После развода ты - моя!

НАДЕЖДА

– Я не смогу… не смогу… не смогу так…

Бормочу под нос, вторя парализующим мозг мыслям, которые разрывают сознание.

Золотов окончательно сошел с ума. Другого варианта у меня нет.

Как можно собственную жену отправить поздним вечером в гостиницу на встречу с каким-то непонятным типом, а самому преспокойно остаться дома? Только такому напрочь отмороженному ублюдку, как мой муж.

Муж.

От этого слова во рту образуется стойкая горечь, а по спине пробегают ледяные мурашки. Они отдаются в кончики пальцев, да так остро, что я вздрагиваю и едва не выпускаю из рук руль. Машина тут же виляет и на секунду цепляет соседнюю полосу, а следом прилетает недовольное «фа-фа!» от проносящейся по соседней правой полосе тачки.

«Обезьяна с гранатой!», – успеваю прочитать жирный шрифт на широкомордой физиономии мужика с козьей бородкой, прежде чем он лихо уносится вперед.

– Сам дурак, – отзываюсь нервно и тут же спешу себя успокоить. – Тихо, Надя, тихо… дыши ровно…

Нервы совсем ни к черту.

Еще и погода им вторит. Весь день над городом висели тяжелые свинцовые тучи. А стоило стрелке часов перевалить за отметку – пять вечера, как разразился ливень. Вот и теперь, в начале девятого, шпарит, как из ведра. Дворники едва справляются.

Не хочу я ни в какую гостиницу!

Да так сильно, что в голове мелькает крамольная мысль специально подстроить аварию. Выйти из авто и тупо самой себе проколоть шину. Или две. Для надежности.

Ну а что? Может же со мной беда случиться? Может!

Я ж блондинка. Тупая по определению. Вон, даже мужик меня обезьяной назвал.

Да я уже готова быть кем угодно и сделать, что угодно, только бы никуда не доехать. Потому что предчувствие выворачивает внутренности наизнанку и дурниной вопит, что мне туда нельзя.

И я верю предчувствию.

Это раньше считала, что всё чушь.

Но жизнь научила быть мудрее.

К тому же никак не могу забыть то, как странно смотрел на меня Золотов, когда протягивал флешку. Холодно так разглядывал, оценивающе и одновременно предвкушающе.

Как будто там, в гостинице, должно еще что-то произойти кроме передачи накопителя. Что-то судьбоносное. То, что с большой вероятностью не понравится мне, но непременно порадует Станислава Евгеньевича.

Сволочь! Как же я его ненавижу!

Пойди туда, незнамо куда, отдай то, непонятно что, тому, хрен знает кому.

И ведь даже не преувеличиваю.

Я не знаю, что на флешке – это раз.

И я не знаю, с кем встреча – это два. Ни имени получателя, ни фамилии, ни лица, ни возраста. Ничего! Только три цифры номера, в котором он остановился.

Семь. Один. Один.

Полицейский с полосатой палочкой появляется на дороге из ниоткуда. Едва успеваю сбавить скорость и бросить на него взгляд. Он сигнализирует мне прижаться к обочине и остановиться.

Неторопливо подходит, дожидается, когда я приоткрою окно.

– Добрый вечер, лейтенант Родионов. Седьмая специальная рота ДПС. Предъявите ваши документы, – представляется, пристально разглядывая мое лицо.

Я тоже на него смотрю. Молодой еще совсем.

– Добрый вечер, одну минуту.

Слегка подрагивающими руками копошусь в бардачке и извлекаю на свет божий документы. Протягиваю сотруднику полиции:

– Пожалуйста.

Забирает и, подсвечивая себе фонариком, все проверяет.

Кто-то в такие моменты молится, чтобы пронесло и его поскорее отпустили. Я же сижу и молюсь богу, чтобы товарищ дпс-ник нашел хоть что-то, что у меня не в порядке.

Пусть скажет, что не пристегнут ремень, или номера грязные, или задний фонарь не работает, или скорость нарушила! Да что угодно! И штраф!

