим, прямо у нас в офисе!? Завтра же уволю!

Шаги осторожные медленные и чем ближе я подхожу тем сильнее замедляюсь. Потому что понимаю, что звук идет прямо из кабинета Кирилла, из-за двери горит приглушенный свет от настольной лампы. Внутри все сжимается, сердце трепещет как птичка в клетке, меня начинает трясти.

Останавливаюсь возле двери и замираю. Она почти открыта, и я вижу её.

Моя лучшая подруга. Наш бухгалтер. Оксана!

Она лежит на столе. На рабочем столе моего мужа! В кабинете, где лежат договоры, подписи, контракты.

Белая рубашка расстёгнута, сползла с плеч. Красный лиф режет взгляд, как клякса. Её спина выгибается, пальцы сжаты, ногти впиваются в край столешницы.

Глаза закрыты. Губы приоткрыты. Она стонет.

Мужчину я не вижу.

Меня накрывает волна злости. Грязной, липкой.

Ты совсем с ума сошла? В офисе? В его кабинете? Ты кого сюда привела? Ты вообще понимаешь, где ты лежишь? Другого места не нашлось?

Фу!

Но решаю не влезать. Не устраивать сцен. Завтра. Завтра я её разнесу. Взрослая девочка, должна понимать, что делает! Кириллу не буду говорить, он ее точно уволит если узнает, что Оксана притащила сюда непонятно кого, да еще и устроила в его кабинете бордель!

Мне становится противно. Я думаю о документах. О контрактах. О том, что завтра утром здесь будут люди. Партнёры. Юристы. Мы будем подписывать договор прямо на этом столе… ФУ!

Завтра ты получишь всё. За каждую секунду этого цирка. Надо сказать уборщице, чтобы хорошенько помыла этот стол.

Я разворачиваюсь, чтобы уйти. Мне не нужно это видеть дальше. Не хочу пачкаться. Видела уже достаточно. Да и стоны Оксаны становятся все громче.

Делаю пару тихих шагов и в этот момент слышу голос.

— Мне так нравится, как ты стонешь, — говорит он низко, лениво.

Я замираю.

Этот голос я знаю наизусть. Я узнаю среди тысячи других. Голос моего мужа.

— А что твоя Лера так не умеет? — сквозь стон усмехается Оксана.

Воздух будто исчезает. Сразу. Весь. Я медленно оборачиваюсь и как под гипнозом продолжаю смотреть.

— Давай не будем сейчас о ней. Еще немного и все будет кончено.

— Я устала ждать.

— Давай сделаю ожидание чуть более приятным.

Кирилл медленно поднимается, целуя, лаская живот Оксаны. Она продолжает стонать. Кирилл выпрямляется, гладит Оксану по груди, останавливает руку на нее горле, а второй быстро расстёгивает ремень на брюках. И в этот момент из моих рук падает папка на пол.

Кирилл поднимает голову, смотрит прямо на меня.

— Лера? — тянет он.

У меня в голове пусто. Ни мыслей. Ни слов.

Оксана резко открывает глаза.

Я стою, смотрю, и не понимаю, что именно вижу. Этого не может быть. Просто не может.

Сейчас я моргну — и всё исчезнет. Так бывает во сне. Слишком яркие цвета. Слишком чёткие линии. Красный. Белый. Тень от лампы.

Меня начинает трясти. Как будто что-то внутри потеряло опору и теперь бьётся о рёбра.

Это не он. Он бы не стал. Он не такой.

Я не смотрю в сторону мужа. Если не смотреть — можно ещё немного не знать.

Оксана двигается. Садится. Медленно, уверенно застегивает рубашку. Так двигаются люди, не которых поймали, а люди, которым нечего бояться.

Нет-нет-нет.

Я вспоминаю, как она сидела у меня на кухне. Как держала чашку двумя руками. Как говорила, что мне повезло. Это не может быть одна и та же женщина.

У меня закладывает уши. Звуки становятся глухими, будто я под водой.

Делаю вдох — и он не проходит. Грудь сжимает так, что хочется согнуться.

Это сон. Я просто устала. Я сейчас проснусь.

Где-то совсем рядом раздаётся его голос. И вот тут всё внутри обрывается. Меня трясёт сильнее. Руки становятся чужими. Ноги — ватными. Хочу закрыть уши. Зажмуриться. Развернуться и уйти так, будто ничего не видела.

Если я уйду сейчас — этого не было.

Но тело не слушается. И отрицание начинает трескаться.

