После развода. Ты мое спасение

Надежда

Смотрю в отчаянии на бледно-розовую полоску теста и молюсь.

Знаю уже, чуда не произойдет, но… продолжаю цепляться за глупую надежду.

Так проходит минута, другая…

Пора подниматься, готовить завтрак и собирать мужа на работу.

У него сегодня важный день – первый день в новой должности. Для него это очень важно.

Так что натягиваем улыбку, расправляем плечи и вперед – в новый день. Держим хвост пистолетом даже, когда он больше всего хочет отвалиться.

Умываюсь быстренько холодной водой, отгоняю набившие оскомину мысли о часиках, которые все тикают и тикают и натягиваю улыбку.

Смотрю в зеркало – удовлетворительно.

По нашей кухне-гостиной разливается аромат свежесваренного кофе: горьковатый, с нотками орехов и шоколада, перемешивается с запахом поджаренных тостов.

Давид деловито намазывает тост творожным сыром. Перед ним – наполовину опустевшая уже чашка кофе.

– Сейчас приготовлю яичницу, – открываю дверцу под мойкой, чтобы выбросить тест.

– Не надо. Мне нужно с тобой поговорить, Надя.

Оборачиваюсь.

Давид отрывается от своего тоста, скользит по мне равнодушным взглядом, останавливается на тесте, который я все еще сжимаю в руке.

Бледный, щеки впалые – ему непросто дались последние месяцы. Стресс на работе, огромное давление и… конечно, наши неудачи с ребенком.

– Да, дорогой. Я слушаю.

Надо помягче с ним. За брутальной внешностью скрывается тонко чувствующая душа, я знаю. Только я одна в целом свете это знаю.

– Я хочу развод.

– Что? – продолжаю улыбаться по инерции.

Давид спокойно отставляет чашку в сторону и продолжает медленно с чувством резать меня по живому.

– Что непонятного, Надь? Я хочу развод. Все просто.

Отшатываюсь и упираюсь ладонями в столешницу. Продолжаю сжимать пальцами ненужный давно тест на беременность.

Смотрю на него.

Тишина повисает между нами, словно бездонная, непреодолимая пропасть.

И как только что в ванной комнате, я продолжаю цепляться за надежду. Надежду на чудо, которого не произойдет.

– Это шутка такая?

Желваки играют на скулах у Давида. Прищуривается.

– Никаких шуток.

Неторопливо, словно ничего особенного не происходит, отодвигает стул, поднимается из-за стола и берет со спинки кресла пиджак

– Да ты шутишь! Ты разыгрываешь меня!

Это просто не может быть правдой! Мы в браке двенадцать лет, и у нас все хорошо…

– Никаких шуток, – повторяет.

Надевает пиджак – тот самый, который я подарила ему еще несколько месяцев назад.

– Я ухожу, Надя. Решение принято.

Мои губы застывают в улыбке, а на глазах вскипают слезы.

– Но… Давид, я не понимаю…

– Я знаю, – кивает невозмутимо.

Будто мы обсуждаем покупку овощей на обед.

Вскидывает руку, смотрит на запястье – оценивает, может ли потратить немного времени на объяснение.

Давид всегда все просчитывает, только я не думала, что и наши отношения когда-нибудь станут предметом такого холодного расчета.

– У меня другая.

Было бы легче, если бы он ударил.

Воздух разом выходит из легких, и я застываю с раскрытым ртом.

– Я больше не люблю тебя и давно уже несчастлив.

Хлопаю глазами, стараясь сдержать слезы.

– Но… но…

Хватаю воздух, как рыбка, выброшенная на берег.

– Давай обойдемся без истерик, – ледяным тоном продолжает он.

Из него будто мгновенно испарилась вся эмпатия. Я совершенно не узнаю своего мужа.

– Я понимаю, тебе тяжело, но такова жизнь. Я и так стараюсь быть с тобой максимально честным.

– У тебя… у тебя есть другая?

Замирает на мгновение. Темные глаза быстро скользят по моему лицу.

Раздумывает долю секунды, потом кивает, вонзая нож в спину.

– Как давно? – выдыхаю.

