После развода. Такое не прощают

Наши дни

— А у меня тост за именинников!

Надя, моя лучшая подруга, встала с бокалом, мгновенно приковав к себе внимание. Мы праздновали наши с сыном дни рождения.

Так уж вышло, что я родила его двенадцать лет назад прямо на своё двадцатилетие.

У нас на даче собрались самые любимые люди: подруга с мужем и детьми, бабушка и дедушка Тимура, моя мама.

Соседские дети, с которыми Тим проводил лето, бегали поблизости и ждали торта, а мы собрались вокруг Игоря, Надиного мужа, который мастерски готовил мясо на гриле.

— Так вот, — продолжила Надя, когда мы взяли бокалы. — Как мы все помним, сегодня не просто день рождения Саши и Тима, он двойной.

Её голос дрогнул, глаза заблестели, она всегда была такой чувствительной…

— Четыре года назад им удалось родиться заново. Всё нормально, — кивнула она Игорю, который погладил её по плечу.

Я ненавидела вспоминать тот день, но как это сделать, если он выпал на твой день рождения, и теперь каждый год напоминает о себе?

— Сашка, я так счастлива, что вы живы! — всё-таки не сдержалась Надя. Порывисто обняла меня, притянув к себе. — За мою лучшую подругу, самую сильную из женщин, что я знаю, и за Тима, маленького храброго мужчину!

Она отсалютовала бокалом и наконец выпила, пряча слёзы. Вокруг раздались поздравления, Игорь попытался съехать с болезненной темы, пошутив, а я обняла подругу.

— Спасибо. Только не расклеивайся, сегодня праздник.

— Всё, я сейчас буду в норме, — она смешно помахала ладонями перед лицом, осушая ресницы, и выдохнула.

— Ну и славно, — улыбнулась я с облегчением. — Схожу за тортом, дети заждались.

Мне нужна была минутка, чтобы прийти в себя, отогнать назойливые воспоминания и переключиться на то хорошее, чего я добилась за это время.

Четыре года после предательства мужа. Он не просто ушёл от нас с Тимуром, он бросил нас в смертельно опасной ситуации.

Мы едва не погибли и никогда этого не забудем.

Эти четыре года не были простыми, но я поднялась и выстояла.

— Мам, а когда будет торт? — выбежал навстречу Тим.

— Уже иду, — улыбнулась я, потрепав его по макушке. — Идите к столу, я сейчас его вынесу.

Я прошла между кустами роз, полюбовавшись результатами своих и маминых трудов. Аромат стоял потрясающий.

С радостным лаем мне под ноги бросилась Джесси, дворняжка, которую мы подобрали на улице год назад. Безумно милое создание. Счастливая до одури, что нашла свою семью.

И никого нам больше не надо. У нас и так все есть. Родные, близкие, друзья. Даже собака.

Я наконец стала самодостаточной, уверенно встала на ноги, а от мужчин в моей жизни одни проблемы.

Войдя в дом, я прошла на кухню, заглянула в холодильник и достала торт, за которым Игорь сегодня мотался в город.

Девочка-кондитер, к которой мне пришлось постоять в очереди, явно того стоила. Шоколадный торт, украшенный в космической тематике, должен был понравиться Тимуру. Два года назад он загорелся этой темой, и она до сих пор его не отпускала.

Я ещё раз полюбовалась этим произведением искусства, решив, что оставлю девочке хвалебный отзыв, зажгла свечи и вынесла торт на улицу.

Спустилась по ступенькам, боясь его ненароком уронить. Дети мгновенно облепили меня со всех сторон.

— Вау! Круто!

Тим выглядел таким счастливым! Восторг на лице сына стоил всех испытаний, через которые мне пришлось пройти.

— Ну, давай, загадывай желание.

— А ты? У тебя тоже день рождения.

— Я уже взрослая. И у меня и так всё есть.

Я почти не кривила душой. А то, что нет рядом любимого мужчины, так я его и не ищу.

— Давай вместе, — настаивал Тим.

Поколебавшись, я наклонилась к нему, закрыла глаза и мысленно пожелала, чтобы мой мальчик был здоров и счастлив. Мы вместе задули свечи под весёлые крики друзей.

Елена Николаевна, бабушка Тима, вынесла чашки. Сергей Викторович, её муж, вышел с чайником. Надя суетилась рядом, подготавливая тарелки, а я взялась разрезать торт.

Первый кусочек дала имениннику, и в этот момент услышала сзади:

— Всем привет.

Медленно обернулась на голос, который не слышала слишком давно, и остолбенела.

Антон, мой бывший муж, стоял у ворот с букетом цветов.

Я перевела взгляд на Тима, не зная, как он отреагирует. Его губы сжались в тонкую линию, брови нахмурились, на лицо набежала тень. Он взял свой торт и отвернулся.

— Я сейчас, — передала нож ошарашенной Наде.

Прошагала к воротам, собираясь вытолкать бывшего к чертям.

— Ты зачем приехал?

— Поздравить хотел.

Он взглянул поверх моего плеча, выискивая глазами Тима.

— Подарки вам привёз.

— Убирайся, — я толкнула его в грудь, с такой злостью, что он отшатнулся назад. — И подарки свои забирай. Нам ничего от тебя не нужно!

По его сжатым челюстям, по хмурому, тяжёлому взгляду я поняла, что он едва себя сдерживает.

— Не надо, Саш, не старайся, — зло произнёс он. — Сильнее ты меня не накажешь.

— Тогда какого чёрта?!

— Хочу заслужить твоё прощение, — ответил он, а я едва не рассмеялась.

— Прощение? Ты хочешь прощение?!

Не верилось, что он и правда это сказал.

— После всего, что ты сделал? Ты чудовище, Антон! Такое не прощают.

Четыре года назад. Таиланд.

— Тош, спасибо за ужин, всё было великолепно!

Наконец-то тревога отпустила, и я позволила себе довольную улыбку.

Мы вернулись в номер, Тимур отправился на привычный вечерний созвон с бабушкой, а мы с Антоном остались в своей комнате.

— Иди сюда, помогу, — я скинула туфли и прошла к мужу.

В последнее время я ловила себя на мысли, что в нашем браке появилось какое-то напряжение. Раздражительность Антона, задержки на работе, странные претензии к Тиму.

Я заглянула мужу в глаза, не скрывая, как меня порадовал этот вечер. Помогла ему снять пиджак, он слегка перебрал и сейчас стоял, прислонившись спиной к стене.

— Только не засыпай, пожалуйста, — ласково попросила я. — У меня большие планы на эту ночь.

Антон задумчиво намотал локон моих волос на палец, провёл ладонью по щеке, коснулся губ.

— Красивая ты, Сашка, — с какой-то грустью произнёс он.

Я накрыла его ладонь своей. На запястье поблёскивал браслет, который он мне сегодня подарил, разбив вдребезги все мои опасения. Не разлюбил.

— Ты тоже ничего, — с улыбкой ответила я, не понимая, почему он грустит.

Показалось, хочет что-то сказать, но, замявшись, передумал. Сказал другое:

— Пойду освежусь.

Оттолкнувшись от стены, он расстегнул рубашку, бросил в кресло вместе с телефоном, на ходу скинул обувь и прошёл в ванную.

Я проводила его задумчивым взглядом. Нет, всё-таки что-то не так.

Может, проблемы на работе, а он не признаётся? Почему? Мы же всегда всем друг с другом делимся.

