После развода. Преданная любовь

  
Пять лет назад
      

 – Мужа своего ищешь?

      Я обернулась на голос за спиной.  Молодая женщина, сидящая на шезлонге, с брезгливо-ленивым выражением лица потягивала через трубочку коктейль и смотрела в сторону бассейна, по краю которого дефилировала девица на огромных шпильках и в ярко бирюзовом сарафане. Чья-то жена или любовница? Все они здесь были на одно инстаграмное лицо.

       – Второй этаж, первая дверь направо. Он там. – не глядя на меня, тихо произнесла молодая женщина.  Если мне не изменяла память, звали эту томную, длинноногую красотку Светлана Ланина. Жена Марка Ланина, одного из инвесторов. 

       – Спасибо. – пробормотала я и растерянно посмотрела на помпезный, в стиле барокко, с эркерами, балконами, пилястрами, лепными розетками и гирляндами, украшающими фасад, особняк Бергов. Не будет ли наглостью бродить по чужому дому без сопровождения хозяев? 

       В гостях у нашего нового партнера Адама Берга мы с мужем сегодня были впервые. Получили приглашение отметить слияние наших бизнесов и заодно познакомится семьями. Его жена Инга встретила меня очень приветливо. Провела своеобразную экскурсию по их впечатляющему особняку, перезнакомила со всеми присутствующими дамами, расцеловала в обе щёки, предложив дружить теперь семьями. Я мило и вежливо улыбалась в ответ. В дружбу людей с такими неискренними улыбками не очень верилось. 

       Гостей у Бергов сегодня было много. Какие-то соучредители, инвесторы, просто нужные люди. И все с жёнами. Этакий семейный слёт акул бизнеса, похвастушки своими вторыми половинками, ну и чтобы время даром не терять – деловые разговоры. А вторые половинки  были как гренадеры – все как на подбор. Длинноногие, длинноволосые, грудастые дивы в сногсшибательных нарядах. Одна я со стрижкой под мальчика и со скромным вторым размером груди. Одним словом – как обычно, белая, ворона.

       Женю я потеряла примерно полчаса назад. Вот он был в компании мужчин, сидящих немного поодаль в беседке, разговаривающих и пьющих коньяк, и вдруг пропал. 

       В зоне барбекю его тоже не было. И у бассейна я его не нашла. Оказывается, он ушёл в дом.

       – У него не было шансов. – снова прозвучал за спиной женский голос. – Слишком во вкусе этой суки Гризли.

       Я недоумённо обернулась к Светлане. О чём она? Но та уже не обращала на меня внимания, приветствуя поднятым бокалом с коктейлем и притворной улыбкой очередную куклу-жену кого-то из присутствующих олигархов. 

       Вздохнув, пошла к дому. Мне очень нужен был Женя. У него в машине осталась лежать моя сумочка, а в ней обезболивающие таблетки. От обилия информации, лиц, имён, фамилий, регалий, обрушившихся на меня сегодня, нещадно разболелась голова.

        Второй этаж, первая дверь направо. Я неуверенно потопталась перед широкой лестницей, ведущей на второй этаж. Идти или подождать Женю здесь? Что он вообще там делает? Насколько я запомнила из экскурсии хозяйки дома, там был её личный кабинет.

        Беспомощно оглянулась вокруг, но никого не увидела. Все гости были на улице, а прислуга была настолько вышколенная, что напоминала мне привидения – безмолвная и невидимая глазу.  Попросить позвать мужа было некого, и я стала медленно подниматься по сверкающим, широким ступеням.

        К головной боли присоединилось давящее в груди беспокойство. Брошенные вроде в никуда слова Светланы, что у него не было шанса и о вкусе какой-то суки почему-то отпечатались в моём мозгу и не давали покоя. Что она имела в виду? Кого? Моего мужа?

        Дверь в кабинет Инги была закрыта, и первым порывом было постучать. Я даже руку подняла, но шорох за ней и тихий женский смех, заставили на секунду замереть и прислушаться.

        – Я знала, что ты не разочаруешь. Такой экземпляр шикарный. – с сексуальной хрипотцой хохотнула женщина за дверью. – Это преступление, что пользуется этим только твоя жена. 

        Мужской голос что-то тихо прорычал ей в ответ, и меня обдало жаром. Этот тембр я очень хорошо знала. Я не спутала бы его ни с кем другим. Так рычал в порыве страсти мой муж.

         – Да... мой тигр... – простонала женщина. – Ты просто зверь, Женя... Ещё...

         Не давая себе времени на раздумья и сомнения, я нажала на ручку двери и открыла её.

         Мой муж, мой Женя, яростно вбивался бёдрами между женских ног, обхвативших его талию. 

        Пошлые, хлюпающие шлепки тел друг о друга, густой, пряный запах секса, женские стоны наслаждения, рваное дыхание мужа.

        Глаза мои видели, но мозг отказывался верить в то, что это правда. 

        С трудом переставляя отказывающие мне ноги, я перешагнула через порог и закрыла за собой дверь, обозначив себя её громким хлопком.

        Если я думала, что Женя сейчас испуганно обернётся и, увидев меня, будет воровато прятать глаза, то ошибалась. Не замедляя движений, муж повернул голову на звук хлопнувшей двери и посмотрел на меня стеклянными глазами.        

        – Выйди вон! – рявкнул зло и безжалостно.

        Я открыла рот, пытаясь хлебнуть хоть глоток холодного, кондиционированного воздуха. 

        – Вон! – взвыл муж, запрокидывая голову и содрогаясь.

       Он кончил! Прямо на моих глазах мой муж кончил с другой женщиной! Зная, что я здесь, я смотрю на них!

       Я зажмурилась, не в силах видеть этого.

       – Ты… Ты… – я задыхалась, я раздирала себе горло ногтями, в попытке вдохнуть воздух и выжить.

       – Я сказал тебе выйти! – зло прорычал Женя. 

       – Никогда не прощу. – просипела я.

      Оглушительно громко звякнула железная пряжка. Я, наконец, распахнула глаза и, уставилась на руки мужа, застёгивающие ремень на брюках. Просунув большие пальцы под пояс, Женя совершенно обыденным, привычным движением согнал складки рубашки на спину.

       – Разве я просил у тебя прощения? – ледяным тоном спросил муж.
*****************************
 
                          Дорогие мои читатели!
Рада приветствовать вас в моём новом романе! 
Сразу предупреждаю, что будет больно, будет переживательно, и счастье достанется только тем, кто его заслуживает).
На самом старте книги, она очень нуждается в вашей поддержке. Не поленитесь поставить ей сердечко и добавить в свою библиотеку.
Для себя я тоже жду вашей поддержки комментариями). Без них пишется медленно и печально).

        Ваша Марта.

         – Это всё? – лицо мужа было похоже на ледяную маску, а в глазах дрожала едва сдерживаемая ярость. – Тогда выйди отсюда.

      Я мотала головой, отрицая увиденное и услышанное. От страха, что всё это правда и с этим теперь придётся как-то жить, тело разом отяжелело, и ноги налились свинцом. Но глупая, по-детски инфантильная надежда на то, что я сейчас снова закрою глаза, и всё изменится: не будет сидящей на столе с задранным подолом платья Инги, а взгляд мужа станет привычно тёплым и чуть насмешливым, на секунду мелькнула, и пропала после грозного Жениного:

       – Я сказал, выйди отсюда!

      Он злится на меня? За что? За то, что помешала им здесь совокупляться, как кроликам? Он даже по имени меня не назвал. Словно с пустым местом говорил, с надоедливым недоразумением. 

       Все мои чувства внезапно атрофировались. Не было боли, но я знала, что позже она вернётся. Настигнет меня, чтобы окончательно искалечить, сломать. А пока осталось только непонимание. Почему? Зачем? Женя сам осознавал, что это всё? Это крах. Конец нашей семьи. Это начало смерти моей любви. Она ещё бьётся в агонии. Но её только что словно мошку походя прихлопнули. В мясо, в кровавую кляксу, безвозвратно.

        – Ты услышала меня?

       Муж шагнул на меня, а я отступила в сторону, чтобы посмотреть в глаза той, которая вместе с моим мужем вдребезги разбили мою жизнь. 