– Уже несколько месяцев, – признается словно нехотя.

Грудь сдавливает. Рыдания рвутся наружу, но я сдерживаю себя.

Ни за что! Я ни за что не разревусь сейчас перед ним!

– Ты… ты… ты просто мразь…

Отшатывается словно от удара. Тонкий шрам от левой брови стремительно бледнеет.

– Ты мне уже изменял… пока мы… пока я… зачем же ты проходил эти обследования для беременности? Зачем… зачем спал со мной?

Меня просто тошнит. Буквально, сейчас вырвет от омерзения.

– Я не был уверен.

Плотину моей стойкости неумолимо прорывает.

Ноги дрожат, а картинку перед глазами размывает от слез.

Я не могу адекватно думать, действовать, воспринимать.

Только вскрикиваю:

– Убирайся! Убирайся! Господи, как я тебя ненавижу.

Давид вздрагивает. Вздыхает.

– Хорошо, что у тебя не получилось родить мне ребенка.

Его изуверская жестокость просто поражает.

Изменил, предал, а теперь просто добивает.

– Это к лучшему, – добавляет.

– Уйди, просто уйди, я прошу… – слезы текут по щекам.

Я отворачиваюсь, сжимаюсь в комок у раковины.

Давид идет к двери. Останавливается.

Оборачивается:

– Надя…

Всхлипываю и стискиваю зубы, чтобы не раскричаться, как последняя истеричка.

Как дура, которая слепо любила мерзавца и которой только что разбили сердце.

Молчит.

Потом открывает дверь и выходит.

Сползаю на пол.

Сердце рвет в груди, и последней горькой насмешкой – все еще зажатый в руках тест.

«Хорошо, что ты у тебя не получилось родить мне ребенка»

Эти слова стучат в висках. Слова, описывающие нашу общую мечту, которую мы безуспешно пытались воплотить в жизнь…

Хочется выть. Хочется разодрать себе грудь…

Поднимаюсь кое-как и выбрасываю тест в ведро.

Он падает индикатором вверх, и я замираю, не веря своим глазам…

Надежда

Бросаюсь к мусорке и выхватываю тест.

– Этого не может быть…

Подношу тест к глазам – ошибки быть не может: вместо единственной бледной полоски теперь красуется две четкие полосы.

Слезы высыхают мгновенно.

Сердце срывается в сумасшедший бег, разгоняя кровь по телу.

Даже кончики пальцев немеют.

Медленно кладу тест на столешницу. Упираюсь обеими руками и гипнотизирую его взглядом.

– Так, – говорю сама себе.

Голос хриплый и кажется чужим, словно карканье ворона.

– Так-так.

Наливаю стакан воды. Зубы постукивают по стеклу.

Делаю несколько судорожных глотков – кашляю.

Еще раз смотрю на тест – две полоски никуда не исчезают.

Тест может быть бракованным. Да он точно бракованный – это ненормально, что результат изменился спустя время.

Прохаживаюсь по гостиной. На чашку с недопитым кофе Давида даже не смотрю.

Обхватываю себя руками – трясет.

Нужно рассуждать: спокойно и логически.

Если этот тест бракованный, значит нужно пойти и сделать еще один. А еще лучше поехать прямо сейчас и сдать анализ на ХГЧ, потому что этим тестам никакой веры уже не будет.

Прохаживаюсь еще раз по диагонали большой гостиной.

Тормозить нельзя: у меня сейчас важная рабочая встреча, поэтому действовать нужно в темпе.

В своих мыслях старательно обхожу тему Давида и что вообще делать дальше.

Заполняю ее понятными задачами.

Быстро принимаю душ, одеваюсь: строгий черный костюм и белоснежная блузка. Смотрю в зеркало – под глазами залегли темные круги, веки – припухшие и воспаленные.

Выгляжу, как типичная брошенка – зареванная и изможденная.

Выхожу из дома, еду в мамину клинику. По дороге неожиданно для самой себя резко сворачиваю к обочине и нахожу другую ближайшую.

Заполняю документы, сдаю кровь и мчу на работу.

