После развода. Кризис 40 лет

Я думала, этот год был для нас с мужем самым страшным. Что мы, наконец, всё пережили, и снова будем счастливы. Я ошибалась.

Пойди я тем вечером другой дорогой, так и не узнала бы, что Женя мне изменяет. Но на кольце, которое он подарил мне на пятую годовщину, расшатался камешек. Символично, да?

В ювелирной мастерской в торговом центре, обещали справиться за полчаса, и я решила зайти Соне за витаминами.

А на выходе из аптеки, у магазина нижнего белья, увидела Женю. В первую секунду обрадовалась, хотела его окликнуть. Снова за подарком пришёл?

Месяц назад он уже дарил мне красивый комплект, сказал, что хочет вернуть огонь в наши отношения. Я обрадовалась, дурочка, с того момента, как мы узнали его диагноз, мне этого очень не хватало.

Но тут из-за его плеча показалась красивая блондинка. Молодая, просто ослепительная, и моя улыбка медленно сползла с лица.

Она так выразительно заглядывала ему в глаза, касаясь руки, а он смотрел на неё, как на сбывшуюся мечту, даже дура бы поняла, что они близки.

Они не замечали никого вокруг, не видели меня. А я стояла с колотящимся сердцем, разучившись дышать.

Я давно не видела его таким. Влюблённым, очарованным. Спустя почти пятнадцать лет в браке уже и не ждала. Оказывается, он так ещё может. Только не со мной…

Женя взял её за талию и повёл вглубь магазина. Не знаю, зачем, но я двинулась за ними. Меня накрыло тошнотворной слабостью, ноги казались ватными, но я должна была увидеть всё своими глазами.

Я двигалась за ними, как во сне, между рядами кружевного белья, которое теперь казалось пошлым и безвкусным.

Они скрылись за шторкой в примерочной, и когда я приблизилась, до меня донёсся сдавленный смех. Шорох одежды, его голос, который невозможно было не узнать. Низкий, хрипловатый, он уже давно не говорил так со мной:

— Повернись... Вот так.

— Тише, нас услышат, — прошептала она.

— Плевать.

К горлу подкатил комок, в голове зашумело, я резко дёрнула шторку…

Они сплелись в тесном пространстве. Его рубашка была расстёгнута, он сдирал с неё бретельки бюстгальтера, оставляя белые следы пальцев на загорелых плечах.

На её губах застыла наглая, победная улыбка. Но хуже всего были его глаза. В них плясал огонь, которого я не видела уже целую вечность.

Увидев меня, блондинка взвизгнула и спряталась за спину моего мужа.

— Юля? — ошарашенно замер он. — Это…

«Не то, что ты думаешь»? Так они обычно говорят?

Я мотнула головой, стряхивая наваждение.

— Заткнись. Просто заткнись.

— Стой, — он протянул руку, но я резко отпрянула.

Взглянула на него с омерзением.

— Какой же ты подонок, Женя.

Развернулась и зашагала прочь. Сама хотела увидеть своими глазами, ну вот, увидела. Я забыла и про кольцо, и про всё на свете, мне просто хотелось оказаться, как можно дальше отсюда.

Сцена в примерочной стояла перед глазами, она теперь у меня на сетчатке выжжена. Женя догнал меня на парковке, схватил за локоть.

— Давай поговорим.

— Не трогай меня!

Он отступил на шаг, поднял ладони.

— Ладно. Тише, Юль. Я не хотел, чтобы ты узнала вот так.

— А как ты хотел? — слёзы текли по щекам. — Собирался прийти и честно рассказать? Нет, ты прячешься со своей шлюхой по примерочным.

— Она не шлюха, — резко перебил он.

— А, так она честная девушка? — ядовито усмехнулась я. — Наверное, и про жену твою не в курсе? И про дочь?

Он молчал, глядя на меня исподлобья. Конечно, знала.

Я покачала головой, впервые увидев его таким. За этот год я видела его во многих состояниях. Растерянным, слабым, в ужасе, в депрессии, в ненависти к самому себе. И всё выдержала.

Но выдержать предательство не смогу.

— После всего, через что мы прошли, — я смахнула слёзы. — После…

— После того, как ты меня на ноги подняла? — резко спросил он. — Ты это хотела сказать?

Я заткнулась, как от пощёчины.

— Я тебе по гроб жизни теперь буду обязан, — сарказм делал его отвратительным. — Но знаешь, любая нормальная жена бы так поступила. Не делай из себя героиню.

