После развода с драконом. Начну сначала в 45

— Милый, так ты разведёшься с ней? — услышала я из-за двери кабинета.

В ответ — тишина.

Открываю дверь без стука и вижу своего мужа, дракона, сидящего на кресле, а перед ним — замершую девицу в бледно-розовом, пышном платье.

Она поворачивается ко мне и смотрит своими большими, кричащими о беззащитности глазами. Милый, пухлый ротик изгибается буквой «о», и та спешит прикрыть его рукой.

Перевожу взгляд на Аларика.

Тот продолжает смотреть на меня тёмными с жёлтыми, как лава, глазами. Смотрит исподлобья. Он ведь слышал, что я подошла к кабинету — не мог не почувствовать.

Я пахла для него лилиями. И этот запах сводил его с ума.

— Леди Лия. Ох…

Знает и имя моё.

— Аларик? Что здесь происходит?

Я сжимаю в руках букет цветов, которые принесла в кабинет мужа.

Зачем? Привычка… желание, чтобы заметил.

— Я развожусь с тобой, — гремит его голос и рвет мне сердце.

— Ах!  — пищит довольная девица, но старается скрыть свою радость.

— Мы — истинные, Рик. Как ты себе это представляешь?

Цветы в руках дрогнули. Я едва смогла сжать пальцы, чтобы не уронить их.

На лице — маска. Как у настоящей леди и аристократки, какой я не являюсь. Но которой, чтобы соответствовать положению мужа, мне пришлось учиться стать. Именно — учиться.

— Мы родили сильных и одарённых детей. Свою задачу выполнили.

Бьёт наотмашь мой муж. Сердце сжимается, воздуха не хватает. Кажется, я вот-вот упаду. Или скачусь в банальную истерику. Но я стою и смотрю ему в глаза. Не могу понятья, что в них. Что-то странное. Потустороннее. Жуткое. Я сейчас не способна ни на что.

— То есть… истинность — это только рождение сильного потомства? — едва выталкиваю я.

— Именно так. И после того, как потребность в размножении и рождении сильного потомства выполнена, зверь не будет больше давлеть надо мной.

— Вот… как…

— Да! — звонко пищит девица и перебивает нас. —  Вы не переживайте, леди Лия. С Алариком всё будет в порядке. Я окружу его заботой и любовью.

Лучше бы ты заткнулась, девочка, и не отсвечивала.

Потому что именно сейчас леди во мне медленно и мучительно умирала.

Нам с Алариком по сорок пять. Двадцать лет замужем, знакомы и того больше.

Дети и правда выросли. Сыну двадцать, дочери — восемнадцать. В этом году будет поступать в академию магии. А эта розовая зефирка, кажется, ровесница нашего сына.

Драконьи боги! Она в два раза младше меня.

— Я хочу, чтобы ты была благоразумной и приняла мой выбор, — снова привлекает моё внимание супруг.

Сидит, мощный, широкоплечий, мрачный. В тёмном камзоле. Длинные чёрные волосы рассыпаны по плечам.

Всё его внимание — на мне. Словно ждёт от меня реакции.

Какой?

Громкого скандала?

Я бы и рада…

Только не могу побороть этот убивающий меня приступ шока. У меня просто ноги вросли в пол. А руки вцепились в идиотский букетик полевых цветов, который я купила по пути домой от частного женского лекаря.

Хочется взвыть в голос. До истерики. До икоты.

Мой муж разваливает нашу жизнь в тот самый момент, когда я хотела рассказать ему, что беременна.

— Дети не простят тебя, — роняю я. И сама чувствую, как жалко это звучит. Сжимаю подол платья.

— С детьми я поговорю. Они уже взрослые.

— Сын не поймёт тебя. И дочь…

Что я несу? Ведь мой муж уходит от меня, а не от детей.

И в какой-то момент я действительно боюсь, что они примут его сторону.

Что предадут.

Но нет. Это ведь моя плоть и кровь.

Мои маленькие Алекса и Мирей… Вернее, не маленькие.

В последнее время мы отдалились. Детям нужно больше личного пространства. Этот их возраст сейчас такой сложный.

На розовый зефир я не смотрю. Та всё так же стоит, смотрит по-оленьи беззащитно, с прижатыми к груди руками. Ловит ее, чтобы не выпала из глубокого откровенного декольте.

— Я возьму это на себя, — мрачно качает головой дракон. — Обойдёмся без истерик и некрасивых сцен, — выдыхает муж, так и не дождавшись от меня никакой реакции.

А я на неё пока просто не способна.

— Кстати, пока мы все тут, — вдруг вклинивается девица, — я хочу рассказать… чтобы леди Лия знала.

Зефирка кладёт руку на живот.

Я медленно перевожу взгляд туда.

— Я беременна от вашего мужа. Малышу уже три недели.

Я молча перевожу остекленевший взгляд на Аларика. Тот морщится и недовольно смотрит на любовницу.

— Мария, оставь нас с женой.

— Но…

— Оставь нас, — спокойно и холодно говорит он.

И когда он говорит тихо и проникновенно, многим хочется не то что уйти — исчезнуть потом куда подальше.

Мария кривит пухлые губы. Поправляет юбку платья и уходит.

Я вижу, как она недовольна, как её сжигает ревнивое пламя.

Она хлопает дверью, но осторожно — не рискует злить дракона.

Аларик встаёт и медленно приближается ко мне. Останавливается слишком близко.

В нос ударяет запах кедра и еловой смолы. Самый отвратительно любимый аромат на свете.

Меня мутит.

Сглатываю.

Я замахиваюсь. Хочу ударить этого козла. Но он перехватывает руку.

— Не стоит.

— Ты не можешь мне теперь ничего запретить. И советовать тоже не можешь, — цежу я.

Мне обидно. Меня рвёт.

Мне хочется выцарапать ему глаза. Оторвать его дракону крылья, как мухе. Вырезать его чёрную чешую по пластинкам, чтобы ему было так же больно, как мне сейчас.

Хочу отомстить этому ящеру. Тому, кто посмел посмотреть на другую. После того, как получил от меня сильное потомство. Выждал, пока дети вырастут. А потом решил жить, как ему вздумается.

Завёл себе драконицу. Чтобы не катать меня на спине. А иметь возможность… разделить со своей женщиной Небо.

Крыльев я лишена.

Потому что я — человек.

— Будь благоразумной. Прими мой выбор.

Он смотрит на меня сверху вниз. Сжимает по-прежнему поднятую руку. Говорит мне быть благоразумной, а ощущение, что хочет выдрать из меня признание, спровоцировать на скандал, чтобы потом его же и пресечь. 

— Ты изменил мне три недели назад…

— Да. Я изменил.

— Подлец.

— Я ведь просил быть благоразумной.

Мой муж. Мой дракон. Моя истинная пара.

Он изменил мне. И более того — его молодая любовница беременна.

Разве такое возможно?

А отчего же нет? Раз у него встало — а он мужчина в расцвете сил — так тебе ли, Лия, не знать, откуда берутся дети?

Драконья боги…

Хочется зарыдать.

Губы начинают дрожать.

Сердце превращается в камень и перестаёт биться.

Мне так больно, словно жилы вытягивают из тела.

— Как ты мог…

Риторический вопрос.

Рик кривится и не отвечает.

Я не понимаю его эмоций. Он зол и раздражен.

За что?

За то, что он изменил мне, а я смею его спрашивать?

А ведь этот его новый ребёнок будет расти в полной семье.

А наш с ним — нет.

Может, сказать ему? А зачем?

Чтобы жил со мной, а потом бегал по воскресеньям к этой молодой кукле?

К той драконице?

Был там воскресным папой…

Или и того хуже, станет воскресным для моего ребёнка.

Нет уж!

Да, ты потоптался на нашем браке, на нашей истинности.

Но гордость у меня всё ещё есть.

Сама вздрагиваю от этой мысли. Неужели я собираюсь утаить от дракона свою беременность?

«Да», — отвечаю себе.

С предателем — не буду.

— Ты больше ничего мне не скажешь, Лия?

Но тут в дверь постучали.

Дракон цокает, быстро отодвигает меня в сторону — как вещь — и распахивает дверь.

— Прибыли ваши дети, лорд.

Мои дорогие!  Рада вас всех приветствовать на страницах моего нового романа.

В книге вас ждут:
🔥 Властный дракон 
🔥 Независимая героиня с ребенком 
🔥 Эмоционально 
🔥 Отро
🔥 ХЭ

Глаза дракона недобро сверкнули. Я вскинула подбородок. С меня он требовал вести себя прилично. Интересно, что скажут ему его же дети?

Я развернулась, чтобы выйти, но тут же была перехвачена за талию. Внутри всё скрутилось узлом. Только бы он ничего не почувствовал.

— Без глупостей, — рыкнул Аларик. — И отпустил.

Я поспешила вниз, всё ещё сжимая в руках тот самый букетик полевых цветов. Но едва удержалась за перилла лестницы.

Как же я могла забыть об этой хищнице?

Не ожидала увидеть её в просторном холле нашего особняка. Разве ей не велено было уйти, который она осквернила своим присутствием?

Или это я так пожелала и того хотела. Хотела, чтобы эта зефирена испарилась, исчезла.

Я перевела взгляд на дочь, которая стояла затянутая в пышное лиловое платье, и спала с лица.

Откуда такое восторженное выражение у моей Алексы, словно она ее подруга?

— Подавать обед? — тихо спросила служанка у подножия лестницы.

— Да, — ответил за меня муж. — И поставьте приборы для леди Марии.

Я сидела за столом, будто в капкане. Не могла ни есть, ни дышать свободно. Пальцы сжимали вилку до белизны костяшек, но никто этого не замечал. Никому не было дела.

Моя дочь… моя малышка, которую я растила, укачивала, обнимала при ночных кошмарах — сейчас сидела напротив и сияла. Щебетала, как птичка, обращаясь не ко мне, а к Марии. Слишком громко, слишком весело. Будто не чувствовала, что я сижу рядом и медленно рассыпаюсь изнутри.

— А правда, у вас уже запись на два месяца вперёд? Все девочки мечтают попасть к вам, — восторженно защебетала она, наклоняясь вперёд. — А какие темы вы будете обсуждать на следующей неделе? Что-то о предстоящем осеннем бале? Наряды? Украшения?

Я чувствовала, как внутри всё сворачивается точно узлом. Я даже не знала, что Алекса интересуется этой ерундой.

