После развода. Моя исповедь

В глаза бросились скомканные штаны мужа, которые словно выброшенный ненужный инвентарь, лежали на полу. Рядом стояли его ботинки, начищенные до блеска, напоминающие о его безупречном имидже, который он так тщательно поддерживал. 

Сердце замерло, а затем бешено заколотилось, словно пыталось вырваться из груди.

Сам муж стоял во всей своей нагой «красе» спиной ко мне, прижав новенькую официантку к стене склада нашего ресторана. Ту самую Риту, которую он еще вчера за глаза называл «бестолковой пустышкой», «ленивой дурочкой», «абсолютно непригодной для работы в нашем ресторане». Его слова эхом отдавались в моей голове, смешиваясь с тошнотворным запахом дешевого приторного женского парфюма.

– Люба, ты пойми она же совсем тупенькая. Дважды два вряд ли сложить сможет. Вчера представь, что она мне выдала, – ещё вчера говорил муж посмеиваясь. – Роман Витальевич, а вам не жалко нерку? Они ведь такие милые создания. Я только потом понял, что она нерку с нерпой перепутала.

Я ещё посмеялась вместе с ним. А получается он смеялся над ней, а на самом деле мечтал прижать к стене и засадить в неё член. Мразь!

Сейчас стало понятно почему уже месяц у него постоянно нет на меня времени. Рита как раз устроилась чуть больше месяца назад. На меня у него просто уже сил не хватало. Все тратил на своё новое увлечение. И это мужчина в сорок пять лет. Я думала он разумный, мудрый,  на которого можно положиться, вся дурость в молодости осталась, а он променял меня и двоих детей на обычную тупую куклу.

Смотрю на лицо Риты, обычно такое милое и живое, сейчас же перекошенное от удовольствия. В моей голове проносятся картины их общения, его снисходительные улыбки, её якобы наивные вопросы. Теперь все встало на свои места.

Вся ее показная неуклюжесть, вечные извинения и хлопанье ресницами – жалкая игра, тщательно продуманный спектакль. Вчера она невинно улыбалась мне, спрашивая, как лучше подойти к клиенту и подать меню, а сегодня… сегодня она прижимается к моему мужу, наслаждаясь его вниманием, его прикосновениями. Её пухлые губы, теперь расплылись в похотливой ухмылке. А её красная помада, напомнила мне яркую окраску ядовитых жаб, которые специально привлекают к себе внимание жертв. 

Эти коровьи накладные ресницы, которыми она так умело хлопала, выпрашивая поблажки теперь казались мне орудием соблазна, заточенным специально для таких, как мой муж. И я ведь тоже велась, прощала ей ошибки, жалела, думала про неё, что она бедненькая, глупенькая, беспомощная. Сволочь! 

Я не кричу, не плачу, не закатываю истерику. Просто замерла, парализованная увиденным. Все вокруг словно замедлилось. Вот Рома поворачивает голову, его лицо, искаженное похотью, сменяется удивлением. В его взгляде – медленное осознание, что теперь не отмазаться простыми “я был занят” или “ что за ерунду ты несёшь, мне кроме тебя никто не нужен”. 

Он застыл в неловкой позе, прижимая к себе Риту.

Тишина в комнате стала оглушительной, ее нарушало лишь наше дыхание. Рита, оторвавшись от моего мужа, испуганно захлопала ресницами, осознавая всю щекотливость ситуации. Она судорожно одернула короткую юбку, попыталась застегнуть непослушные пуговицы рубашки  на мощной груди. Рома же, словно очнувшись, попытался натянуть штаны, но те запутались в ногах, превращая его в жалкое подобие того безупречного мужчины, которого я знала.

– Люба я всё объясню. Это… это не то, что ты думаешь! – наконец выдавил он из себя. – Я… я просто…

Он напряженно пытался придумать хоть какое-то оправдание, это было видно по его бегающим глазам. Рита, воспользовавшись его замешательством, попыталась юркнуть мимо меня, но я остановила её, подняв руку, и уперлась в косяк двери. Она замерла, как загнанный зверь, ее накладные ресницы трепетали в унисон с дрожащими губами. В глазах плескался страх. Она, казалось, была готова провалиться сквозь землю, лишь бы избежать моего взгляда. Но бежать ей некуда.

– А я думаю, что тут за мыши скребутся, – выдаю я довольно спокойно, хотя в груди бушует настоящий торнадо. 

– Ты, – начинаю я, тщательно подбирая слова, чтобы не сорваться на крик, хотя мне здесь разнести всё хочется, — мне больше не муж Казанцев . Мы разводимся. А ты, — перевожу взгляд с мужа на его любовницу, — уволена.

Взгляд Риты, испуганный и блестящий от слёз, не вызывал во мне ни грамма сочувствия. Скорее, желание похлопать её по плечу и сказать: «Детка, ты сама нарвалась!»

– Это мой ресторан, и я решаю, кого увольнять, – грозно прозвучал голос Ромы. Видимо, штаны он всё-таки одолел.

Его слова обрушились на меня, как ледяной водопад. «Мой ресторан?» Да он же всегда был «наш»! Всё, что у нас есть, создано общими усилиями, потом и кровью. Он, видимо, начисто забыл, как я уволилась с работы, чтобы пахать официанткой за бесплатно, потому что на зарплату работникам не хватало. А я вкалывала за двоих, умудряясь при этом возить сына в садик и мчаться домой, чтобы успеть его забрать. И сколько раз таскала пятилетнего Никитку с собой на работу! Беременная Полиной, второй дочерью, делала ремонт в этом же ресторане, когда мы решили решили обновить дизайн. Да тут каждый плинтус приклеен под моим чутким руководством! А всё потому, что любимый муж был вечно занят: решал финансовые вопросы, договаривался с поставщиками, искал клиентов… А так да, делали мы всё вместе! 

Я душу сюда вложила, а его фраза «Мой ресторан» – это настоящий плевок в душу.

– Твой ресторан? – с трудом сдерживая дрожь в голосе, я повернулась к нему лицом.

– Да, мой, – спокойно ответил Рома, пряча руки в карманы. По нему и не скажешь, что он только что усердно «таранил» Риту. – Я его основатель. А ты всего лишь управляющая.

