После развода. Пройти по осколкам любви

Утро было абсолютно будничным.

Но проснувшись сегодня, как обычно, раньше мужа, я, совершенно неожиданно для себя почувствовала, как сжалось в предчувствии сердце и нехорошо засосало под ложечкой.

Будто беда стоит на пороге.

Стас в последний месяц стал особенно нежен со мной. Он, как раньше, на заре наших отношений, не выпускал всю ночь меня из объятий. Его внимание было сосредоточено на мне, и мне казалось сначала, что мы переживаем всплеск, ренессанс, второе дыхание нашей любви.

Вот и сейчас, крепко прижимая к себе, придавливая собственнически своей тяжеленной рукой, муж, чуть хмуря высокий лоб, держал меня, не отпуская даже во сне. Он был такой родной и беззащитно-трогательный в утреннем неверном свете, с немного припухшим от сна лицом, расслабленным ртом и трепещущими длинными ресницами. Стас вызывал во мне умиление и нежность. Хотелось обнять его еще сильнее, спрятать ото всех, приласкать…

Десять прекрасных лет вместе! Ни одного скандала, ни одного серьёзного непонимания и не одного мгновения, чтобы я хоть на секунду пожалела о своём выборе.

Но всё же…

Что-то зреет между нами. И вот-вот прорвётся на свет неудержимо и требовательно. Всепоглощающе.

Я уткнулась в любимое плечо и, втягивая знакомый аромат, смотрела в окно.

Осень, приласкав бабьим летом ошеломлённых сентябрьскими дождями горожан, уже проявляет перед нами свою увядающую суть. Честно и бескомпромиссно обнажая и леса, и поля и наши чувства. Высокой синевой неба остужая землю.

Нужно собраться с силами и поговорить сегодня со Стасом. Что его так беспокоит? Отчего так судорожно и отчаянно он любит меня в последнее время. Словно прощаясь.

Перевела взгляд на лицо мужа, всматриваясь внимательно в обострившиеся за последний месяц скулы, в залёгшие под глазами тени и сильнее обозначившиеся мимические морщины.

Стас – красивый мужчина. Он с возрастом у меня становится всё лучше. Матереет и, как выдержанный коньяк, приобретает вкус и стиль.

Я любила его десять лет назад, когда Стас был словно поджарый и весёлый ретривер, всегда готовый к переменам и играм. Лёгким сердцем и ярким незлобивым нравом он вёл меня за собой. И я шла – не раздумывая.

Я доверяла и любила, когда он решил бросить службу и заняться своим делом. Мы вместе не спали ночами, работая, и я помогала ему всем, чем могла. Ни разу не упрекнув и не попрекая отсутствием денег. Я работала наравне с мужем, порой принося в совместный бюджет средств больше него, чтобы прокормит семью.

Я зрелым и взрослым чувством проросла в него за нашу совместную  жизнь. И сейчас, когда Стас встал на ноги, когда его предприятие разрослось филиалами, а прибыль стала позволять жить с более широким размахом, разрешая себе многое, я любила его всем своим существом.

Мне кажется, невозможно отделить, где заканчиваюсь я, а где начинается Стас…

Но птица за окном крикнула тревожно и пронзительно, и я вздрогнула.

Перевела взгляд на часы и со вздохом аккуратно выползла из-под руки мужа, стараясь не разбудить его и не потревожить. Пусть поспит ещё десять минут…

Я готовила завтрак на кухне, одновременно собирая Маняшку в садик, а Дениску поторапливая в школу.

Обычно Стас не вмешивается в наши утренние ритуалы. Вот и сегодня он, как всегда, отстранённо наблюдал за моими метаниями. Но что-то повисло между нами в воздухе…

Стас смотрел прищурившись. Он держал немного в отдалении, на отстранённой руке чашечку кофе, и складка у его губ, выделяясь жёсткой чертой, становилась всё глубже.

Я что-то делаю не так?

Наша квартира расположена очень удачно. Буквально во дворе – школа, куда ходит Денис, а через тропинку от него садик для Маняшки. Денис, как старший и взрослый брат нередко помогает мне по утрам и отводит сестру.

Вот и сегодня мы договорились с сыном, что он отведет сестру в сад утром, а я вечером помогу ему разобраться с математикой и подвисающим компьютером.