В голове мелькают обрывки: его задержки, внезапные командировки, вечера, когда он приходил слишком довольный.

Меня накрывает волна тошноты.

Это не ошибка. Не чужой мужчина. Это мой муж. И моя подруга. И это происходит на самом деле.

Я чувствую, как внутри поднимается крик — без слов, без формы. Он застревает где-то между грудью и горлом, царапает, давит.

Я хочу проснуться. Хочу, чтобы это оказалось кошмаром. Хочу вернуться на пять минут назад — к папке, к мыслям об ужине, к нормальной жизни.

Но ничего не исчезает.

— Лер, ну не стой столбом, — говорит Кирилл спокойно. — Не делай вид, что ты удивлена. Это уже давно происходит.

Слово застревает. Цепляется за внутренности.

Давно — это не сейчас. Не ошибка. Не сорвалось.

Давно — это пока я готовила ужины. Пока верила командировкам. Пока рассказывала Оксане, как мне иногда страшно его потерять.

Меня резко бросает в жар. А потом в холод. Пол под ногами будто уезжает. Я хватаюсь за косяк, потому что иначе упаду.

Кирилл стоит спокойно. Расслабленно. Как человек, который уже всё решил и не понимает, зачем объяснять очевидное.

И в этот момент отрицание рвётся окончательно. Я больше не ищу оправданий. Потому что это не сон.

— Давно? — вырывается из меня. Голос ломается. Я делаю шаг вперёд. Потом ещё один. Руки дрожат, но я не прячу их. — Ты даже не станешь оправдываться? — я смотрю на него, не моргая.

Кирилл устало выдыхает.

— Лер, не начинай, — говорит он. — Ты же знаешь, чем это всё закончится.

— Знаю?! — кричу я. — Да я черт возьми знаю чем это закончится! — Я разворачиваюсь к Оксане. — А ты?! Ты же смотрела мне в глаза! Ты знала про мои страхи! Ты знала, что я ночами не сплю! — Она вжимает плечи, но молчит. И это молчание громче любого признания. — Ты хоть раз сказала «хватит»?! — продолжаю я. — Хоть раз?! Хоть раз, подумала обо мне?!

Кирилл делает шаг и встаёт между нами.

— Успокойся, — говорит он жёстко. — Ты сейчас перегибаешь.

— Я перегибаю?! — я почти смеюсь, но смех срывается в хрип. — И это ты мне говоришь, сразу после того как вылез из ее… — я замолкаю почувствовав прилив тошноты. Он ведь целовал меня этими губами… — В нашем офисе! На нашем столе! Среди наших документов!

— Не наших, а моих, — спокойно поправляет он.

Я хмурюсь, не сразу понимаю на что Кирилл намекает. Да, этот бизнес мы начали еще до того как расписались и все оформлено на Кирилле, но… Но мы работали вместе над ним.

— Значит, вот как, — говорю я тихо, страшно тихо. — Значит, и это тоже не моё. — Я резко хватаю первую папку со стола и швыряю её на пол. — Это не мои документы! — слова летят вместе с бумагами. — Не мои отчёты! — Следующая папка летит следом. — Это не то, что мы строили годами! — я смахиваю ещё одну стопку. Бумаги разлетаются по полу. Я хватаю органайзер, канцелярию, скидываю всё разом. — Это не то, на что мы зарабатывали! — кричу я.

Подхожу к столу ближе. Вижу ноутбук. Там всё. Проекты. Расчёты. Мои бессонные ночи. Тянусь к нему.

— ЛЕРА! — орёт Кирилл резко. — Хватит! — Он подскакивает, хватает меня за запястье. — Ты совсем с ума сошла?! — кричит он. — Успокойся и прекрати истерить!

Я дёргаю рукой, вырываюсь.

— Истерить?! — голос срывается в хрип. — Это ты называешь истерикой?!

Он стоит передо мной, злой, жёсткий.

— А как ещё это назвать? — говорит он. — Ты ведёшь себя неадекватно.

Я задыхаюсь.

— Это… — я обвожу рукой кабинет. — Это наша жизнь. Наш бизнес.

Кирилл холодно усмехается.

— Наш? — переспрашивает он. — Ты сейчас серьёзно? — Он делает шаг ко мне. — Ты не имеешь к этому никакого отношения, Лера, — говорит он отчётливо. — Юридически — ноль. Ты наёмный работник. — Слова падают одно за другим. Тяжёлые. Точные. — Ты здесь просто сотрудница, — продолжает он. — И сейчас ведёшь себя так, что я вообще начинаю жалеть, что держал тебя так долго.