Краем глаза я заметила кривую ухмылку на Ритином лице. Ах ты ж гадина! В глаза смотреть боится, а исподтишка злорадствует. Еле сдержалась, чтобы не влепить ей от души. Сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль немного привела меня в чувство.

– Так вот, как управляющая, я занимаюсь подбором персонала и увольнениями. И Рита здесь больше не работает.

– Будет, – упёрся муж.

– Ах, вот как? Решил свою шалаву под крылышко взять и обеспечить ей безбедное существование? Она ведь на это так надеется, – пропела я елейным голосом.

– Роман Витальевич, можно я пойду? – смиренно пропищала Рита, и муж кивнул ей, отпуская. 

Барин нашёлся! Я всегда знала, что Рома обожает власть и когда ему подчиняются.

Рита развернулась к двери, прошла мимо меня, но не успела сделать и шага, как споткнулась, потеряла равновесие и полетела вперёд. Приземлилась прямо на ладони и колени. Раздался треск, и её обтягивающая юбка предательски лопнула на самом интересном месте, являя миру крупные ягодицы.

Раскорячившись на полу, Рита больше не казалась такой самоуверенной. Скорее, напоминала подбитую ночную бабочку, запутавшуюся в паутине собственных интриг. И знаете что? Злорадствовать – это грех, конечно, но я не святая! Внутри меня плясал маленький чертёнок, дико довольный таким поворотом событий.

– Ой, Риточка, неужели ножки подкосились от избытка чувств? – язвительно протянула я, притворно обеспокоенно глядя на её пышную фигуру. – Может, помочь подняться, или предпочитаешь, чтобы Роман Витальевич лично оказал первую помощь? 

Рома смотрел на эту сцену, хмурил брови, но даже шага не сделал, чтобы помочь своей страстной любовнице. Видимо, решил, что это не его забота – протягивать руку помощи. Зато я сегодня решила показать ему всю мощь своей «овечьей» натуры. Надоело гасить конфликты, надоело подстраиваться под него, надоело быть хорошей. 

– А теперь, дорогая, позволь дать тебе дружеский совет, – продолжила я, наклоняясь к Рите. – В следующий раз, когда будешь пытаться увести чужого мужа, убедись, что ты не только красиво выглядишь, но и умеешь ходить на каблуках и быстро бегать, а то вдруг придётся убегать от разъярённой жены.

Рита смотрит на меня исподлобья, встаёт, переводит взгляд на Рому. Наверно, ждёт его помощи или защиты. 

– Иди, – говорит ей Рома. – Потом поговорим. 

Она послушно исчезает за косяком, прикрываясь остатками юбки.

Мы остаёмся с мужем наедине. И оказывается, нам даже сказать друг другу нечего.

В повисшей тишине можно было услышать, как переговаривались в зале бармен с администратором. Рома молчал, буравил меня взглядом, в котором плескалось что-то среднее между злостью и растерянностью. Видимо, не ожидал, что тихая овечка вдруг превратится в разъярённую фурию, готовую выпустить когти.

– Это всё, что ты хотел мне сказать? Или у тебя ещё остались аргументы в пользу того, что этот ресторан – только твой? – спросила его.

Рома тяжело вздохнул, провёл рукой по волосам и, наконец, выдавил: 

– Не начинай, пожалуйста. Ты же знаешь, как я ценю то, что ты делаешь. Просто… так получилось

 «Так получилось»? Гениально! Это теперь девиз всех изменников? Так получилось, дорогая, понимаешь, само как-то… штаны упали, Рита подвернулась.

Я скрестила руки на груди и ехидно улыбнулась: 

– Знаешь, что? А «так получилось», что я устала. Устала быть сильной, устала тянуть всё на себе, устала от твоих вечных «финансовых вопросов» и «договоров с поставщиками». Устала тебя ждать вечерами, когда ты вместо того, чтобы идти домой к жене и детям, сосёшься с персоналом по углам. Так что, «дорогой основатель», можешь засунуть свой ресторан куда подальше. Главное – выплати мне мою часть за ресторан и делай с ним, что хочешь. Я ухожу. 

С гордо поднятой головой я направилась к выходу, оставив Рому в гордом одиночестве переваривать последствия своего «так получилось».

А теперь мои дорогие читатели и читательницы предлагаю вам познакомиться с семьёй Казанцевых.

Главная героиня, мама двоих детей и по совместительству управляющая ресторана Любовь Казанцева, 38 лет

Роман Витальевич Казанцев, муж Любы, 45 лет, владелец ресторана “Сияние Гетсби”, злостный изменник.

А это та самая любимая официантка Романа Витальевича Рита Постельных, 38 лет

Оцените историю сердечками 💖💖💖 если понравился визуал

Сажусь в машину, в свой старенький ниссан, через лобовое стекло вижу чёрный БМВ мужа. В прошлом году купил себе, сказал, что ему респектабельная машина. 

Ага, конечно. А мне и старенькая две тысячи восьмого года сойдёт. Мы же с детьми не требовательные, что есть тому и рады. 

За себя обидно, а за детей вдвойне. Никите уже пятнадцать, у него сейчас и так возраст не самый простой. А теперь ещё измена и наш развод. 

То, что развод будет, я даже не сомневаюсь. Я и так слишком многое ему прощала. Хватит.

Завожу двигатель. Выезжаю с парковки, подавляя огромное желание мазануть по машине мужа. Моего ниссана не жалко, он у меня в каких передрягах только не побывал, а вот бмвешечка Ромы слишком противно блестит. Пара вмятин или царапин ему точно не помешает. Специально беру радиус пошире, чтобы проехать впритирку рядом с его машиной, замедляю ход, в руке уже ключи зажаты, и когда проезжаю мимо, кончик ключа смачно скребёт по боковине. 

Вот теперь можно ехать спокойно. 

И нет, меня не мучают угрызения совести. Пусть скажет спасибо, что я только это сделала.

До дома доезжаю за пятнадцать минут. Навстречу Полинка выбегает.

– Мама, ты сегодня раньше? – её звонкий голосок немного рассеивает ту тёмную тучу, что сгустилась внутри меня. Смотрю на неё, такую светлую, чистую. 