Я собрала разбросанную обувь, убрала на место, потянулась за рубашкой, небрежно брошенной в кресле. И в этот момент мой взгляд упал на телефон Антона. Там мигнуло сообщение, сразу бросившееся в глаза.

Я так и зависла, склонившись над креслом и успев выхватить краем глаза слово «Котик».

Какой ещё котик?

Я растерянно оглянулась на дверь ванной, за которой шумела вода. У меня не было привычки копаться в телефоне мужа, мы как-то на берегу договорились, что доверяем друг другу. Мой телефон не был запоролен, его, насколько я знала, тоже.

Возможно, я бы выбросила этот момент из головы, но вслед за этим сообщением пришло следующее:

«Ты ей сказал?»

Внутри кольнуло, и в ту же секунду «Котик» и «Сказал» щёлкнули у меня в голове, как два сошедшихся пазла.

Всё же, надеясь на ошибку, и высмеивая собственную разгулявшуюся фантазию, я взяла в руки телефон. Пальцы дрожали, а в животе заворочалось предчувствие боли.

Я ткнула в значок мессенджера и выбрала верхний контакт. «Коваль» с розой на аватарке. Глаза судорожно забегали по строчкам. Я листала его переписку с той, кто зовёт его Котиком.

Открыла ящик Пандоры, обрушив себе на голову тонны сообщений.

Днём, ночью, сладкие приветствия, откровенный флирт. Дойдя до её обнажённых фотографий, я вдруг осела на кровать. Ноги стали ватными.

Все мои подозрения, все сомнения и несостыковки, наконец, получили объяснение.

Я хватала воздух ртом, его вдруг стало слишком мало. Читала зачем-то их интимную переписку, как будто желала сделать себе ещё больнее.

Строчки плыли перед глазами, размывались от слёз, а он признавался ей в чувствах, говорил, что теряет с ней голову, что никогда не испытывал подобного.

Из горла вырвался судорожный всхлип. Я прикрыла рот рукой. Зачем я сюда полезла? Зачем это читаю? И как я этого не замечала?!

«Я скучаю. Тебя ждать?»

«Постараюсь выбраться. Может, завтра»

«Почему не сегодня?»

«У неё день рождения, я же говорил»

Он написал это несколько часов назад. Сердце сжалось от боли. То, что они меня обсуждают, пусть даже вот так, между делом, показалось особенно унизительным.

«И что? Как собачка вокруг неё прыгать будешь?», — с особым цинизмом ответила она.

«Следи за словами!»

«Ну конечно, кто я такая, чтобы чего-то хотеть…»

«Эль, я же просил, не дави!»

Эля? Болезненное озарение сверкнуло молнией. Садясь в самолёт, я увидела брюнетку. Знакомая знакомых, её ведь Эля зовут. Эля Коваль.

Я ещё кивнула ей и сказала Антону про совпадение. Дура. То есть, он вывез на отдых и жену с сыном, и любовницу?

Я нервно рассмеялась, глотая слёзы. Он всегда любил комфорт, а это как раз было удобно, обе под боком.

«Я бы рада не давить, но мне срочно нужно знать, что ты решил!»

Я прямо-таки прочитала её нетерпеливую интонацию. Торопит его уйти от меня?

«В чём срочность? Не можешь потерпеть?»

«В смысле? Срок подходит!»

Срок? Она что…

Я пролистала ниже и задохнулась, прикрыв рот рукой. Снимок УЗИ. Она беременна. Девять недель. Слёзы покатились градом, мне казалось, мне в сердце вонзили нож и провернули с особой жестокостью.

У него будет ребёнок. От другой.

«Я не буду растить его одна! Если он тебе не нужен, я сделаю аборт»

«Не шантажируй меня! Ты прекрасно знаешь, что я его хочу!»

Я чуть не взвыла от боли. Он ни о чём не жалеет, он просто выжидает, когда удобнее будет уйти.

«Тош, я люблю тебя, понятно? Я просто хочу гарантий»

«Я тоже тебя люблю. Просто потерпи. Уже скоро»

Я почувствовала горечь во рту, как будто разжевала таблетку. Он её любит. Это даже не интрижка, это насовсем.

«Котик, ну что?», «Ты ей сказал?» — я долистала до конца.

Голова разболелась от слёз, мне хотелось выключиться и ничего не чувствовать. И самое паскудное, что я должна была испытывать к нему исключительно ненависть. Но продолжала любить.

Любить и не понимать, за что он так со мной. Зачем вообще нас сюда привёз? Зачем этот браслет? Этот ужин? Зачем «Красивая ты, Сашка»?

Зачем, если уже всё решил?!

Я встала, чтобы открыть окно, мне вдруг стало не хватать воздуха. Я распахнула его настежь, но, казалось, снаружи не было ни дуновения ветра. Какая-то странная тишина, словно всё замерло.

Шум в ванной тоже стих, я вытерла слёзы и взглянула на Антона. Он вышел из душа в одном полотенце, словно красуясь передо мной идеальным прессом.

Я встретила его с телефоном в руке. Не знала, что именно ему предъявлю, и просто сказала:

— Я тут кое-что прочитала.

Голос прозвучал сипло, жалко, мне стало стыдно за себя.

Он увидел моё лицо, отметил всё: следы слёз, то, какая я раздёрганная, и перевёл взгляд на телефон. Брови сошлись на переносице, а челюсти сжались.

А я смотрела на своего красивого мужа, он даже сейчас был хорош собой. Вот в этом раздражении, в мелькнувших злостью глазах.

Он подошёл ко мне вплотную. Взял за подбородок, но я вырвалась из его пальцев. Недоумевающе взглянула на него. Что он делает? Зачем вообще меня трогает?!

— Ну и зачем ты туда полезла?

— Ты… Тебя только это волнует? Зачем я полезла? Да какая разница? Ты ведь всё решил!

Он тяжело вздохнул, как будто разговаривает с ребёнком, и ответил:

— Я хотел закончить красиво, Саш. Жаль, что ты всё испортила.

Мне показалось, я ослышалась. Красиво?..

— Красиво? Привезти меня сюда, заставить поверить, что не было предыдущих месяцев твоей отстранённости? Что ты меня любишь? Тимура любишь? Но у тебя же теперь настоящий сын будет, да?

Я толкнула его в грудь, не сдержав слёзы. Обида прорвалась. Не только за себя, за сына тоже. Он не знал другого отца, кроме Антона, для него это будет конец света.

— Давай обойдёмся без истерик? — холодно отозвался он.

Так холодно, что я его даже не узнала. Никогда ведь таким не был. Не был холодным, не был жестоким, злым не был.

А теперь смотрит так, будто я его планы нарушила. Хотел уйти так, чтобы ему проклятия в спину не сыпались? К новой жене. К новому ребёнку. Своему. Родному.

— Обойдёмся, — усмехнулась я, смахнув слёзы. — Обойдёмся, Тош. Без тебя.

Хотелось орать и выть. Сказать ему, как мне больно! Напомнить, что обещал быть верным, быть моим, не предавать, не бросать.

Потому что второй раз это ещё больнее. Когда снова поверила, пустила его в своё разбитое сердце. К сыну к своему подпустила!

Но такого удовольствия я ему не доставлю. Не будет никаких признаний.

Антон вздохнул тяжело, явно борясь с собой, а потом сказал:

— Саш, ты большая девочка уже, должна понимать. Так случается, любовь проходит. А мы не роботы, которых можно запрограммировать.