Он плевался словами, а я смотрела на него и не узнавала.

— Ты хотела вернуть мужика, кормильца в семью. Я ведь был тебе удобен все эти годы. Был идеальным мужем. Вы с Соней никогда ни в чём не нуждались.

— Я хотела вернуть любимого мужчину! — как зверь, прорычала я. — Любимого мужа.

Он заткнулся, увидев мой взгляд. Как в нём умирает последнее уважение. Это был удар, который не могут нанести враги, такие удары наносят только самые близкие люди.

Я развернулась, но он не дал мне и шагу ступить. Догнал и преградил дорогу.

— Прости, Юль. Я не знаю, что несу.

Я шагнула к машине, но он не позволил открыть дверь, прижал, нависая.

— Я не должен был так с тобой поступать.

— Но поступил!

По его лицу прошла судорога. Он не мог взглянуть мне в глаза, но и не отпускал, как будто судорожно искал слова. А потом заговорил с надрывом:

— В сорок лет вдруг стать овощем — это тяжело. Тяжело, когда жена тебя обслуживает, как какой-то кусок…

— Я ни разу… — горло сдавило. — Я ни разу даже не взглянула на тебя так! Я знала, что мы всё выдержим.

Меня всё-таки прорвало, я толкнула его в грудь.

— Я за тебя боролась не потому, что мне это было выгодно! Ты идиот, если так думаешь! — несправедливость его претензий ударила по мне не меньше, чем сам факт измены. — Я тебя любила! Все эти годы, я тебе была верна, у меня кроме тебя…

— Прости, — он попытался меня обнять, но я вывернулась.

Мы замерли, глядя друг на друга, как два раненых зверя.

— Не приходи сегодня. Я тебя видеть не хочу.

— Юль.

— Не приходи, Жень. Иди куда хочешь, к друзьям, к шлюхе своей, мне всё равно.

Я села в машину и хлопнула дверью, упрямо глядя вперёд. Ничего толком из-за слёз не видела. Пальцы отказывались слушаться, и я выдохнула несколько раз, собирая себя в кучу.

Истерика рвалась из горла, но я уговорила себя дотерпеть до дома. Женя провожал меня взглядом, а я понятия не имела, как жить дальше. Мои опоры рухнули. Вот так внезапно, мимоходом.

Я знала только, что предателей прощать нельзя. А значит, впереди развод.
Друзья, у меня к вам просьба: пожалуйста, поддержите книгу, на старте это очень важно!
Сделать это несложно, просто добавьте её в библиотеку и поставьте лайк. Благодарю!

Поездка домой почти стёрлась из памяти. Я двигалась на автопилоте, и тело не подвело.

У подъезда я посидела пару минут в машине, беззвучно плача. В душе была дыра размером с дом. Наверное, я дура, раз думала, что с нами такого не случится. Мы особенные. Как же.

Телефон мигнул сообщением:

«Ты в порядке?»

Я сдавила его, с болью глядя на контакт. «Женя».

«Ты нормально добралась?»

— Да отвали ты, — бросила вслух и вышла из машины.

В подъезде столкнулась с говорливой соседкой, слава богу, поддерживать разговор не пришлось. Она справлялась за двоих.

Когда вошла домой и тихо закрыла дверь, у Сони играла музыка. Я прислонилась спиной к прохладной поверхности, давая себе передышку.

Сделала глубокий вдох, как учила Женю, когда у него были панические атаки. Ирония была настолько горькой, что я чуть не задохнулась.

Телефон снова завибрировал, и я отключила звук. Пусть нервничает, пусть переживает. Пусть катится к чёрту, предатель.

— Мам, это ты? — Соня выглянула ко мне, и я натянула маску нормальной матери.

— Привет, солнышко, — поцеловала её в макушку. — Как дела? Что там в школе?

Я дала ей тему, зная, что она сейчас включит поток новостей, и нужно будет только поддакивать. На большее я сейчас не годилась.

— Помнишь, я про Кристину говорила? Ну, новенькая.

— Ага.

— Она классная!

Я смотрела на неё, улыбаясь натянутой, деревянной улыбкой, и слушала вполуха. Её слова доносились будто из-за толстого стекла.

В голове гудело только одно: «Папа теперь с другой. Как я тебе это скажу?»

— Мам, а ты чего такая бледная? — Соня нахмурилась.