Как я могу позволить, чтобы её коснулась вся эта грязь?

– Да, малыш. Пораньше, – отвечаю ей. 

Она у меня хорошенькая, светловолосая, сероглазая. Все говорят, на меня похожа. Только не характером. Она нежная и ранимая. На неё, когда Рома рявкает, если в плохом настроении пребывает, то она молча всегда плачет. Вся сожмётся, закроется, плечики только трясутся. 

Полиночка, дочь, 10 лет

– О, мама, – это Никита басит своим ломающимся голосом. – А ты чего сегодня приехала. Пятница же, аврал, или все внезапно перестали по рестикам ходить?

Если от Поли ещё получится какое-то время правду скрыть, то Никита сразу меня раскусит. Он у меня парень умный, правда, ленивый. 

– И без меня народу хватает, Никит. Сами справятся, – натягиваю улыбку. 

Иду на кухню, чтобы себя хоть немного чем-нибудь занять. Странным образом мытьё посуды всегда помогает мне расслабиться и находить решения, когда есть проблемы. Как назло, раковина пустая. Ни одной кружки, ни тарелочки даже.

– Я помыл, – отвечает на мой незаданный вопрос Никита, который идёт следом за мной.  

– Молодец…

– Что случилось, мам? – сын хмурит брови, смотрит строго. Он сейчас на Рому в молодости похож. Взгляд серьёзный, взрослый. 

Никита, сын, 15 лет

Молчу. Не знаю даже с чего начать и как сыну сказать.

– Мам, что происходит? – спрашивает он ещё раз.

Вздыхаю. Ему всё равно придётся узнать.

– У нас с папой проблемы, Никит. Большие проблемы. Скорее всего, мы будем разводиться.

Вижу, как он сглатывает. Боль в его глазах режет меня без ножа.

– Почему? – тихо спрашивает он. 

– Ну а почему люди разводятся?

– Из-за Риты. Я видел, как отец на неё смотрит. Не хотел тебе говорить.

Господи, дети видят больше, чем мы думаем.

Киваю, смотрю в пол. Ещё не хватало разрыдаться перед сыном. Поднимаю голову, вздёргиваю подбородок, для меня это самый лучший способ справиться со слезами. Тело воспринимает поднятый подбородок как вызов. А в таком состоянии слёзы сами по себе исчезают. 

– Да, Никит, это всё из-за Риты, – отвечаю его. – Я больше не могу закрывать на это глаза. Прости.

– Я понимаю, мам, – он обнимает меня за плечи, высокий, как отец. – Мы справимся. Мы будем помогать тебе.

В его словах столько силы и уверенности, что мне становится немного легче.

– Я думаю, нам придётся съехать, – признаюсь сыну. 

А в голове сразу промелькивают все последствия этих вроде бы безобидных слов. Это же придётся школу менять, больницу тоже. Сколько беготни.

– Почему мы должны уезжать? – насупившись, спрашивает сын. – Пусть он и уходит. Это наш дом. 

– Ты же понимаешь, что он не уйдёт. Не в твоём отце ни капли благородства, чтобы оставить нам дом. Он не уйдёт. Если он даже ресторан своим теперь называет.

– Козёл, – цедит сквозь зубы Никита, а я даже не одёргиваю его. – Собери его вещи и выстави. Мам, реально хватит уже терпеть и думать о нём. Выгони, и всё.

Несколько секунд смотрю в глаза сыну. Он ведь прав, у меня с рождением детей инстинкт материнства распространился не только на детей, но и на всех. У девочки посудомойщицы мама умерла, я полностью похороны организовала, Маринку официантку парень бросил, я ей салфетки подавала и успокаивала, объясняла, как ей повезло. И также с мужем. Он у меня как третий ребёнок, я постоянно слежу за его одеждой, сытый он или голодный. За давлением его смотрю. Оно у него скачет. Переживаю, а он почему-то, когда на Риту лез обо мне не переживал. Не переживал, когда я с ног валилась от усталости после тяжёлого вечера в ресторане, ещё шла делать поделку к Новому году Полине в школу. Да и не только к Новому году ,у нас что не подолека, так моя головная боль, а не Ромы.

– А ты прав, Никита. Я так и сделаю. 

– О, наш человек, мамуль, – сын хлопает меня по плечу. А я, недолго раздумывая, поднимаюсь на второй этаж в нашу комнату, беру два чемодана. На первое время и этого хватит. Да и вообще он же у нас богатый дядька с рестораном ,вот пусть себе новые вещи покупает.

Кидаю его трусы, рубашки, костюмы швыряю не складывая. Нашёл себе бабу новую вот пусть она ему и наглаживает.

Вывожу чемоданы в прихожую. Надеюсь, он сегодня не придёт ночевать. 

А теперь надо чаю выпить и посидеть в тишине. Полина в своей комнате мультики смотрит, Никита с кем-то по телефону болтает, отличный момент побыть наедине со своими мыслями. 

Завариваю чай. Усаживаюсь на диванчик в столовой. Не знаю, что руководит мной, когда я лезу в телефон и вбиваю в поисковик: "Как справиться с изменой?". 

Наверно, желание понять, что я не одна такая, кого муж променял на молодую и грудастую. У меня-то всего лишь второй размер, и то уже не упругий персик, хоть я собой и занимаюсь, каждое утро зарядка, гантели. Пролистываю несколько статей от психологов о том, как справиться с изменой. 

«Главное – понять, что в любой измене виноваты оба» – от таких специалистов вообще тошнит. Виноваты оба, да, конечно. Я же лентяйка, за собой не слежу, дома срач и всё прочее. Неправда это всё. Дело далеко всегда в женщине. Просто...просто мужики – козлы. Другого объяснения я не могу найти.

«Клуб анонимных разведёнок» выскакивает на первой странице поисковика любопытное название. Щёлкаю на него. И погружаюсь в историю, которая первая попадается мне на глаза.

«Он сказал, что задерживается, а сам повёз свою куклу в отель, ещё и номер снял за сто пятьдесят тысяч» – пишет Виктория. 