Он скинул полотенце, достал боксеры из комода и спокойно оделся.

— Не думай, что я ничего к тебе не чувствую. Или что дело в тебе.

— Я хочу, чтобы ты ушёл к ней прямо сейчас, — перебила я его невероятно интересную речь.

На этот раз мой голос почти не дрожал. Я стояла посреди комнаты, обняв себя за плечи. Тишина за окном была почти зловещей. Как будто весь мир замер вместе с моим сердцем.

Антон улыбнулся одним только уголком губ, глаза оставались серьёзными.

— Ты, конечно, скажешь, что я обещал быть рядом. Правда, обещал.

Его спокойствие выводило похлеще ора. Такой хладнокровный, равнодушный.

— Но, видишь ли, я сам в это верил. Верил, что мне неважно, что Тимур не мой.

Я отшатнулась, как от пощёчины.

— Ну что? — исподлобья взглянул он на меня, застёгивая джинсы. — Не мой. Уж как есть.

— Ты его с двух лет воспитывал, — процедила я. — Он тебя папой называет.

— А я его сыном.

Он сделал ко мне пару шагов, но остановился, увидев, как я ощетинилась. Рука застыла в воздухе, так и не донесённая до моего плеча, а потом опустилась вниз.

Он поджал губы и выдавил:

— Я не знал, каково это, когда у тебя будет настоящий сын. Родной.

— Ты не хотел, ты же… Ты же сам говорил…

Что нам достаточно Тимура. Он кивнул почти покаянно.

— То есть, если бы я залетела, как твоя девка, ты бы не ушёл? — я выдавила ядовитую усмешку.

В его взгляде мне почудилась тень вины. Он собрался что-то ответить, и в этот момент заорала сирена, разрывая эту ненормальную тишину на осколки.

Как будто напомнив, что в этом мире возможны катаклизмы, по сравнению с которыми наша маленькая драма — не более, чем пустяк.

Я вздрогнула, как зверь, услышавший охотника, повернулась к окну. Голос из громкоговорителя произнёс что-то на тайском.

Я испуганно взглянула на Антона, всё ещё по привычке рассчитывая на него. Его лицо меня напугало.

— Attention! Tsunami warning! Evacuate to higher ground immediately! * — донеслось на английском.

* Внимание! Предупреждение о цунами! Немедленно эвакуируйтесь на возвышенные места!

— Что он сказал? — запаниковала я. — Цунами?!..

И только тогда Антон сорвался с места. Подбежал ко мне, встряхнул за плечи.

— Бери Тимура! Быстрее!

А дальше кто-то нажал ускорение, и началось настоящее безумие.

— Да… Да, — я подскочила, врываясь в соседнюю комнату. — Тим, быстро, кроссовки.

Тимур испуганно спрыгнул с постели.

— Мам, что это? — в его голосе тоже слышалась паника.

— Одевайся! — заорала я.

Бросив взгляд на туфли, я распахнула шкаф и выхватила более удобную обувь. Антон тоже обулся, сунул мне в руки паспорта, подхватил Тимура и потащил меня из номера.

— Быстро!

Я бежала за Антоном, едва поспевая. Тимур прижимался к нему, как котёнок. У него дрожали губы, он с ужасом смотрел по сторонам.

Люди выбегали из номеров, босые, полуодетые. Кто-то надеялся спасти свои дурацкие чемоданы, кто-то, как и мы, бежали с детьми на руках.

Всё происходило слишком быстро, чтобы я могла это осмыслить. Мы только что стояли в номере, выясняя отношения, а теперь бежали со всех ног, спасая жизни.

Я терялась от неправильности происходящего. Терялась, но бежала, вцепившись взглядом в Тимура. Только не потерять его из вида, не потерять моего мальчика.

Крики сливались в гул, сирена продолжала выть, меня толкнули в спину, и я едва не упала.

Мужчине впереди меня повезло меньше, но Антон схватил меня за руку и не позволил останавливаться возле несчастного. По нему топтались, а он лежал, прикрывая голову.

Это был дикий, животный ужас. Мне казалось, я попала в какой-то вязкий, безумный сон.

Девочка лет десяти, босая, споткнулась передо мной, но мне удалось её подхватить и вернуть взрослым.

Мы вырвались на улицу. Там был ад. Толпа. Просто людская масса. Все вокруг орали на разных языках, но слова тонули в общем шуме.

Я вцепилась в руку Тимура. Антон держал нас обоих, буквально таща вперёд. Он кричал что-то, я видела его рот, но не слышала ни слова.

Сумки, чемоданы, всё валялось под ногами. Автомобили сигналили, создавая хаос.

Антон озирался по сторонам, глядя на отъезжающие машины. Подбежал к первой, заговорил по-английски, я слышала обрывочно: «Please… my wife… my son», но мест не было. Во второй тоже отказали.

В третьей окинули нас взглядом.

— Only one. One seat.

Я увидела, как напряглись его плечи. Одно место. Только одно.

Я стояла в этой лавине людей и смотрела на мужа. Как он развернулся ко мне, как ожесточился его взгляд, будто он боролся с собой, убивал в себе что-то.

Я не верила, но уже понимала…

— Прости, Саш.

Антон оторвал от себя упирающегося, плачущего Тимура, и с силой пихнул мне. Я сделала пару шагов назад, едва не упав.

А он сел в машину, хлопнув дверью, отвернулся от меня... И уехал.

Думаю, в тот момент умерла не только моя любовь к нему. Умерла и моя вера в мужчин.

Наши дни

— Убирайся отсюда, — сквозь зубы процедила я.

Не думала, что спустя четыре года во мне осталось хоть что-то, кроме презрения, но ненависть всё ещё бушевала внутри.

— Я знаю, что поступил, как мудак, — жёстко произнёс Антон, не глядя на меня. — И всю жизнь буду себя за это ненавидеть, но…

— Пошёл. Вон, — с расстановкой произнесла я.

Он стиснул зубы, пальцы сжались в кулак.

— Саш, четыре года прошло, — его голос прозвучал низко, хрипло. — Нельзя всю жизнь за ненависть держаться.

— Кто сказал?

— Для здоровья вредно.

— Ты серьёзно сейчас? Ты о моём здоровье вдруг забеспокоился? — я надвигалась на него, выталкивая со своей территории. — Оно ведь не волновало тебя, когда ты нас под каток швырнул.

— Я должен был… — по привычке начал он, но вдруг заткнулся.

— Что? Шлюху свою спасать?

Я прекрасно знала, чем закончилась их история, и, признаться, некоторое время злорадство меня не покидало. А потом мне стало плевать.

Пока он не явился на мой порог со своими грёбаными цветами.

— Дай мне увидеть Тимура, — хмуро произнёс он, взглянув на меня исподлобья.

— С какой стати? Ты кто такой?

— Я был ему отцом…

— Заткнись! — не выдержала я. — Заткнись и убирайся. Он не твой, помнишь? Это ты сказал.

О да, он помнил. До сих пор помнил те свои слова. Я видела это по тому, как дёрнулся кадык, как он сглотнул, опустив взгляд. Пальцы сжались сильнее, побелев.

Что это? Неужели тоже себя ненавидит? Хоть что-то у нас общее осталось.

А мне захотелось размазать его. За предательство, за эту смертельную рану.

— Но ведь и второй тоже не твой, не так ли?