— Устала, родная. Работа. — я прошла на кухню и налила себе воды. — Очень рада за тебя и Кристину. Это здорово, что ты нашла подругу.

Нужно дотерпеть до завтра. Отправлю её на выходные к бабушке, а там… Там нам с Женей всё-таки придётся поговорить.

Я взялась разогревать ужин, и сегодня обычные действия требовали нечеловеческих усилий. Я чувствовала себя роботом, запрограммированным на функцию «мать».

— А папу ждать не будем?

— Папа сегодня задерживается. У него срочные дела, — удивительно ровно соврала я.

Очень срочные. Празднует, наверное, избавление от жены. Больше не нужно врать и изворачиваться. Наверняка, в постели кувыркается.

Соня что-то бормотала про домашнее задание, я почти не прикасалась к еде, гоняя горошину по тарелке. После ужина она убежала к себе, и я выдохнула.

А потом что-то дёрнуло меня пойти в спальню, оставив посуду немытой. Я сорвала с постели покрывало и принялась сдирать постельное бельё. Он спал здесь со мной после своих свиданий с этой девкой.

Он трогал её, а потом этими же руками касался меня. Приходил и ложился рядом. Как оборотень, притворялся любящим мужем.

На простынях оставался запах его парфюма, такой знакомый, родной и ненавистный.

Я собрала всё это комом и запихала в корзину для белья. Хотелось крушить, ломать, разрушать. Как он разрушил моё доверие. Наш брак. Пятнадцать лет! И он променял меня на эту дешёвку.

Я не знала, кто она, но ненавидела всем сердцем. Она знала, не могла не знать. А даже если нет…

В шкафу я схватила его рубашки скопом и бросила на кровать, достала чемодан и запихала всё вместе. Туда же полетели его брюки и свитера. Выгребла из комода его носки, трусы, пусть катится. Пусть забирает всё и убирается к чертям.

На телефон сыпались сообщения. Беззвучно мигали и исчезали непрочитанными.

Подонок. Пятнадцать лет. Последний вообще был адом. Я боролась за него с этим чёртовым поперечным миелитом. Он мог умереть, мог остаться на всю жизнь инвалидом.

Он на ногах! Он полностью победил болезнь. Потому что я не сидела, сложа руки. Да, ему есть, за что меня благодарить. И пусть не делает вид, что это не так.

«Так поступила бы каждая». Не каждая. Я видела, как люди опускают руки.

У него был бонус. Жена — администратор в частной клинике. Я выбивала ему лучших врачей, которым было не всё равно.

Лучшую реабилитацию, методы, которые действительно помогали. Я не обращала внимания на его мужские капризы. Не будь меня рядом, не будь рядом Сони, он бы сдался. Сразу, как только понял, что легко не будет.

Сколько я тянула его, не слушая грубостей, понимала, что ему дико сложно. Кормильца вернуть хотела. Придурок. Любимого мужа!

Я ругалась с ним у себя в голове, выплёскивая агрессию. Собирала его вещи, запихивая в сумки. Ноги его здесь больше не будет.

Телефон продолжал беззвучно звонить, не прекращая. Я опустилась устало на голый матрас, глядя на экран.

«Если не ответишь, я просто поднимусь»

Какого чёрта? Я подошла к окну и выглянула вниз. Женя стоял возле машины, не сводя взгляда с окна спальни.

Как интересно. Что, вдруг приоритеты поменялись?

Юлия Ковалёва, 36 лет

Евгений Ковалёв, 40 лет

Соня, 12 лет

Лиза, любовница Жени, 27 лет

— Чего ты хочешь? — я приняла вызов, чтобы он не вздумал подниматься.

— Хотел убедиться, что ты в порядке.

Надо же, какой благородный.

— Не льсти себе, руки я на себя накладывать не собираюсь.

— Юль…

— Или боишься, что я Соню против тебя настраиваю?

— Нет, я не этого боюсь. Мне просто не плевать, ясно?

— Поздравляю, — я усмехнулась ядовито. — От «люблю» до «не плевать» всего за несколько часов. Быстро же ты.

— Ладно, нормально говорить ты явно не настроена.

— Я сейчас не то, что говорить, я тебя видеть не могу, — прошипела я, с силой задёрнув штору. — Тошно, понимаешь? Я тебя просила, просто не дёргай меня сегодня, неужели это так трудно?!

— Нам всё равно придётся поговорить.