        Чуть сдвинувшись вперёд, к краю столешницы, Инга не спеша вытянула ногу, пытаясь ступнёй нащупать пол. Мерзко скрипнула о паркет тонкая, хищная шпилька. Звук, похожий на скрежет металла по стеклу, распорол зловеще загустевший в комнате воздух.

       Мы встретились взглядами. Её высокомерный, насмешливый, с толикой жалости, от которой меня замутило. И мой... Не знаю, что она прочитала в нём, но резко соскочила с письменного стола и расправила подол своего платья. Надменно улыбаясь, разгладила ладонями замятые складки на нём.

        У меня губы дрожали, у меня завибрировало всё внутри, словно я в резонанс с какой-то разрушительной силой в этой комнате совпала.

       "Учись держать удар, Надька. Лицо не теряй. – прозвучал в голове голос моего деда, крепкого, сурового мужика, к которому я зарёванная прибегала жаловаться на буллящих меня одноклассниц. – И никогда не давай спуску обидчикам".

        – Интересно, как отреагирует ваш рогатый муж, когда расскажу ему, что я увидела здесь. – угрожающе прищурилась я. – Навряд ли ему понравится такая тесная “дружба” семьями.

       Инга смерила меня, вмиг ставшим серьёзным взглядом.

       – Женя? – шагнула к моему мужу, поравнялась с ним и положила узкую ладонь с кроваво-красным маникюром на его спину.

        – Всё будет хорошо. – не сводя с меня взгляда, в котором сквозило явное предупреждение, заверил её он.  

        – Я бы на вашем месте не была так уверена в этом. – прошипела я, шагнув в их направлении, и наткнулась на мгновенно выброшенную в мою сторону руку мужа.

        Женя сгреб пальцами платье на моей груди, вытянутой рукой удерживая меня на месте. Смотрел с такой яростью, словно ненавидел меня всей душой.

         – Милый? – Инга вопросительно посмотрела на него.

         – Я всё улажу. Не волнуйся. – по-прежнему удерживая меня на расстоянии вытянутой руки, Женя поддался к любовниц, отклонился к ней всем телом и оставил поцелуй на припухлых, зацелованных губах. – Всё под контролем, Инга.

        Я цеплялась пальцами за широкое, сильное запястье мужа, отчаянно вырывалась, скомканная на груди ткань платья угрожающе затрещала, но муж крепко держал меня. Не в силах преодолеть это препятствие, беспомощно смотрела, как на моих глазах Женя целует другую. 

       Большего ужаса и унижения я не испытывала никогда. В детстве мне казалось, что самым страшным унижением, самым ужасным был случай, когда у меня прямо на уроке в школе пришли первые месячные, и я протекла так, что кровь промочила насквозь трусики и юбку, оставив алые пятна на сиденье стула. И, конечно, мои заклятые одноклассницы воспользовались случаем, чтобы поднять меня на смех, во всеуслышание объявив об этом. Такого стыда и унижения я больше никогда не испытывала. Сейчас собственный муж, которому я доверяла, как никому и никогда в своей жизни, унизил меня ещё страшнее.

       А Женя знал, что в этот момент убивал меня. Не мог не понимать этого. Он непростительно хорошо знал меня. Муж был единственным человеком, с которым я была открытой, была самой собой. Ему одному распахнула свою ранимую душу. Доверилась. Сердце своё хрустальное доверчиво обнажила. Я была слишком уязвимой рядом с ним.

       Пока я задыхалась, умирая от осознания всего ужаса происходящего, они обменялись многозначительными взглядами. И видя этот безмолвный диалог, я понимала, что между моим мужем и женой его нового партнёра сейчас был не случайный, не спонтанный секс. Они любовники, они настолько близки, что понимают друг друга без слов.

      – Разберись с этим. – говорил её требовательный взгляд.

      – Проблем не будет. – ответил ей уверенной улыбкой мой муж.

      Скользнув по мне взглядом, в котором промелькнула озабоченность, хозяйка дома быстро вышла из комнаты. С тихим щелчком за ней закрылась дверь, и муж, наконец, обернулся в мою сторону. 

      Глядя на меня лютым волком, медленно разжал пальцы на моём платье. 

      – Ты чего здесь устроила? – зло прошипел мне в лицо.

      – Жень... – я положила ладонь на скованное спазмом горло. – Женя... Как ты мог?

       Глупый вопрос, ответ на который прямо сейчас был написан на лице мужа. Мог. Хотел и мог.

       – Как все. – подтвердил мою мысль муж. – И не нужно делать из этого трагедии.

     Настоящее время.

       – Спасибо за сына, Надь. Даню можно смело назвать нашей гордостью. – Женя, положил руку мне на плечи, притянул к себе и поцеловал в висок.

       От неожиданности я даже среагировать сразу не успела. Пару раз ошалело хлопнула глазами и только потом упёрлась локтем в бок бывшего мужа, незаметно для окружающих, отпихивая Женю.

       Впервые за пять прошедших лет мы с бывшим мужем сидели рядом за одним столом. И даже общались лицом к лицу, не через сына, не по телефону, тоже впервые за эти годы.

       Если Женя приезжал в Рязань навестить свою мать и встретиться с Данькой, то я в такие моменты делала всё, чтобы только не встречаться с бывшим мужем, не столкнуться даже случайно.

       Новость о том, что отец приедет на его школьный выпускной, Данька радостно преподнёс мне буквально неделю назад. И до этого момента, до поцелуя, мне удавалось удерживать себя в состоянии холодно-вежливой, отчуждённой бывшей жены. В конце-концов Женя тоже был родителем и имел право присутствовать и на вручении аттестата, и на банкете.

       Они с Данькой прекрасно общались. Сын ездил к отцу на каникулы, они ходили на футбольные матчи, были страстными фанатами московского "Спартака" и английского рока. У них было много общих тем и интересов. Я в их общение не вмешивалась. Хоть мужем мой бывший оказался дерьмовым, но отцом оставался прекрасным и очень активно участвовал в жизни сына.     

       – Золотая медаль, это вам не шутки. Высший балл на экзаменах. – с гордостью, будто в этом его заслуга, а я так просто рядом постояла, перечислял Женя, глядя на танцующего с одноклассницей сына. – Победа во всероссийской олимпиаде. Кстати, что за девчонка, с которой он обжимается?

       – Леночка Воронова. – я взяла в руки вилку, бездумно покрутила её в пальцах и снова положила на тарелку, чтобы ненароком не поддаться соблазну и не засадить её в ногу бывшего мужа. – Они дружат с Данькой с восьмого класса.

       – Семья у неё нормальная? – рассматривая с ног до головы девчонку, озабоченно нахмурился Женя. – Надеюсь, она не решит взять на пузо нашего сына? Ему ещё учиться. Его МГИМО уже ждёт. Рязань останется в Рязани.

       – Лена хорошая девочка. И семья у неё прекрасная. С каких это пор тебя перестали устраивать рязанские девушки? – руки чесались от желания сделать Жене какую-нибудь гадость, сбить с него столичную спесь. Пытаясь сохранить невозмутимое лицо, я взяла стакан с холодной минералкой и сделала большой глоток. 

       – Вполне устраивали и устраивают. – усмехнулся Женя и перевёл насмешливый взгляд на меня. – Ты тоже была хорошей рязанской девочкой из приличной семьи, но женились мы по залёту.

      Я едва не поперхнулась минералкой. Пузырьки газа ударили в нос, и я закашлялась. Я-то, дура, всегда считала, что мы с ним поженились по любви. Да, я успела забеременеть до свадьбы, но срок был очень маленьким. Мы и о беременности-то узнали уже после того, как заявление в ЗАГС подали.

       – Ты тоже был рязанским парнем. И тебя никто не заставлял на мне жениться. – фыркнула недовольно. – Вообще, не знаю, зачем я согласилась. Могла бы уже тогда догадаться, чем этот брак закончится. Просто дурочкой была. Нужно было сразу послать тебя подальше.

         – Не послала бы. – на секунду помрачневшее лицо бывшего, тут же озарилось ядовитой улыбкой. – Ты была влюблена в меня, как кошка.

        Была. Мы всю жизнь прожили в одном дворе. Женька был старше меня на целых четыре года. Я в него с детства, лет с одиннадцати, была отчаянно и безответно влюблена. 

        Пока я рассматривала в зеркале свои тощие ноги с острыми коленками, плоскую грудь и прыщи на носу, Женька тайком, пока родители были на работе, приводил девиц домой. Меня, соплячку с косичками, он за человека не считал, проходил во дворе мимо не замечая. 