– Викуль, – звоню по дороге своей подруге и, по совместительству, заму, – я может чуть опоздаю – не рассчитала со временем и встала тут в пробку…

– Ты не рассчитала со временем? – смеется Вика. – Ладно, я найду чем их занять.

Сегодня у меня встреча с партнерами-риэлтерами и открытие продаж квартир в строящихся домах.

Встреча важная для бизнеса, и это мне нужно сейчас больше всего – необходимо отвлечься на что угодно кроме мыслей о муже и возможной беременности.

Приезжаю в офис в притык по времени.

– Нисколько не сомневалась, что ты не опоздаешь, – Вика встречает меня смехом, который тут же рассыпается.

Вглядывается в меня.

– Надь, что случилось?

Подходит берет за руку.

– Да ничего не случилось, идем работать…

Прячу глаза и пытаюсь пройти мимо.

Сочувствие, пусть даже искреннее мне нужно сейчас меньше всего.

– Нет, пусть подождут, объясни, что стряслось?

Участливый голос Вики наполнен таким искренним теплом, что я сейчас снова разрыдаюсь.

Будет как в слезливых мелодрамах для домохозяек – рыдания, утешения подруги и огромное ведро с мороженным.

– Ничего, правда.

– Ага, у тебя глаза, как у больной собаки. Давай выкладывай. Опять, да?

Мы крепко дружим, и Вика в курсе моих сложностей с беременностью.

Ее слова – отличная возможность избежать дальнейших расспросов.

– Угу, – киваю.

– Ох, заяц, я так тебе сочувствую, но не отчаивайся… – обнимает меня, прижимает к себе. – Все у вас получится… Главное, что вы любите друг друга, ты же понимаешь?

Киваю.

Не могу сейчас обсуждать это. Не хочу.

– С таким мужиком, как Давид и сам черт не брат – он ради тебя землю перевернет, звезды…

– Ладно, – хрипло выдыхаю я не в силах больше слушать это, – пошли работать. Люди ждут.

Выскальзываю из удушающих объятий Вики и не глядя иду в переговорку.

Встреча проходит отлично.

Может быть, еще потому, что я не просто не тороплюсь ее завершить, а наоборот оттягиваю момент.

Разжевываю все до мельчайших деталей, пока не убеждаюсь в абсолютном понимании.

И когда повода продолжать уже не остается, распускаю митинг.

– Ну, ты была сегодня на высоте, – восторгается Вика. – Как всегда вообще-то.

Заглядывает в глаза, а я понимаю, что не сегодня.

Не сегодня я смогу перетерпеть все косвенные или прямые вопросы, сочувствующие взгляды и утешение.

Завтра я буду сильнее – тогда, но не сегодня.

– Викуль, – говорю, приняв решение, – можешь сегодня тут сама, а? Я что-то не в ресурсе совсем. Поработаю из дома.

– Конечно, Надюш, ну какой разговор! Ты не заболела случайно?

Даже лба моего касается.

– Горячая какая-то… езжай конечно. Только не работай, а просто отлежись, окей?

Киваю и улыбаюсь:

– Спасибо, дорогая.

– Ну что ты, не за что.

Еду домой.

Давид возвращается поздно. Если сегодня вообще вернется… Так что меня никто не потревожит.

Нужно только выключить телефон и все…

Приезжаю домой, поднимаюсь в квартиру.

Из нашей спальни раздается хлопанье дверцы шкафа, и почти в тот же момент на пороге появляется Давид с чемоданом в руках.

Растеряно застывает, увидев меня.

– Хотел сбежать по-английски? – усмехаюсь и складываю руки на груди.

– Нет, наоборот – ждал тебя…

***

Дорогие читатели!

Рада приветствовать вас в своей новой истории! Будет очень эмоционально и на грани, с неожиданными поворотами сюжета! Так что присаживайтесь поудобнее и наслаждайтесь!

Если вы хотите, чтобы выкладка прод была ежедневной – напишите об этом в комментариях и не скупитесь на лайк) Ваша обратная связь для меня – лучшая мотивация!

С любовью, Мира.

Надежда

– Ждал? Зачем?

В груди мгновенно вспыхивает глупая надежда. Ненавижу себя за нее.

Пожимает плечами:

– Уверен был, что вернешься.