Штраф пусть подольше выписывает!

Я на все согласна, только бы задержали на часик. Или два.

– Я сейчас вашу страховку проверю и вернусь, – говорит он мне радостную новость.

– Да, конечно…

«Можете не спешить! Сильно-сильно!» – добавляю мысленно.

Но когда не везет, тогда не везет.

Лейтенант возвращается буквально через три минуты и первое, что делает, это уточняет:

– Вы, случайно, не жена Станислава Евгеньевича Золотова, нашего зампрокурора?

Да чтоб тебя, Стасик, понос пробрал, гад этакий!

– Да, жена, – отвечаю хрипло.

– Тогда счастливого пути, Надежда Александровна! Хорошей вам дороги!

– Спасибо.

Сотрудник ДПС мне козыряет и уходит к трассе, чтобы продолжить свою работу, а я так и сижу, спрятав лицо в ладони.

Никто меня от Золотова не защитит.

Никто.

НАДЕЖДА

Стоять дольше смысла не вижу, только если ненужное внимание привлекать, потому включаю правый поворотник и, удостоверившись, что помех нет, плавно выруливаю на проезжую часть. Постепенно прибавляю скорость и сверяюсь с навигатором.

До точки назначения восемнадцать километров. А это значит, что через двадцать пять минут я буду на месте.

И снова на душе это ощущение опасности, аж ладони потеют.

Чтобы отвлечься, тянусь к панели и выбираю радиостанцию, где непрерывно крутят музыку. Не хочу никакой болтовни и дурацких шуток диджеев. Немного прибавляю громкость. Заводной ритм наполняет салон и слегка притупляет нервозность.

Так-то лучше.

По примыкающей дороге съезжаю на объездную. Поток машин возрастает, но не критично. Не люблю, когда давка. Уже три года за рулем, но в такие моменты всегда чувствую себя не особо уверенно.

Спустя пару километров городская черта остается позади, а погода и не думает налаживаться. Дождь продолжает лить стеной, и на трассе очень быстро образуются лужи, особо глубокие в накатанных колеях.

Ливневка не справляется от слова «совсем»! В свете фар кажется, будто едешь не по асфальту, а по зеркальной поверхности скользишь.

Стремясь максимально обезопаситься, включаю усилители габаритов, чтобы никакой лихач, спешащий в этот поздний час домой, не прилетел мне в зад, и ухожу в крайнюю левую полосу. Снижаю скорость до шестидесяти и переключаюсь на позитивные мысли.

Завтра суббота. Выходной день. Смогу отоспаться как следует, и никто мне не будет мешать. Муженек привычно исчезнет в неизвестном направлении, которое он неизменно величает волшебным словом «работа», а я очередной раз перекрещусь: «Скатертью дорожка!».

Интересно, в эти выходные она будет длинноногой рыжулей или грудастой брюнеткой?

 Впрочем, даже если лысой сверху и мохнато-кривоногой снизу, мне все равно, главное, чтобы, где бы не пропадал Золотов, он задержался там подольше. Хорошо, если с ночевкой и на пару дней.

Будто читая мысли, телефон оживает. На засветившемся экране безмолвным глашатаем всплывает сообщение от абонента «Станислав».

«Уезжаю в командировку на три дня. Вернусь в понедельник вечером. Не теряй»

– Да тебя хрен потеряешь, – выдыхаю в сердцах.

Пару раз попыталась и теперь сама не рада, последствия оказались слишком жестокими…

Перед глазами мелькает круглое личико Евы, и на глазах тотчас выступают слезы.

Девочка моя любимая, доченька, как ты там без меня?! Помнишь ли еще свою маму?

Шумно выдохнув – не время раскисать, тянусь, чтобы смахнуть сообщение. Пусть пока висит непрочитанным, иначе Золотов придерется, что просмотрела его и не ответила. И в этот момент на экране появляется новое:

«Отпишись мне, как вернешься домой».

А теперь становится смешно.