       Лет в четырнадцать я красила губы маминой помадой, распускала волосы и смотрела на него задумчивым, манящим взглядом, отрепетированным перед зеркалом. А он проходил с очередной девицей мимо. Я была бесплотной тенью, белым привидением – Каспером,

       Мне было семнадцать, когда он впервые остановил на мне свой взгляд. Двадцать первое августа. Я помнила даже число. Вечер пятницы. Я возвращалась домой из магазина. Короткий сарафан и босоножки на каблучке. В пакете лежал батон и пачка сахара. 

       Женька стоял с каким-то парнем у припаркованной во дворе машины. Курили и о чём-то тихо переговаривались.

       – Какие блондиночки у вас здесь водятся. – пошло присвистнул парень, глядя на меня, идущую по тротуару. Женя обернулся и смерил меня взглядом. Обжёг. 

       В ту ночь я долго не могла уснуть. Томилась от фантазий, в которых он меня целовал, и плакала от отчаяния, что этого никогда не случится. Такой красивый, взрослый парень ни за что не заинтересуется такой тощей и безликой молью, как я. 

       Заинтересовался. Но узнав, что мне нет восемнадцати, ограничивался только приветствиями и улыбками. И снова водил домой девок.

       В день своего восемнадцатилетия я сама подошла к Жене. Просто упрямо сидела во дворе и ждала, когда он появится. А когда Женька вышел из своего подъезда, подошла и объявила, что теперь я совершеннолетняя.

       Нет, он не потащил меня тотчас к себе домой. Он начал ухаживать. И поцеловал меня, осторожно, бережно, только через две недели наших свиданий. Он во всём у меня был первым. Даже в поцелуях.

       Да, я любила его, как кошка. Всегда. Даже сейчас. Любила и ненавидела.

       – Влюблённая кошка Надюшка. – глумливо улыбался Женя. – В огонь и в воду за мной хвостиком.

       – Вот только ты не оценил. – хмыкнула я.

       – Зато у нас родился отличный парень. – никак не отреагировал на мой упрёк Женя, или сделал вид, что не услышал. – Посмотри, какой умный и красивый получился. Весь в меня.

        – Надеюсь, что нет. – качнула я головой, наблюдая, как Данька что-то ласково шептал на ушко своей девушке. – Я старалась воспитать его порядочным человеком.

         – Старалась. – подтвердил бывший и победно, мстительно ухмыльнулся. – Но твоё время вышло, Надь. Теперь моя очередь.

            Развелись мы быстро, без скандалов и дележа имущества, которого у нас в тот момент и не было. Даже московская квартира, небольшая двушка в Топарёво, которую мы купили, продав всё имеющееся в нашем с мужем распоряжении жильё в Рязани, была в залоге в банке.

       Женя вгрызался зубами в московский бизнес, как бобёр в морёный дуб. Тогда мы больше вкладывались, чем имели доход. 

        Претендовать в тот момент я могла только на долги в банках. Поэтому просто забрала сына и вернулась в Рязань к маме.

        Чтобы не говорил мне Женя в доме Бергов, но зависимость от лояльности партнёра у него в то время была колоссальная. Поэтому мужу пришлось отпустить Даньку со мной. Не смог ничего сделать. Бесился, но отступил. Побоялся скандала с Бергом.

        Но договариваться всё же пришлось. Порешили на том, что после окончания школы Даня приедет учиться в Москву. Я, скрепив сердце, согласилась. Московские вузы были престижнее. Перспектив у сына потом было бы больше. 

        – Завтра устроим тихий семейный ужин в "Есенине". Нужно обсудить переезд сына. – не поворачивая ко мне головы, озвучил Женя свои планы.

        Я покосилась на бывшего и снова повертела вилку в пальцах. Семейный ужин – это как? С кем? Притащит в ресторан свою маман?

        Со свекровью отношения у нас не сложились с самого начала. Не для дочери зэка она своего красавца сыночка растила! Судимость моего отца была для неё, как красная тряпка для быка. И плевать, что папа сидел за превышение самообороны. Сидел же! Когда я ушла от Жени, она вообще общаться со мной отказалась. Я посмела бросить её сына!

       – До переезда ещё есть время. Данька аттестат только сегодня получил. Документы пока никуда не подавали. – запротестовала из чистого упрямства.

        Я знала, что всё уже решено. Данил всё равно поедет в Москву. И жить, скорее всего, будет у отца. Моё время, действительно вышло. Пора отпускать птенца из гнезда. Но у нас с сыном ещё было целое лето впереди, чтобы побыть вдвоём. У нас планы были.

        – Вот и обговорим. – пожал плечами Женя. – И у меня подарок для Данила. Там и вручу. Заслужил парень исполнение давней мечты. 

        Подарок? Женя никогда и ни в чём не ущемлял сына. Даже в первый год, когда мы только уехали с Данькой в Рязань, Женя каждый месяц переводил на мой счёт приличную по тем временам и для его тогдашнего положения, сумму. Где он брал эти деньги, откуда отрывал, я не знала. Но нам с сыном реально хватало на всё. С годами суммы становились всё больше. Эти деньги я тратила только на Даньку. Репетиторы, одежда, еда. Хватало с лихвой. Оставшиеся я клала на специальный счёт в банке. Дане пригодятся в будущем.

       – Какой подарок? – сердце тоскливо сжалось в предчувствии грядущего песца. Уж больно довольный и загадочный вид был у Жени, когда он говорил о подарке .

        – Сюрприз. Даньке очень понравится. – усмехнулся бывший муж и снисходительно, словно неразумного дитя, похлопал меня по плечу.

        Так было всегда. Несмотря на прожитые годы, я всегда оставалась для Жени малявкой, таскающейся за ним и предано заглядывающей ему в глаза. Весь наш брак муж относился ко мне покровительственно, чуть свысока. Как идол, кумир, снизошедший до своей преданной малолетней поклонницы. 

         А мне, к слову, было уже не восемнадцать, а тридцать восемь. Я пережила личную драму, предательство его пережила и выжила. Чего мне это стоило знала только я одна. 

         Я дёрнула плечом. Прикосновения бывшего, как удар кнута обжигали. И судя по довольному виду Жени, мне его сюрприз не должен понравиться. 

       – Мам, пап, вы чего сидите? – сзади между нами неожиданно возник Даня. Наклонившись, обнял нас за плечи. – Идите, потанцуйте. Хочу посмотреть на вас вместе. Вы очень красивая пара.

        "Были парой." – усмехнулась я, но Женя, уже поднялся из-за стола, перехватил мою руку и потянул за собой.

        – И правда, Надь. Сто лет не танцевали с тобой. Пойдём. Я приглашаю.

        "Пять." – мысленно поправила я бывшего мужа, нехотя поднимаясь со стула и уже предчувствуя, что ничего хорошего мне этот танец не принесёт. Я годами избавлялась от ощущения потери этих сильных рук на своём теле. От запаха мужа, который чудился мне постоянно. От боли утраты тепла сильного тела. Я не хотела в это возвращаться. Но крепкая, горячая ладонь уже прожигала кожу на моей обнажённой спине.       

        Нужно было надевать водолазный скафандр, а не платье с открытой спиной. Выпендрилась, называется, перед бывшим мужем. Показала себя, несломленную и уверенную в себе. 

        – Отлично выглядишь, Надюш. – Женя буквально вдавил меня в свою жёсткую грудь. Незаметно, словно лёгким пёрышком, пальцами пробежался по позвонкам, как по оголённым нервам. – Ты у нас, говорят, звезда местных экранов? Знаменитость? 

        – Я ведущая новостного блока на нашем телевидении. И да, иногда меня узнают на улице. – в попытке скрыть пробежавшую по телу дрожь, дёрнулась в крепких руках, но, как всегда бывало с Женей – безуспешно.

        Приглушённый свет в танцевальной зоне ресторанного зала создавал атмосферу интима, уединения. И я снова проваливалась в прошлое, где Женя вот также прижимал меня к себе и тихо шептал на ушко вроде и комплименты, но с долей насмешки. Не явной, но она чувствовалась. Тогда я пропускала её мимо ушей, мне было достаточно просто того, что он рядом, он со мной, жарко дышит мне в висок, соблазняюще нашёптывает ласковые словечки, гладит горячими ладонями моё тело, затуманивая разум желанием. 