— Я в курсе. Завтра отправлю Соню к бабушке и можешь заехать за вещами, заодно расскажешь мне, как хорошо провёл ночь. А теперь оставь меня в покое!

С каждым словом я всё больше выходила из себя, и под конец просто сбросила звонок. Хотелось швырнуть телефон об стену, только денег жалко.

Наконец внизу завёлся двигатель, Женя уехал и больше меня тем вечером не беспокоил.

Я набрала Алёне, своей лучшей подруге, завтра она должна была вернуться из командировки и пообещала сразу рвануть ко мне.

— Нет, я в шоке, — отказывалась она верить. — Женя? Твой Женя?..

— Уже не мой.

— Ну как так-то? Вы же были идеальной парой…

— Мужское самолюбие. Ему, видите ли, нелегко пришлось, когда он тут передо мной беспомощным лежал, — с издёвкой проговорила я.

— Вот козёл неблагодарный! Надо было его бросить, пусть бы сам выгребал. Гад. Ладно, держись, подруга, я с самолёта сразу к тебе.

— Спасибо, родная…

— Ну не плачь, — Алёна вслед за мной шмыгнула носом. — Пойди набери себе ванну, вина налей, тебе сейчас релакс нужен.

Релакс… Мне нужно, чтобы со мной этого не происходило. Жаль, это не в моей власти.

Голова была тяжёлая, вино не приносило забвения, да и ванна не помогла. Я легла спать, только совсем обессилев, а наутро проводила Соню к бабушке.

Когда Женя приехал в десять, я всё ещё пыталась проснуться, заваривая себе вторую чашку кофе.

Он открыл своим ключом и прошёл на кухню, заставляя всё моё тело напрячься.

— Привет, — поздоровался хмуро.

Я бросила на него короткий взгляд, он выглядел ничем не лучше меня, как будто всю ночь не спал.

— Соня у бабушки. Если хочешь кофе, наливай сам.

— Знаю, мама звонила. Спасибо, что ничего ей не сказала.

Я хмыкнула, отпив обжигающе-горячий напиток.

— Пока не решила, как именно это сделать.

— Никак, — прервал он меня. — Я никуда не ухожу.

Я застыла на месте.

— То есть?

— Это была ошибка, временная слабость.

Усталость мгновенно сменилась злостью.

— И ты предлагаешь мне закрыть глаза на твою «маленькую слабость»?

— Юль, у нас семья, дочка растёт. В жизни всякое случается, давай забудем и проедем дальше.

— Проедем? — голос меня подвёл. — Ты не про годовщину свадьбы забыл. Ты мне изменил!

Я не верила, что он и правда это говорит.

— Я совершил ошибку, — гнул он своё. — И, чтобы ты знала, я сегодня ночевал у Кости. Не у неё.

— Ты думаешь, мне не плевать? — я резко поставила кружку на стол, расплескав кофе.

— Не плевать, — зыркнул он на меня. — Давай не будем с ума сходить? Пятнадцать лет…

— Вот именно, Женя. Пятнадцать лет! И ты перечеркнул их каким-то случайным сексом.

Он скривился, как будто я попала по больному.

— Кто она вообще?

— Какая разница?

— Большая. Хочу знать, кто эта твоя «временная слабость».

— Зачем? Что тебе это даст?

То, что он защищал её даже сейчас, выводило из себя.

— Ты не думаешь, что я имею право знать? Ты изменяешь мне, а потом заявляешься и говоришь, что никуда не уходишь. Имей совесть, Жень.

— Лиза, — резко сказал он, но тут же сбавил тон. — Её зовут Лиза.

«Лиза». Четыре буквы, перечеркнувшие наш брак.

— Ну и? — поторопила я его раздражённо.

— Мы познакомились месяц назад, — вздохнул он устало. — В том магазине.

— Нижнего белья? — хмыкнула я. — Очаровательно.

— Она там работает.

Боже…

— Я пришёл тебе за подарком.

— А встретил её.

Мы замолчали, не глядя друг на друга. Я уставилась в окно, там догорала яркими красками берёза. Скоро совсем облетит, останется голый остов. Как я.

— Значит, месяц.

— Да.

— Ты собирался рассказать? Хотя, знаешь, не надо. Ты прав, мне всё это ни к чему, — я повернулась, аплодируя себе за то, что держусь совсем неплохо. — Вещи я твои собрала. Соня не видела, всё в спальне. Забирай и уходи.