Будто мы оба не знаем, что Стасику о моем возвращении будет доложено в ту же минуту, как я переступлю порог дома.

Людмила Петровна, наша домработница-цербер, блюдет интересы своего обожаемого работодателя и днем, и ночью. А за слежку за мной, похоже, еще и получает нехилую премию. Иначе ее желание постоянно крутиться поблизости и совать везде и всюду свой длинный тонкий нос не поддается уразумению.

Смахнув оба сообщения, вновь смотрю в навигатор. Скоро мой поворот. Снижаю скорость, чтобы не проскочить.

Справа сверкает молния, да такая яркая, что я непроизвольно охаю. Через пару ударов сердца громыхает.

Ба-бах!

А дальше всё происходит буквально в мгновение ока.

Автомобиль резко утягивает вправо. Колеса влетают в ту самую колейную лужу, скользят… Выворачиваю руль, пытаюсь из нее выскочить, и делаю, похоже, это слишком резко. Машина виляет, я не справляюсь с управлением и слетаю с трассы.

Обочина. Резкий спуск вниз. Ремень безопасности стягивает так, что ребра трещат. И как вишенка на торте – подушка безопасности. О том, что она бьет с огромной силой, я узнаю на собственном опыте.

От удара, кажется, ненадолго теряю сознание, потому что прихожу в себя от того, что чьи-то руки настойчиво вытягивают меня из салона. Но не вбок, а вверх.

Ерунда какая-то…

– Девушка! Вы меня слышите, ау?! – ввинчивается в голову чужой мужской голос. – О, слава богу, моргает… жива… давайте-ка выбираться… аккуратненько…

Мозг распознает слова, но тело, получившее колоссальный стресс, никак не хочет выполнять команды. Чувствую себя тряпочкой.

Ребра ноют, лицо болит. Тошнит. В голове гул.

Еще и дождь не прекращается. Он заливает голову, лицо, плечи. Всю меня. Холодная вода стекает за шиворот, очень быстро пропитывает одежду и вызывает неприятные ощущения. От порывов ветра начинают стучать зубы.

– Вы как? – один из незнакомых мужчин, а их тут несколько, щелкает пальцами перед глазами. – Все нормально? Нигде не болит?

– Нормально…

Мне так кажется.

Оборачиваюсь, чтобы взглянуть на свою машину. Нога скользит по мокрой траве. Теряю равновесие и заваливаюсь.

– Тихо, тихо. Все хорошо, – кто-то большой и крепкий хватает меня за талию и прижимает к себе, не позволяя ухнуть в грязь. – Это шок. Дышите глубже. Не надо резких движений. Стоять можете?

– Наверное…

Дальнейшее запоминается урывками.

Меня о чем-то спрашивают, что-то говорят, объясняют, советуют, куда-то звонят…  

Всё идет словно бы фоном. В голове прочно оседает только одна мысль: задание Стасика я провалила. И это для меня большая радость.

ГЕРМАН

Неделя выдается тяжелой.

В понедельник и вторник проводятся операции по задержанию лиц, связанных с контрабандой янтаря через наш город. Одновременно с этим удается пресечь попытку диверсии на железнодорожных путях. Девятнадцатилетнего идиота, решившего по-быстрому срубить денег, успевают перехватить практически на месте преступления – рядом с релейными шкафами, которые он планировал поджечь.

На среду вызывают в Москву.

Тему беседы прекрасно знаю. Степнов через полгода уходит на пенсию. Правильнее будет сказать, его уходят. Кого-то по ходу не удовлетворил. Встал костью в горле, что неудивительно. Принципиальный он человек. С одними «дружит», с другими нет. И, по ходу, те, кто нет, вес имеют больший.

Вот и освобождается кресло директора, а параллельно начинается «предвыборная игра». Одни высокие чины видят в этом самом кресле Федора Егорушкина, первого зама директора ФСБ, другие – меня, начальника СЭБа. Оттого и дергают в столицу. Мало им информации из личного дела. В живую хотят пообщаться, прощупать, оценить со всех сторон.