       – Ну что, круто. – насмешливо изогнул бровь Женя и снова тесно прижал меня к широкой, твёрдой груди. – Завтра познакомлю вас с Данькой со своей невестой.

           – Раевский здесь? – удивлённо отстранилась от меня Полинка и взмахнула руками. В одной кисть для пудры, в другой, собственно сама пудра в баночке. – На выпускной к Даньке припёрся? Вот сволочь. Хватило же наглости.

       – Он отец, Поль. – вздохнула я и скосила глаза на часы на стене. – Давай заканчивай. Эфир через семь минут.

       – Эфир, эфир... – забубнила подружка детства и живой свидетель всех моих любовных страданий по Жене. Сколько часов она провела со мной в нашем дворе, сколько моих вздохов переслушала – не сосчитать. – После эфира всё мне обстоятельно расскажешь! Это же надо! 

       – После эфира я еду в ресторан. – я прикрыла глаза, потому что кисточка агрессивно замелькала рядом с ними. Полинка разбушевалась не на шутку. – Поль, осторожнее. Ты мне в глаз попадёшь и прощай весь грим.

       – Не боись. Твоя неземная красота в руках профессионала. – буркнула подружка. – А в ресторан-то с кем? Опять твой военный-красивый-здоровенный поклонник объявился? 

       Поклонника, которого имела в виду Полина, звали Борис. И он действительно объявлялся всегда неожиданно и обычно без предупреждения. И всё потому, что и правда был военным. Гвардии майор Борис Воронов, десантник и просто красивый мужик. Только был один нюанс. В силу своей профессиональной деятельности, он редко бывал в городе, чаще в командировках, о которых не любил рассказывать. 

      Наши отношения были... странными.

      Я никогда не знала, где он и когда объявится. Да собственно, и не очень интересовалась. Борис исчезал, и я забывала о нём до того момента, пока он снова не встречал меня у телестудии с букетом цветов.

       Смотрел на меня жадно, с немым обожанием и затаённой болью в глазах. Обычно мы ужинали в каком-нибудь ресторанчике, а потом ехали к нему на Циолковского. В дом, построенный в стиле сталинского ампира. В просторную, полупустую квартиру, с высокими потолками и минимумом мебели.

       Он никогда не говорил мне о любви, только жёг взглядом, в котором попеременно горело жаркое обещание, бешеное желание, иногда нежность. 

       Я не понимала его и не старалась вникнуть. И зачем я всякий раз шла с ним, не анализировала. Никакой рефлексии. Просто классный секс

       Борис не был разговорчивым, предпочитал действовать. Стоило нам переступить порог его квартиры, как он подхватывал меня на руки и нёс в кровать. Трахал до изнеможения, до трясущихся коленок, до сорванного голоса. 

       "Кричи. – говорил он. – Здесь стены, как в сталинском бункере. Ты никому не помешаешь".

       Потом кормил холостяцкой жареной картошкой, поил, пахнущими солнцем и виноградом, южными винами. 

       И снова исчезал. Иногда на несколько месяцев. Ни звонков, ни писем. Я и не ждала. И вспоминала о нём по случаю. Вот как сейчас.

       – Если бы, Полин. – вздохнула я, и, наклонившись вперёд, ближе к зеркалу, внимательно рассмотрела своё лицо. Отлично всё, можно в кадр. – Семейный ужин с Раевским, его маман и невестой.

       – Чегооо? – круглое лицо подруги вытянулось, рыжие кудряшки-пружинки на голове подпрыгнули сами собой. – Невестой?

       – Всё! Я иду на выход. – поднялась я со стула. – Пожелай удачи.

        – Чистого эфира! – Полинка традиционно постучала кулачком мне по плечу. 

       Сделав три глубоких вдоха и выдоха, пересекла студию и села на место ведущей. 

       – Надежда? – прозвучал в крошечном наушнике голос режиссёра. – Готовность пять минут.

       Я кивнула, чуть поёрзала на стуле, устраиваясь поудобнее, улыбнулась нашему звукооператору Мише, показавшему мне международный жест "всё окей", и, на секунду закрыв глаза, постаралась сосредоточиться, отключить все посторонние мысли и чувства. 

       – Минута до выхода. – прозвучала в наушнике команда режиссёра.

       – Иду в кадр. – я выпрямила спину, натянула на лицо мягкую улыбку и устремила взгляд на экран с телетекстом.

       – Прямой эфир. Поехали. – скомандовал режиссёр, и внешний мир для меня исчез.

       Я любила свою работу. И, как ни странно, попала сюда, на телевидение, случайно. Полинка однажды позвала посмотреть, как здесь всё работает. Провела экскурсию по павильонам и монтажным, по костюмерным и гримёрным, даже в бухгалтерию к девочкам заглянули, чтобы попить с ними кофе. А потом столкнулись в коридоре с главредом. И он вцепился в меня клещом. У них запись эфира горела, а ведущего не было на месте. А я, по его мнению, имела хоть и совсем отдалённое, но отношение к телевидению. Работала редактором текстов в частной телевизионной компании в Москве. Образование у меня было филологическое.

       Уж не знаю, что он во мне увидел, у меня не было никакой подготовки, только смутные представления о работе телеведущего. И тем более я не знала тысячи больших и мелких нюансов присутствующих в рабочем процессе в эфире.

        – Ничего не надо. Просто прочитаешь текст с монитора. Просто не забывай глаза время от времени поднимать на камеру. – не давая мне опомнится, тараторил главреж, пока Полинка припудривала мне нос. – У тебя всё получится. Там ничего сложного. Просто читай текст и иногда моргай. Там мало совсем. На пару минут. 

        Меня усадили за студийный стол. Дали прочитать текст, распечатанный на листах. Быстро объяснили значение команд. Показали, в какие камеры смотреть и... как ни странно, я справилась с первого раза. Просто отрешилась от всего, подняла взгляд на камеру и чётко произнесла весь текст, считывая его с экрана телесуфлёра.

       Это был незабываемый опыт. И хотя я отнеслась к этой ситуации, как к приключению, но сердце моё, кажется, навсегда осталось на телестудии под камерами.

        Главреду страшно понравилось моё лицо на экране. С его слов, камера любила меня, а это было редкостью и большой удачей. Он предложил работу, я согласилась и уже три года работала диктором на нашем телевидении.

        – Я жду рассказа. – тихо предупредила Полинка, быстро обмахавая моё лицо кистью, пока в эфире крутили видеорепортаж об открытии выставки картин Павла Никонова в нашем областном художественном музее. – Только попробуй сбежать после съёмок.

        – Всё потом, Поль. – сквозь сжатые губы, прошипела я. – Не отвлекай.

        – Посторонние из кадра. Выход в эфир. – скомандовал режиссёр.

        – Иду в кадр. – отозвалась я и выпрямила спину. Всё потом. И Женя со своей маман. И его невеста, о которой я думала всю ночь. Посмотрим на эту камикадзе.

          – Твой Раевский совсем сбрендил? Зачем знакомить тебя с его очередной девкой? – возмущённо трясла кудряшками Полинка. – Недостаточно поиздевался над тобой?

      – Не знаю. – я придирчиво разглядывала себя в зеркале. – Наверное, недостаточно. 

      Бледновата. И синяки под глазами. На нижней губе трещинка, небольшая, но заметная, если присмотреться. Может, нужно было оставить грим?   

      – А я знаю. – надулась хомячком Полинка. – Простить не может, что ты шантажировала его, непревзойдённого. Что Даньку забрала угрозами.

       – Может быть. – кончиками пальцев, легонько похлопала себя по скулам, вбивая в кожу крем. – Поль, можешь синяки под глазами аккуратненько убрать? 

       – Плохо спала? – ворчливо посочувствовала подружка. – Я бы после таких новостей, наверное, совсем сон потеряла. Может, не стоит тебе идти на этот ужин, Надь? Нервы только мотать. Оно тебе надо?

       Спала я этой ночью и правда плохо. Слишком много воспоминаний и чувств всколыхнула эта встреча. Вернула во времена, которые я старательно вычёркивала из памяти. Я пять лет склеивала разбитое сердце, по кусочкам, по осколкам его собирала. Латала работой, заботами о сыне. Коротенькими стежками сшивала, жадными поцелуями Воронова, как бальзамом заживляющим смазывала.