— Юль, — он шагнул ко мне, но я остановила его, выставив руки. — Я не уйду.

— Уйдёшь. Я с предателем жить не собираюсь.

— Знаю, тебе больно, — он проигнорировал меня и приблизился. Взял за плечи.

Я стояла деревянная, в этой его хватке. Он уткнулся носом мне в шею и заговорил с болью:

— Дай мне время. Я разберусь, обещаю. Это пройдёт, это просто кризис, так бывает.

Он говорил и говорил, даже не понимая, что делает только хуже.

Его пальцы до боли стискивали мои рёбра, комкали домашнее платье, как будто он силился удержать то, что теряет по глупости.

— Я переболею, выброшу её из головы. Потерпи немного.

— Переболеешь? — отпрянула я. — Почему… Как тебе совести хватает это говорить?! Я должна ждать, когда ты её разлюбишь? Ты предал меня, ты…

— Я извинился. Признал ошибку!

— И что мне делать с твоими извинениями?! — я оттолкнула его. — Что они исправят?! Я не прощу тебя, понимаешь? Не забуду, как ты со мной поступил! И Соне не стану показывать, что так можно.

Я гневно смотрела на него, лицо пекло, а сердце рвалось на части. Я всё ещё любила его, и потому так больно было слышать, что он увлёкся ей по-настоящему. Что предлагает мне унизительно ждать, пока его отпустит.

— Уходи, — со слезами процедила я. — Забирай свои вещи и проваливай.

Обида клокотала в душе, мой мир рушился на глазах. Я взглянула на него с болью:

— В понедельник я подам на развод.

Мы замолчали, глядя друг на друга. Наверное, он пытался понять, всерьёз ли я.

— Давай не будем вот так сгоряча? — проговорил хмуро. — Это слишком серьёзное решение. Из-за одной ошибки…

— Это не ошибка! И ты всегда знал, что измену я не прощу. А сейчас ещё и хочешь, чтобы я ждала, пока ты нагуляешься? Ты вдумайся, что говоришь!

Он скривился, увидев, что я не просто так словами разбрасываюсь.

— Давай к психологу сходим? Я не знаю, обсудим всё, поговорим, как взрослые люди. Я понимаю, что облажался…

— Чтобы вы вдвоём убедили меня, как важно сохранить семью? Нет, Жень, об этом раньше нужно было думать, — я отвернулась, чтобы скрыть дрожь в руках. — Не понимаю, на что ты вообще рассчитывал. Думал, извинишься и заживём, как раньше?

— Думал, ты меня поймёшь.

Я резко обернулась.

— А ты бы понял? Поставь себя на моё место. Ты бы понял?!

Он зло сверкнул глазами.

— Ты не знаешь, каково это, — его голос прозвучал надтреснуто. — Проснуться и не мочь пошевелиться. Стать жене обузой. Помолчи! Выслушай. Я не так себе свой сороковник представлял. Под себя ходить, лежать и в потолок смотреть. Мечтать, чтобы он на меня обрушился. Чтобы всё это дерьмо закончилось.

Слёзы текли по щекам, я не пыталась их остановить.

— Это унизительно, понимаешь? То, что ты видела меня таким. То, что терпела всё это дерьмо. Я был крепким, здоровым мужиком. Я тебя на руках из загса на седьмой этаж поднимал. А стал тем, кому ты зад подтираешь и улыбаешься, как будто ничего страшного не происходит!

Я отшатнулась от яда в его словах. Он не просто страдал, он ненавидел ту заботу, что была моей любовью. Мои руки, которые его спасали, стали для него символом позора.

В памяти слишком ярко оживали кошмарные образы. О том, как мы узнали его диагноз и перспективы навсегда остаться инвалидом. Как переживала Соня и вся семья.

Как я сама ночей не спала, беззвучно рыдала в подушку, а потом делала всё, что от меня зависит, и даже больше. Лишь бы вернуть любимого мужа к жизни.

— Почему? — безжизненно проговорила я, не обращая внимания на гнев, который из него рвётся. — Почему она? Это твоя компенсация?

— Потому что она не видела меня таким, — ответил он, тяжело дыша. — Не выносила из-под меня утки. Для неё я просто успешный мужчина. Она смотрит на меня с восхищением, а не с жалостью.

Прекрасно. Его мужское эго задето, он больше не видит во мне женщину. Я для него, скорее, заботливая мать, наблюдавшая его «позор». Но мне-то каково это слышать?