А я будто сама на её месте побывала. Вот мне такое и надо. Возможность поговорить, вылить свою боль и негатив. Не с сыном же мне это обсуждать.

Регистрируюсь в клубе. Придумываю себе псевдоним. Взгляд падает на книгу, которую я начала вчера читать. Саманта Харви «Орбита». Вот назовусь Самантой. А на аватарку выбираю свою кошку Симку. Она умерла в прошлом году, но я до сих пор не могу забыть своё любимое создание. Мне порой так не хватает её мурлыканья и как она трётся о мои ноги. На новую кошку я так и не созрела, а Симкиных фотографий в телефоне до сих пор целая папка. 

Симка

Так хватит, опять предалась воспоминаниям, так и до слёз недалеко, а я обещала себе не реветь. Пробегаю глазами комменты других женщин и пишу свой: «Капец голливудские страсти. Так захочешь, не придумаешь. Муж, конечно, что «надо». Я бы сразу на развод подала, нечего тут даже думать».

Из прихожей доносится поворот ключа, хлопок входной двери. 

У меня сердце замирает. 

Всё-таки вернулся. Совести вот вообще у него ни на грамм.

Делаю глубокий вдох, готовлюсь к словесной войне. А может, и несловесной.

Выхожу в прихожую, Рома стоит, руки в карманах брюк, задумчиво разглядывает чемоданы. Как только вхожу, поднимает голову.

– Съехать собралась? – спрашивает с усмешкой.

– Нет. Это ты съезжаешь, – отвечаю я и скрещиваю руки на груди.

– Уверена? – муж поднимает цинично бровь, трёт рукой бороду. 

– Да. Или ты предлагаешь мне собрать детей и уйти? – отвечаю также высокомерно.

 – Нет. Я предлагаю не раздувать скандал и успокоиться. Я вообще не понимаю, что тебя так задело. 

Не могу поверить в то, что слышу. Я даже на несколько секунд дар речи теряю.

– Задело? Ты спрашиваешь, что меня задело? – мой голос срывается, но я стараюсь говорить твёрдо. – Меня задело, что ты мне изменяешь! Что ты врал мне в лицо!

Он пожимает плечами, словно я устраиваю сцену на пустом месте.

– Это было один раз. Не надо так драматизировать.

Один раз? Да какая разница, сколько раз! Измена – это измена. Предательство – это предательство.

– Один раз? Рома, ты хоть слышишь себя? Ты думаешь, после этого я должна просто закрыть глаза и сделать вид, что ничего не было?

Он вздыхает, закатывает глаза.

– Бл*дь, ты хоть раз можешь быть нормальной бабой? Другие мужики постоянно других баб трахают. Вот возьми хотя бы Крепсов или…или Дегтярёвых, так они уже лет десять точно любовниц имеют. Только они ещё их и содержат. Квартиру снимают им. А я один раз бабу зажал, и ты уже в истерике.

– Мне плевать на Крепсов и всех остальных, пусть хоть гарем заводят. Ты на себя смотри, на нас. Мы женаты шестнадцать лет, я думала мы семья, а в итоге что?

– Что? 

– А ничего. Тебе, оказывается, другой на стороне не хватает? Завидовал Крепсу всё время? Так надо было уже давно признаться. Подали бы на развод, и всё. И был бы свободен. Девок бы всех подряд зажимал. Так, ты же по-скотски поступил. Тайком за моей спиной, с официанткой, которую сам же грязью поливал. Меня тошнит от тебя!

– Тебя тошнит от меня? – кривится он, передразнивая мои слова. – А меня тошнит от твоих истерик. Вечно недовольная, вечно пилишь. Я хоть раз в жизни захотел почувствовать себя мужиком, а ты…

– Мужиком? – перебиваю его, не веря своим ушам. – Это ты называешь себя мужиком? Изменять жене, врать в лицо, а потом ещё и обвинять её в истериках? Ты просто трус, Рома. Трус, который не умеет брать на себя ответственность за свои поступки. 

Он молчит, пристально смотрит на меня, опасный огонь загорается в глазах. Он терпеть не может, когда я его трусом называю. Но у меня сейчас все тормоза отказали. 

– Всё высказала? – цедит сквозь зубы.

Наверное, считает, что я сейчас всё выскажу и успокоюсь, проглочу обиду и всё забуду. Как и всегда. Но нет, Рома. На этот раз всё будет по-другому. Я больше не собираюсь закрывать глаза. 

– Я подаю на развод, – говорю твёрдо, глядя ему прямо в глаза.

Он, наверное, не ожидал, что я действительно решусь на этот шаг. Наверное, думал, что я буду терпеть все его выходки до конца жизни. 

Не знаю, чем он думал в тот самый момент, но мне уже всё равно. 

– Подавай, только разводиться замучаешься, – насмешливо произносит Рома и снимает ботинки. – И я никуда не поеду. 

Проходит в дом, я даже сделать ничего не могу, он выше меня и намного сильнее. 

– Я спать. Устал. Утром поговорим.

И просто уходит в нашу спальню. 

Да такой пофигизм мне только может сниться. Вот бы мне не обращать внимания ни на ресторан, который он бросил, хотя прекрасно знает, что надо было всё проконтролировать. А я хоть и сказала, что больше заниматься рестораном не буду, всё равно стою и переживаю. 

Внутри всё трясётся от возмущения. А что сделать и как прогнать его не могу. В полицию смысл звонить, мы ведь не в разводе, он меня не убивает. Это я уже и так знаю. Соседка так мужа пьяного пыталась выставить, а полиция даже не приехала. «Вас не убивают, значит, всё нормально».

На себе я тоже его не вытащу. Остаётся одно – ждать завтрашнего дня и что-то предпринимать.

Укладываю Полину, Никита сам укладывается, правда с телефоном, приходится несколько раз повторить, чтобы убрал. Подростки, такие подростки. И только когда дети засыпают, я решаюсь заглянуть в спальню. 

Казанцев спит поперёк кровати, даже в душ не сходил после своей мымры. Спать я с ним и не собиралась, но мне сам факт неприятен, что он в этой одежде лежит на моей кровати. Ночевать мне придётся в гостиной на первом этаже. Беру гостевую подушку, плед и устраиваюсь на диване. Только вот сна ни в одном глазу. На душе тошно, полный раздрай. Ощущение, что кто-то взял и пустил мою жизнь с горы. 