Не прочь посетить бестолковый салон сплетников, которые только и делают, что обсуждают жизни других за чашечкой чая.

Моя свекровь, разумеется, обожает подобные сборища. Говорит — нужно быть в курсе светской жизни. Я однажды туда попала. По глупости. И мне хватило. С лихвой. До сих пор морщусь от одной мысли о переслащённой вежливости и ядовитых улыбках.

Но чтобы моя дочь так откровенно напрашивалась?

Да ещё к кому?

В салон к этой девице, из-за которой распадается моя семья.

Сын молчал. Скрестив руки на груди, он наблюдал за всеми из-под нахмуренных бровей.

Он был мрачен и замкнут. Весь в отца. Так же морщит лоб. Так же хмуро смотрит. Не проронил ни слова, но этим молчанием будто осудил всех нас сразу.

Мария улыбалась. Спокойно. Уверенно. Как хозяйка за этим столом. Она наклонилась к дочери и зашептала ей что-то на ухо — и та захихикала.

А я… я всё ещё сжимала вилку, не зная, куда себя деть. Я больше не чувствовала себя частью этого дома.

Аларик дал отмашку. Все приступили к обеду.  

— Ешь, Лия.

— Не голодна, — отбросила вилку в сторону.

— Лия.

— Зачем ты устроил весь этот фарс? — процедила я и посмотрела на супруга.

Тот степенно отложил приборы.

Дочь перестала хихикать и, наконец, обратила внимание, что не всё так спокойно в нашем доме. И что этой девице тут делать нечего.

Но тем не менее — она сидит. И без стеснения пялится на моего мужа. На её отца.

Сын-то сразу понял, что что-то не так. Что всё не ладно.

— Мы с вашей мамой разводимся, — строго проговорил герцог Аларик Вейрский нашим детям.

— Вы же истинные? — хмурится сын.

— Это не имеет никакого значения, — безапелляционно заявляет муж.

Я сжимаю пальцами подол юбки.

— У меня другая женщина, — мрачно добавляет он, всегда честный до тошноты. — Мария беременна от меня.

Выдал все это так сухо. Буднично. Как будто сказал: «Передайте соль».

Молчание, следующее за этими словами, будто взрывается в ушах. Мне кажется, я ослепла, оглохла, окаменела.

Сын резко поворачивает голову от меня к отцу. Его губы сжаты в тонкую линию, а скулы ходят под кожей.

— Ты же говорил, что истинная связь — навсегда, — выдыхает он, уже не хмуро, а растерянно. — Ты говорил… что это свято.

— Жизнь меняется, — отзывается Аларик. — Связь — не оковы. Мы оба знали это.

Я бы рассмеялась, если бы могла. «Мы знали», — он так легко это сказал.

Мы?

Я не знала.

Я верила.

Двадцать лет.

Я посвятила ему свою молодость, душу, любовь. Всю себя отдала семье.

Мария сидит с прямой спиной, не произнеся ни слова. Её руки спокойно лежат на коленях, на губах — мягкая, почти утешительная улыбка. Словно именно она теперь — мать этой семьи. И примет всех под свое крыло.

Драконье крыло…

Моя дочь не поднимает глаз на меня. Её пальцы играют с золотой цепочкой на шее, взгляд уходит вбок.

— Мама, ты ведь... справишься? — тихо спрашивает она. — Такая новость… но ведь нам не нужны лишние пересуды.

— Что, прости? — хмурюсь я. Кажется, я ослышалась.

_____________________
Дорогие читатели, поддержите, пожалуйста, книгу ❤️❤️ и добавляйте ее в БИБЛИОТЕКУ. 
Приятного Вам чтения!

— Ты ведь слышала меня. Если тебе интересно моё мнение, то я думаю… нам не нужен громкий скандал. Лучше разойтись миром.

— Алекса, — хрипло и растерянно выдыхаю я. — Ты сейчас сказала, что не против того, чтобы твой отец со мной развёлся?

— Именно. Мам, ты ведь знаешь, что если отец… решил, то так тому и быть, — дочь снова отводит взгляд. Косится на Марию.

Та снисходительно улыбается и гладит свой плоский живот.

Я кладу руки на стол и сжимаю кулаки — ногти врезаются в ладони.

— Мы ведь древний род. Драконья кровь. Мы не можем опорочить репутацию.

— Она уже опорочена. И развод — то самое пятно, от которого ты теперь тоже решила откреститься.

— Я считаю, что ваша дочь права, — влезает девица и снисходительно смотрит на меня. — Если всё грамотно подать и спокойно обдумать, можно выйти из нашей щекотливой ситуации с наименьшими потерями для репутации обеих семей.

— Обеих семей? — переспрашиваю я и вскидываю бровь.

Спина становится ещё прямее.

— Конечно. Моей Сарийской и роду Вейрских.

То есть… меня уже вычеркнули.

То, что моему роду ничего не угрожает, эта зефирка знает.

Хотя бы потому, что у меня его нет.

Я сирота. Воспитывалась в приюте.

Хорошо училась в приютской школе при храме и потому смогла поступить в Академию магии на бюджетное место.

Там и встретила своего истинного.

— Аларик, тебе не кажется, что Мария здесь лишняя? — бескомпромиссно заявляю. — Я хочу, чтобы она покинула этот дом. И больше тут не появлялась.

— Ма! Как ты можешь так грубо себя вести! Истинные леди должны быть сдержанны!

Надо же, как заговорила Алекса. Слышатся слова свекрови.

Муж просто наблюдает за всеми нами. Пока не спешит вмешиваться. Смотрит мрачно и сдержанно. Буря — только во взгляде. Смотрит на Алексу. Но…

— Мария, оставь нас. С тобой поговорим позже.

Я выдыхаю.

Мария вскидывается, на щеках появляется румянец. Она недовольна. Но это не приносит мне никакого утешения.

Я просто не хочу, чтобы она видела, как мне больно.

И насколько я сейчас уязвима. Потому что этот день просто уничтожает меня.

Девица резко встаёт. Деревянные ножки стула противно скребут по паркету.

Она бросает салфетку на стол. Высокомерно вскидывает подбородок, с достоинством идет на выход из столовой. Но у двери замирает:

— Я буду ждать, лорд Аларик. И мой сын тоже.

Уходит. Я снова вскидываю бровь. Надо же — сын. Наследник.

А я вот тоже беременна. Чуть меньше чем три недели.

И даже не знаю пол.

А она — знает.

А потом меня накрывает ещё одна мысль. Та, что приходит с запозданием.

Он спал с ней три недели назад.

А потом… спал со мной.

Тошнота подступила к горлу. Мерзко и противно.

Захотелось отмыться от всего этого. Чувствовала себя оплеванной.

Я вцепилась в ножку бокала с водой. Выпила его до дна. Но захотелось ещё. И чтобы там плавала долька лимона.

Я только вскинула руку, чтобы попросить Агнес принести, как мой муж приказал:

— Принесите воды с лимоном.

Читает мои мысли. А нет — просто знает, что я люблю.

Захотелось наперекор отказаться. Но я поняла: тошнота просто так не отпустит. А стоит только выйти в дамскую комнату — он заподозрит неладное, вызовет лекаря, и тогда всё станет явным.

Через две минуты перед Алариком поставили графин. Тот взял его и наполнил мой бокал.

Сын молча проводил всё это взглядом. Алекса отстукивала неровный ритм ногтями по столу. Она явно демонстрировала недовольство.

— Мария не придёт больше в этот дом, — роняет Аларик, первый нарушая гнетущую тишину.

Благодарить я не собираюсь. Потому что для меня это и так очевидная вещь.

Я пью воду с лимоном. На языке чувствую лёгкую кислинку. Становится легче. Тошнота отпускает.

— Я не понимаю, отец, почему ты выставил леди Марию. Она часть нашей семьи. Нам нужно привыкать друг к другу.

Выдаёт моя великолепная, отлично воспитанная дочь.

Я со стуком ставлю бокал на стол. Внутри — пустота.

— Этому тебя научили в пансионе неблагодарных девиц?

— Я окончила пансион благородных девиц, — вдруг срывается дочь, и цедит мне в лицо. — Я училась там, куда бы тебя и близко не пустили, — вскидывает упрямо подбородок.

Я вталкиваю в себя воздух и забываю, как дышать. Кривлю губы в улыбке. Ударила ровно в цель.

— Алекса! — строго одёргивает дочь муж.

Но мне тоже есть что сказать. Я вскидываю руку, чтобы тот не вмешивался.  Кажется, этот развод и любовница мужа вскрыли нарыв в нашей семье. И пора немного приподнять маски.

— Мило. Дочь. Да меня бы туда и не зачислили. Ведь у меня не было денег. Не было рода за спиной, чтобы там учиться. Но, как видишь, я обошлась и без него. Зато вижу, что отдать тебя туда было большой ошибкой.

— Учиться там — большое благо. Там учатся весь цвет аристократии, и там можно обзавестись полезными связями!

Снова как наяву слышу голос собственной свекрови. Моя дочь прямо говорит ее же словами.

Я по всем фронтам проигрываю свекрови. Моя неокрепшая умом малышка принимает все ее слова за чистую монету.

— И раз уж так вышло, что у отца есть другая, что он изменил тебе и выбрал себе в спутницы леди Марию — с ней так поступать нельзя. Она беременна, в конце концов. И может потерять ребёнка от излишнего волнения.

— А как же я? Как же мои чувства, Алекса?

— А что с тобой? Ты уже… взрослая женщина. Тебе почти полсотни лет.

Не полсотни, конечно. Всего сорок пять. Что при жизни в пятьсот лет — ничто. Но, видимо, уже достаточно, чтобы не быть желанной в глазах мужа.

— Мы у тебя уже выросли. Нам не нужно вытирать сопли и переодевать. Кроме того, ты ведь не думаешь, что отец оставит тебя ни с чем? Ты была частью нашей семьи. Он будет тебя содержать. Ты будешь продолжать сажать свои цветы. А мы с Миреем будем тебя навещать.

— Как ты быстро всё распланировала… — горько выдыхаю я.

Но она продолжает:

— Мне кажется, это очевидно, — поджимает губы дочь. Её глаза блестят упрямством.

Мой белокурый ангелок… вырос в светскую львицу.

А ей всего восемнадцать.

Или… уже восемнадцать, а я — действительно безнадёжно устарела для неё.