У меня в ушах звенит.

Наёмный работник.

Я смотрю на стол. На бумаги на полу. На Оксану, которая молча наблюдает.

Делаю шаг назад. Потом ещё один.

— Значит, вот как, — говорю я тихо. — Значит, я здесь просто лишняя?

Кирилл ничего не отвечает. И этого достаточно.

Не помню как выхожу из кабинета. Коридор длинный, пустой. Я иду. Шаг. Ещё.

Лифт. Кнопка. Цифры на табло прыгают, а у меня в голове будто выключили свет. Я хочу забыть обо всем, что только что видела. Сделать вид, словно этого не было.

Смотрю на свои руки. Они дрожат. Не заметно, но внутри — мелкая дрожь, как от сильного холода. Я сглатываю, во рту сухо.

Двери лифта открываются на первом этаже. Я делаю шаг — и мир качается.

Меня мутит. Резко. Физически, словно тело решило само, без меня: мы это не проглотим.

Я хватаюсь за стену. Пальцы цепляются за штукатурку. Дышать получается через раз. Вдох — короткий. Выдох — рваный.

Слышу, как охранник что-то говорит, но слова не складываются. Он подходит ближе, я вижу только его рот, который шевелится.

Качаю головой. Не надо. Не сейчас. Не трогайте.

На улице холодный воздух бьёт в лицо, и от этого становится легче на секунду — ровно на секунду, чтобы снова накрыло. Меня ведёт в сторону. Я останавливаюсь у стены, сгибаюсь.

Голова кружится. Я стою и думаю только одно: домой. Как будто дома есть что-то, что может исправить все это. Мне просто хочется оказаться в знакомом месте, где все так же, где ничего не изменилось, стены не предают.

Сажусь в машину. Руки не слушаются. Ключи выскальзывают, падают на коврик. Поднимаю их и почему-то начинаю смеяться — коротко, без звука. Это не смех. Это дырка вместо нормальной реакции.

Фонари. Пустые перекрёстки. Красный — зелёный. Не помню дорогу. Я просто в какой-то момент оказываюсь у подъезда.

Поднимаюсь. Лестница — как чужая. Дверь квартиры открывается тяжело, будто она тоже сопротивляется.

Захожу внутрь и замираю в коридоре. Тишина. Прохожу не раздеваясь. Сажусь на край дивана. Телефон лежит рядом. Экран чёрный. Я не проверяю его. Не нужно.

Он приедет и все объяснит… Все же не так… Все не может быть так… Кирилл меня любит.

Мы ссорились, да. Он мог быть резким, уставшим, злым. Но мы всегда находили пути решения и это… и это мы сможем… должны.

Я прислушиваюсь к каждому звуку за дверью. Шаги. Лифт. Скрип. Каждый раз сердце дёргается — и снова опускается.

Ничего. Он не приходит. В квартире такая тишина, что я слышу, как тикают часы на кухне.

Сжимаю пальцы, чтобы унять дрожь, и повторяю про себя, как мантру: Он меня любит. Значит, он приедет и все объяснит, попросит прощение и я…

Дальше не могу думать, потому что не знаю как с этим жить дальше. Сделать вид, что ни чего не было? Но это было, и стереть из памяти невозможно.

Я, видимо, задремала. Потому что реальность возвращается рывком.

Щелчок замка.

Я подскакиваю сразу, ещё до того, как понимаю, что делаю. Сердце бьёт так, будто сейчас выскочит.

Кирилл.

Дверь открывается. Медленно. Спокойно. Он заходит, сразу закрывает дверь за собой. Не торопится. Не оглядывается.

— Кирилл… — выдыхаю я. Мне хочется броситься к нему на грудь, обнять, плакать и молить, чтобы он сказал что любит и мне все это привиделось.

Кирилл снимает куртку, вешает её на крючок ровно, аккуратно. Вздыхает коротко, через нос, будто заранее готовится к тому, что сейчас будет.

Поднимает на меня усталый взгляд. Усталость не ночная, не человека, который провел всю ночь без сна, разрываясь от страданий. Другая. Та, что появляется, когда человек знает: сейчас начнут говорить, объяснять, выяснять — а ему не хочется. Совсем.

Он смотрит на меня так, будто уже видит всю сцену целиком и она ему неприятна.

— Ты всё ещё здесь? — говорит он.

Я делаю ещё шаг к нему, но Кирилл тут же отступает.

— Давай… — начинаю я и тут же сбиваюсь. — Давай поговорим.