Вспоминаю рассказ девушки из клуба анонимных разведёнок. Её история откликается где-то внутри. Может, мне тоже высказаться? Может, легче станет, хоть немного. 

И я начинаю писать. И про скомканные брюки, и про пятый размер груди Риты. Высказываю всё. Это как душу открыть незнакомцу в поезде. Всё равно знаешь, что больше никогда с ним не встретишься. А потом под моим рассказом появляется первый комментарий. 

Бэсти: Слушай, так надо было его вещи выкинуть просто. Завтра, когда уйдёт на работу, пригласи мастера и замки смени.

Летти: Подолбится часа два и свалит.

Я: Так, у нас дом, если менять, то на двух входах, и ещё на окна решётки ставить.

Колибри: А что никаких мужчин знакомых нет? Может нанять кого, чтобы объяснили ему, чтобы больше не приходил.

Виктория: Зачем кого-то нанимать? Надо просто завести любовника, и всё. Он и защитит, и от дома мужа отвадит. Только заводи такого, чтобы помощнее был, и помоложе.

Виктория: Да и член, чтобы побольше был. Тогда муж точно сдохнет от зависти, и проблема будет решена )))) 

От последней фразы даже смешно становится, давлю в себе смешок. 

Я: Девочки, ну вы что. Где я и где любовник? Ещё и молодой. Мне тридцать восемь. Я наверно после развода вообще ни с кем не смогу. Не полюбить, ни к себе подпустить.

Колибри: Не, ну а почему им можно, а нам нельзя? Я вот не намерена прощать своего. На этом жизнь ведь не заканчивается. Правильно, девочки?

В полумраке гостиной, на неудобном диване спится плохо, и я засыпаю уже под утро. Мысли роятся в голове, перебирая вчерашний скандал, слова Ромы, как ядовитые шипы, впиваются в сердце. Картинка как он зажимает Риту, так и стоит перед глазами. Шестнадцать лет… Я потратила на него шестнадцать лет. Все эти годы я строила семью, верила в нас, а он… Он просто взял и перечеркнул всё одним грязным предательством.

Наконец, меня одолевает сон. Такой же тяжёлый и беспорядочный, как мои мысли. Я куда-то бегу, тороплюсь, задыхаюсь, но так и не могу добежать. А самое страшное я не понимаю, куда и зачем бегу.

Сквозь сон чувствую, как кто-то трогает меня. Лёгкое прикосновение, словно пёрышко, скользит по бедру. Внутри всё сжимается. Чьё-то дыхание опаляет щеку. Горячее, знакомое. Так, Рома любил с утра раньше любовью заняться, пока другую себе не нашёл. Глаза ещё закрыты, но мозг уже включился, и мозги медленно ворочаются, осознавая, что это не сон, а всё происходит наяву.

 Распахиваю глаза и вижу над собой лицо Ромы. В полумраке его черты кажутся искажёнными, чужими.

Резко отталкиваю его,пытаюсь приподняться на локтях, чтобы сесть, но он наваливается на меня. Без рубашки, в трусах.

– Ты совсем обнаглел! – шиплю, с трудом сдерживая крик. – После своей Риты лезешь ко мне?

– И что?– шепчет муж, пыхтит, пытаясь справиться со мной и подмять под себя.

Он хватает меня за руки, в его глазах плещется злость и… похоть? 

Тошнота подкатывает к горлу.

– Люба, ну чего ты как неродная? – хрипит он. – Я же сама жаловалась, что я тебе внимание не уделяю.

– После своей подстилки даже не смей ко мне прикасаться, – хочется завизжать. Едва сдерживаюсь, понимаю, что напугаю детей.

Начинается борьба. Он сильнее, его пальцы больно сдавливают мои запястья. Пытаюсь вырваться, мотаю головой, чтобы не дать ему себя поцеловать, но он только усмехается. Ярость клокочет во мне, перекрывая страх. Инстинктивно поднимаю колено и изо всех сил бью его между ног.

Рома охает, сгибается пополам, отпуская мои руки. Боль пронзает его лицо. 

– Сука! – рычит он.

Я пользуюсь моментом и вскакиваю на ноги. Сердце колотится как бешеное, в ушах стучит кровь. Смотрю на Рому, скрючившегося на диване, и ненависть душит меня. Не могу поверить, что это происходит со мной. Оглядываюсь по сторонам, ищу хоть что-то, чем можно защититься. Хватаю со столика тяжёлую стеклянную вазу. – Не подходи! – голос дрожит, но звучит достаточно твёрдо. Рома медленно выпрямляется, держась за причинное место. Глаза огнём полыхают, а взгляд исподлобья. 

– Не смей даже подходить, – тяжело дышу, отступаю назад. 

Стою, сжимая вазу в руках, как последнее оружие. Взгляд Ромы прожигает во мне дыру, но я не отвожу глаз. Он делает шаг вперёд, и я вздрагиваю. Ваза предательски дрожит в руках. 

– Не смей! – снова повторяю, уже громче, увереннее. 

Не позволю ему сломать меня.

Рома ухмыляется.

– Думаешь, испугала? – цедит сквозь зубы. Голос хриплый, злой. 

Не отвечаю, просто крепче сжимаю вазу. Примерно прикидываю, куда бить буду, если подойдёт ближе. По голове опасно, я потом ещё за убийство сидеть не хочу.

Он делает ещё шаг. И я, не раздумывая, бросаю в него вазу. Она разбивается о стену, разбиваясь на осколки. Рома вздрагивает. В глазах – удивление. Он до последнего не верил, что я могу бросить. Просто он не учёл, что даже смертельно раненое животное, загнанное в угол, будет до последнего сражаться за свою жизнь. 

Стоим друг напротив друга напряжение на пределе. 

– Люба, не дури. Прекращай истерить. Или у тебя совсем крыша поехала?

– Это у меня крыша поехала? А ты ничего не перепутал? Ты трахал другую, даже в душе не помылся, а лезешь ко мне. 