— Да и какие у тебя варианты? Ты ведь всё равно ничего не можешь. Только ковыряться в земле со своими кустами, — фыркнула дочь. — А вот у Марии в её двадцать два уже есть чайный салон. Самый популярный в столице. Туда не попасть. Запись — на три месяца вперёд…

Всё… Чувствую — я больше не могу это слушать. Зря продолжила этот разговор.

Для неё я — никто. Ничтожество.

Она меня стесняется.

Зато как блестят её глаза, когда она говорит о Марии.

Я тепло улыбаюсь Алексе. Не могу иначе. И не хочу больше спорить.

Кажется, я столько наслушалась, что большего моё сердце не вынесет.

Снова тянусь к воде с лимоном.

Дочь открывает рот, даже подаётся вперёд, чтобы снова извергнуть на меня, по её мнению, обличающую правду.

Как Аларик не выдерживает.

А вот теперь… я ему благодарна. Немного.

— Алекса. Покинь обеденный зал. И подумай над своим поведением. Ты была неуважительна по отношению к матери.

Та так же резко встаёт и вскакивает из-за стола.

Понимаю ее. Она ведь, по её мнению, защищала отца. Встала на его сторону. А тот сделал ей замечание.

Я смотрю на него. Аларик хмурится.

Слова дочери не пришлись ему по вкусу? Или что?

Но перед тем как покинуть зал, Алекса разворачивается и громко говорит свою окончательную позицию по нашему делу:

— Я пойду догоню леди Марию. Она не должна оставаться одна в таком положении. Ночевать я буду в Академии. Мне завтра к первой паре.

И хлопает деревянной дверью.

— Сын? — спрашиваю я.

Пора бы добить меня…

— Разбирайтесь сами, — говорит Мирей, встаёт из-за стола. — Я в Академию.

Уходит.

Я горько усмехаюсь. Не смотрю больше никуда. Просто прямо пялюсь в стену. Я хочу побыть наедине с собой.

Наедине с открывшейся мне правдой.

Я наломала дров в воспитании своих детей. Я никчёмная мать. Я ничего не умею. Растила детей, как это принято у аристократов: дочь — с двенадцати лет в пансион, сын — в военную школу. Мы виделись только на выходных, и мне казалось — всё у нас хорошо.

Но сейчас… все обернулось каким-то кошмаром.

— Уходи, Аларик. Оставь меня одну.

— Нет.

Возникла мысль, что я — сама своими руками и словами — отправляю Аларика из дома, толкаю его к другой.

Хотя могла бы… могла бы начать просить его остаться. Забыть ту девицу.

Но я сойду с ума, зная, что рано или поздно он снова туда потащится, чтобы посмотреть на ребенка.

Моя проблема в том, что я не была чистокровной аристократкой, я не приучена с детства к этому высшему обществу. Кто-то простит, закроет глаза на измену, а я не могу. Я просто не знаю, как это можно все простить.

В высшем обществе принято выходить замуж по расчёту. Нередко потом — заводить себе любовников. Только я думала, мою семью это не коснётся.

Мы ведь… те самые счастливчики. Истинные. Редкие, вымершие, как пещерные драконы далёкого прошлого.

Но нет… и мою семью коснулась эта гадость.

Я бы сказала, что мой дракон ещё долго держался.

Обычно стоило только родить одного или несколько наследников — заранее оговоренных в брачном договоре — и супруги могли спокойно заводить себе утешителей по душе.

Ненавижу это общество.

И я тут чужая.

Хотя целых двадцать лет старалась соответствовать ему. Училась молчать, улыбаться, не перечить. Носила платья по моде. Говорила только тогда, когда это уместно. Вела себя так, как велят — благородно, сдержанно, достойно. Я выучила эти правила, как военный устав.

Я повторяла их, как заклинания, лишь бы соответствовать своему мужу. Герцогу, потомственному сильнейшему магу и просто одному из самых богатых мужчин Империи.

Я забывала, кем была до замужества. Затирала свою суть, подстраивалась, прогибалась. Глотала слёзы, когда хотелось кричать.

А теперь?

Теперь меня выбросили, как ненужную старую перчатку.

Привели в дом молодую любовницу. Дочь принимает сторону успешной девицы. А сын просто самоустранился.

Я чужая.

Для них. Для этого дома. Для этого общества.

Но вот что…

Я замираю, перестаю дышать — от осознания ещё одной неприятной правды. Я ведь никогда не была искренней с собой.

Почему я загоняла себя в эти рамки высшего общества? Честолюбивых закостенелых консерваторов?

Да лучше бы я не соответствовала этому обществу вовсе. Ведь и так никогда не могла до него дотянуться. Просто перестала обращать внимание на шёпотки за спиной, будто была выше этого.

А надо было остаться собой. Тогда я бы хотя бы была честна — с собой.

Я ведь стала такой же искусственной, ненастоящей, с приклеенной улыбкой. Как замороженная рыба.

Да мне сорок пять. Я была замужем. Дети уже выросли — и я им оказалась не нужна.

Но ведь…

У меня всё ещё есть шанс стать собой. Не чьей-то женой. Не чьей-то тенью.

Собой.

Я снова вынырнула из своих мыслей. Повернула голову в сторону Аларика. Мы даже сейчас сидели так же, как обычно: я — по правую руку от него.

Его близость не раздражала. Она обжигала ненавистью и отчаянием, желанием отмыться.

— Уходи, Аларик, — повторила я.

Молчание было мне ответом.

Я увидела, как блеснули желтизной его глаза. Но он взял под контроль зверя — и взгляд стал карим, почти чёрным.

Видела, как он сжал челюсти, как заиграли желваки на его лице. Я знала мужа. Он был зол.

Но если раньше я бы постаралась его успокоить, то сейчас... Сейчас мне было всё равно.

— Я хочу побыть одна.

— Ты не будешь одна, — безапелляционно и холодно произнёс Аларик мне, и тут же чуть громче приказал. — Агнес. Принеси чай из яблочной мяты. Немедленно.

— Не нужно... — выдохнула я.

— Ты не в себе. — Тебе нужно успокоиться.

Я стиснула пальцы. Проклятый чай все-таки принесли, и Аларик наполнил мою чашку. Ароматная яблочная мята. Он помнил, конечно, какой чай я пью.

— Я сама, без тебя, успокоюсь, — цежу я. — Ты ведь просишь быть меня благоразумной. Я буду.

— Нам всем не помешает быть благоразумными, — цедит муж, отчего-то зло. Я не понимаю его.

Изменяет — и ещё злится на меня. Я ведь принимаю его волю.

А потом и вовсе бросает:

— Я останусь здесь. Это мой дом.

— У тебя же беременная любовница! — взвизгиваю я.

Пожалуй, это впервые за весь этот долгий день я позволяю настоящим эмоциям проявиться.

— Ты плохо меня слышишь, Лия, м?

Пожалуй, это впервые за весь этот бесконечно унизительный день я позволяю себе быть настоящей. Живой. Раненой. Больной. Преданной женщиной.

— Ты спал с ней, пока я... — голос срывается. — Пока я ещё верила, что ты просто устаёшь. Что ты холоден потому, что много работаешь. Что это… пройдёт.

Он молчит.

Я и не жду слов. Но вдруг замечаю — челюсти его снова сжаты. Зрачки слегка вытянуты. Он борется.

— Ты выбрал. И я не держу.

— Я не сомневался в тебе, — холодно бросает он. — Знал, что ты примешь всё как должно.

Ухмыляется мне в лицо.

Только глаза — блестят злостью.

— Пей чай.

Беру чашку, а у самой внутри всё вспыхивает и рвётся. Он не отрицает. Не просит прощения. Он изменил. Он разводится со мной. Более того — считает нужным сидеть теперь здесь.

— Я не хочу, чтобы ты приходил в этот дом.

— Я уже сказал. Он — мой.

— Как ты себе представляешь нашу дальнейшую жизнь? Женишься на Марии, а ходить будешь ко мне?

— Отчего нет? Удобно, не правда ли? — муж подаётся слегка вперёд, смотрит неотрывно, пронизывающе тёмными глазами. — Ты была женой, потом станешь любовницей.

— А как же твоя репутация? Ты ведь о ней печёшься, — цежу сквозь зубы, пока внутри всё пульсирует от гнева.

Надо же. Отлично решил устроиться.

— Как и наша дочь. Хотите замять ситуацию.

— Что хочет Алекса — я не знаю. И мне плевать на то, что хотят другие.

— Отчего же ты тогда просишь меня быть благоразумной?

— Ты моя истинная. Я беспокоюсь о тебе.

Я резко втягиваю воздух сквозь сжатые зубы.

Он… жалеет меня? Это ведь жалость?

Боги, как же она оскорбительна для меня.

— И раз это мой дом — то я буду приходить сюда, когда мне заблагорассудится.

— Чёртов подлец, — цежу и резко встаю.

Отталкиваю чашку с чаем, от которого сейчас тошнит.

Аларик мрачно проводит взглядом расползающуюся лужицу нежно-зелёного цвета по белоснежной скатерти. Потом переводит взгляд на меня — и он вспыхивает желтизной.

Но я не вижу в нем прежней злости. Я вижу удовольствие на дне его глаз.

Злость сменяется огнём. Желанием.

Воздух в гостиной сгущается. Я чувствую, как начинает искрить.

Ноздри улавливают усилившийся в разы запах смолы и кедра. Он хочет меня.

Я сжимаю кулаки и делаю шаг в сторону от стола.

Накрывает воспоминанием — того, как нам было хорошо. Когда-то.

— Тогда уйду я, — гордо вскидываю подбородок.

А у самой всё внутри дрожит.

Делаю шаг — но Аларик перехватывает мою руку, дёргает на себя.

Слышу рычание, зарождающееся у него в груди.

Выставляю руки, упираюсь ими в его дорогую рубашку, отталкиваю.

Но куда там — он же как скала.

— Куда ты пойдёшь, Лия? У тебя ничего нет. Ты останешься в этом доме.

— Плевать. Я справлюсь, — рычу в ответ. Хоть и не драконица.

— Я сказал тебе своё решение. Ты останешься здесь, — рычит он мне на ухо, и по спине проходит рой мурашек. — Я должен знать, где ты.

Проводит носом за ухом. Не могу оттолкнуть его — он сильнее меня.

— Будешь продолжать сажать свои никчемные цветы. Изучать удобрения и способы ухода за травой.

Я вспыхиваю от того небрежного тона, с каким он отзывается о единственном моём увлечении.

Это ранит.