Он вскинул взгляд, на миг там мелькнула такая тоска, от которой я испытала болезненное удовольствие.

Плевать, что кто-то скажет, будто я должна быть выше этого. Пусть это низменно, радоваться его боли. Хоть какая-то компенсация.

— Мы выжили, — с нажимом произнёс он. — Все мы. Прошли через мясорубку и выжили. Не отравляй свою жизнь ненавистью. Мы можем попробовать. Снова.

— Это ты прошёл через мясорубку? — задохнулась я, вспомнив, как легко он отделался. — Ты?!

Я ткнула его пальцем в грудь.

— Ты будешь говорить мне, через что мы прошли? Будешь говорить мне, что я должна чувствовать?

Он перехватил мою руку, отбросил букет на капот машины и притянул к себе.

— Пусти! — рванулась я, но он был сильнее.

— Сашка, прости меня, — горячо произнёс он. — Прости, девочка. Говори, что хочешь, ори, кусайся, ненавидь меня. Я всё выдержу.

Он сдавил меня в объятиях, но всё, что я испытывала, — лютую ненависть. Злые слёзы текли по щекам, а я даже заорать не могла, думая о сыне.

Он ведь прибежит меня спасать, столкнётся лицом к лицу с этим чудовищем. Он и так едва пережил его предательство. Ненавидит его похлеще меня.

Запах Антона, аромат его парфюма, от которого я отвыкла, молотком ударил по голове. Когда-то любимый, сейчас от него тошнило.

Его сбивчивый шёпот, которым он пытался достучаться до меня, бесил ещё больше.

Он оставлял на моих щеках короткие, жалящие поцелуи. А я брыкалась и пиналась, всем сердцем ненавидя его.

— Что здесь происходит? — раздалось от ворот.

Я воспользовалась заминкой Антона, и выбралась из его рук. Толкнула, что есть силы, отвесила хлёсткую пощёчину.

— Ещё раз тронешь меня…

Я не успела договорить. Он потёр щёку.

— Что? Полицию вызовешь?

Перевёл взгляд на Игоря, шагнувшего к нему.

— Ты какого хрена сюда припёрся? — угрожающе спросил тот. — Тебя звали?

— Тебя спросить забыл. Мы тут сами разберёмся.

— Вижу я, как ты разобрался. Саш, иди, мы поговорим.

Я хотела возразить, но он так взглянул на меня, что я решила не спорить.

Игорь вообще-то был довольно мягким человеком, жену обожал, детей. Сразу ясно и чётко встал на мою сторону, полностью разорвав отношения с Антоном, своим лучшим другом.

Но я знала, что вся эта его мягкость, она до поры до времени. Что, если понадобится, он за свою семью горой встанет.

Он был одним из немногих мужчин, в которых я не разочаровалась.

Игорь дождался, пока я скроюсь за воротами, пройдя под настойчивым взглядом Антона, и только тогда заговорил. Негромко, я почти не слышала, что именно, но так, что мурашки побежали по коже.

— Саш? — позвала Надя, обеспокоенно взглянув на меня. — Ну, что?

Дети продолжали веселиться, толком не заметив никаких изменений, только Тимур сидел в одиночестве на качелях. Смотрел на кусок торта, даже не притронувшись к нему.

Он страшно переживал поступок Антона. Тот был для него не просто «отцом», он был для него папой. Любимым, надёжным, тем, в ком он не сомневался.

Это разбило ему сердце. Бессонные ночи, психологи, страхи и фобии, от которых он мучился ночами. Мы с тех пор ни разу не выезжали на море.

И рядом больше не было этой надёжной стены, которая помогла бы ему всё это пережить.

Она не просто рухнула, она оставила нас вдвоём под завалами.

Я мотнула головой, не желая говорить об Антоне. Надя подошла и обняла меня.

— Не плачь, ладно? Он того не стоит. Сейчас Игорь с ним разберётся, и мы продолжим, как будто ничего и не случилось.

Она включила заботливую мамочку и отвела подальше, чтобы не слышать глухой ругани за воротами.

Вскоре вернулся Игорь. Я заметила, как он потирает кулаки и поправляет футболку. Сцепились всё-таки.

— Он уехал? — спросила я.

— Уехал, — хмуро отозвался он. — Оставил там кое-что для Тимура.

— Что?

— Телескоп.

Я моргнула удивлённо.

— Большой?

— Ну… А что?

— Думаю, дотащу ли одна до мусорки.

— Я тебе помогу, — хмыкнул Игорь, приобняв меня. — Пойдём, попробуем этот космический торт. Если ещё остался.

А я подумала, что мне невероятно повезло с друзьями. Был бы у меня такой мужчина, как Игорь, четыре года назад то испытание далось бы нам легче.

Засыпая в тот день, я вновь и вновь прокручивала в голове возвращение Антона. Что ему вдруг понадобилось? Почему сейчас?

А ещё думала о том, что, возможно, не стоит ставить крест на всей мужской половине человечества.

Если есть Игорь, есть и другие хорошие мужчины. Как тот, что четыре года назад помог нам выжить.

Жаль, я так и не успела его поблагодарить. И больше не видела.

Друзья, если вам нравится моя история, я прошу вас поставить сердечко), это очень поможет продвижению. Ваша поддержка очень важна для меня!
А пока давайте взглянем на визуалы.

Александра, 32 года. В разводе, в дальнейшем узнаем, кто настоящий отец её сына, и почему они не вместе.

Антон, 35 лет. Бывший муж Саши. За плечами два брака, оба неудачных. В настоящее время свободен.

Пока что незнакомый мужчина, сыгравший важную роль в жизни Саши и Тимура. О нём мы немного узнаем в следующей главе.

Четыре года назад. Таиланд.

Я провожала взглядом машину, не позволяя себе разрыдаться. Предательство Антона, его поступок, были за гранью осмысления.

Как будто какой-то монстр заменил моего мужа, вырвавшись у него из груди.

— Мам, куда папа уехал?

Я опустила взгляд на Тимура и заставила себя встряхнуться, выйти из оцепенения. У меня ребёнок на руках, нам нужно спасаться.

— Тим, держи меня за руку и не смей отпускать, — жёстко сказала я, не давая себе отвлекаться на его слёзы.

Запрещая себе думать о предателе, только что бросившем нас умирать.

Потащила сына сквозь толпу, сквозь панику и хаос. Я расталкивала людей локтями и готова была выгрызать нам любую возможность убраться отсюда.

Тимур не задавал больше вопросов, даже не плакал. Бежал рядом, спотыкаясь, едва поспевая за мной. Я до боли сжала его ладошку, боясь потерять в этом безумии.

Где военные? Где автобусы? Где нормальная эвакуация?!

И в тот момент, когда отчаяние начало захлёстывать, а время утекало сквозь пальцы, я увидела знакомую работницу отеля. Она садилась в подъехавшую машину, я рванула к ней и схватила за руку.

— Пожалуйста! My son! Please! — умоляла я.

Она испуганно взглянула на нас, я до сих пор помню выражение её лица. Она тоже была матерью. Я поняла это по взгляду.

— Get in, — коротко бросила она, открыв дверь.

Вскрикнув от облегчения, я затолкала Тимура в машину, села рядом и вцепилась в него.

Машина рванула с места, и мы поехали вдоль побережья, пытаясь найти дорогу, по которой можно будет подняться в горы.