Проводила детей до лифта и, вернувшись в квартиру, с удивлением обнаружила, что Стас не торопится одеваться, а всё ещё сидит не кухне с кофе.

- Мы не опоздаем на работу? – спросила, забегая, чтобы быстренько заглотить свой остывающий чай.

- Мы сегодня до обеда дома, — ответил муж.

Он, отставив, наконец-то, чашку в сторону, продолжил:

- Не суетись, Катя, сядь. Нам нужно поговорить.

И замолчал, ожидая, пока я устроюсь напротив него и выдохну сосредотачиваясь.

- Я должен тебе сказать, — начал сурово Стас, но сбился с тона и, растерев руками лицо, просто и обыденно проговорил, — Мы разводимся, Катя. Сегодня в час дня состоится суд.

Тоненько завибрировала боль в виске, а мир стал сужаться вокруг меня, оставляя в фокусе только любимые глаза моего мужа. Злые равнодушно-усталые глаза. Словно в родном теле вдруг проснулся чужой подселенец, безразличный к моей судьбе.

- Как суд? Что ты сказал? Я не поняла. Повтори, пожалуйста! – фыркнув, осипшим голосом переспросила, надеясь, что я ослышалась и неверно поняла слова мужа.

Но моё тело уже точно знало ответ.

Руки и ноги стремительно холодели и теряли чувствительность. Я теряла ориентацию в покачнувшемся вокруг меня пространстве. Словно в тумане видела, как искривились в усмешке красивые губы Стаса и зашевелились, произнося страшные слова:

- Всё ты верно услышала, Катерина. Прекрати концерт. Возьми себя в руки и собирайся в суд.

Невнятно доносился сквозь гул в ушах раздражённый голос мужа. Словно сквозь вату, через стремительно разрастающуюся между нами трещину его слова каплями расплавленного железа въедались в мой мозг.

- Я не обижу тебя, Катерина. Эта квартира останется за тобой и детьми. И дача под Серпуховым тоже. И машина твоя останется в твоём владении. Я не зверь и не подлец, и буду помогать тебе финансами с детьми в разумных пределах. Но только давай без ненужных сцен и истерик! Я и так откладывал разговор до последнего, щадя твои чувства.

Стас всё говорил и говорил, его губы двигались и изрыгали из себя невозможное, немыслимое. То, что я не в состоянии осмыслить. Слова скользили, вызывая слабый отклик в обожжённом ужасом сердце.

Щадя? Вот это безжалостное препарирование меня на кухне, это он делает, сострадая моему горю? Он так бережёт меня?

Нечеловеческая дикость!

Что он говорит? Какое содержание? Что он хочет от меня сейчас услышать? Размер алиментов?

Смотрела на любимое лицо и не узнавала мужчину. Кто этот жестокосердный механический болван, разбивающий прямо сейчас мою жизнь в стеклянное острое крошево расчетливо и целенаправленно? Что он хочет от меня?

Ещё не остыла постель после нашей близости, ещё не смылись следы с кожи и его запах пропитывает меня насквозь, а он уже пытается выторговать у меня более выгодные условия для выплат по алиментам? Ищет, как откупится от меня подешевле? Торгуется, пританцовывая грязными ботинками на тракторной подошве по осколкам моей жизни и моего сердца, как рыночный спекулянт в предчувствии барыша.

Кто это? Мой Стас?

Впилась ногтями в подушечки ладоней до боли и прохрипела единственное, что набатом гремело в моём мозгу:

- Почему?

- Что почему? – словно споткнувшись, спросил Стас.

Помолчал немного и разразился криком:

- Почему ты не слушаешь меня! Я говорю тебе о серьёзных и важных вещах, а ты, как всегда, выворачиваешь всё шиворот-навыворот! С тобой невозможно разговаривать!

- За что ты так со мной поступаешь? Зачем это всё сделано? К чему была твоя нежность? Прощался? Напоследок решил получить от меня любви столько, чтобы хватило на дальнейшую пустую жизнь? – перебила я, вцепившись в столешницу ладонями, разодранными в кровь собственными ногтями.

- Зачем эти трагедии, Кать? Что такого страшного то происходит? Миллионы разводятся и живут дальше счастливо. Общаются. Дружат. Поддерживают друг друга, и все живы! Одна ты готова умереть от развода! – ухмыльнулся Стас и добавил, словно в сторону:

- Поэтому я и тянул с разговором! Тебе же страшно что-то сказать, Кать! Сразу нервы и всемирный масштаб!