       – Надо, Поль. – вздохнула я. – Надо обсудить Данькин переезд. И хоть посмотреть на эту невесту. Понять, что за жар-птица, и что от неё ожидать. Возможно, сыну придётся жить с ней в одном доме. 

       – А он точно поедет? – с тревожной грустинкой поджала нижнюю губу Полинка. Положила ладонь мне на лоб, заставляя откинуть назад голову и подставить под её волшебные ручки лицо.

       – Поедет, Поль. Даня заслуживает учиться в самом престижном вузе страны. Он трудом своим заслужил это право. Глупо и эгоистично было бы пытаться удержать его рядом собой. – я запрокинула голову и закрыла глаза, отдаваясь на милость подруги. Настоящего профессионала своего дела.

       Я недоговаривала главного – так надо! Чем раньше отец с сыном притрутся друг к другу, тем лучше. Мне будет спокойнее в тяжёлые времена. А невеста... Ну не эта, так какая-нибудь другая обязательно появилась бы. Я вообще была удивлена, что Женя до сих пор не женился. Вернулся к своей разгульной жизни, которой жил до женитьбы на мне?

       Нужно отдать бывшему мужу должное – за время нашего брака он никогда не давал мне поводов для ревности. Нет, ну я его ревновала, конечно. В юности Женя был просто харизматичным красавчиком, безбашенным и наглым, а с возрастом посуровел, возмужал, от него буквально фонило самцовостью и тестостероном. Где бы мы с ним ни появлялись, в какую компанию не приходили, бабы сходили с ума. Он просто ходил по комнате, а женщины поворачивали за ним головы, как подсолнухи за солнцем. И обязательно находилась баба, которая открыто вешалась на него. Женька только посмеивался над моей ревностью и прижимал меня к своему боку. 

        – Ты в чём в ресторан пойдёшь? – задумчиво поинтересовалась Полинка. – Давай сделаем тебе смоки-айс? Подчеркнём твои колдовские глаза.

        – Колдовские? – усмехнулась я оценке моих слишком светлых глаз. – Ты хотела сказать бесцветные?  

        – Прозрачные. – недовольно поправила меня, подруга. – Они у тебя, как хрустальная вода в ручье. Сверкают и переливаются всеми оттенками: от ледяного серебра и зимней голубизны до нежной бирюзы. Всё зависит от освещения. 

        – Да ты поэт, Поль. – усмехнулась я.

        – А ты дурочка, если до сих пор не поняла своей красоты. – сердито пробурчала Полинка, поворачивая моё лицо то вправо, то влево, примеряясь к фронту работ.

        – "Седая”, “Лунь", ты же помнишь? – напомнила я подруге свои школьные прозвища.

        Обидные прозвища, которые преследовали меня все школьные годы. А всё из-за моей девичьей фамилии Лунёва и белых с лёгким серебром волос. Не седых, просто неестественно белых, доставшихся мне от деда-блондина. 

       Сколько слёз я пролила в детстве из-за того, что меня дразнили из-за необычной внешности! 

        "Учись давать отпор. Не показывай своих слёз. Слёз – это слабость. Поймут, что достали до мякотки – заклюют, как вороны. – поучал меня дед. – Никому не спускай обид, Надька". 

       Я училась. Не плакать на глазах у обидчиков. Не показывать свою боль. Огрызаться так, чтобы в другой раз боялись задеть не то что делом, даже неосторожным словом. Я спрятала хрупкую и ранимую Наденьку за непробиваемую броню. Я только с Женей эту броню сняла. Доверилась. Опять стала уязвимой. И он ударил.

        – Нашла что вспоминать. – недовольно пробухтела Полинка. – Посмотри на себя сейчас и на тех, кто тебя дразнил. Видишь разницу? Где эти школьные красотки сейчас? Обабились, постарели, растолстели. А ты настоящая красавица.

        – Все наши травмы из детства, ты же знаешь. – вздохнула я.

        Полинке в школе тоже крепко доставалось от одноклассников. Она была маленькой, кругленькой, немного нелепой девчонкой с рыжими кудряшками-спиральками и россыпью веснушек на курносом носу. Мы обе были изгоями в своих классах. 

       – Готово! – сделав последний взмах кисточкой для макияжа, подруга отступила и крутанула к зеркалу кресло, в котором я сидела. – Пусть сдохнут те, кто нас не захотел! 

       – Ого! – я с удивлением рассматривала своё лицо. 

       – Раевский твой слюной подавится. – довольно хмыкнула Полинка и бросила кисть на гримёрный столик. – А новая его перестанет спокойно спать, зная, какая красавица у него бывшая.

       – Ты чудо, Поль. – я повертела головой и так и сяк, примеряясь к своему новому образу. Подчёркнутые тёмными тенями, мои прозрачные глаза выглядели нечеловеческими. Яркими и загадочными. Даже жутковатыми. Звериными, наверное. Хищными. Ведьмовскими. Оборотническими. Только не человеческими. 

       – Магия мейкапа. – гордо вздёрнула курносый нос Полинка. – Иди и порви их всех!

             Меня вело архаичное женское желание встретить бывшего мужа во всеоружии, хоть на минуту заставить его пожалеть о том, кого он потерял. Именно это желание толкало меня на то, чтобы перед встречей заехать домой переодеться в чёрное платье-футляр и достать из шкафа коробку с туфлями на умопомрачительной шпильке. 

       На экране у меня был сдержанный и элегантный образ. В повседневной жизни я предпочитала джинсы и футболки. Но, как у всякой уважающей себя женщины, имелось и маленькое чёрное платье, и лодочки на достаточно хищной шпильке.

        Капля любимых духов, клатч с необходимыми мелочами и холодный, безразличный взгляд. Я готова!

       По залу ресторана шла, распрямив плечи и не сводя взгляда с компании, сидящей за столиком у окна. Женя, свекровь, Даня и девица, чьего лица я не видела, она сидела спиной.

       Первым меня заметил Данька. Подскочил с места и кинулся отодвигать для меня стул.

       – Мам, ты прям наповал. – шепнул, целуя в щёку.

       Женя окинул меня с ног до головы взглядом, на секунду задержался на лице и холодно упрекнул:

       – Ты опоздала. 

       – Прямой эфир. – пожала плечами, повернулась к свекрови и вежливо кивнула. – Добрый вечер, Евдокия Захаровна. 

       – Здравствуй, Надежда. – поджала губы свекровь.

       – Представишь меня своей невесте? – я села за стол, ровно напротив камикадзе, смотрящей на меня с нескрываемым изумлением. Не ожидала? Думала, придёт старая сморщенная бывшая жена?

       – Надя – моя бывшая жена и мать Данила. Ксения – моя невеста и будущая жена. – с олимпийским спокойствием представил нас Женя. 

       – Будущая жена? – я внимательно оглядела Ксению и усмехнулась. – Ты наконец-то нашёл мою полную копию?

       Девица хлопнула ресницами, свекровь одобрительно фыркнула и в кои-то веки посмотрела на меня с интересом, а на лице бывшего мужа дёрнулся нерв. И только Данька открыто засмеялся.

      – И правда, похожа, пап. Ну вылитая мама, только глаза другие. 

      – Только помоложе. – не остался в долгу Женя. – Ты опаздывала, и я взял на себя смелость заказать тебе горячее. Утку в брусничном соусе. Как ты любишь.

       – Не забыл? – я неспешно развернула салфетку и улыбнулась бывшему мужу, пряча за улыбкой пробившую нутро боль. Держи лицо, Надя. Не показывай истинных чувств и эмоций. Он не заслуживает твоей боли и пролитых слёз.

       Муж, бывший муж, недовольно посмотрел на меня.

        – Нет.

        – Как трогательно. – притворно вздохнула я, и на лице Жени заходили желваки.

        Кажется, бывший муж был удивлён. Неприятно удивлён. Чего он ждал? Что я буду смотреть на него больным, влюблённым взглядом?

        – Надя. – влезла в наш разговор Ксения. – Я очень хотела с вами познакомится. Я ещё вчера хотела, но Женя не взял меня на выпускной Дани.

        Слава богу, ума на это у него хватило! Спасибо. 