Вокруг творился ад, а ещё этот гул, исходящий отовсюду. Низкий рёв, как будто сама земля стонала.

Я почувствовала вибрацию позвоночником. Машина дрожала, грудь сдавило. Я не понимала, откуда исходит звук. Сзади? Справа? Отовсюду?

Нам наконец удалось повернуть. Машина начала взбираться вверх, удаляясь от побережья, петляя и обгоняя других, пробиваясь в каждый просвет.

Гул становился громче, нарастал, и нечто животное во мне, первобытное, пришло в ужас. Он догонял нас, заставляя сердце сжиматься от страха.

А потом пришёл удар.

— Боже… — выдохнула я. — Нет, нет, нет…

Водитель что-то крикнул, рванул руль вправо, машину занесло на повороте, мы выехали на узкую, круто идущую вверх дорогу.

Я обернулась и увидела её. Волну.

Она надвигалась, как чёрная стена, ломая дома, сгребая под себя машины, вырывая деревья с корнями.

Тимур поднял голову, вцепился в меня, издав тонкий, застрявший в горле всхлип.

Я поняла, что мы не вырвемся, уже не успеем. Она настигнет нас, похоронит под собой.

Всё вокруг стало каким-то нереальным, как в жутком кино, и, вместе с тем, чётким, резким, обострившимся.

Каждый вздох, каждый всхлип, каждый стук сердца.

— Держись! — выдохнула я, вжимая в себя сына так, что ему, наверное, было больно. — Просто держись. Не отпускай меня. Пожалуйста… Я тебя люблю.

Мир сорвало с оси, нас буквально смыло с дороги. Перевернуло. И ещё раз. И ещё.

Накрыло водой, мощный поток потащил нас в темноту, мы тонули в машине, которая из спасения превратилась в ловушку.

Боковое стекло треснуло, я разбила его и вытолкала сына наружу. А потом плыла, не понимая, где верх, где низ.

Лёгкие горели, в меня врезались какие-то доски, меня, словно тряпичную куклу, крутило под водой, и я боялась одного: потерять Тимура.

Я отчаянно рвалась к свету, и, когда вынырнула, судорожно вздохнула. Каким-то чудом вытащила сына за собой, он кашлял, отплёвывался, но дышал.

Нас несло дальше, быстрее, чем я могла осознать. Мы были, как две щепки в бурном потоке. Никто и ничто в руках стихии.

— Держись, — прохрипела я, — пытаясь держать голову сына над водой.

Силы таяли с каждой секундой.

И тут мои ноги ударились обо что-то. Я успела ощутить резкую боль в щиколотке, как будто кто-то полоснул ножом.

Отчаяние накатило с новой силой, но впереди я увидела обломок дерева и, проплывая мимо, ухватилась за него, обдирая ногти. Зарычала, подтягивая нас ближе.

— Хватайся!

Тимур, отчаянно вцепился в ствол дерева. Поток бил в лицо, грязная вода заливалась в рот, в нос, в уши. Я постаралась отвернуться сама и отвернуть голову Тимура. Мы держались из последних сил, не представляя, сколько всё это продлится.

А потом что-то ударило меня по затылку, перед глазами потемнело, и я услышала истошный вопль:

— МАМА!

Нас сорвало и понесло дальше.

Я очнулась, врезавшись рёбрами в металлическую перекладину. До боли, до кругов перед глазами.

Тимура отнесло дальше, он тоже держался за что-то. Ветка. Господи, это всего лишь ветка!

Всё моё тело кричало от боли, но я рванулась к нему. Он смотрел на меня огромными от ужаса глазами, цепляясь до белых костяшек.

Я добралась, но нас сорвало ниже. Впереди был столб, за который мы могли бы зацепиться, он торчал из воды, накренившись, но всё ещё выглядел надёжным.

И когда выдалась возможность, я схватилась за него, как за единственное спасение.

Ладони были изрезаны и руки дрожали, но это был наш единственный шанс, и я не собиралась его упускать.

— Обними меня, — хрипела я, сжимая сына.

Он повис на мне, его сердце колотилось, губы посинели, но мы были рядом. Держались среди этого ада, выгрызая себе жизнь.

Я не знаю, сколько это длилось, мне показалось, вечность.

Силы постепенно покидали меня, я приложилась щекой к столбу, глаза затягивало туманом, голова раскалывалась. Скорее всего, сотрясение.

Правую ногу ломило, неизвестно, насколько я её распорола.

Я дышала короткими рывками, глубоко не получалось. Со стороны оценивала своё состояние, прикидывая, что именно повредила и сколько продержусь.

Мимо нас проносило обломки домов, куски крыш, машины, людей и животных. Кто-то продолжал цепляться за жизнь. Кого-то несло в этом потоке лицом вниз…

Тимур висел на мне, ткнувшись лбом мне в плечо. У меня за него сердце кровью обливалось, но я не могла придумать, что ещё могу сделать.

Впереди виднелось здание, затопленное снизу, но, если подплыть туда, получится ли удержаться? Забраться повыше.

Вдруг он поднял голову и взглянул поверх моего плеча.

— Что? — я обернулась, едва шевельнув губами.

К нам кто-то плыл.

Признаться, у меня мелькнула мерзкая мыслишка, что, если он тоже зацепится за наш столб, он может не выдержать.

Мне казалось, поток подталкивает его, и он становится всё менее надёжным.

Мужчина, крепкий, сильный, действительно схватился за нашу опору и окинул меня цепким взглядом.

— Жива? — заговорил он по-русски.

— Да, — кивнула я, с трудом дыша.

Он перехватил одну руку Тимура и закинул себе на плечо.

— Давай, малой, забирайся. Я держу.

— Куда вы? Зачем? — встрепенулась я.

Он мотнул головой в сторону того здания, к которому я присматривалась.

— Балкон видишь?

Я прищурилась, отгоняя туман, расплывающийся перед глазами. Кивнула неуверенно.

— Плывём туда. Я помогу забраться наверх. Не тормозим, — жёстко сказал он.

— Хорошо.

Я подобралась для нового рывка, помогла сыну забраться на спину мужчине, он вцепился в его шею, а я вздохнула несколько раз, прогоняя тошноту, и приготовилась.

— Держись за меня, — бросил он. — Давай.

Мы сорвались с накренившегося столба, поток подхватил нас, я барахталась в воде, жутко боясь проплыть мимо спасения. Врезалась в мужчину, зацепившегося за опору, схватилась тоже, чтобы не висеть на нём.

— Есть, — коротко сказал он, подтягиваясь.

Огляделся получше, прикидывая, как вытянуть нас наверх.

— Давай, малой.

Он приподнял Тимура, а я, трясясь, смотрела, как он карабкается по плечам мужчины наверх. Боясь, что может сорваться.

Тимур зацепился за карниз, подтянулся, мы помогали ему снизу, выталкивая наверх. Он перевалился через ограждение и упал уже в безопасном месте.

Когда пришла моя очередь, я собралась с силами, попыталась приподняться, но ахнула от боли в ребре. Мужчина не позволил мне упасть, хотя пальцы уже сорвались с опоры.

— Лезь! — рявкнул он. — У тебя там сын!

Я всхлипнула сквозь зубы, сделала новую попытку. Он помог, каким-то чудом выталкивая меня наверх.

Тимур пытался помочь, а я наконец встала на плечо мужчины и забралась наверх. Сразу перегнулась вниз, ахнув от боли, протянула ему руку.