Лицо мужа расплывалось перед моими глазами, словно отдаляясь в поглощающем всё вокруг тумане. И казалось, что ничего больше не осталось рядом со мной. Одно обманчивое марево неизвестности.

- Зачем ты поранила себя? Позволь, я продезинфицирую и обработаю порезы! – проговорил Стас таким будничным тоном, словно интересовался, какой сыр я буду на завтрак.

Он подошёл ближе, обдавая знакомым ароматом своего тела, и положил ладонь сверху моей. От этого прикосновения меня ощутимо тряхануло. Прострелило, словно током.

- Ответь, Стас! – потребовала, выдёргивая, освобождаясь из плена мужниной ладони, отстраняясь от мужа.

- Катерина, ты чудесная женщина и прекрасная мать. У тебя всё организованно и расписано наперёд. Когда и где пройдёт наш отпуск, и в какой институт поступит наш сын. Но так нельзя! Мне надоело жить рядом с идеальным идеалом! Я хочу живую женщину, а не ангела во плоти! – Стас сложил руки на груди, словно отгородившись и опираясь на столешницу бедром, продолжил, — Я хочу пожить для себя, Кать. Я становлюсь рядом с тобой дедом. Респектабельным и спокойным дедом, способным только доживать эту жизнь.

Стас заметался по кухне, размахивая руками и заводясь, говорил всё громче и уверенней:

- А мне всего сорок пять! Я хочу путешествовать и кататься на мотоцикле, хочу сплавляться, как в молодости по порогам диких рек, и я хочу жить, Катя! Я задыхаюсь рядом с тобой!

Сквозь пелену слёз и шум в ушах я услышала конец очередной фразы:

- Жить не с тобой в склепе с предсказуемым завтра, а полноценной мужской жизнью!

И меня затрясло как в припадке.

А Стас всё говорил и говорил, не замечая меня, перечисляя свои желания и выпестованные мечты. Растаптывая мою любовь и обесценивая наши с ним десять лет. То, что было моим счастьем и тихой гаванью семьи, для него, оказывается, стало душным склепом. Без страстей. С мещанской обыденной определённостью бытия.

Он говорил, а я смотрела на мой кровавый след на его ладони. Мне казалось, я умирала на кухне моего бывшей семейного гнезда от жестокости любимого мужа. А моя кровь на его руках ярким пятом выжигала след на сердце и в памяти.

Стас, хлопнув дверью, убежал из кухни. Подальше от разговоров и от меня. Не желая больше объяснять мне, что происходит, и не утруждая себя утешением нужной уже жены.

Толька буркнул раздражённо, словно незнакомой женщине:

- Чтобы через час была готова!

И скрылся.

Хлопнув дверью и демонстрируя мне, насколько я ему неприятна, как я противна ему. Проводя границу как между чужими людьми. Показывая, что между нами больше нет ничего. Остался холод отчуждения и осколки моего сердца, не стоящие его внимания.

А я застыла, не в силах дышать.

Скрючившись в три погибели на стуле, подтянула колени к подбородку и, устроившись нахохленным совёнком, прикусила зубами костяшки на левой ладони. До откровенной боли. Сильнее и ещё сильнее, физическими ощущениями, стараясь закрепиться в разрушающемся вокруг меня мире.

Одиноким островом, айсбергом, глыбой льда мечтала заморозиться прямо сейчас. Чтобы не чувствовать. Желательно вообще ничего.

Я буду думать обо всём потом. Когда-нибудь. Может, через месяц, а может, через год. Когда смогу трезво и без режущей боли оценить произошедшую катастрофу.

Когда развеется, пропадёт из головы тонкий звон разбитого сердца.

Не знаю, сколько времени прошло. Я не понимала. Мне казалось, что я провалилась, как Алиса, в другое измерение. Искривлённое зазеркалье, где белое теперь – это чёрное, а правда – это ложь. Где знакомые предметы и люди обладают совсем другими качествами. И законы мирозданья вывернуты наизнанку.

Я не умею и не знаю, как мне просто дышать в этой кроличьей норе, не то что жить и думать.