Он не отвечает. Снимает обувь, ставит ровно, носками к стене. Ему важно закончить движение, прежде чем реагировать.

— Кирилл, — говорю я тише. — Мы же можем обсудить. Ты устал. Я тоже. Это… это всё... ты ошибся… в последнее время все навалилось… может я вообще что-то неправильно поняла, — я хочу его оправдать я не знаю как жить без Кирилла и я верю в наши чувства. — Это наш дом, наш бизнес. Мы столько лет вместе. Мы же не можем вот так… сразу.

— Лер, — говорит он и снова вздыхает. — Не надо. — Мягко произносит он. — Нечего обсуждать. Я не хочу разговоров. Не сейчас. И вообще, ты все видела и все поняла правильно.

Эта боль парализует. Я все еще не хочу верить. Может это глупо, но сейчас я готова поверить во что угодно, только не в услышанное. Я уверена, мой муж меня любит! И я его люблю! Мы прошли не маленький путь, пятнадцать лет вместе, десять из которых женаты. Когда мы познакомились, у нас ни чего не было, мы бизнес начинали на коленке, работали за гроши лишь бы получить заказы и клиентов.

Я увилась, подрабатывала официанткой, там в небольшой закусочной мы и познакомились. Красивый парень приходил в закусочную каждый вечер, и сидел в дальнем углу уткнувшись в ноутбук.

В любви Кирилла я не сомневаюсь! Первые деньги, что мы заработали, он сразу потратил на кольцо для меня. Потому что, именно это для него было важным! Он любит меня! Я это знаю!

Но Кирилл проходит мимо меня, задевая плечом. Случайно. Или нет — я не понимаю.

Останавливается в паре метров, стоит спиной ко мне, молчит. Пауза тянется дольше, чем нужно.

— Лера… — говорит он наконец, и в голосе слышно раздражение и усталость от необходимости говорить. — Мне уже надоело все скрывать, прятаться. — Я делаю шаг к нему, но Кирилл поднимает руку, останавливая меня. — Дай сказать, — бросает он, не оборачиваясь. — Я устал от тебя, — говорит он прямо. — От твоей серьёзности. От твоих вечных разговоров. От того, что с тобой всё всегда сложно. — Он поворачивается. — С тобой невозможно просто жить, Лер. Ты давишь. Ты всё превращаешь в работу, в обязательства, в ответственность. Ты прекрасный партнер, но не жена! — Его голос ровный. Холодный. Чужой. — Я не хочу так больше. Мне это не нужно. Я не хочу возвращаться домой и чувствовать, что снова должен. Ты не даешь, то что мне нужно.

— А Оксана дает? — тихо шепчу я, опустив голову.

— Да, — коротко и уверенно отвечает Кирилл. Он делает шаг ко мне — не угрожающе, а чтобы поставить точку. — Она дает всё, что мне нужно.

Такая сильная боль внутри от этих слов, мне хочется выть волком. Чувствую как силы покидают меня.

— Ты мне не подходишь, — добавляет он уже равнодушно. — И давно. — Он отворачивается сразу, не давая мне ни секунды на ответ. — Я не собираюсь это обсуждать. И не собираюсь ничего спасать. — Пауза. — Просто соберись и уезжай.

Кирилл разворачивается и уходит в спальню. Я остаюсь стоять в коридоре. Слова ещё висят в воздухе. Оксана, а не я… Она теперь для него всё!

Из спальни доносится шум. Я не сразу понимаю, что это. Выдвигается ящик. Падает что-то тяжёлое. Глухой удар о пол.

Я делаю шаг туда — медленно, неуверенно, как будто боюсь увидеть подтверждение. Но Кирилл меня опережает, выходит с большим чемоданом. Тем самым, с которым мы летали в отпуск.

Он ставит его передо мной. Потом толкает ногой ближе ко мне.

— Собирайся, — говорит он. — Я больше не хочу видеть тебя ни минуты.

— Кирилл… — произношу я, и это имя звучит странно, будто не его.

Он не отвечает. Разворачивается обратно, уже не глядя.

— Я хочу, чтобы ты уехала сегодня, — добавляет он на ходу. — Без сцен. Без разговоров. Без истерик. Просто прими это как факт. Я больше не люблю тебя. Я вообще сомневаюсь, что все, что между нами было можно назвать любовью.

Я не двигаюсь. Внутри пусто. Чемодан стоит между нами. Как граница. Неужели все вот так закончится? Неужели можно вот так собрать десять лет брака в чемодан и уехать?