Он не считает это сколько-нибудь ценным занятием.

— Тебе ведь нравится говорить о навозе. О жирности грязи. Закапывать свои золотые кусты, привезённые из соседней Империи — за мой счёт. Так продолжай этим заниматься. Я не против. Оплачу все, что скажешь.

— А ты в это время будешь заходить ко мне? — кривлюсь в отвращении.

— Буду. Ничего почти не изменится. Просто изменится твой статус. На бумаге.

— Да пошёл ты! — вырывается у меня, я отталкиваю его, хочу снова попробовать залепить пощёчину, но тот не позволит. Перехватит руку. Я упираюсь поясницей в стол.

Аларик стоит так близко, что его поза — недвусмысленна.

Достаточно одного рывка — и он усадит меня на стол.

Я вижу это по его глазам, по тому, как искушающе кривятся его губы.

Всё написано у него на лице. Он желает меня. Эта наша перебранка завела его.

Смотрю в его жёлтые глаза. Он скалится в довольной улыбке. Ему нравится моё состояние. Он получает от этого удовольствие.

А я вся красная от злости.

Но прежде, чем мы продолжаем свое противостояние, в дверь столовой стучат.

— Войди, — рявкает дракон. Он снова зол.

Поворачивает голову в сторону двери, но не отходит от меня, пригвоздив к столу. Я чувствую сквозь тонкую ткань платья, как горит его тело.

Я сделала два шага в сторону. А потом — ещё и ещё. Хочу держаться от него подальше.

Пока Агнес несёт на серебряном подносе конверт, Аларик снова смотрит на меня. Следит за моим отступлением, как зверь.

Не глядя, Аларик берёт конверт.

Агнес ретируется, словно её и не было.

Он разворачивает письмо резко. Безжалостно надрывает. Слежу за его пальцами. Бросает конверт на стол. Читает.

Я вижу, как играют желваки на его породистом лице, как сведены в одну линю брови, как хищно раздувается нос. Что-то случилось.

Дракон действительно злится. Поднимает глаза. И кажется — окаменел.

— Потом договорим. И без глупостей, Лия, — предупреждает он.

Я вскидываю подбородок.

— И выпей наконец этот чёртов чай, — цедит он мрачно и покидает гостиную.

А я падаю на стул без сил.

Этот разговор выжал меня.

Только слышу из коридора:

— Отнесите цветы в оранжерею. Поставьте справа, в восточной секции, — приказывает он.

Я подскакиваю. Видимо, пришёл мой заказ.

И да — он действительно дорогой. Можно было бы купить сапфировый браслет. А всё из-за редкости и капризности «Чёрной вдовы», как назвали этот редкий сорт розы. Чёрные бархатные листья источают сладкий, дурманящий запах.

Если долго вдыхать — может начаться головная боль, перерастающая в мигрень.

Опасный и прекрасный сорт.

И сажать нужно прямо сейчас.

Слышу, как громко хлопает дверь. Я подхожу к окну. Наблюдаю, как размашистым шагом муж покидает наш особняк. Застёгивает на ходу строгий черный камзол, одёргивает манжеты. Садится в карету. И та отъезжает.

Выхожу из столовой, потому что запах яблочной мяты заставляет почувствовать тошноту. Я любила этот чай. Но не в период беременности.

И так было всегда. Сейчас я бы не отказалась от чабреца.

Но моя «Чёрная вдова» не ждёт.

Я спешу переодеться в комнате перед оранжереей. Аларик когда-то построил её для меня. Сделал удобную гостиную и ванную комнату. Тут я могла в любой момент переодеться и привести себя в порядок после работы.

Снимаю платье, оставляю его на софе. Переодеваюсь в черные узкие брюки и свободную зелёную рубашку. Удобную обувь. Волосы убираю в небрежный пучок. Тут же в ящике беру перчатки, лопатку и всё, что нужно.

Захожу в просторную оранжерею.

Иду в восточную секцию. Аларик верно приказал — мне принесли мою розу именно туда, куда я собиралась её сажать.

Он это знает. Сжимаю, лопатку в руке. Злюсь на него за то, что он в курсе моих дел и проявляет свою заботу, когда она не уместна уже, и на себя, что так реагирую на него.

А потом медленно стискиваю зубы, прикрываю на миг глаза и выдыхаю.

Мне нужно успокоиться. А лучше — не думать об Аларике и о том, во что превратилась моя жизнь. Привычная работа в оранжерее должна помочь мне в этом.

А о другом… я буду думать позже.

К розе я так и не подошла.

Сначала занялась посадкой разноцветных гортензий чуть дальше. Готовила грунт, копала, пересаживала. Монотонная работа помогала сохранит крохи равновесия.

Только к вечеру я смогла подойти к «Чёрной вдове». Села на колени, выкопала для неё глубокую ямку. Вытирала пот со лба, небрежно размазывая часть грязи. Было всё равно.

Аккуратно вытащила капризный саженец из стеклянной колбы.

Если бы не специальные перчатки, исколола бы себе руки — шипы на ней были очень острыми. Опасными. Тронь — и вопьются в кожу до самой кости.

Только опустила корни в ямку, как услышала за спиной надменное:

— Так и думала, что найду тебя тут, роющейся в земле. Впрочем, впервые мне даже… нравится, — сказала свекровь, подходя ко мне и вставая напротив, кривя губы в торжествующей улыбке. — Быть ближе к грязи — это ведь в твоём стиле. Ты наконец на своём месте.

_____________________ 

Мои дорогие читатели, Поддержите, пожалуйста, книгу сердечками ❤️. Мне будет очень приятно🙏. В первую неделю это особенно важно. 

Спасибо вам. 

— Вечер добрый, леди Вейрская. И, кстати, поздравляю.

— С чем? — вскидывает подбородок мать Аларика.

— А что, не с чем?

Та едко усмехнулась. Оправила свои идеально уложенные в высокую причёску волосы. Её янтарные глаза сверкали неприкрытым злорадством и торжеством.

Что уж тут говорить — она была откровенно искренне рада.

Элоиза приподняла своё пышное дорогое платье, открывая вид на шёлковые туфли с натуральными камнями.

Леди Вейрская всегда была образцом вкуса, моды и эталоном красоты. Тут я не поспорю. Это действительно правда. Она умела себя подать. Умела держаться.

В своё время, как только я вошла в род Вейрских, она стала для меня образцом. Той, на которую я хотела быть похожей.

Я слушала её, запоминала все ее наставления и советы.

Проходила обучение у тех учителей, которых она нанимала мне, чтобы я стала достойным членом старейшего и богатейшего рода Империи. Как она говорила, я должна была соответствовать.

Помню, как терялась на собственной свадьбе, на балах… Но она всегда мягко направляла, советовала. Я бы даже сказала, что она стала мне единственной матерью.

Пусть Аларик говорил, что не нужно соответствовать высшему обществу, что ему плевать — я понимала: я не могу ударить в грязь лицом на светских вечерах и приёмах, которые посыпались на нас после свадьбы.

По тому, как я себя вела, судили бы и о моём муже — наследнике рода.

И леди Вейрская мне об этом напоминала. Сначала тонко, ненавязчиво.

Только вскоре я поняла: как бы ни старалась, как бы отлично ни знала этикет, до уровня леди Вейрской не дотянусь.

Потому что я — не вышла родом.

Но на осознание этой правды мне понадобилось почти три года. Зато теперь мне не нужно сдерживаться. Не нужно расстраивать собственного супруга словами о том, что его мать — та ещё мегера.

Леди Вейрская держала своё платье, брезгливо оглядывая мою оранжерею. Могу поспорить, она уже нашла пару десятков недостатков.

Хотя тут было аккуратно и красиво, даже садовая дорожка подметалась и мылась так, что можно было ходить босиком, но леди Вейрской все было не так. В свое время я поняла, что проще пустить той пыль в глаза, чтобы она от меня отстала.

И тогда я увеличила цену на рассаду. И сразу мое увлечение стало в глазах леди более-менее достойным.

Сейчас я понимала, что молча и незаметно подстроилась под эту семью.

Была кем угодно, но не собой.

Я не могу сказать, что полностью потеряла себя — просто приобрела совершенно другие качества. Те, которых никак не могло быть у бедной сиротки.

Что бы сказала леди, если бы узнала, что все ужины и завтраки были на мне?

Что мне искренне нравилось заниматься домашними делами? Что я любила порядок, быт, уют — не потому что должна, а потому что мне это приносило покой? Ведь именно она говорила, что настоящая леди не готовит, не убирается.

Она — лицо рода. И должна быть украшением, что по мне будут судить о муже. Что леди, как прекрасный цветок, рождена услаждать мужской взор. Она может рисовать, вышивать, играть на инструментах.

Только вот ничего из этого я не могла. Не было у меня таланта.

— Дерзишь? — вскидывает бровь.

— Хотите сделать мне замечание? — вскидываю бровь в ответ.

Показаться слабой перед ней я не имею права.

Перед кем угодно — только не перед ней.

Она, как та самая хищница, набросится и добьёт.

Леди открывает рот, чтобы выдать очередную мудрость высшего света. Но я опережаю её:

— И да, я делаю то, что в некоторых кругах считается недопустимым. Отвечаю вопросом на вопрос.

Та презрительно кривится. Демонстрирует, как она ко мне относится.

Хотя обычно её лицо — непроницаемая маска. Не понять, что думает.

— Ты и так всё знаешь, что я тебе скажу.

— Разумеется. Двадцать лет рядом с вами даром не прошли.

— В таком случае… я приму твои поздравления. Мои молитвы были услышаны. У меня наконец-то будет правильная невеста.

Леди Элоиза Вейрская посмотрела на меня — сидящую на коленях в земле, с лопаткой в руке. Презрительно наградила взглядом.

Я отвернулась от неё и, не снимая с самого куста с цветами защитное стекло, начала располагать корни и аккуратно выпрямлять их. Я закапывала потрясающую редкую черную розы, продолжая хоронить свой брак под этим кустиком.

— Я пришла донести до тебя свое желание. Я хочу, чтобы ты не мешала Аларику и Марии.

Я молчала. Внутри бушевал пожар. Было больно. Я продолжала аккуратно расправлять корни. Чем меньше реакции она получит от меня, тем быстрее уйдет. 

— Ты слышишь меня? И не вздумай мешать им! Она лучшая партия для Аларика. Она достойная юная леди.

Но я не выдержала. Зато маску хладнокровия сохранила, потому спокойным ровным голосом проговорила. 