- Если ты надеешься затянуть развод, не явившись на суд, то напрасно, – зло проговорил Стас, войдя на кухню.

Он был полностью одет. На манжетах сорочки сверкали запонки, подмигивая гранями титана, а галстук аккуратным узлом подчёркивал белизну жёсткого воротничка. Весь – совершенство. Ему и небрежно расстёгнутый пиджак придавал вальяжный лоск.

Стас был таким обыденным. Таким, как я привыкла. Красивым и успешным, уверенным в себе мужчиной. Словно ничего не случилось, и мне привиделся весь разговор.

Но глаза на любимом лице изменились до неузнаваемости.

- Катерина, не позорься! Я потащу тебя в суд как есть – в домашнем костюме и нечёсаную. Так даже проще будет объяснить, почему я хочу развод! — раздражённо проговорил он, развернувшись ко мне всем корпусом.

Посмотрел с прищуром, окинув взглядом с головы до ног, брезгливо скривился и сказал, как ударил:

- Как можно самой себя до такого довести? Сидишь здесь, словно тень, как городская сумасшедшая. Противно видеть! Ты такая жалкая сейчас, такая страшная!

У Стаса презрительно дёрнулась губа, и он продолжил, театрально взмахнув ладонью:

- И не смотри ты на меня как побитая бездомная собака, Катя! Я не пойму: в чём трагедия-то? Никто не умер и не пропал без вести. Люди расходятся каждый день сотнями, или, может, и десятками тысяч. И никто не сдох от этого. Счастливо живут дальше! Одна ты — вселенская страдалица! Собирайся, давай. Выезжаем через десять минут!

Я словно заворожённая наблюдала, как шевелятся его губы, как холодно и остро смотрят на меня злые глаза, и не могла сдвинуться с места. Просто не понимала, как это: опустить ноги на пол и встать? Мышцы свело.

Я просто вся превратилась в камень, как несчастная жена Лота, увидев перед собой немыслимое.

Стас постоял надо мной ещё мгновение, перекатываясь с пятки на носок и поджав губы. А затем сгрёб меня в охапку со злополучного стула и быстрым шагом отнёс в нашу спальню. И там просто бросил на кровать. Ещё и ладонями тряхнул.

И вот этот его брезгливый жест что-то взорвал во мне.

Как тумблер переключателя, переведя меня в состояние ярости.

-Ты будешь жалеть об этом всю оставшуюся жизнь, – прошипела, соскребая себя с кровати.

- Лучше сделать и жалеть, чем не сделать и всё равно сожалеть! – хохотнул Стас и вышел из комнаты.

Как я собиралась и что мне стоила эта поездка – невозможно вспоминать без содрогания.

Находиться с мужем в одной машине было невыносимо. Всё вокруг несло печать его присутствия, всё пропахло им. И каждая мелочь только добавляла топливо в пожар ярости моей души.

Как он смеет? Что надумал вообще? Зачем такая жестокость и срочность?

Ехать было совсем рядом, но Стас всё равно включил музыку.

Он включил музыку!

Ему весело?

Или тоже муторно и невыносимо находиться со мной в замкнутом пространстве автомобиля?

По коридорам здания суда я летела фурией, ведьмой на помеле. Не замечая никого вокруг и не обращая ни на кого внимания. С единственным желанием позволить всё разрушить.

Если Стас так жаждет, то, что же. Я дам ему свободу! Я смогу!

- Катя? – внезапно услышала я знакомый голос сквозь топот ног и барабаны пульса в ушах.

- Катерина Лимм! Стой же ты! Погоди! — кричала мне вслед моя подруга Людочка.

Я притормозила, услышав неприкрытое изумление в знакомом голосе, и обернулась, когда она сказала:

- Стас? И ты здесь? Что у вас произошло? Зачем вы несётесь по коридору, словно гонитесь за кем-то?

Когда Людочка подошла ближе, и посмотрела на меня, то улыбка сползла с её лица, скомкалась и проявилась озабоченностью. С тревогой в голосе она спросила, игнорируя Стаса и глядя только в мои глаза:

- Что с тобой произошло? Катя, да на тебя смотреть страшно, что? С кем? Я могу помочь?

- Стас подал на развод, и через несколько минут у нас суд, – прохрипела я, не отводя взгляда от подруги.