Смотрит прямо и спокойно.

– Но, надеялся, что успею.

Усмехаюсь:

– Сбежать хотел. Очень по-мужски, Давид. Смело.

Он шумно выдыхает воздух.

– Просто не хотел твоих истерик.

То, что робко тлело в груди мгновение назад разгорается в пожар и выжигает все внутри.

Остается только пустота и усталость.

Приваливаюсь к дверному косяку.

Смотрю на него. Он все тот же что был еще утром, еще ночью, когда мы спали в одной постели.

Черные блестящие волосы, чуть растрепанные и свисающие на высокий лоб. Тонкий шрам от брови, который так помнят мои губы…

Нос, напряженные желваки на скулах и полные, сжатые сейчас в нитку, губы…

Он все тот же… только в карих глазах блестит колкий лед.

И это все меняет.

– Скажи, кто она?

Давид вздрагивает, но берет себя в руки.

– Зачем тебе?

– Я ее знаю?

Молчит. Раздумывает. Взвешивает.

– Ответь.

– Какая разница?

Усталость накатывает такая, будто по венам свинец течет.

Сорваться на крик бы, размахнуться, да зарядить ему пощечину… Расцарапать лицо, вытолкать в дверь…

Но я просто смотрю на него – глупо, жду каких-то дурацких ответов, которые не принесут мне ничего кроме новой боли.

– Хочу понять, чем она лучше меня.

Прикрывает немного веки.

– Ты правда хочешь знать?

Хочется заорать на него! Выкрикнуть: да! Правда! Я же должна знать из-за кого ты предал и растоптал меня.

Но сил хватает только кивнуть.

Давид вздыхает и берется за ручку чемодана.

Разглядывает носки туфель, морщится, потом, словно решившись поднимает взгляд:

– Во всем.

Смотрит на меня, с жестокостью садиста отслеживает малейшие реакции на моем лице.

– Она моложе – ей всего, – запинается на мгновение, – двадцать пять. Длинноногая, красивая…

Давид словно смакует детали, чтобы доставить мне максимум боли.

–…пепельная такая блондинка с роскошными волосами и грудью третьего размера…

Делает шаг вперед. Уголок его рта тянет книзу, как бывает в момент сильного раздражения. После своей блондинки он будто не может спокойно на меня смотреть.

Я рада только одному – что не реву, как дура. Внутренний огонь выжег все, включая слезы.

– Но и не это главное. Я с ней чувствую себя молодым, понимаешь? Скинул лет десять… С ней я… я вижу горизонт. Тот, которого у нас не было с тобой.

– Зачем же ты со мной жил все эти годы? Зачем говорил о любви, зачем хотел ребенка? И не просто хотел – бегал со мной по обследованиям и клиникам… Зачем еще недавно спал со мной? Или тебе настолько все равно с кем?

Кожа Давида бледнеет. Даже губы приобретают мертвенный оттенок синевы.

– Поэтому, – хрипит он, – я и рад, что у нас не получилось. А бегал я с тобой из…

Сглатывает, и я вижу, как резко дергается его кадык.

Я все еще отмечаю каждую мелочь в нем… и за это еще больше ненавижу себя – как я могла проглядеть?

– Из жалости бегал. Но потом понял, что проще и правильнее уйти.

Выдвигает ручку чемодана, берет кожаную сумку.

– Пропусти, – говорит тихо, чуть не шепчет.

Отталкиваюсь от косяка и на негнущихся ногах отхожу в сторону.

Давид выходит из квартиры.

– Давид.

Замирает на пороге, не оборачивается.

– Больше не смей появляться в моей жизни. Никогда. Понял?

Плечи, шея, затылок – все напрягается.

Кивает, также не оборачиваясь и отвечает:

– Меня это устраивает.

И уходит.

Бросаюсь вслед и захлопываю дверь.

Потом достаю из сумочки телефон и набираю маму.

– Мам, привет. Как дела?

– Привет, Надя. Что с голосом?

– Ничего, мам. Скинь контакт своего юриста по гражданским делам.

– А что случилось-то? Объясни нормально…

– Мы с Давидом разводимся…