— Она не достойная юная леди. Она у вас потаскуха.

— Что?! — вспыхнула свекровь. — Она из знатного, уважаемого рода. Аристократка…

— Она залезла в постель к женатому мужчине. Она потаскуха.

— Это ты пробралась в постель к моему сыну. Ты как была безродной девкой, так ею и останешься.

Бессмысленный разговор. И зачем я только ввязалась…

— Я его истинная. Где мне как в не постели вашего сына быть, м? — не поднимая головы, я зарывала долбаный куст.

Ненавижу кусты…

— Истинная? Пф, — зашелестела юбка дорогого пышного платья. — Родила детей, и ладно. Сын наигрался и понял, что к чему.

— Ну да. Ну да.

— Молчать! Как ты смеешь огрызаться со мной, Лия!

— Я говорю правду.

— А должна молчать и принять выбор сына.

— Я приняла. Вы разве видите меня рядом с ним?

Только кустик посажу в свою цветочную оранжерею. Последний. И больше не буду.

— Да что ты роешься тут. Хотя... о чём это я. Грязь к грязи.

Моя свекровь — мастер унижений. Но я хочу, чтобы она ушла.

Та ещё потопталась на месте. Но поняла, что я больше не собираюсь с ней говорить — и, наконец, удалилась.

А я подняла голову и окинула взглядом свою оранжерею. Большую, солнечную, пахнущую разноцветьем.

Красиво, но не мое.

Чужое. Купленное за чужие деньги. Не мои.

Я засыпала всё землёй, сняла защитное стекло, вдохнула тяжёлый аромат «Чёрной вдовы». Задержала дыхание. У меня было не так много времени.

Я прошлась по веточкам, выпрямила листья, закрепила последнюю петлю плетения.

Сделала глоток воздуха — и не почувствовала её запаха.

Улыбнулась сама себе.

Встала с колен.

Бросила лопатку и вышла.

Это был последний куст, посаженный моими руками в этом доме.

Я не собиралась оставаться тут надолго.

Роль любовницы мне не подходит.

Я приняла душ в комнате при оранжерее, надела на себя простое домашнее платье, что ждало в шкафу, и прошла на кухню.

В огромном доме было тихо и темно, лишь тусклые жёлтые бра освещали его.

Там уже никого не было. Вся прислуга ушла. Они знали, что ужин я готовлю сама.

Но… больше не буду.

Я заварила себе чай с чабрецом.

Села за стол. Обхватила чашку пальцами и долго смотрела на мелкие листочки, плавающие на поверхности чая. Они медленно оседали на дно.

Я вдохнула тёплый, пряный аромат — и на миг прикрыла глаза.

Потом зажмурилась, пытаясь сдержать слёзы.

Дом для меня вымер.

Я сделала первый глоток — и почувствовала, как по щеке покатилась слеза.

Смахнула её. Растерла между пальцами.

Хотелось кричать. Выть. Разбить здесь всё…

Но я была беременна.

И обязана заботиться о ребёнке.

Срывы мне противопоказаны. Мне нужны силы, ведь просто не будет. Мне нужно собраться и покинуть этот дом. Оставить мой островок покоя и стабильности.

Как прежде уже не будет. А как будет?

Как-то иначе.

Но я выстою. Выживаемость у меня в крови.  

Начну сначала в сорок пять.

Встала я рано утром. Бессонная ночь, рой мыслей в голове, жалость к себе и своему положению, злость на предательство истинного, злость на то, что он не ночевал дома… хотя ведь сама и прогнала его — не давало сомкнуть глаз.

Мысль о том, что он провёл эту ночь у неё, у молодой любовницы, съедала меня, против воли. Не так просто отринуть двадцать лет жизни.

Ещё вчера он был моим мужем, а сегодня — стал чужим. Стал предателем.

Я крутилась с боку на бок, вытирала слёзы, которые текли по щекам.

Я буду сильной днём.

А пока… пока я позволю себе быть слабой. Брошенной.

Я дотрагивалась до всё ещё плоского живота:

— У нас всё будет хорошо, малыш. Всё будет хорошо. Я позабочусь о тебе.

Только это сейчас давало мне сил. Уснула глубокой ночи, по ощущениям проспала всего пару часов.  

Но у меня много дел. Встала, привела себя в порядок. Надела бежевый костюм: шелковую блузку с аккуратной сапфировой брошью у горла, бежевую, элегантную, узкую юбку в пол, а поверх — короткий приталенный жакет, на ноги удобные на устойчивом каблуке туфли. Светлые волосы собрала в высокий, аккуратный пучок, выпустив пару локонов у лица.

Я посмотрела на своё отражение в зеркале. Опухшие веки, затуманенные разочарованием голубые глаза, искусанные губы. Заплаканная, уставшая — совсем не та, какой я привыкла быть.

Я через силу улыбнулась сама себе. Ничего. Я всё преодолею.

Спустилась на кухню, достала из холодильного шкафа кубики льда и стала прикладывать их к лицу. Только после этого немного привела себя в порядок: слегка подвела глаза тушью, добавила блеск на губы и едва заметные румяна. Тон кожи стал ровным, взгляд — чуть яснее. Блеск скрыл то, как сильно я искусала губы, чтобы не выть в голос. Только с глазами ничего нельзя было сделать. Они ведь зеркало души. И моя душа сейчас была разбита.

Убрала косметику в сумочку. Потом прошла в кабинет Аларика. Обвела его взглядом.

Здесь всё ещё пахло им.

Распахнула окно — в комнату ворвался свежий, цветочный аромат.

Я прошла к шкафу, вытащила фальшь—книгу. Открыла сейф.

Взяла наличность. Потом стала убирать в сторону украшения, которые дарил мне Аларик. Каждое из них было связано с определённым событием в нашей жизни — и не всегда это был праздник или день рождения. Это мог быть просто хороший день, его желание порадовать меня, или попытка подобрать браслет под мои горящие глаза. Аларик никогда не был жадным. Он был щедрым супругом и баловал меня — свою жену.

Я редко носила всё это. Не любила вычурных украшений, громких, сверкающих, кричащих о своей дороговизне. Носила только те, что делали акцент тонко, сдержанно, подчёркивали образ, но не бросались в глаза.

Хотелось бы мне быть гордой и уйти из дома с поднятой головой, громко бросить: «Не нужно мне от тебя ничего! Сама справлюсь!» — но я понимала: я беременна.

И мне нужны были деньги.

Хотя бы для того, чтобы снять себе другое жильё, обеспечить себя самым необходимым, не зависеть от подачек и унижений.

Да, я справлюсь — но не с пустыми руками. Сейчас мне нужно думать не только о себе, но и о ребёнке. И я не позволю своему упрямству сделать меня беспомощной.

Я тоже вкладывалась в эту семью — пусть не материально, но духовно и эмоционально.

Конечно, по итогу лет выяснилось, что это ни к чему не привело, оказалось никому не нужным, обесцененным. Я у разбитого корыта, и мои старания не оправдались.

Ну… что ж, я могу начать сначала. И сделать теперь по-другому, учитывая ошибки прошлого.

А ребёночек поможет мне в этом.

Я добралась до лакированной задней стенки. Взяла красную корочку в руки, протёрла тонкий переплёт.

Мой диплом. Он был моим настоящим достижением. Сейчас он не имел никакого веса в магическом мире. Ведь прошло двадцать лет.

Я не подтверждала его, не подтверждала свою квалификацию, ни дня не проработала по специальности. А ведь была лучшей адепткой Столичной Академии. Всего в этом табеле добилась своим умом и учебой.

Но жизнь внесла свои корректировки.

Я вышла замуж за истинного. Забеременела. Родила сына. Потом — дочь. Осела дома. Аларику это нравилось.

Я провожала его на работу, встречала с работы, готовила семье. Практически не пользовалась услугами нянь. Занималась детьми сама, хотя они и сводили меня с ума. А пока те спали — занималась с учителями свекрови. Училась. Развивалась. Старалась быть лучше.

Свекровь за всё это время ни разу не осталась с внуками. Лишь благосклонно гладила их по головке при встрече, дарила подарки — и удалялась в сторону.

И вот теперь моя дочь считает именно её эталоном. Той самой женщиной, на которую нужно равняться. Которую нужно слушать. Не меня — её.

Что ж… Однажды она поймёт, какова суть этой женщины. Боюсь, что безболезненно это не пройдёт. Но Алекса — взрослая девочка, и переживёт всё.

Конечно, я бы хотела, чтобы она не наступала на те же грабли, по которым когда-то прошлась я. Хотела уберечь её от разочарований в самых близких, от боли, которая, казалось бы, не должна исходить из семьи.

Но я не могу ей приказывать. Не могу открыть ей глаза на её бабушку. Она ведь просто не поверит. Разозлится. Закроется. А виноватой в итоге окажусь я.

В её глазах бабушка — пример изящества, силы, ума, опыта. Она умеет себя подать, умеет вовремя улыбнуться, вовремя обнять, сказать нужные слова… И неважно, что за этим стоит холод и расчет.

Дети видят только то, что им хочется видеть.

Значит… так тому и быть.

Вызывало разочарование и поведение сына. Его отстранённость ранила.

Но в чём она заключалась, я не могла понять. Неужели он боится потерять деньги отца, его внимание из-за еще одного наследника рода? Или просто шокирован происходящим — и это его первая реакция?

Я закрыла дверцу сейфа. Закрыла окно.

Вышла из кабинета и пошла в сторону кухни.

Там приготовила быстрый завтрак и поела, не спуская глаз с диплома, что лежал на середине стола.

И только когда закончила пить чай, услышала, как пришла Долорес — наша кухарка. Встал и убрала диплом в сумочку.

Вышла в коридор. Встретила ее на середине просторного холла. Видела неуверенность женщины и ее растерянность. Еще бы, ведь господа разводятся. Платить той я не могла. На все давал деньги Аларик.  

— Доброе утро, Долорес, — спокойно проговорила я.

— И вам, миледи, — прозвучало в ответ. Голос её был тихий, почти осипший. Она не смотрела мне в глаза.

— Вы хорошо служили моему дому, — сказала я ровно. — Я дам вам расчет и достойную премию.

Она вскинула взгляд, глаза блеснули.

— Миледи…

— Пройдемте в кабинет.

Я вернулась в кабинет мужа и села на его место за стол. Достала из выдвижного ящика его чековую книгу. Начала заполнять бланк.