Он прикинул, что рассчитывать на меня не может, и полез сам. Мы всё-таки помогли ему, затаскивая за плечи.

А потом упали все вместе на этом крошечном клочке безопасности. Я смотрела в небо, не шевелясь, тело просто сдалось. Я только беззвучно плакала, сжимая ладонь сына.

Кое-как повернула голову в сторону, глядя на нашего спасителя. Он мог погибнуть, но рискнул.

— Спасибо, — еле слышно прошептала я.

Он не ответил, только окинул нас взглядом, будто решая, что ещё может сделать.

А я думала о том, что мы живы. Живы и ни за что не умрём. Никогда не умрём. Всегда будем жить. Назло предателю. Назло этому проклятому цунами.

Наши дни

— О, наша спящая красавица проснулась? — Надя встретила меня на кухне, пританцовывая у плиты. — Садись, кофе уже готов, блинчики горячие, и Елена Николаевна вчера привезла шикарное варенье.

Я зевнула, восхищаясь её способностью быть такой бодрой и энергичной по утрам. Сама я спала плохо, всю ночь снился какой-то бред, вызванный появлением Антона.

— Спасибо, Надюш, — проходя мимо, я сжала её плечо.

Налила себе кофе, устроилась у окна, глядя на резвящихся на лужайке детей.

Вике и Максиму, близнецам Нади и Игоря, тоже было по двенадцать. За глаза мы звали их «Тимур и его команда», хотя на самом деле заводилой там была Вика.

Обычно она крутила мальчишками, как хотела, но сегодня, судя по визгу, сама оказалась в роли жертвы. Её брат гонялся за ней с садовым шлангом.

— Боже, — смеясь, выдохнула я, слегка оглохнув от смеха и визга. Ещё и Джесси старалась, лая и прыгая вокруг детей.

 — А то, — усмехнулась Надя. — В них энергии, как в реакторах.

Я взглянула на Тимура, счастливого и беззаботного. Кажется, он уже выбросил из головы приезд Антона. И хорошо, незачем пускать в душу всякую дрянь.

Это я продолжала рефлексировать, не понимая, что ему могло понадобиться.

Надя не зря была моей лучшей подругой, тут же почувствовала перемены в настроении.

— О вчерашнем думаешь?

Я кивнула, продолжая наблюдать за детьми. Такие беззаботные, радостные. Внезапно я почувствовала, как она накрыла мою руку своей.

— Саш, не бери в голову. И даже не думай расстраиваться.

— Да я не то, чтобы… Я просто понять не могу, почему сейчас?

— Кто этому козлу доктор? — пожала она плечами. — Может, каждый год теперь ходить будет, так сказать, проверять обстановку.

Мы переглянулись, хмыкнув. Да уж, с него станется.

Конечно, он пытался вернуться. И не раз. Два года назад — впервые. Почти сразу после того, как я случайно подслушала разговор Нади и Игоря.

Мы отмечали годовщину их свадьбы, я понесла тарелки на кухню и услышала:

— Хочешь прикол?

— Какой?

— Насчёт Антохиного ребёнка.

Я чуть не споткнулась. Игорь звучал насмешливо, злорадно, а я остановилась с бьющимся сердцем.

— Ты о чём? — напряглась Надя.

Я не собиралась прятаться и зашла на кухню. Игорь увидел меня и осёкся на полуслове.

— Саш, извини. Я не хотел…

— Что там насчёт его ребёнка?

Он почесал затылок, уже проклиная себя за то, что открыл рот, но тут уже и Надя на него насела.

— Ну? Говори, раз уж начал.

Игорь поднял на меня виноватый взгляд, прекрасно зная, насколько всё это для меня болезненная тема, даже спустя два года.

— Ты знаешь, я с ним не общаюсь, — обратился он ко мне. — Случайно узнал. Ребёнок не его.

Я замерла, не донеся тарелки до стола. Вцепилась в них, не понимая, что чувствую.

— Откуда ты знаешь? — произнесла пересохшими губами.

— Ну… С мамой его столкнулся. Это она выяснила. Понесла волосы внука, проверить на ДНК.

— Почему сейчас? — механически спросила я.

— Её Эля наедине с ребёнком не оставляла, — хмыкнул он. — Не доверяла. Сама понимаешь, когда скрываешь такое… В общем, в кои-то веки скинули ребёнка на бабушку, а та взяла и проверила.

— Обалде-еть, — протянула Надя.

Я поставила тарелки и вышла из кухни. В голове молотом стучала мысль, что он предал нас ради неразборчивой девки. Нас. Свою жену и ребёнка, который звал его папой. Своих «любимых и единственных».

Из меня рвался смех вперемешку со слезами. Ну почему, два года спустя, я всё ещё так болезненно реагирую даже на одно только имя «Антон»? Я же ненавижу его. Презираю.

Почему всё ещё больно? И станет ли когда-то легче?

— Саш…

Надя вернула меня из воспоминаний, я глотнула кофе и улыбнулась.

— Порядок.

— Решила, что будешь делать с телескопом? — поинтересовалась она, глядя на меня поверх чашки.

— Сама знаешь, я от него ничего не приму. И Тимур тоже.

— Игорь говорит, он дорогой, — осторожно заметила она.

Я метнула в неё недовольный взгляд.

— Ну что? Говорю, как есть.

С одной стороны, подарок был очень в тему, даже удивительно. И в другой ситуации Тимур бы прыгал от восторга. Но не так. Не от Антона.

— Меня бесит, что я сама не могу ему такой подарить. Я смотрела цены. Сейчас просто не потяну. С ипотекой, с машиной в ремонте.

Я примерно представляла, сколько стоит модель, выбранная Антоном. Тысяч семьдесят, не меньше. Это не просто детская игрушка, Тимур о таком даже не мечтал.

— Что тогда?

— В школу отвезу, — подумав, ответила я. — Директор будет в восторге.

Ещё вчера я хотела его выкинуть, но это было бы просто глупо. Продавать тоже не буду, я от него ни копейки не приму. Пусть хоть какой-то толк будет.

Ещё лучше было бы засунуть ему этот телескоп туда, где солнце не светит, но он просто свалил, оставив подарок на Игоря.

— Кстати, хорошая идея, — одобрила Надя.

Я снова взглянула на Тимура, он сам отказался от подарка. Увидел, как Игорь несёт его в гараж, и спросил, что это.

Я не стала врать и скрывать, но он кивнул и тут же потерял интерес.

— Я его не хочу, — сказал непримиримо. — И вообще, я сам накоплю.

Я улыбнулась, потрепав его по макушке. Накопит он, конечно, не скоро, но я порадовалась, что у меня такой замечательный сын. Не падкий на дары всяких мерзавцев.

— Мужик у тебя растёт, — похвалил Игорь так, чтобы Тимур тоже услышал.

Я благодарно улыбнулась ему, внутри согласившись. Если подумать, Тимур не был похож ни на своего родного отца, ни, тем более, на Антона.

Просто мальчишка, прошедший через испытание, которое его едва не убило. И ставший внутренне взрослее сверстников. Хотя иногда мне и хотелось, чтобы он был беззаботнее.

Вот как сейчас, с Викой и Максом.

Вечером он прибежал ко мне с разодранной коленкой, я поругалась, что он носился с ней уже два часа, и достала аптечку.