– Так дело только в этом? Хорошо, давай я сейчас в душ схожу. Можем вместе, я тебе спинку потру. 

– Себе потри желательно член. Кто знает, какую заразу ты себе уже подцепил.

– Рита чистая. Не наговаривай, – он её ещё и защищает!

– Вот и едь с ней спи, а меня не трогай. Даже не прикасайся. 

Рома делает рывок, подхватывает меня на руки и несёт в душевую на первом этаже. 

В душевой Рома ставит меня на ноги, но не отпускает, держит за плечи. Я пытаюсь вырваться, бью его в грудь, но он только крепче сжимает мои руки. 

Включает душ, и ледяные струи обжигают кожу. Зубы стучат, я дрожу всем телом, но смотрю ему в глаза. Злость не даёт мне сломаться.

– Ты… ты просто ничтожество! Ненавижу! – с силой выталкиваю эти слова, вкладывая в них всю злость, все эмоции. Если бы чувствами можно было убить, Рома бы уже агонизировал на полу.

Он ничего не отвечает, просто смотрит. 

В его глазах нет ни раскаяния, ни любви. Только какая-то холодная ярость. 

Он будто хочет меня наказать. 

Смыть всю грязь, которую сам же и нанёс. 

Снова приручить, сделать меня послушной. 

Только это осталось в прошлом. 

Никто больше не посмеет указывать мне, как жить.

Вырываюсь из его рук, хватаю первое, что попадается под руку – его бритвенный станок, набрасываюсь на него. 

Целюсь в лицо, но он успевает перехватить мою руку. Станок падает на кафель. Начинается новая борьба. 

Мы оба мокрые, злые, отчаявшиеся. В какой-то момент он отталкивает меня, и я падаю на пол.

Он стоит надо мной, тяжело дыша, и смотрит сверху вниз.

– Ты совсем озверела? Крыша едет от недотраха? – рычит он, нависая сверху. 

– А у тебя всё в жизни к сексу сводится, да? – шум воды заглушает мой голос, приходится говорить громко. – Если настроение плохое, значит, недотрах, заболела – минет сделай, он вылечит. Хорошее настроение, значит, потрахаться надо. Мне иногда кажется, что у тебя вместо мозгов сперма.

– Дело не во мне, – отвечает Рома. – Это ты холодная. Никогда не обнимешь, тебе всегда некогда. Я хочу нормальную жену, которая будет готова заняться любовью каждый день, а не тогда, когда я тебя в постель затаскиваю. Когда ты вообще мне минет делала? И да, я люблю, когда меня тоже ласкают. Губами. Если бы ты мне сосала хотя бы раз в неделю, может, никакой Риты сейчас и не было. Так что не строй из себя мученицу. 

У меня даже речь пропадает от его претензий. 

Я лежу на кафельном полу, мокрая и униженная, и смотрю на него снизу вверх. 

Его слова – это не просто упрёки, это обвинения, которые он копил в себе долгое время. Он видит во мне холодную, отстранённую жену, а не ту женщину, которой я когда-то была. 

– А ты не думал, что я стала такой не по своей воле? 

Я поднимаюсь на ноги, дрожа всем телом, но уже не от холода, а от ярости. Ярости на него, на себя, на всю эту ситуацию.

– У тебя жизнь ведь не изменилась. Что пятнадцать лет назад, что десять лет назад, что сейчас. Ты проснулся, собрался и ушёл на работу, вечером пришёл, поужинал и лёг спать. И так каждый день. Потому что ты устал, ты работал, сидя в кабинете или в машине. А мне приходится заниматься детьми, делать с ними уроки по дому, готовка, ресторан. Может, если бы ты пожил в моей шкуре хотя бы недельку, то и у тебя бы перестал вставать твой драгоценный член.

Он скрещивает руки на груди и смотрит на меня так типа: «Ну, ну, давай рассказывай». 

– Заниматься любовью каждый день, – передразниваю его. – Ты бы и раз в неделю не смог, будь ты на моём месте.

 Да он хоть раз поинтересовался, чего хочу я? 

Ему нужна кукла, готовая исполнять все его желания, а не партнёр.

– Я не понимаю, отчего ты устаёшь так сильно? – невозмутимо перебивает меня муж. – Машинка стирает, робот-пылесос убирает, духовая печка готовит. А в ресторан ты вообще можешь не приезжать. Это было твоё желание.

– Ты серьёзно? – мой голос срывается. – То есть я, по-твоему, просто в потолок плюю и ничего не делаю?

– Делаешь, но не так много, как ты рассказываешь. 

И до меня вдруг доходит, что с ним без толку разговаривать. Он просто непробиваемый. Он не понимает меня и никогда не поймёт. 

Мы разные. 

Недаром же говорят, что мужчины с Марса, а женщины с Венеры. Мой муж, похоже, вообще с Юпитера. Он ведь даже не пытается услышать меня. У него на всё своя правда. И любовница у него тоже появилась по моей вине.

– Отлично. Получается, я во всём виновата. Так, по-твоему? Я ужасная женщина, ужасная жена и любовница. А ты ни при чём. Классный вывод. Как всегда, ты спихнул всю ответственность на меня.

Рома закатывает глаза, но я не обращаю внимание и продолжаю.

– Знаешь, что я поняла?

– Что?

– Что я для тебя всего лишь объект для удовлетворения твоих потребностей. Я должна всё сделать тебя. Не ты мне, не мы друг другу, а только я тебе. Отсосать тебе, ублажить, по дому успеть и с детьми заняться. Вот только где я в этом уравнении? Где мои чувства, мои желания?

Я подхожу к нему вплотную, смотрю прямо в глаза. Внутри бушует ураган, но я стараюсь говорить спокойно, чтобы каждое слово дошло до него. Если это вообще возможно.

– Между нами давно ничего нет, Рома. Только обиды, претензии и разочарование. И ты, и я это знаем. Так зачем продолжать этот фарс? Давай уже, наконец, разведёмся. Ты найдёшь себе такую, как ты хочешь. Молодую, с глубокой глоткой, которая тебя будет в жопу целовать. А меня, пожалуйста, оставь в покое. Я тебя не люблю, не хочу, и вряд ли это когда-то изменится, после всего, что произошло.