— Вот, — я передал той чек, кухарка взяла его в руки. — Эти средства вы сможете обналичить в банке.

Та неуверенно кивнула и попрощавшись вышла. Счёт оформлен специально для нужд дома. Сама с того счета брать деньги я не собиралась. Обойдусь, тем что взяла в сейфе. Украшения тоже не смогла взять. Они напоминали о предательстве.

Потом я вышла из пустого дома. Прошла по садовой дорожке вышла за ворота. Прошлась вдоль кованого забора. Увидела частного извозчика.

— В академию, — сказала я кучеру, едва сев в закрытый экипаж. — Пожалуйста, без остановок.

Он молча кивнул. Колёса загрохотали, и особняк, некогда казавшийся мне крепостью, начал удаляться.

Расплатившись с ним, я вышла из экипажа, поправила складки на юбке и, вздохнув поглубже, посмотрела на здание Академии. Я волновалась, но внешне по мне не скажешь этого.

Академия возвышалась над остальными постройками, словно её специально воздвигли так, чтобы любой, поднявший взгляд к небу, видел именно её. Серо-белые башни, увитые плющом, стеклянные переходы между корпусами, и герб Империи, отлитый в бронзе над главным входом.

Во внутреннем дворике было шумно: юные адепты спешили с занятий, кто-то размахивал учебными амулетами, кто-то спорил о формулах, кто-то просто смеялся. Откуда-то доносился запах трав, характерный для зелий.

Жизнь в Академии кипела.

Я шла по мощеной центральной дорожке, вдоль аккуратных клумб и фонтанов. Многое изменилось. Или это я сама стала другой?

Никто не обращал на меня внимания.

Я когда-то училась здесь. Поднималась по этим лестницам, сидела за столами, писала конспекты, сдавала зачёты. Когда-то я мечтала стать магом. Но потом вышла замуж, родила, осела в особняке.

Теперь я шла к административному крылу. Мне нужен был ректор.

Корпус был отделан строже, чем учебные здания. Камень здесь был темнее, окна — уже, двери — массивнее. Это самая старая часть Академии.

Вошла внутрь. Сколько раз я здесь была? Не счесть.

И кажется, именно в этой части Академии время словно остановилась.  Мне нужно было на третий этаж.

Тут не было ни одного студента — только преподаватели и административные работники. Некоторых я встречала и здоровалась. Вон та женщина — кажется, вела у нас курс по риторике. А тот высокий лысоватый мужчина — преподавал магические законы.

Некоторые из них не изменились вовсе — драконья кровь замедляет старение. А я… я изменилась.

Я направилась в сторону канцелярии. Табличка над дверью гласила: приемная ректора Академии — магистра Таэлиана Морвена.

Вспомнит ли он меня? Будет ли у меня возможность подтвердить свой диплом, устроиться здесь на работу?

Ведь это был мой шанс встать на ноги финансово.

О том, что в таком случае мне придётся видеть детей, которые тут учатся, и что их реакция может быть непредсказуемой, я старалась не думать.

В приёмной никого не было, секретарь ректора, по-видимому, отлучилась. Я прошла дальше и постучала в дверь.

Я волновалась и сжимала сумочку в руках.

С той стороны послышалось отрывистое:

— Войдите.

_________________________ 
Мои дорогие читатели, Поддержите, пожалуйста, книгу сердечками❤️. Мне будет очень приятно🙏. В первую неделю старта новинки это очень важно. 

Спасибо вам💕.

Я открыла дверь и шагнула внутрь.

Кабинет ректора был просторным и внушительным, с высокими окнами и темной деревянной мебелью. Кажется, здесь не изменилось ничего с тех самых времён, когда я сама была тут в последний раз. На столе — аккуратные стопки бумаг, массивная чернильница, герб Академии на подставке.

За широким письменным столом сидел сам ректор. Он не поднимал глаз, подписывал документы. Я прошла вглубь.

Таэлиан Морвен — крепкий, статный мужчина, всего на пару десятков лет старше меня. Черные, словно смоль, волосы убраны в косу. Его плечи, осанка, взгляд — всё в нём говорило о внутренней дисциплине и силе.

Он совершенно не изменился. Драконья кровь способствовала этому.

Я подошла ближе, остановилась у края стола и поздоровалась:

— Я, Лилия Вейрская… по мужу. А в девичестве — Лилия Элдертон.

Ректор вскинул голову, удивленно вскинул бровь, и с лёгкой улыбкой откинулся на спинку кресла:

— Я помню вашу фамилию, Лилия. Как и вас саму. Трудно забыть те годы вашего обучения. Признаться, много крови вы мне попили со своим супругом.

Я неловко кашлянула, вспыхнула. Было очевидно, на что он намекает. Только я не ожидала, что даже спустя двадцать лет ректор будет помнить о годах моего обучения. То, как Аларик был слишком настойчив в завоевании меня. Я, как оказалось, многим нравилась, и мужская половина академии позволяла себе недвусмысленные намёки. Что невероятно злило Рика.

А то, что я не спешила растекаться перед ним лужицей, несмотря на все его заявления об истинности нашей пары, злило его особенно сильно. Я была сиротой и всего боялась. Не доверяла людям, общение давалось с трудом. Аларику пришлось включить все свои чары и силу воли, чтобы я перестала избегать его.

Так что да — Академия в период нашего обучения была лишена покоя. Я ведь так и не согласилась выйти за него, пока не окончила обучение. Это было моё условие. Как знала, что диплом мне ещё пригодится.

Лицо ректора смягчилось, глаза выдавали веселье.

— Садитесь, прошу, — мягко сказал лорд Морвен, указывая рукой на удобное кресло для посетителей.

Я разместилась в кресле. Выпрямила спину, одарила мужчину смущённой, но сдержанной улыбкой. И только то, как сжала дамскую сумочку на коленях, выдавало сейчас моё волнение.

Хотя… от ректора не утаить даже этого. Он склонил голову к плечу и сложил руки в замок на груди, словно сканировал меня взглядом.

— Вы пришли просить за детей? Юный лорд вполне себе показывает хорошие результаты в боевой группе. Не слышал, чтобы у него были проблемы. Тогда вы пришли по поводу дочери? Но она только поступила. И пока никаких замечаний от преподавателей мне не поступало.

Я выдохнула медленно. Сжала сумочку ещё крепче.

— Дело в том, что я пришла к вам с… очень щепетильной темой. И она не о детях.

— Вы меня заинтриговали.

Я опустила глаза на колени, попыталась собраться с мыслями. Потом снова посмотрела на ректора.

— Дело в том, что я хотела бы подтвердить свой диплом. И если вдруг у вас есть вакансия лаборанта мага чар, то я была бы благодарна за трудоустройство.

Ректор слушал внимательно. Если сначала он удивлённо вскинул бровь, то потом нахмурился.

— Простите, вы хотите устроиться работать в Академию? — уточнил он.

— Если у вас есть вакансия. Я понимаю, что учебный год уже начался, и штат преподавателей, кураторов и лаборантов укомплектован. Возможно, свободна должность помощника преподавателя. Или вдруг есть какие-то варианты… может, даже в другой Академии?

— Хм… Лилия, вы меня удивили, — мужчина подался вперёд. Поставил локти на столешницу и сцепил пальцы в замок, подперев подбородок. — Почему же вы решили устроиться на работу спустя двадцать лет?

— Так сложились обстоятельства, — уклончиво проговорила я.

— Это ваша блажь?

— Нет, — качнула головой. — Это моё решение.

Ректор молчал. Я видела, что он расположен ко мне, но до конца не понимает причин.

— По правде сказать, сейчас я нахожусь в трудной жизненной ситуации, — мне было неловко говорить это, но я осознавала, что без пояснений лорд Морвен может мне отказать. А я надеялась — если не на работу в Академии, то хотя бы на совет, куда может податься маг чар. — И скоро об этом все узнают, — ком встал в горле, но я удержала лицо. — Дело в том, что… мы с Алариком разводимся.

— Можете не продолжать, — махнул рукой ректор и откинулся на спинку кресла. — Не мучайте себя подробностями. — Он замолчал. — Признаться, я в недоумении. Ведь вы истинные. Уж я-то помню вашу историю… И то, как Аларик, простите, сходил с ума по вам и, как добрая часть мужской половины Академии, перебывала в лазарете даже за косой взгляд в вашу сторону.  Как-то не верится в то, что вы говорите.

— И тем не менее — это так. Потому я бы хотела для начала подтвердить свой диплом. И, возможно, вы бы помогли мне с квалификацией. И если нет работы в Академии, то, возможно, подсказали бы, куда могу обратиться.

— Хм… Лилия, — ректор замолчал. Он о чем-то думал, а может подпирал слова. Волнение не покидало меня. Я вся внутренне напряглась. — Мои слова могут показаться вам неприятными, но всё же я скажу. Понимаю ваше желание встать на ноги, быть независимой. Но вы ведь будете богатой разведённой женщиной. Не думаю, что лорд Вейрский оставит вас без содержания. Так не продиктован ли ваш приход ко мне всего лишь эмоциями?

— Нет, — решительно произнесла я. Вслух не сказал, что я, как та самая ветреная девица, могу завтра уже передумать о своём решении. Но его посыл был мне ясен. — Пусть времени прошло мало, но я более чем уверена. Я очень хочу сделать то, чего не сделала в своё время. Хочу развиваться в своей магии.

— Прошло двадцать лет. Это весомый промежуток времени для мага. Для неработающего мага, — сделал акцент на этом ректор.

Я боялась, что он мне откажет. Лорд Морвен явно колебался.

— Я хочу вам кое-что показать, — сказала я и решительно встала.

— Что же это? — вскинул он в удивлении бровь.

— Приглашаю вас к себе домой. Там вы все увидите. А потом мы с вами всё обсудим.

Ректор долго и пристально смотрел на меня. Искал что-то на моем лице. Но там была застывшая маска.

Он покачал головой, усмехнулся. Отложил работу. Встал. Поправил полы своего камзола с серебряной вышивкой.

— Заинтриговали, Лилия.

— Я надеюсь, что это изменит ваше мнение обо мне.

— Тогда прошу… ведите.

Дорога до особняка не заняла много времени. Всё это время ректор изучал документы, которые взял с собой. Я просто смотрела в окно. Волновалась.

А потом в какой-то момент устала это делать. Да и не в том я положении, чтобы нервничать. Нужно собраться.