Пообщаться я не прочь. И не только потому, что открывающиеся возможности и перспективы окрыляют, а потому что точно знаю, что с Федей в плотной связке, если он станет директором, я не сработаюсь.

Крысу, которая своих, нормальных парней сливает, а ленивое блатное дерьмо тащит под крышу, терпеть не могу. Тут либо он, либо я.

И он об этом тоже в курсе. Потому и гадит при любом удобном случае. А учитывая его дружбу с одной прокурорской сволотой… изредка у него даже что-то получается.

Вот и сегодня, вместо того чтобы вернуться из командировки прямиком домой, как-никак пятница, вечер, сначала заскакиваю в управление.

Выслушиваю очень интересные вести касательно Феденьки, который, пока меня не было в городе, аж дважды встречался с Золотовым, и прикидываю, какую очередную гадость эти два скунса придумали.

Но особо ничего не прикидывается.

Мозг кипит, а уставшее тело хочет отдохнуть. Потому еду не домой, а к любовнице, предупредив ту, чтобы ждала.

Ждет.

Анна распахивает дверь, едва касаюсь кнопки звонка. В красном пеньюаре и черных чулках. Волосы собраны в высокий хвост, на лице легкая улыбка.

Готовилась. И не только внешне.

Стол накрыт, темные плотные портьеры на окне задернуты, в квартире легкий полумрак, включен приглушенный свет, огромная кровать в центре расправлена.

Считывая мое настроение, Анна особо не болтает, «основную» программу отрабатывает на пять с плюсом. И только я, расслабившийся и скинувший лишний напряг в сексе, начинаю одеваться, чтобы поехать за город на пару дней и теперь уже точно отоспаться, а заодно попариться в баньке и может даже пожарить шашлычок, если на то появится желание, как она вдруг открывает рот и на чистом глазу выдает:

– Герочка… тут такое дело… у нас с тобой, кажется, залёт…

Юная содержанка, хлопая наращенными ресницами, тянется к журнальному столику и достает из-под глянцевого журнала тест на беременность.

Всматриваюсь в маленькое окошко с двумя полосками, а потом устало выдыхаю.

Расслабился, мать ети.

Еще одна глупая соска решила захомутать меня с помощью ребенка. Ничего нового… и все равно раздражает…

 – Насколько я вижу – не «кажется», а действительно залёт, – произношу неторопливо и вновь усаживаюсь в кресло, из которого недавно поднялся.

Наклонив голову на бок, разглядываю Анну и с ленивым удовольствием наблюдаю, как нарастает страх в ее больших оленьих глазах. Вот бы и ум в ее бестолковой голове так же прибывал. Но чего не нет, того нет…

А ведь разговор у нас с ней имел место быть. В самом начале отношений я озвучил ей четко: никаких беременностей. Контрацептивы на ее усмотрение. Она согласилась. Выбрала таблетки. Пообещала, проблем не будет.

Выходит, за пять месяцев память у нее самопроизвольно отформатировалась. Меркантильная, расчетливая пустышка возомнила себя особенной и решила рискнуть.

 Ну-ну…

– К врачу уже ходила? – нарушаю затянувшуюся паузу.

– Н-нет еще…

Кто б сомневался…

– Так сходи. Узнай срок для начала, – хмыкаю и наклоняюсь вперед.

Запускаю пятерню в ее волосы, обхватываю за затылок и, не позволяя дернуться, направляю ее голову к бедрам.

– Давай, Нюш, поработай, – цежу, недобро щурясь. Замечаю заминку, засовываю ей палец в рот и тяну за нижнюю челюсть. – Или мне кого-нибудь другого поискать?

Через десять минут сладко содрогаюсь и даю уже бывшей любовнице десять минут на сборы. Поедет со мной. Просто развлечения ради.

А почему бы нет?

Вложил-то я в юную фифу немало, так пусть напоследок потрудится.