— Всё, чего я прошу, это время, — он словно просил не о прощении, а об отсрочке приговора. — Это много. И несправедливо. И ты не заслуживаешь, чтобы я так с тобой поступал. Но если дашь мне шанс, я попробую… Я верну твоё доверие.

В его словах не было ни жизни, ни правды. Он хотел не этого. Он хотел жить на полную катушку с той, кто не видела его слабости и теперь смотрит, как на бога.

И это его «попробую», как какое-то горькое лекарство… Он не боролся за нас. Он просто ждал, когда я его отпущу.

— Знаешь, как говорят, в болезни и в здравии? — горько улыбнулась я, смахнув слёзы. — Если бы ты пришёл и рассказал мне всё это тогда… Если бы в тот момент мы пошли к психологу.

Он промолчал, сказать ему было нечего.

— Но ты нашёл другой способ, как почувствовать себя мужиком, — я выдохнула, успокаивая себя, хватит с меня этой некрасивой правды. — И теперь уже поздно, ущерб нанесён, и я не хочу тебя рядом.

Хоть и люблю. Я не сказала этого, гордость не позволила. Переболеть придётся мне, не ему.

Женя мотнул головой.

— Какого чёрта, Юль? Это правда происходит? Мы, что, правда разбегаемся? — он грязно выругался, запустив руку в волосы. — А если это ошибка?

— Ты меня спрашиваешь? Иди и пробуй свою новую жизнь. Со старой покончено.

Я отвернулась, смотреть на его метания было слишком болезненно. Вопреки всему хотелось, чтобы он сказал: «Нет. Не уйду». Остался за нас бороться. А он вместо этого подошёл и резко обнял меня сзади.

 — Я тебя не заслуживаю.

Я застыла в его руках, чувствуя, как шевелятся волосы на затылке. Прикрыла глаза, из них катились слёзы. Он выбрал, но не меня.

— Что мы скажем Соне?

— Правду, — сдавленно проговорила я. — Папа полюбил другую.

— Юль.

— Что «Юль»? Это не так? — я вывернулась из его объятий. — Извини, фантазии я поддерживать не стану. Проклинать тебя тоже. Это между мной и тобой. В остальном, сам с ней контакт налаживай.

Я в этот момент умирала внутри, а он камень с души сбросил. Это было заметно по эйфории, которая мелькнула во взгляде. Как будто решение принято, и оно лучше, чем он ожидал.

Больно.

— Хорошо. Я заберу вещи, — он старался радоваться не слишком открыто, но весь уже был не здесь. — С Соней поговорю, когда вернётся.

Пошёл за чемоданами, а я прикрыла рот рукой, чтобы не заорать от боли. Прикусила ребро ладони, зажмурилась, дрожа всем телом. Господи, пусть это всё поскорее закончится.

— Я не хочу, чтобы ты волновалась, насчёт условий. Квартира останется вам с Соней, алименты, всё будет, как полагается. Юль? Ты плачешь?

— Ты всё собрал? — я встряхнулась и, едва удерживая, маску холода на лице, прошла в прихожую.

Женя застыл на пороге, как будто опомнившись. Обвёл взглядом квартиру и меня вместе с ней.

— Иди.

Он посмотрел на меня виновато, хотел взять за руку, но сам себя остановил.

— Прости меня, ладно? Пройдёт время, и будет не так больно.

Твою ж… Только его доморощенной психологии не хватало. Этих дурацких дежурных слов, которые говорят все, кому не хватает духу признать, что они ломают другому человеку жизнь.

— Жень, уйди, пожалуйста.

Внутри меня взрывались бомбы, и я держалась из последних сил.

Он кивнул и, помедлив, вышел. Я хлопнула за ним дверью, привалилась к ней спиной и, дождавшись звука лифта, медленно сползла на пол.

Рыдания рвались наружу, от них сводило живот. Я билась головой о дверь, не в силах вынести боль предательства, всю эту жестокую несправедливость.

Я боролась за него, за нас. Момент, когда наступила ремиссия, стал самым счастливым… Я сделала всё, чтобы он поднялся и пошёл. От меня.

Дура. Какая же я дура. Я для него всего лишь свидетель слабости. Позора. Я вынесла всё, а он ушёл.

Ушёл, а я осталась сидеть на полу в полной тишине. Истощенная и пустая, как выпотрошенная рыба.