Вскоре ректорская карета остановилась около особняка. Лорд Морвен посмотрел в окно, потом сложил бумаги в кожаную папку, зажал ее локтем.

Вышел первым и подал мне руку. Я воспользовалась его помощью и покинула карету. Ректор держался позади меня.

Я шла впереди, открыла перед ним кованую калитку со стандартной схемой щитов, которые ставили нанятые Алариком маги.

Потом открыла входную дверь особняка и пропустила мужчину внутрь. Я вела его в оранжерею.

— У вас красивый дом, леди Лилия.

— Благодарю, — повернулась к мужчине и потом распахнула ему свой сад.

Аккуратные извилистые дорожки открылись ему — по сторонам сидели редкие и дорогие растения.

Таэлиан Морвен шагал по извилистой дорожке между клумб. Он остановился у куста с пурпурными ягодами, провёл пальцами по краю листа и чуть наклонился к цветку.

— Очень красиво. — Он выпрямился, с интересом огляделся. — Вы высадили это все сами?

— Да, — хрипло проговорила я. На самом деле оранжерея была огромной. Аларик за двадцать лет достраивал ее несколько раз. — Это мое маленько увлечение.

— Только я все равно не понимаю, что вы хотели мне сказать этой демонстрацией…

Мы прошли чуть дальше. Я видела, как его взгляд задержался на одном из уголков. Он вдруг замер, прищурился.

— Ох! Это что, огненные верелии?.. — произнёс он и двинулся вперёд. Ректор оборвал себя на полуслове. — Да вы шутите!

Я ничего не ответила. Улыбнулась уголком губы.

Лорд-ректор подошёл ближе. Из-под хрупких лепестков верелии струился лёгкий жар — пламя. Цветы излучали мягкий свет, будто крошечный костёр. Но не это было странным.

Он заметил соседство.

Рядом с яркими язычками огненных бутонов стоял куст тусклого, блеклого растения. Листья его были серыми, сухими, как пергамент, а края — рваными, словно их кто-то обрывал. Он тянулся к огню, касался верелий, но… не горел. Даже не темнел.

— Серник? — ректор замер. — Но это же… Это крайне ядовитый сухоцвет. Дым от него может вызвать галлюцинации, удушье… Лилия, простите, но… Как вы их совместили?

Я промолчала.

Он подошёл ещё ближе, будто хотел убедиться, что не ошибся. Цветы действительно касались друг друга. Верелия горела огнем, а серник — не вспыхивал.

— Это невероятно, — выдохнул он. — Они же… они враждебны по природе. У вас должен быть особый барьер.

Я всё так же молчала, наблюдая за его лицом, с улыбкой. И только потом, когда он повернулся ко мне в ожидании объяснения, я проговорила:

— Перейдите на магическое зрение, лорд-ректор, — мой голос дрогнул. Он был первый кому я показывала это. Но тот и сам догадался, что нужно сделать.

Потому что не дослушав, отвернулся и наклонился над двумя кустами цветов.

А в следующее мгновение поражённо выдохнул и выпрямился.

— Боги, леди Лилия... Это же… просто невозможно!

— Возможно, лорд-ректор, — спокойно произнесла я, но по телу разлилось удовлетворение. Мою работу оценили по достоинству.  — Но потратила я на это очень много времени.

А потом лорд Морвен уже по-другому стал рассматривать мою оранжерею — не просто как сад с красивыми, но и с опасными растениями. Взгляд его заметно оживился.

— Так, я хочу всё осмотреть сам, — произнёс он с неожиданным азартом и шагнул вглубь сада. А потом вдруг замер и повернулся. — Скажите, вы можете это подержать? — Он протянул мне папку с документами с таким видом, словно она больше мешала, чем имела значение. — Я должен всё осмотреть. Всё. Это… потрясающе.

Разве могла я отказать? Да что там! Мне было приятно такое внимание!

И лорд Морвен зашагал вдоль дорожки, заложив руки за спину. То останавливался у одного куста, то наклонялся к другому. Я шла чуть позади и наблюдала, как его взгляд из академически-скептического постепенно становится живым, увлеченным, почти восторженным.

— Это «Черная вдова» — Он указал на мою последнюю посаженную здесь розу. — И она не пахнет. 

— Да.

Ещё два часа лорд-ректор ходил по оранжерее, не скрывая восторга от увиденного.

— Здесь тройное переплетение, — пробормотал он себе под нос. — Но ведь оно не конфликтует с сигилом…

Я не мешала. Просто шла рядом, а лорд Морвен сейчас мог видеть то, что до этого никто не видел, даже мои близкие.

Лишь спустя пять лет после замужества я наконец поняла: всё это время я пыталась себя обмануть. Рисование, вышивка, кулинарные изыски — всё это было хорошо, полезно, местами даже красиво… но не давало мне того самого чувства.

Чувства, что охватывало, когда я складывала пальцы в знакомом жесте и тянулась к потокам. Когда прокладывала невидимую нить защиты, вплетала чары в пространство.

Это была не просто работа.

Это была моя слабость.

Моя страсть.

Моя суть.

Я — маг чар. И моя специализация — защита.

Щиты. Барьеры. Купола. Переплетения, способные спасти, замедлить, остановить.

И пусть теперь я говорю это вслух только себе — но я наконец говорю. Не отрекаюсь. Не прячу.

Я надеялась, что этого навыка хватит для того, чтобы моя жизнь изменилась в лучшую сторону.

Лорд Морвен замер в центре моей оранжереи. Он удовлетворённо качал головой и что-то сам себе говорил, его глаза горели исследовательским интересом.

А потом он посмотрел на меня.

— Леди Лилия. Вы меня не то чтобы удивили — вы меня шокировали. Признаться, совершенно не думал, что увижу нечто подобное. Я даже пошёл с вами только из уважения к вашему роду, роду, к которому вы принадлежите, но из которого вы скоро выйдете. Я вас понимаю. Вы чувствуете себя преданной, — ректор оказался рядом со мной, взял мою свободную руку, поднял и сжал её. У меня ком встал в горле от его поддержки. Маску равнодушия было сложно удержать. — Я бы сказал, что ваш супруг — редкостный… кхм. Не будем ругаться в присутствии леди. Но вы поняли. А теперь я даже рад — и простите мне такую эгоистичную радость — ведь иначе бы ваш талант так и продолжал закапываться в землю!

Я не только дам подтверждение вашему диплому. Мы срочно начнём готовить экзамены на квалификацию. Вы талантливая магиня чаровница. Настоящая кудесница. Я познакомлю вас с наработками нашей Академии. Хотя уже понимаю, что тут вы и нас кое-чему поучите.

И да — никакой другой Академии. Я, как самый настоящий дракон, не готов такое сокровище кому-то отдавать!

Я так растрогалась словами лорда Морвена. Они так много значили для меня, что не выдержала — и обняла лорда-ректора.

Тот обнял в ответ. Осторожно похлопал по спине.

Но тут вдруг раздалось гневное и яростное:

— ЧТО ТУТ ПРОИСХОДИТ?!

Алекса, ранее. 

— Алекса. Покинь обеденный зал. И подумай над своим поведением. Ты была неуважительна по отношению к матери.

Слова отца так и бьются в голове. Жгучая обида разливается внутри.

Я приподнимаю пышное дорогое платье и с яростью бросаюсь к выходу.

Достали!

Ну и пусть!

Не хочу слушать больше ничего. Мать просто невозможная! Как она не понимает, что в её случае лучше с честью и молча принять происходящее, не выносить ссоры из семьи.

Хотя… как не выносить! Скоро о разводе родителей будут кричать на каждом углу. И, разумеется, я стану в центре внимания! Газетчики скоро прохода не дадут!

Надо бы обновить гардероб. А ещё навестить бабушку. Вот кто меня поймёт и поддержит.

Раз уж так вышло, что отец увлёкся другой женщиной, то в этом виновата мать. Вот пусть теперь и думает, как быть!

А я уже выросла!

Мне не нужно подтирать сопли и возиться со мной. Я взрослая! И должна, как говорит бабушка, оценивать расстановку сил и взвешивать свои действия.

И я приняла решение. Я принадлежу роду Вейрских. И должна соответствовать. И раз привел в род новую женщину. Я поддержу его. Это в конце концов усилит наш род!

Я увидела, как Мария идёт по дорожке к ожидающему её экипажу.

— Леди Мария, постойте!

Она обернулась. По её лицу ничего не понять. Я прибавляю шаг, хотя это не слишком прилично. Но тут дело чести.

— Леди Мария, я бы хотела с вами поговорить и извиниться, — опускаю взгляд, немного приседаю.

Она сдержанно улыбается:

— Что ты, Алекса. Мы можем с тобой на «ты». И даже без титулов. Мы ведь не чужие, — мягко и располагающе улыбнулась она. В этом бледно-розовом платье она такая хрупкая и ранимая. Красивая. С достоинством приняла то, что отец попросил её уйти. С неё я могу брать пример — как леди должна с каменным лицом принимать любые слова. — И не нужно извиняться. Ты ни в чём не виновата. Более того, я видела, что ты ко мне хорошо настроена. Я не забуду этого.

Я расплылась в улыбке. Я всё сделала правильно. А мать ещё поймёт, как была неправа во всём. И отец, который вместо того, чтобы поддержать меня, выгнал из-за стола.

Я выпрямилась и расправила подол своего лучшего платья, которое выбрала мне бабушка.

— Ты в положении. Как я могла не понимать этого.

Горечь от того, что мать не поняла всей серьёзности положения, удивляет. Разве она не знает, что мужчины могут иметь слабости и со временем заводить других женщин?

А потом леди Мария и вовсе подхватила меня под руку и шутливо прошептала:

— Я буду очень рада дружить с тобой. У нас ведь не такая уж и большая разница в возрасте. А тем более, у нас есть одна маленькая деталь, которая поможет нам стать самыми лучшими подругами.

— Да? — я удивлённо посмотрела на Марию. — И что же это?

— Твой отец, дорогая. Я так хочу, чтобы он был счастлив. А ты?

— Я тоже, — выдохнула я, и мы вышли за территорию особняка.

— А давай прогуляемся. Сегодня такой хороший день. Да и мне в моём положении очень полезно гулять.

— Я не против.

Мы пошли вниз по улицам, экипаж следовал за нами. По пути попадались соседи, которые провожали нас взглядами и здоровались. Стало немного неловко. Хотя они же не знают, кем нам приходится Мария.

А кем она приходится?