А избавлюсь я от нее днем раньше или днем позже – какая в принципе разница? Тем более погода гадская, а так хоть будет чем заняться на досуге – неспешно, с чувством, с толком и расстановкой проучить чрезмерно самонадеянную, глупую девочку.

К девяти вечера льет, как из ведра. Видимость на дорогах ухудшается в разы. Петр, лавируя в потоке, снижает скорость до безопасного максимума. До дома остается каких-то пару километров.

Хорошо знакомый съезд.

Уже предвкушаю, как растоплю камин, но картинка быстро исчезает, когда я вижу, как чья-то машина на скорости уходит в пике, сиганув вниз с насыпи, прямо передо мной.

– Товарищ генерал?

Лейтенант выворачивает руль и чуть дергает головой, явно ожидая дальнейших указаний. Ехать дальше или что?

– Тормози, – бросаю отрывисто и, едва он выполняет, дожидаюсь электронной разблокировки замков и дергаю дверную ручку.

Выскакиваем под дождь с Петром одновременно. Какой-то мужик останавливается сразу за нами, и тоже спешит к пострадавшим в перевернутой машине.

Дай бог, чтобы оказались живы...

Жива…

В авто отыскивается только одна молодая женщина.

Вглядываюсь в ее лицо, и что-то царапает внутри, а сердце сбивается с ритма.

Откуда она мне кажется знакомой? Догадка петляет где-то рядом, кружит, дразнит, но никак не дает себя поймать.

А потом женщина распахивает ресницы, и я тону в невероятно прозрачных серо-голубых глазах.

ГЕРМАН

Мокнуть и терять время под дождем, когда устал хуже собаки и хочется домой, в тепло, нет никакого желания. Но в голове даже намека не мелькает, чтобы оставить Сероглазку один на один с ее проблемами, а самому поехать дальше.

– Петь, принеси плед из машины, потом вызови скорую и МЧС, – командую подчиненному и, не дожидаясь ответа – знаю, что всё будет выполнено в точности, – подхватываю незнакомку под руку и тяну за собой наверх, а потом и в машину.

– Может, лучше ко мне? У меня салон ниже, женщине будет удобней, – проявляет странную напористость спаситель из второй машины.

И я бы даже мог пропустить его фразу мимо ушей. Человечных людей вокруг не так уж мало, хотя зачастую кажется, что все повымирали, но чуйка моментально встает в стойку и, насторожившись, анализирует все происходящее.

Не был бы я тем, кто я есть, если бы к ней не прислушивался. Так поступаю и теперь.

– Не лучше, – отрезаю коротко и бросаю один короткий взгляд в сторону чужой машины.

Запомнить номер хватает пары секунд. Затем сосредотачиваю внимание на трясущейся незнакомке.

– Зовут тебя как?

– Н-надя, – выдыхает она с запинкой. Явно старается взять себя в руки, но стресс из-за пережитого ее не отпускает.

– Надя… Надежда… – раскатываю на языке ее имя и четко понимаю, что оно мне заходит.

Красивое. Нежное. Обещающее.

Женственное. Как и блондиночка, на плечи которой я накидываю плед.

– Садись, Надя, – открываю переднюю пассажирскую дверь. – Сейчас прибавлю тепло, согреешься.

– Гер, – тут же пищит Нюша, но замечает мой взгляд и исправляется. – Герман, мы надолго здесь? Я устала…

– От чего? – интересуюсь прямо, не удостаивая ее вниманием.

Тон считывает безукоризненно. Дура-дурой, но иногда соображает. Затыкается и больше не отсвечивает.

– Термос в кармане, открой и налей Надежде горячего чая, – приказываю ей, после чего вновь сосредотачиваюсь на Сероглазке. – Документы на машину у тебя где? Я ментов и страховую вызову. Пусть сразу оформляют, чтобы не растягивать.

– В бардачке… спасибо вам, – произносит она, глядя на меня большими глазищами.

Так открыто и удивленно, будто заботу о себе воспринимает, как что-то настолько нереальное и редкое, как из области фантастики.