Он шипел сквозь зубы, пока я обрабатывала рану антисептиком. Меня давно не триггерил этот запах, а сейчас…

Чёртов Антон со своим возвращением. Меня мгновенно швырнуло в то воспоминание.

Больница в Таиланде, куда нас эвакуировали. И наша с ним встреча…

Четыре года назад. Таиланд.

— Малой, тебя как зовут?

Мужчина, спасший нас, оторвал лоскут ткани от своей рубашки. Осторожно вытянул мою ногу и принялся бинтовать. Меня потряхивало, зубы стучали.

— Тимур.

— А маму?

— Саша.

— Саша. Красивое имя, — отвлекал он меня. — А я Ярослав.

Он придирчиво оценил перевязку, а я с благодарностью взглянула на него. Слова не шли, мне как будто становилось хуже. Я только дотянулась до его руки и чуть сжала дрожащими пальцами.

— Давай, Саш, держись, — нахмурился он. — Смотри на меня. Не спи.

И я смотрела. Мне в память врезалось его суровое лицо, оно мне ещё долго потом снилось по ночам.

Тимур отделался царапинами и ссадинами, больно ушиб ногу и наглотался грязной воды. Но держался молодцом.

Ярослав отвлекал его разговорами, не позволяя впасть в отчаяние. Стемнело, и оно накатывало с новой силой.

— Смотри, — он бросил взгляд в небо. — В России такое не увидишь. У нас другие звёзды.

Тимур, прижавшись ко мне, смотрел, куда показывает Ярослав, рассказывая про Южный Крест. Он говорил так интересно, что даже я заслушалась. Он не позволял мне уснуть и развлекал Тимура.

Я отвернулась, подавляя слёзы. Здесь, рядом с нами, должен был быть Антон. Но он бросил нас погибать, и если бы не Ярослав…

Мы прождали помощи несколько часов, пока вода не схлынула и не появились первые спасатели.

Ярослав помог спустить Тимура в лодку, я уже была почти без сознания, и мои воспоминания стали совсем обрывочными.

Помню, как цеплялась за реальность, не позволяя себе исчезнуть, боялась выпустить сына из виду, потерять его.

Ярослав был рядом, успокаивая меня, в больнице он передал нас в руки врачей, а сам пошёл найти для нас воду.

Меня осмотрели в коридоре, я чувствовала себя так, будто попала под каток. Боль пульсировала в голове и груди, рёбра ныли при каждом вдохе, правая нога горела огнём.

Когда врач надавил на живот, я вскрикнула от боли. Он бросил что-то медсестре, они вдруг засуетились, и рванули каталку вперёд.

Я держала Тимура за руку, но силы уходили. Он бежал рядом, глотая слёзы.

— Мама…

— Не бойся... — выдохнула я, не узнав собственный голос. — Я в порядке…

Ни в каком порядке я не была. Меня увезли в операционную, и очнулась я уже позже, в общем зале, заставленном койками.

Запах антисептика ударил в нос, ещё долго потом возвращая меня в это воспоминание.

Я попыталась пошевелиться и едва снова не потеряла сознание. Боль сковала весь бок, тупая, глухая, почти нестерпимая. Внизу живота сильно тянуло и жгло. На ногу что-то наложили, и она не шевелилась.

Я запаниковала.

— Тим… — прохрипела едва слышно. — Тимур.

— Мам… — раздалось совсем близко.

Я едва разлепила глаза и чуть не расплакалась от облегчения. Он подскочил ко мне со стула, прижимая к груди пластиковую бутылку с водой.

— Я здесь, — всхлипнул он. Опустился на край койки и аккуратно накрыл ладошкой мою руку. — Я не ушёл.

Я зажмурилась, по щекам потекли слёзы.

— Мы живы, — неслышно прошептала я пересохшими губами.

Сжала его пальцы, подавляя в себе настоящее рыдание.

— Иди ко мне.

Он осторожно обнял меня за шею, боясь повредить. Я вцепилась пальцами в его грязную майку, погладила по худенькой спине. Мой ребёнок жив.

Господи, ты вытащил нас из этого ада. Я вдруг вспомнила, чьими руками он это сделал.

— Где… Где Ярослав? — спросила я, дав себе немного отдышаться.

Огляделась по сторонам, но его рядом не было. Тимур растерянно пожал плечами. Нас увезли, и, наверное, он нас не нашёл.

Я испытала горькое разочарование. Мне так хотелось нормально его отблагодарить. Сказать, что он наш герой, что без него я бы сейчас не обнимала живого сына.

Но, похоже, мы потерялись в этом хаосе.

Мне оставалось только мысленно пожелать ему всего самого доброго и покрепче прижать к себе сына.

Боль не проходила, и я устало упала на подушку, не сдержав стон.

— Тебе больно?

— Немного, — соврала я. — Не волнуйся.

Я чуть сдвинулась в сторону, освобождая ему место.

— Ложись ко мне.

Он мотнул головой.

— Тим, — устало выдохнула я. — Ты не будешь всю ночь сидеть на стуле. Иди сюда.

Поколебавшись, он забрался ко мне, уткнулся носом в шею, и, несмотря на боль, я впервые по-настоящему выдохнула.

Всё остальное мы переживём.

Я проснулась утром, когда ко мне подошёл врач. Обратился по-английски, и мне пришлось напрячься, чтобы прогнать туман из головы и вслушаться в то, что он говорит.

Сильный ушиб грудной клетки, сотрясение, глубокий порез на ноге, потеря крови, риск развития инфекции из-за грязной воды. И то, что просто разбило мне сердце…

Прижав руку к животу, я сдерживала слёзы, потеряв больше, чем могла осознать. Какая же злая ирония...

Позже Тимур помог мне добраться до туалета, что заняло не менее получаса. Я опиралась на него и на стены, волоча ногу, и когда наконец вернулась и упала в постель, снова чувствовала себя едва живой.

Перед глазами ещё стояло моё отражение в зеркале. Без слёз не взглянешь. Бровь рассечена, ссадины, синяки по всему телу, не говоря уж об остальном…

Но об этом я старалась не думать. Что случилось, то случилось. Обратно не откатишь.

Вокруг стоял привычный шум: стоны, кашель, детский плач. Между койками ходили волонтёры, раздавая еду и воду. Составляли списки пострадавших.

Уже позже к нам подошёл сотрудник российского консульства и сообщил, что пообщался с врачами насчёт меня.

— Не волнуйтесь, послезавтра утром будет организован спецборт, вы в списке. Врачи подтвердили, что вас можно транспортировать, будьте готовы.

Мы с Тимуром обрадовались, безумно хотелось поскорее вернуться домой.

— Вы не поможете мне связаться с близкими? — спросила я. — У нас нет ни телефонов, ничего.

— Связь перегружена, но через консульство передать информацию получится быстрее. Давайте я запишу номер и свяжусь с вашими родными, — предложил он.

Я продиктовала номер мамы, зная, как она будет переживать.

Попрощавшись, он ушёл, оставив шторку, отделявшую нас от других пострадавших, открытой. Я уже хотела попросить Тимура вернуть её на место, но замерла.

Антон.

Он стоял метрах в десяти от нас, возле койки, на которой сидела его любовница. Она кривилась от боли, потирая ногу, а он обнимал её, успокаивая, как ребёнка.

Тимур застыл рядом. Я почувствовала, как его пальцы вцепились в мою руку.

Антон отвлёкся на чей-то голос, машинально скользнул взглядом по нашим лицам, будто не узнал. А потом медленно повернулся вновь.