Любовницей отца.

Беременной любовницей отца.

Такие мысли мне не понравились.

Лучше воспринимать её как будущую жену отца. Да, так гораздо приличнее! О репутации нужно заботиться. Как говорит бабушка, с молоду.

— Я понимаю, что твоей маме непросто, — вдруг начала Мария. Стало неловко. Даже стыдно, за мать. Правильно бабушка говорит, драконья кровь и принадлежность роду определяют, кто ты есть. К сожалению, мама не имела ни того ни другого. Нужно быть снисходительнее к ней, так меня учили.  

— Да. Всё, что она говорила, было сказано на эмоциях.

— Я так понимаю, тебя тоже попросили выйти? — Мария проницательно посмотрела на меня. Румянец покрыл мои щёки.

— Да. Я заступилась за тебя, а отец выгнал меня.

— Он просто не хотел, чтобы у твоей матери случился нервный срыв. Всё же она уже не молода. У неё многое в жизни не сложилось, многое ей не дано понять, она как была просторождённой… ох, прости, Алекса, — Мария прикрыла рот ладонью, искренне извиняясь за свои слова.

Я примирительно улыбнулась, показывая, что меня это нисколько не задело. Я, как и должно быть, отношусь к ситуации с матерью снисходительно. Ну есть — и есть. Другой она не будет.

— Всё в порядке, Мария. Я не в обиде. Говори, что хотела сказать.

— Как же замечательно, что мы понимаем друг друга и ты не держишь на меня зла, — смущённо выдохнула Мария. — Я хотела сказать, что для твоей матери скоро многое изменится. Она просто не осознала этого. Её можно понять. Да и не всем дано правильно выходить из тяжёлой ситуации.

— Папа не оставит её без содержания. Так что всё у неё будет хорошо. Основную задачу свою она выполнила — как истинная родила сильных наследников. А теперь будет просто жить одна.

Ой, а потом я подумала, как это могло прозвучать.

— Ты не подумай, Мария, у тебя тоже родится сильный одаренный малыш. Всё же твой род имеет древние корни. Как и мой. Вот увидишь! — поспешила заверить ее.

Ох, вот же неловко вышло! Говорила, мне бабушка, следить за языком. Всегда!

— Благодарю, милая. Мне приятно, — благосклонно проговорила Мария. А я сдержанно кивнула. — Послушай, а не хочешь прийти в конце этой недели в мой салон?

— А можно? — опешила я.

— Ну конечно. Тем более, мне не помешает поддержка будущей родственницы. Сейчас нам с тобой очень важно правильно подать развод твоих родителей.

— Пусть этим занимаются взрослые.

— Ну что ты. Мы должны сами взять всё в свои руки. Мы ведь леди. Ситуация складывается щекотливая. Важно правильно всё подать моим подругам.

— Раз так, то конечно. Я буду помогать. Я тоже заинтересована в том, чтобы мою фамилию не полоскали на каждом углу.

— Ну вот и отлично, — мы вместе рассмеялись.

Так легко с Марией! Она понимала меня. А я её.

И теперь ещё исполнится моя мечта. Я смогу побывать в её салоне. Да мне все девчонки моей группы обзавидуются! Да и новые знакомства и связи мне не помешают. Бабушка бы мной гордилась!

И тут я рискнула предложить:

— А не хочешь отправиться вместе по магазинам?

Мария посмотрела на меня, её глаза хитро блестели.

— Отличная идея. — Потом она махнула рукой, и её кучер подъехал ближе. Мы разместились в карете. Я удобно устроилась против движения.

— А пока мы едем, расскажи мне о своём отце. Что он любит, чего не любит?

— А зачем? Ты разве ничего не знаешь?

— Я хочу стать для него лучшей супругой. Хочу, чтобы он был счастлив со мной.

— Ой, конечно. С удовольствием!

И я начала делиться всем с новой подругой.

— Он у меня строгий, — начала я с лёгкой улыбкой. — Иногда даже чересчур. Все его уважают… и немного побаиваются. Особенно на его мануфактуре. Но он справедливый. И самый лучший.

Я чуть приглушила голос, неосознанно понизив интонацию:

— А с мамой он всегда был мягким… чутким. Всё исполнял. Особенно если дело касалось её растений. О, ты бы видела, с каким упорством он искал для неё редкие цветы. Покупал какие-то безумно дорогие сорта, даже если они не приживались. Хотя, — я задумалась. — Нет. У мамы все приживалось. Удивительно даже.

Я на мгновение замолчала. В груди защемило. Почему-то говорить о маме вдруг стало горько. А ещё — неуютно. Я подняла взгляд и заметила, как улыбка на лице Марии чуть дрогнула, уголки губ опустились, взгляд потемнел.

Ох. Кажется, я задела её. Зря про мать начала.

— Ну, в общем, — быстро поправилась я, — это всё в прошлом. А сейчас папа, конечно, по привычке защищает ее.

Я выдавила ослепительную улыбку, сделав вид, что ничего не заметила ее поджатых губ. И поспешно добавила:

— Кстати, а где ты заказывала свое платье из шифона с серебряной вышивкой? Ты в нём на приёме в Академии была — я запомнила. Я просто мечтаю что-нибудь похожее приобрести!

Интересно Мария теперь к нам в Академию переведется из филиала?

— Что здесь происходит? — рявкнул позади Аларик. У меня все волоски на теле встали дыбом от тембра его голоса.

Мне даже не нужно оборачиваться, чтобы понять — он зол. Нет, он в бешенстве.

Драконьи боги! Лучше момента он не мог выбрать, чтобы появиться! Именно тогда, когда я здесь не одна. Именно тогда, когда я не смогла сдержать себя и благодарно обняла лорда-ректора.

Я услышала, как хмыкнул лорд Морвен. Я отстранилась от него, натянула на лицо маску, выпрямилась. В конце концов, я не должна чувствовать себя как жена, которую застукали за изменой.

И даже если бы… даже если бы да, это не его дело!

Я повернулась, хотела сказать ему, чтобы он умерил свой пыл, но замерла. Его глаза из темных стали жёлтыми. Зверь прорывался наружу. Он едва контролировал его.

Ответная злость поднялась у меня в душе.

Даже не знала, на кого теперь я больше обижена. Кто оказался большим предателем — Аларик или его зверь?

Тот, кто решил, что я его истинная, единственная. А потом изменил мне!

Двуличная скотина!

И ящер не смеет сверкать на меня своими жёлтыми глазами! Он не имеет на это право!

На Аларике был вчерашний костюм. Камзол с серебряной вышивкой расстёгнут, рубашка не стесняет грудь и тоже расстёгнута на верхние пуговицы, открывая вид на литые мышцы груди.

Спал у любовницы и не переоделся? Или вовсе не ложился спать? А что тогда случилось? Что было в том письме, которое он получил?

Я сжала зубы, прикусила внутреннюю сторону щеки. Да что со мной? Какая мне разница! Пора уже запомнить: Аларик разводится со мной, и теперь мне должно быть всё равно на то, что с ним происходит. Он предал меня!

— Лилия! — прорычал мое имя. Ждал от меня ответа.

Но тут слово взял лорд-ректор.

— Лорд Вейрский, день добрый, — с достоинством произнёс ректор.

А Аларик, кажется, только сейчас понял, с кем я тут нахожусь. Он нахмурился. Сосредоточенно перевёл взгляд с меня на него.

— Лорд-ректор. Что вы тут делаете?

— Пришёл, чтобы осмотреть увлечение вашей супруги и засвидетельствовать её талант.

Аларик продолжал буравить нас взглядом. Особенно — меня. Кончики туфель, наряд, причёска. Проверял, не нарушена ли целостность образа.

И такой собственнический взгляд у него был, что если бы не развод, если бы не беременная любовница Аларика, я бы сказала, что он ревнует.

Но это совершенно невозможно в нашей ситуации.

Это просто абсурд!

— Какой талант? Сажать кусты?

Лорд-ректор вскинул густую бровь, демонстрируя изумление. Аларик от этого потемнел ещё сильнее. Супругу никогда не нравилось чего-то не понимать. Для него всё должно было быть чётким и кристально ясным. И он не терпел намеки, на то, что ускользнуло от его внимания.

Затем лорд Морвен скосил взгляд на меня — стоявшую рядом с ним. Я застыла, словно статуя, не шевелясь, не дыша. Мечтала лишь об одном: чтобы Аларик как можно скорее убрался.

— А вы считаете, что это — не талант? Или талант — это когда магиня выпускает сотню файрболов в минуту и поражает цель десять из десяти? Считаете, что любой другой дар совершенно не заслуживает внимания и признания, если не несёт угрозы?

— Не учите меня, лорд ректор. Я закончил вашу Академию уже слишком давно. И сейчас разговор не о кустах моей жены, а о том, что вы позволили себе лишнее.

— Насколько мне известно, вы разводитесь…

— Вы и об этом уже осведомлены? — скрипнул зубами Аларик. От него просто разило жаром. — А ты, Лилия. Уже на следующий день я застаю тебя с мужчиной.

— Лорд Вейрский. Я попрошу воздержаться от таких абсурдных замечаний. И прекратить домысливать то, чего не было. Я здесь как ректор Академии. И впредь не говорите того, о чём вам потом может быть стыдно! А вас, леди Лилия, — он повернулся ко мне, — я буду ждать в Академии завтра. И мы займёмся тем, о чём я говорил.

Я передала папку с документами лорду-ректору.

— Могу я вам сейчас чем-нибудь помочь? — уточнил он.

— Нет. Благодарю. Вы мне очень помогли. Даже не представляете, насколько.

Тот сдержанно поклонился, а потом поднял мою руку и почтительно прикоснулся к ней лёгким учтивым поцелуем. Только это действие вызвало у Аларика глухое утробное рычание.

Я закатила глаза.

Усидеть на двух стульях удумал?

— И мой вам совет, — лорд Морвен остановился рядом с Алариком. Какое-то дежавю. Потому что именно так ректор каждый раз отчитывал его, когда на того поступали жалобы в Академии. Только теперь из подростка — высокого, жилистого — мой муж превратился в мужчину. Широкоплечего, твердолобого, управленца мануфактурами, настоящим наследником древнего рода. — Стоит лучше знать свою супругу… хотя теперь, увы, уже бывшую супругу.

Лорд-ректор попрощался и вышел.

А я осталась с неизбежным злом наедине.

С очень злым злом.

— О чем он, Лилия?