        – Вы были бы на нём не к месту. – я одарила невесту мужа самой очаровательной улыбкой. – Вы никакого отношения к вчерашнему празднику не имели.

       Глаза девицы зло блеснули, но она тотчас потупила взгляд и притворно вздохнула.

       – Скоро мы все станем одной семьёй. Даня переедет к нам с Женей. Я хотела бы подружиться со всеми вами.

       – Данил. – перебил её сын. Откинулся на спинку стула и недовольно скрестил руки на груди.

       – Что? – не поняла его Ксения.

       – Данил. – ещё раз чётко проговорил сын. – Даня я для самых близких.

       – Надеюсь, мы станем самыми близкими друзьями, Данил. – защебетала Ксения, а я ещё раз, уже внимательнее рассмотрела её. 

       Похожа на меня пятнадцатилетней давности. Интересно, сколько ей? Двадцать четыре? Двадцать пять? Блонд явно ненатуральный, но смотрится почти как родной. Хороший колорист поработал. И грудь больше моей. А в остальном почти копия. Чего же тебе не хватало, Раевский? Почему изменил? 

        Хотя, я в её годы выглядела попроще. Не такая холёная была. У меня был Данька, любознательный не по годам, вечный почемучка и исследователь окружающего мира. Глаз да глаз за ним. У меня был Женя, который не давал мне спать ночи напролёт. У меня была мама, которая к тому времени уже прибаливала, но ещё отказывалась ходить по врачам. У меня была свекровь, которая мне всю душу вымотала своими претензиями и завуалированными оскорблениями. У меня институт был, пускай и заочный. И у меня не было денег ходить в спа и к косметологу. Я волосы коротко постригла, чтобы не мучиться и не тратить время ещё и на причёску. 

        – Ой, Надя! Я хотела вот прям отдельное спасибо вам за дом сказать!

        – Дом? – я вынырнула из своих мыслей и недоумённо посмотрела на невесту бывшего мужа. – Какой дом?

        – Женя сказал, что это вы проект дома сделали. Сами. – восторженно затараторила Ксения. – Он просто замечательный! 

        Я перевела взгляд на бывшего мужа.

        – Ты достроил дом?

        Что-то тренькнуло внутри, лопнуло, как скрипичная струна, и рассекло до крови.

         Это был мой дом! Этот проект, я с помощью нанятого архитектора, придумывала и разрабатывала для нашей семьи. Когда мы разводились, строительство дома было только на этапе покупки присмотренного нами участка земли. Женя не имел права строить его для другой!

       Где он вообще его нашёл? Он остался в моём ноутбуке, который я забрала. Неужели архитектор, которого я нанимала, отдал его бывшему мужу?

       – Достроил. – невозмутимо смотрел на меня Женя. – Когда решил жениться.

       – Это был дом для НАШЕЙ семьи. – судорожно, одними губами, прошептала я.

       – А он и будет для нашей. – ухмыльнулся Женя. – Для Даньки, меня и Ксении.

           – Он такой красивый и большой. – продолжала втыкать в моё сердце иглы, ничего не замечающая Ксения. – В нём всем места хватит. И Евдокии Захаровне, и вам. Вы же приедете к нам с Женей на свадьбу? 

       – На свадьбу? – переспросила я, вцепившись в вилку, чтобы не было заметно, как задрожали пальцы.

       – В сентябре.– мило улыбнулась Ксения и накрыла ладошкой лежащую на столе руку Жени. В ответ он молча и подбадривающе сжал её пальчики. – Мы будем рады, если вы приедете.

      Глядя на их переплетённые пальцы, я на секунду будто провалилась в тот самый день пятилетней давности. В голове звенело, в груди продолжали лопаться и рассекать внутренности перетянутые струны.    

      Я любила Женю всем сердцем. Он пророс в меня, в каждую мою клетку. Он был частью меня. Я вырывала эту часть себя наживую, с невыносимой болью. Вырывала, чтобы выжить. И выжила. Вычеркнула бывшего мужа из своей жизни раз и навсегда.

       Я отвела глаза. Он больше не твой муж, Надя! Это больше не твой Женя-Женечка. Тебе должно быть всё равно. Ты знала, что когда-нибудь это случится. Что рано или поздно он всё-таки женится.

       Тогда почему так больно?

       Я боялась посмотреть на Женю. Боялась, что он всё прочтёт в моих глазах. Я всегда была для него открытой книгой.

       Держи лицо, Надя! 

       Я скупо улыбнулась, но ответить не успела – влезла свекровь.

       – Зачем бывшей жене приходить на вашу с сыном свадьбу? – фыркнула Евдокия Захаровна. – Это было бы, как минимум странно.

     – В этом нет ничего странного. – заливалась соловьём Ксения, а я посмотрела на сына.

     Данька хмуро свёл брови и переводил взгляд с отца на свекровь, с неё на невесту отца и обратно. Молча слушал и мрачнел.

       – Мы же взрослые, цивилизованные люди. В наше время это считается нормой, Евдокия Захаровна. – улыбалась свекрови, как неразумному дитю, Ксения. – Это нормально – дружить семьями. Во всём мире так делают.

      Я поймала взгляд сына и подмигнула ему. А потом закатила глаза, демонстрируя своё отношение к бреду, который несла невеста его отца.

       Я не собиралась с ней дружить. Зачем? Мне её дружба не нужна. У меня есть подруга, проверенная годами, а Ксения кто? 

       И бывший муж никогда не станет мне другом. Для меня он навсегда останется предателем и подлецом, которого я застала за изменой. Грязная сцена выжжена у меня на сетчатке глаз. Такое не забудешь, даже если захочешь.

       Хотя общий язык, ради сына, который будет жить с ними в одном доме, поискать придётся.

       "Всё нормально. – сказала сыну глазами. – Я в порядке".

       Данька немного расслабился и улыбнулся мне. 

       – Всё равно не понимаю эти ваши современные нравы. – недовольно поджимала губы бывшая свекровь. – Что Надежде делать на вашей свадьбе? Мне кажется, это жестоко и полная дурь. Я этой вашей дружбы не понимаю. 

       Господи боже! Нужно выглянуть в окно, не разразилась ли там в середине лета снежная буря? Где это видано, чтобы мать Жени выразила хоть какое-то сочувствие ко мне? 

       – Мы обязательно подружимся. Надежда – мама Дани. Мы всегда будем рады ей в нашем доме, да, Жень? – Ксения повернулась в Жене за поддержкой.

       Я поднесла бокал с вином к губам и покосилась на бывшего. Хорош сволочь! И годы ему только на пользу. Заматерел. Прям альфа-самец. Взрослый, мужественный, властный.

       Женя смотрел в этот момент на свою невесту с мягкой, снисходительной улыбкой. Как на меня когда-то. Гнев и обида вылечили меня от таяния под его ласковыми взглядами, а Ксения мягкой кошечкой растеклась, прильнула к Жене. Глупая Такая же глупая и влюблённая в Женю, как я когда-то.

       Если быть до конца честной, то Ксения ничего плохого мне ещё не сделала, поэтому стоит её, наверное, просто пожалеть? Потому что Женя её тоже растопчет. Ей, как и мне когда-то, этот самец не по зубам.

       – Давайте о свадьбе потом. – бывший муж поднял бокал, призывая всех к вниманию. – Сегодня у нас другой повод для празднования. Мой сын окончил школу. Прекрасно окончил. С золотой медалью. Предлагаю выпить за него!

       Вот так. Его сын. И ни слова обо мне. Будто я просто в сторонке постояла. Оставалось только неверяще покачать головой.

       – Ты уже определился с университетом, Данил? – строго спросила Евдокия Захаровна. Будто все эти годы только и делала, что интересовалась делами внука.

       – Давно. – кивнул мой немногословный мальчик. С бабушкой у него душевных отношений не сложилось.

       – У меня для тебя подарок, сын. – явно гордясь собой, Женя вытащил из кармана висящего на спинке стула пиджака конверт. – Держи.

       Я туго сглотнула, предчувствуя, что мне не понравится. Что это какая-то очередная неприятная новость, которые, с приездом Жени, сыпались на меня одна за одной. Словно бывший навёрстывал все годы моего игнорирования его персоны. 

       – Что это? – Данька заинтересованно разглядывал длинный, узкий конверт, вертя его во все стороны.

       – Открой и увидишь. – довольно хохотнул Женя. – Тебе точно понравится.