Тишина повисает в воздухе, нарушаемая лишь шумом льющейся воды. Смотрю в его глаза, пытаясь прочитать хоть что-то. Сожаление? Понимание? Но там лишь пустота. Кажется, мои слова просто отскакивают от него, как горох от стены. И это ещё больше злит. Я чувствую, как внутри поднимается волна гнева, смешанного с обидой и отчаянием.

Он молчит. Просто смотрит на меня сверху вниз. Этот взгляд, полный превосходства и безразличия, прожигает насквозь. Резко поворачиваюсь и выключаю воду. 

Тишина становится оглушительной. Поворачиваюсь к нему спиной, и тут, краем глаза, замечаю движение. Из-за плеча Ромы выглядывает Никита. Чешет затылок, сонными глазами смотрит на нас в недоумении.

– А что вы тут делаете? – спрашивает ещё хриплым со сна голосом.

– Ничего, – резко отвечает Рома. – Иди в свою комнату. Не видишь мы с матерью разговариваем?

Никита бросает взгляд на меня. Представляю, как я сейчас выгляжу жалко, промокшая, дрожащая от холодной воды. Волосы голову облепили. Но я нахожу в себе силы, сжимаю руки в кулаки. 

– Никита, иди, – киваю ему и натягиваю ободряющую улыбку. 

– Нет. Я не уйду, – резко отвечает сын. – От мамы отойди. 

– Что? – переспрашивает поражённо Рома. Никита всегда был за отца, а сейчас пошёл против. 

Смотрит исподлобья на отца, желваки ходуном ходят. Я сейчас как будто не на сына смотрю, а на чужого взрослого парня.

– Что слышал. От матери отойди. И не трогай её.

– Ты как со мной разговариваешь, совсем берега попутал? – Рома разворачивается всем корпусом к сыну, а у меня в груди холодеет. Рома больше его и шире, по росту только они на равных. Но у Ромы опыт, он служил, тренировки три раза в неделю.

– Никита, не надо. Я сама разберусь, – пытаюсь остановить сына, но он даже не смотрит на меня. Смотрит в глаза отцу злым, ненавидящим взглядом. 

Сердце бешено колотится в груди, готовое вырваться наружу. Я вижу перед собой не двух мужчин, а двух разъярённых зверей, готовых разорвать друг друга. Мой сын, мой Никита, мальчик, стоит сейчас, ощетинившись, перед своим отцом, готовый защищать меня. И эта ярость в его глазах пугает меня больше, чем ледяной взгляд Ромы.

– Пожалуйста, остановитесь, – шепчу я, но мой голос тонет в их тяжёлом дыхании. Я боюсь пошевелиться, боюсь, что малейшее движение спровоцирует взрыв. В этой тишине, нарушаемой лишь нашим прерывистым дыханием.

Рома резко вытягивает руку и хватает Никиту за шею, вернее, пытается схватить. Никита же ловко приседает, выскальзывая из рук отца. 

– Руки свои здесь не распускай, – задирается ещё сильнее. – Ты здесь никто. Понял? Вон твои чемоданы стоят. Забирай и уходи. 

– Это ты здесь никто, щенок. От горшка два вершка, а уже командовать тут начал. 

– Да, потому что ты своё место потерял в тот момент, когда маму предал. 

– Пошёл быстро в свою комнату. Пока я ремнём тебя не отстегал, – почти орёт Рома. Лицо покраснело от возмущения.

 – Ты мне не отец. Иди, со своей шалавой живи. А нас оставь в пок…

Рома замахивается и бьёт сына по щеке. Я кричу и бросаюсь на Рому, цепляюсь за его руки.

– Рома не надо. Он ещё мальчишка! Не смей, – кричу, пытаюсь втиснуться между ними, но Никита сам лезет вперёд. Закрывает меня.

– Я тебя никогда не прощу, – кричит НИкита. 

– Не твоё дело, сопляк. Будешь ещё мне указывать, как жить, – отвечает ему Рома, держит Никиту за ворот футболки и продолжает бить его щекам ладонью. 

К общему крику добавляется девчачий визг. 

– Папочка, не надо. Папочка! Ты Никиту убьёшь, папочка!

Рома в таком состоянии, что никого и ничего не видит и не замечает. У Никиты уже щёки красные, губа разбита. 

Я отчаянно пытаюсь оттащить Рому, но он словно обезумел. Его удары обрушиваются на Никиту градом, и я с ужасом вижу, как мой мальчик теряет равновесие. Он пытается увернуться, защититься, но Рома сильнее, ярость придаёт ему сил. В какой-то момент Никита падает на пол, и Рома нависает над ним, продолжая наносить удары.

И тут что-то во мне ломается. Я больше не мать, умоляющая о пощаде. Я – женщина, загнанная в угол, готовая защитить своего ребёнка любой ценой. Я хватаю стул и со всей силы обрушиваю её на спину Роме. Он шатается, отпускает Никиту и оборачивается ко мне, в глазах – абсолютное непонимание. Никита лежит на полу, тяжело дышит, пытается прийти в себя.

– Не смей трогать моих детей. Иначе я тебя этим стулом забью. Прямо здесь.

– Что, сговорились, да? Настроила детей против меня. Довольна? – орёт на меня. Но лучше на меня, чем на детей. 

Полина сбегает с лестницы и грудью защищает брата, когда отец поворачивается к нему. 

– Полина, уйди, – рычит он. Вижу, как дочке страшно, но она молча мотает головой, губы трясутся. Никита сестру в сторону оттаскивает. 

Я не знаю, что в этот момент спасает нас. Защита ангела-хранителя или Бог помогает, именно в этот момент раздаётся стук в дверь. 

Стук в дверь отрезвляет. Рома замирает, переводя взгляд с меня на дверь. В глазах его мелькает что-то похожее на испуг, но тут же сменяется злобой. Он направляется к выходу, бурча себе под нос, что-то неразборчивое.

 Я стою, как парализованная, не в силах пошевелиться. В ушах звенит, перед глазами – картина избитого сына, заплаканная дочь, и я, с поднятым стулом, готовая на всё.