Его шок нужно было видеть.

Антон застыл, глядя на нас. На его лице облегчение мешалось со стыдом и чувством вины. Это было видно по тому, как он сжал челюсти, отвёл взгляд, устыдившись.

Но всё-таки сделал шаг в нашу сторону.

Эля подняла руку, собираясь его остановить. Взглянула на нас, как на досадную помеху, но в последний момент передумала.

Просто осталась сидеть, потирая ушибленную ногу, не желая устраивать сцену.

А меня накрыло.

Паника поднялась изнутри, перекрывая горло. Пальцы сжались на простыне. Я смотрела на него и не могла вздохнуть.

Перед глазами снова и снова прокручивался момент предательства. «Прости, Саш».

Я вновь оказалась в той дикой ночи, в той попытке не сдохнуть.

— Мама?.. — услышала я тонкий голос Тимура. — Мам, что с тобой?

Он тряс меня за плечо, а я смотрела в глаза подонку, который бросил нас умирать.

Я ненавидела его и хотела, чтобы он осознал последствия своего поступка. Пусть ему будет больно, пусть ненавидит и презирает себя так же, как я! Пусть почувствует хотя бы сотую долю моего ужаса!

Он ещё не знал, что я потеряла то, чего он так жаждал. Что у него в руках уже было всё, о чём он мечтал…

Пусть бы провалился сквозь землю вместе со своей чёртовой Элей, на которой не было ни царапины. Пусть исчезнут оба, счастливые обладатели новенького ребёнка. Пока я тут издыхаю, пережёванная стихией!

— Уйди, — прорычала я, как раненое животное.

Его лицо дрогнуло, будто получив пощёчину. Тимур резко рванулся и дёрнул шторку, отрезая нас от чужих глаз. От него. От них.

— Мам, — всхлипывал он. — Не плачь.

Протянул мне бутылку с водой. Я зажмурилась, не давая себе разрыдаться. Хотя бы ради сына мне нужно было взять себя в руки.

А этого подонка для нас больше нет. Он умер.

Уже позже я узнала, что он успел в её отель. Эвакуация там была организована гораздо лучше.

Они просто сели в автобус и приехали в больницу, беспокоясь за ногу Эли, которую она потянула во время бега.

«Мы выжили. Прошли через мясорубку и выжили». Разве не смешно? Никакой мясорубки они не увидели!

«Мы выжили»… Они не знали, что такое умирать.

Он больше не пытался подойти, и до самого возвращения в Россию я его не видела.

Тимур замкнулся, не желая о нём говорить, да я и сама пока не была готова к этому разговору.

Тем более, что мне и не нужно было объяснять, что произошло. Если в начале он ещё не понимал поступок Антона, увидев в больнице с Элей, сделал выводы.

Через день нас отправили в Россию на самолёте, организованном для пострадавших. Где-то в глубине души я надеялась увидеть Ярослава. И боялась вновь увидеть Антона. Но ни того, ни другого там не было.

Мы летели домой, где нас уже ждали мама и друзья. Заплаканные, перепуганные не меньше нашего, они встретили нас, как героев.

А нам просто повезло, потому что один добрый человек решил помочь…

Нас с Тимуром сразу доставили в больницу. К сожалению, то, что он наглотался грязной воды, не прошло для него даром.

Он жаловался на живот и не хотел ни есть, ни пить. Врачи говорили, что это кишечная инфекция, стандартное осложнение в такой ситуации.

Каждый его стон резал меня сильнее, чем собственная боль, я не отходила от него, молясь, чтобы всё поскорее закончилось. Чтобы он снова встал на ноги.

Надя, навещавшая нас каждый день, узнав от меня, как всё было на самом деле, пришла в ужас. Они с Игорем поверить не могли, что Антон так поступил.

И когда он снова заявился к нам в больницу, Надя ураганом обрушилась на него прямо у меня в палате.

Тимуру стало получше, и он отсыпался, обессиленный, а она устроила скандал.

— Какого хрена ты сюда припёрся? Добить решил?! — шипела она, как гусыня.

Я замерла, увидев его, тело сковало холодом.

— Выйди отсюда, — чётко проговорила я. — Тимура разбудишь.

— Саш, давай поговорим? — бросил он на меня взгляд исподлобья.

— О чём нам говорить после всего? Я тебя видеть не хочу!

— Решил букетиком вину загладить? — издевалась Надя.

Он бросил на неё холодный взгляд.

— Это касается только меня и Саши.

— А Тимура? — не сдавалась она. — Перед ним ты извиниться не хочешь?!

— Надь, — остановила я её, взглянув на сына. Он забеспокоился во сне.

— Ты прости, Саш, но я уверена, этот козёл только порадовался бы, не выживи вы в том кошмаре!

— Рот закрой, — зло отозвался он, шагнув на неё.

— А ты меня не затыкай, — не сдавалась она. — Грозный какой. Мужик, блин. Чмо ты, а не мужик! Иди подстилке своей рассказывай, как ей ртом пользоваться.

— Какого хрена ты несёшь? — он сжал кулаки, взглянув на неё со злостью.

— А что? Разве так не проще? Сказал бы, что сделал всё, что мог, спасая семью. Жалко только, не получилось, — издевательски бросила она. — А то, что молодая губастая красотка тебе теперь постель греет, так надо понять и простить. Бедненький просто страдает!

Она надвигалась на него, выталкивая из палаты. Он слушал, и ноздри его раздувались от гнева.

— Заткнись, — процедил он. — Тебя там не было, чтобы…

— Выйдите оба, — резко прервала я их разборки.

Надя виновато оглянулась.

— Сейчас меня волнует только Тимур, — я повернулась к Антону и процедила: — А ты для нас умер. Утонул. Больше сюда не приходи.

— Саш, прости, — он перевёл взгляд на сына. — Как он? Всё будет хорошо?

— Будет, — ответила я, сверкнув глазами. — Когда ты наконец уберёшься из нашей жизни.

Он хотел сказать что-то ещё, но Надя вытолкала его и закрыла за собой дверь. Сдавленная ругань продолжилась там, а я легла к Тимуру и прижала его к груди.

Слёзы больше не шли, я подавила в себе это горе. Все потери разом. Муж, счастливая семья, наш общий ребёнок… Больше ничего этого не будет. Никогда.

Но у меня есть Тимур, самое ценное в моей жизни. И ради него я и буду жить. Встану на ноги и не позволю этой катастрофе нас сломать.

В следующие дни он пошёл на поправку, радуя меня. И все мои собственные проблемы и потери как-то отошли в сторону.

Возможно, я просто спрятала боль поглубже, отказавшись её переживать. Плевать. Главное — сын.

Но как только нас выписали, и мы отправились домой, Антон, видимо, решил устроить нам очередной «сюрприз».

Мы стояли в дверях, измученные и уставшие, желая одного: оказаться в родных стенах. Но ключ не подходил.

— Да что такое? — раздражённо бормотала я, сквозь зубы, когда с той стороны щёлкнул замок.

Я подняла взгляд и остолбенела.

— О… — выдавила Эля, округлив пухлые губы.

А я смотрела на неё и думала о том, что Антон пробил дно.
А всех, кому любопытно посмотреть, ради кого Антон предал Сашу и Тимура, приглашаю взглянуть на визуал той самой Эли)

Эля Коваль. Вторая жена Антона.