       Данька открыл конверт и вытащил из него три твёрдых, ярких прямоугольника.

       – Биффи Клайро? – выдохнул сын. – Серьёзно, пап? Билеты на их единственный за сто лет концерт? На следующей неделе?

       Данькины глаза вспыхнули, на лице отразилось такое восхищение вперемешку с радостью и неверием, а у меня сердце сжалось в комочек и ухнуло вниз. На следующей неделе? А как же наш сплав по реке? Мы с сыном полгода планировали этот туристический поход. Мы экипировку покупали, тщательно выбирали на маркетплейсах спальные мешки, рюкзаки, палатку.

       – Послезавтра вылетаем. – довольно улыбнулся бывший муж.

*********…*********

Дорогие мои, завтра небольшой выходной. Я буду весь день в дороге. Следующая прода послезавтра.

Ваша Марта.

             – Послезавтра? – переспросил Данька. – Пап. Ты просто… просто… Я в шоке! 

       Я смотрела на счастливого, довольного сына и понимала, что выбор сына предопределён. Попасть на живой концерт этих проклятых Биффи Клайро была его многолетняя мечта. Женя был прав – Данилу не просто понравился подарок, сын был по-настоящему счастлив. Разве я могла испортить его радость?

       Ну неделя, или сколько они пробудут в Англии, пролетит, а всё остальное лето, до самого переезда сына, мы проведём с Данькой вместе. 

       – А потом турне устроим по Европе. Арендуем машину и рванём втроём. – продолжал разбивать мои планы Женя.

       – Турне? Надолго? – чувствуя, как замедляется сердце, поинтересовалась я.

       – На месяц, может, полтора. У меня встреча в Италии. Потом в Испанию рванём. Можно будет и на Мальорку мотануть позагорать.

        – Ты обещал на Ибицу ещё. – капризно наморщила носик Ксения. – Потусоваться. Там клёво.

        – Можно и на Ибицу на недельку. – ухмыльнулся Женя. 

        – О-бал-деть! – хохотнул довольный Данька. – Вот это я понимаю! 

        Я опустила глаза под изучающим, ехидным взглядом бывшей свекрови.

        – Мам, ты же не против? – очнулся Данька и сделал брови домиком, изображая кота из Шрека. А у самого в глазах уже предвкушение через край плескалось. 

        – Конечно, нет. – улыбнувшись, расправила плечи. – Какой вопрос. 

        – А на сплав в следующем году съездим. – уже всё решив, попытался убедить и утешить меня сын. – Урал никуда за год не денется, и Белая не пересохнет. 

       У меня оставалось мало времени. Я каждым оставшимся днём дорожила. А Женя решил отобрать у меня и их? Он специально это турне придумал?

        – Нет проблем, Дань. Поедем в другой раз. – кивнула я и уставилась в свою тарелку. На раздербаненные мной кусочки утки, залитые соусом насыщенного красного цвета. 

        – Еууу! – восторженно завопил Данька, так, что на нас обернулись все, кто был в ресторане. – Круто! Мам, пап, спасибо!

        – Я знал, что тебе понравится. – самодовольно улыбнулся Женя, не сводя с меня глаз. 

        Ксения глупо улыбалась, глядя на радующегося как ребёнок, Даньку, бывшая, свекровь недовольно жевала губу и, кажется, откровенно завидовала моему, заодно и своему сыну. А я чувствовала, как отливает кровь от лица. Как дрожат руки. Как в носу разбухают сосуды и начинают ломить. 

       Нет, только не это! В отчаянии зажала переносицу пальцами. Только не сейчас, не при всех! Ни при этих людях! 

        И Женя тоже видел моё отчаяние, поэтому перегнулся через стол и победно ухмыльнувшись, тихо прошептал.

        – Перед смертью не надышишься, Надь. 

        Я подняла на него внимательный взгляд. Женя не мог знать. Никто не мог знать. Я ни единой душе не рассказала, что происходит.

       Первая капля сорвалась и, упав, бесследно растворилась в красном соусе.

           – Мам, ну ты правда не обижаешься? – ласковым телёнком потёрся лбом о моё плечо Данька.

      Мой большой, почти двухметровый, но для меня всё равно всегда маленький, сын чувствовал себя виноватым, за то, что ничего не мог поделать с соблазном. Я не винила его. Я была рада за Даньку. Считала, что мечты должны сбываться.

      Женя знал, чем можно порадовать сына. Женя тоже был молодцом. Мне оставалось только порадоваться за них. У них с сыном будут прекрасные летние каникулы. Настоящее приключение. Надеюсь, Ксения им не помешает нормально общаться. Не будет ревновать Женю к сыну и как-то козлить.

      – Всё хорошо, Дань. – потрепала я сына по волосам. – Отдохни там хорошенько. Погуляй, посмотри Англию, Испанию. 

      – А ты, мам? Ты же так хотела на этот сплав. – вздохнул Данька. – Я чувствую себя предателем. Давай, я с тобой останусь? Чёрт с ним, с концертом.

      – Не выдумывай! Самое время вам с отцом навёрстывать упущенное. – я успокаивающе похлопала сына по плечу, а сердце сбоило и захлёбывалась отчаянием. – Если вы на машине будете, то и в Португалию, наверно, заедите. Лиссабон – моя несбывшаяся мечта. Погуляй там по нему за меня.

      – Ты правда не обижаешься? – с надеждой спросил сын, заглядывая мне в лицо. – Что ты здесь одна делать будешь? У тебя же отпуск.

       – Как что? – бодро, с самым беспечным видом, на который только была способна, улыбалась сыну. – На сплав поеду. Путёвку-то оплатила. И палатка куплена, и спальный мешок.

       – Одна? – вытаращился на меня сын.

       – Почему одна? Там же целая команда со всей страны собирается.

       – Незнакомые все. – нахмурился сын.

       – В небольших группах народ очень быстро знакомится и объединяется. – беспечно пожала плечами. – Как правило, в таких походах лишних не бывает, только единомышленники, люди, имеющие одно увлечение. Всё будет хорошо, Дань.

      – Я понимаю. – сын виновато отвёл глаза. – Не сидеть же тебе весь отпуск дома. Ты хоть фотографии присылай. И видосики. Я тоже тебе буду присылать.

      – Хорошо. – согласилась я, только бы побыстрее закончить этот разговор. – Буду присылать, когда связь будет. 

      Я обняла сына, прижала к себе и тотчас легонько оттолкнула. Женя прав – перед смертью не надышишься. Долгие проводы – лишние слёзы. А я устала с ними бороться. Я устала держать лицо. Сильной притворяться устала.

       – Ну всё, Дань. Отец ждёт. – я легонько подтолкнула сына на выход. – Всё взял, ничего не забыл?

       – Что забуду, там докупим. – махнул рукой Данька.

      Отцовский жест. Данил всё больше становился похожим на Женю. И внешне, и жестами, и даже голос у сына стал похожим на Женин. Да так, что я иногда испуганно оглядывалась, пытаясь понять, как бывший муж мог оказаться в нашей квартире.

       – Пойдём, провожу тебя. – похлопала сына по плечу, а хотелось обнять, прижать к себе и никуда не отпускать. – Передам, так сказать, из рук в руки. Надеюсь, что в надёжные.

       – Это же отец. – удивился Данька. – Конечно, надёжные.

      "Дорогущая машина". – отметила для себя, выйдя во двор и увидев чёрную, как арабская ночь, сверкающую иномарку, из-за руля которой вылез Женя.

       Вспомнилась наша серебристая Део Нексия, на которой мы когда-то приехали всей семьёй в Москву. С минимумом вещей, распродав всё в Рязани. Классная была машинка, любименькая, пускай и скромная. 

       Сейчас бывший муж, увидев нас с сыном, вышел нам навстречу из шикарного Бентли. 

       Я была та самая жена, которая прошла рядом мужем все трудности, нищету, и ушла от него в тот момент, когда он начал подниматься и хорошо зарабатывать. 

       Нервной рукой заправила за ухо прядь волос и, глядя на то, как сын укладывает в багажник чемодан, закусила губу. Держи лицо, Надя! Никаких слёз! Успеешь ещё поплакать. Без свидетелей. 

       – Всё нормально? – скользнул по мне безразличным взглядом бывший муж.

       – Нормально. – также безразлично ответила я.