Когда дверь открывается, за дверью вижу соседку, тётя Надя, она молоко с фермы привозит свежее каждые два дня.

И пока Рома забирает у неё бутылки и расплачивается, я выскальзываю в гостиную за телефоном и набираю полицию.

Руки дрожат, когда набираю 102. Голос срывается, но я стараюсь говорить чётко, называю адрес и описывая ситуацию. 

– Вызов принят. Ожидайте, – отвечает равнодушный голос диспетчера. 

– А сколько ждать?

– В порядке очереди.

Она скидывает звонок, а я остаюсь стоять, понимаю, что даже на полицию нет надежды. Сколько эта очередь продлится? Час ждать, два? А если мне помощь сейчас нужна? Или у нас пока трупа не будет, никто не приедет.

Рома ещё расплачивается с тётей Надей, он пытается перевести ей деньги на карту, потому что наличных нет.  

Я успеваю прошептать Никите, чтобы он забрал Полину в свою комнату и заперся. Вижу непокорность в глазах сына. Он хоть и испуган, но готов сопротивляться дальше.

– Никита, я прошу тебя, – умоляю сына. 

В этот момент возвращается Рома. Он уже отошёл. Взгляд осмысленный. Руки в карманах, смотрит на лицо Никиты, видимо, оценивает дело своей злости и рук.

– В комнату быстро, – грозно хмурит брови. 

И если пять секунд назад Никита уже был готов пойти в комнату, то сейчас снова включает режим борца за справедливость.  

– Ты здесь никто и не имеешь права командовать мной, – шлёпает разбитыми губами сын. А у меня сердце замирает. Пока у нас нет защиты, то огрызаться и качать права затея оказалась плохой и глупой. Поэтому сейчас надо выдержать время, пока не приедет патруль. В

Встаю между Никитой и Ромой, закрывая сына собой.

– Рома, ты сам понимаешь, что ты творишь? Ты сына ни за что избил.

– Если надо и убью. Вырастил называется себе помощника. Щенок ещё, а огрызается. Кто тебе твои шмотки покупает, кто тебе деньги давал девок в кафе водить? 

– Мне твои деньги не нужны, – огрызается сын. 

– Не нужны? – усмехается Рома. – Отлично. Давай сюда свой телефон и ноутбук. Тебе же не надо. 

Не знаю, зачем он это говорит. Как будто сам не понимает, что Никита просто со злости сейчас всё отдаст. Так и есть, дорогущий брендовый телефон, который мы подарили ему на день рождения, летит на пол. 

– Забирай. Может, тебе и одежду отдать? 

– Себе оставь, – снисходительно отвечает Рома. – А телефон мне в руки дай. 

Я уже готова рвать на себе волосы от упрямства сына и недоразвитости мужа. Как можно быть таким тупым? Но он ведь всегда таким был. Дети только чтобы перед друзьями похвастаться: «А вот моя Полина – отличница. А вот мой Никита – красавец, с меня ростом уже». И мной он гордился также, «Моя Люба и с детьми, и в ресторане, и красавица». 

Козлина! Такая злость на него берёт. 

– Хватит! Прекратите оба! – кричу уже не сдерживаясь. Вся выдержка летит к чёрту.

– Если ты сейчас же не уйдёшь, я уйду сама. С детьми. Ты этого добиваешься, да? 

– Если мы отсюда уйдём, я всё тут спалю. Тебе ни черта не достанется, – бурчит Никита. 

– Ах, вот как ты заговорил, щенок? Значит, спалить решил? Да ты хоть понимаешь, что несёшь? – рычит Рома, вплотную приближаясь к Никите. 

Между ними искры летят. Я чувствую, как внутри меня всё сжимается от страха. Боже, когда же приедет эта полиция!

– Ну раз такая пьянка пошла, давай сюда все свои цацки. Всё, что я тебе дарил, – резко поворачивается Рома ко мне. – Колечки, серёжки, цепочки. Всё на стол! Нечего тут моим добром разбрасываться.

Я молча иду в спальню, чувствуя, как в груди поднимается ком обиды и унижения. Но это всё такая мелочь, я готова ему всё отдать, лишь бы ушёл и нас не трогал больше. 

 Открываю шкатулку с украшениями, вот брошь на годовщину, кольцо на рождение Полины, он всегда любил дарить мне драгоценности на каждое более-менее значимое событие в нашей жизни. 

«Золото, это самое лучшее вложение, – всегда говорил он. – Представь, за две тысячи лет оно никогда не обесценивается». 

Я тоже была для него всего лишь вложением. Служанка ,которой платить не надо, которую только корми одевай, а если понадобится всё заберет и оставит ни с чем. Он ведь мужчина. Царь и бог. Он ведь такого о себе мнения. 

Складываю всё в шелковый мешочек, затягиваю шнурок и возвращаюсь в гостиную. 

Рома уже стоит у двери в свой кабинет. 

Что он там забыл? В голове промелькивает мысль: сейф! Он в плане денег всегда был щепетилен. Имел несколько счетов, в разных банках, в разной валюте. А дома в сейфе заначки хранил, деньги, которые он откладывал на экстренные случаи.

Он вытаскивает из сейфа пачки купюр, небрежно засовывая их в карманы. Забирает мои украшения не глядя. А когда проходит мимо детей, которые молча наблюдают за ним, нагибается и Никитин телефон поднимает, прячет его к себе карман брюк. 

Сука! 

У меня слов больше нормальных не осталось для него. А в груди такой холод и пустота. Не думала, что можно пасть ещё ниже.

Он без слов подхватывает чемоданы и направляется к выходу.

– Посмотрим, как вы без меня проживёте. Поживите без меня и без моих денег. Через неделю сама приползёшь, – бросает он через плечо и хлопает дверью. 

Мы стоим оглушённые его предательством и жадностью. 

С улицы доносится заведённый двигатель автомобиля. Рома уезжает.

Я знала, что он скупой, но не думала, что настолько.

– Мразь – шепчет Никита, а Полинка обнимает меня за талию. 

В дверь раздаётся звонок, и я вздрагиваю, немного медлю и иду открывать. 

Это патруль ППС приехал. Очень вовремя. и даже два часа ждать не пришлось.