      Но не было нормально. Было больно и тоскливо. Было ужасно. Было ощущение, что я вижу сына в последний раз.       

       – Не скучай, мам. – подошёл ко мне Данька и крепко обнял. – Скоро увидимся.

       – Береги себя, сынок. – обняла за талию своего взрослого сына. Закусила изнутри губу до металлического привкуса во рту, пытаясь остановить накрывающую истерику. – Не забывай писать и звонить. Если сразу не отвечу – не пугайся. В некоторых местах на Белой нет связи и интернета.

      – Данил, давай. Надо ехать. – подгонял сына Женя. – Садись на заднее. Можешь даже поспать там по дороге.

      – До встречи, родной. – я встала на цыпочки, чтобы дотянуться и поцеловать сына в щеку. – Счастливого пути.

      – Надежда! Надежда! – выпорхнула с переднего пассажирского Ксения. В узких брючках, маечке на тонких бретельках, с собранными в хвост светлыми волосами. Хорошенькая до невозможности. Я такой не была даже в её возрасте. – Вы всё-таки подумайте насчёт свадьбы. Мы с Женей будем рады.

      – Я подумаю. – кивнула, только чтобы отвязаться.

      – Садись в машину, Ксюш. Время поджимает. – приказал Женя и развернувшись, подошёл ко мне. Смерил внимательным взглядом. – Что это было вчера, Надя?

      – Ты о чём? – я обняла себя руками и смотрела только на машину, в которую уселся мой сын.

      – Кровь. – коротко пояснил свой вопрос бывший муж, изучая моё лицо.

      – Бывает. – не вдаваясь в подробности и не глядя на Женю, ответила я. – Смотри там за Данькой. Береги его.

      – Ну, ну. – Бывший муж хмыкнул и пошёл к машине. Обернулся на ходу. – Бывай, Надежда. Не скучать не желаю. Это теперь будет твоё постоянное состояние. И Ксюшка права – про свадьбу, всё-таки подумай. 

            – Пригласила на свадьбу? – уронила челюсть Полинка. – Вот стерва! А Раевский что?

      – Подтвердил приглашение. – я взяла имбирный коржик с тарелки и, надкусив, кивнула. – Посчитал нужным, чтобы я поприсутствовала на столь значительном событии в его жизни.

       – Вот козёл. – нахмурилась Полинка. – Он решил поиздеваться над тобой? Решил, что если Данька теперь с ним – можно тебя топтать? Ты же не пойдёшь, Надь?

       – Что за вопрос, Поль? Я похожа на дуру? – коржик отчаянно горчил, и я вернула его на тарелку. – Выставлять себя на посмешище? Ловить недоумённые и жалеющие взгляды его друзей и их жён? Я не понимаю, на что он рассчитывал, Поль. Что ради сына позволю так с собой обращаться?

       – Очешуеть! Вот козлище! – возмущённо зафыркала подруга, забыв о своём остывающем на столе кофе. – А главное, за что? Что ты ему сделала? 

       – Развелась. Уехала в Рязань. Забрала сына. – загибая пальцы, перечисляла я. – Не просто забрала – шантажировала. Можно сказать, обломала его. А Женька такого никогда никому не спускал.

       – Так это он тебе изменил, а не ты ему! – Полинка, размешивая сахар, так громко стучала ложкой о края чашки, что на нас начали оборачиваться, сидящие за соседними столиками обедающие работники телестудии. – Он сам виноват!

       – Не заметила, чтобы он чувствовал себя виноватым. Ни тогда, ни сейчас. – горечь на корне языка была такой сильной, что я невольно поморщилась и попыталась запить её сладким чаем. Не помогло.

       "Придёт время, и ты пожалеешь. – угрожающе цедил сквозь зубы Женя. – Ты сильно пожалеешь, что разрушила семью. Умерь свой норов, Надя. Просто забудь то, что увидела, и всё у тебя будет. И муж, и дом, и всё, что пожелаешь. Не пытайся меня нагнуть, я не прощаю такого никому."

        Женя даже не попытался тогда как-то смягчить ситуацию, не предпринял даже попытки извиниться. Просто давил на меня, пытаясь заставить проглотить его измену. Он бесился от того, что я уходила от него, что шантажировала. Уходила, забрав Даньку. Обещал отомстить. Пришло его время для мести?

      Женя знал, как меня зацепить, как сделать больно. Слишком близки мы с ним были много лет. Он знал обо мне всё! Знал, как буллили меня в школе. Знал все мои слабые точки, как тяжело переживаю издевательства и унижения. 

       Это он когда-то шаг за шагом поднимал мою самооценку. Он сам заставил меня поверить в себя, в то, что я красивая, умная, что сама по себе очень интересная личность. Что мои бывшие одноклассницы дёргали меня только потому, что я отличалась от них. "Тупые, как пробки. – говорил мне Женя. – А ты умная, начитанная, мыслящая. И красивая, что писец. Они просто завидовали, поэтому цеплялись и унижали".

      Теперь сам делал ровно то же, что и они.

       – А Данька? – Полинка, наконец, бросила мешать сахар, под конец особенно громко звякнув ложкой о стенку чашки. – Как он отнёсся к этому приглашению?

       – А что Данька? – я вздохнула и начала складывать грязные тарелки на поднос. – Мне кажется, он даже не услышал, так радовался подарку отца. Он уже всеми мыслями был на этом проклятом концерте. 

       – То есть, ты даже бороться не будешь? – разочарованно поджала губы Полинка.

        – С кем? А главное, зачем, Поль? Сын всё равно теперь будет жить с отцом. – я встала и подхватила поднос с тарелками, чтобы отнести его к стеллажу для грязной посуды. – Пускай едет. Данька просто грезил попасть на этот концерт. Я не стану отнимать у него его мечту. 

       Не всегда наши планы и желания совпадают с планами Вселенной на нас. Там, наверху, знают о нас больше и лучше. Значит, так надо. Остаётся только принять и смириться. 

        Да, я рассчитывала, что это последнее лето перед университетом, Данька проведёт со мной. Мы планировали отпуск. Мечтали отправиться с ним в поход на Урал. Сплав по Белой планировали. Ночёвки в палатках, песни у вечернего костра и рассветы на реке. 

       Я хотела, чтобы сын запомнил именно это. Чтобы в его памяти я осталась молодой и здоровой. Потому что была огромная вероятность, что это лето может стать последним, когда я буду в состоянии провести его активно и с сыном. А потом... Я не знала, что будет потом. Никто не знал. Даже врачи не давали никаких точных прогнозов, как будет развиваться моя болезнь. Я могу прожить ещё много лет, а могу не протянуть и года.

      – А сплав? Надь, вы даже билеты на самолёт купили. – жалостливо смотрела на меня подруга.

      – Одна поеду. – отрезала я. Вот жалость – этот было ещё больнее, чем выпады Жени и его Ксении. Это было унизительно. – Путёвка оплачена. Билеты куплены. Сегодня был последний рабочий день. Я свободен! 

      Вечером я собрала свой рюкзак. Брала только то, что моё. Данькина экипировка оставалась дома. Сложила её, аккуратно сворачивая и разглаживая ладонями каждую вещь. Может быть, она когда-нибудь сыну ещё и пригодится. Пойдёт в поход. Но не в этот раз. Не со мной.

      Утром поехала в клинику, сдала плановый анализ крови и после зашла к врачу.

       – Результаты анализов будут готовы только завтра. – молоденькая врач-гематолог смешно морщила аккуратный носик, отчего его кончик заострялся и вздёргивался. 

       – Я сегодня вечером улетаю на две недели. – пояснила я. – Может, будут какие-нибудь рекомендации? Новые препараты.

       – Пока нет результатов, мы с вами не станем менять лечение. – старалась выглядеть строго молоденькая врач. – Рекомендации всё те же. Вовремя принимать лекарства, побольше отдыхать, правильно питаться и больше гулять на свежем воздухе. Когда вернётесь из отпуска – сразу приходите на приём. Будем решать, что делать дальше.

       Моё впечатление, что врач и сама не знала, что со мной делать, после этого посещения только усилилось. Слишком редкая болезнь. Малоизученная. Для вчерашней студентки она была слишком сложной задачей. 

       Выйдя из кабинета, я тяжело вздохнула и прислушалась к себе. Вроде всё нормально. Пока. Дальше будет видно.