– Понял, найду, – киваю и, прежде чем захлопнуть дверь, говорю мягко. – Отогревайся, Надя, и расслабляйся. Если станет хуже, не молчи. Скажи Анне, она мне передаст.

Взгляд на Нюшу, и та быстро и часто кивает.

Отправляю Петра обследовать перевернутый авто на предмет документов, сумки, телефона и других ценных вещей, которые понадобятся хозяйке. Сам звоню Дмитричу, главе областного управления полиции.

Чего мелочиться? Пусть своих поторопит. До утра сиськи мять не собираюсь.

Водитель из второй машины не уезжает, не подходит, но трется поблизости. Свидетель, мол, готов давать показания. Ну-ну…

– Герман Арсеньевич, вот, – протягивает мне Петр страховку и водительское. Всё остальное закидывает в гелик.

Открываю. Читаю. Оху.. удивляюсь.

Так вот ты какой, Северный олень…

Надежда Александровна Золотова. Тридцать девять лет.

В голове моментально щелкает.

Интересно девки пляшут…

И что это? Странное стечение обстоятельств? Или грамотный расчет?

Во второе верю слабо. Даже если меня вели, в чем суть подставы? Чтобы я бабу прокурора Золотова спас, а дальше? Дружить домами и по воскресеньям вместе жарить шашлык? Хрень полная!

Да и не тянет Надюша на актрисульку. Никак. Сероглазка реально в шоке. Ну, или ей Оскара, а я – лох, по которому плачет пенсия.

Чтобы распетлять случившееся уходит полтора часа. Патруль прилетает через десять минут. Следом скорая и МЧС.

У Надежды полная страховка на машину. Агент появляется спустя сорок минут.

Протокол, фотографии с разных ракурсов, составление акта, опрос очевидцев. Золотову осматривает врач.

– Несколько ушибов мягкий тканей. Других физических повреждений нет. Сотрясения тоже нет. Нервная перевозбудимость. Мы ей успокоительное вкололи, – отчитывается фельдшер. – Нужно, чтобы за женщиной кто-нибудь эти сутки приглядел.

– Приглядят, – обещаю.

Благодарю, отпускаю.

МЧС, вытащив машину из кювета, тоже уезжает.

Закончив свою часть, агент дает отмашку, и машину погружают на эвакуатор. Петр диктует адрес СТО.  

– Можно сворачиваться, Герман Арсеньевич, – подходит, пообщавшись с ДПС-никами и забрав документы.

Киваю и иду к Сероглазке. Сидит, потерянно хлопает глазами, по-прежнему кутается в плед, что я на нее накинул.

– У тебя дома есть, кто может о тебе позаботиться? – задаю вопрос в лоб, отлично зная, что есть.

Стасик у нее дома. Тварь хитрая и продажная.

Пусть и я далеко не белый и пушистый, нет таких у власти, не нужно верить в сказки, но до этой гниды мне далеко.

– Нет, – качает она головой и тут же поправляется, – неважно. Спасибо вам за всё, Герман. Вы… вы поезжайте. Я такси вызову…

Такси?

Сколько она то такси из области ждать планирует? Всю ночь и утро?

Одна? Посреди трассы, когда на улице темень, а дождь хоть и затих, но погодка еще та стерва.

Чушь!

– Ты едешь с нами.

Другой вариант даже не рассматриваю.

НАДЕЖДА

Сама не понимаю, как им удается меня уговорить.

В свою защиту могу привести только два довода.

Первый. Мой телефон разбит, и я ограничена в действиях. А оставаться со мной на час или больше, чтобы убедиться, что такси точно приехало и не потерялось в ночи, никто не собирается. Все вымотались и промокли.

Второй – женщина. Если бы во внедорожнике были только двое незнакомых мужчин, пусть и оказавших помощь, я наотрез отказалась бы куда-то с ними ехать и осталась на дороге ловить попутку.

Но женщина по имени Анна в автомобиле есть, и я соглашаюсь.

А дальше проходит не больше десяти минут, и мы, миновав шлагбаум с охранной будкой, въезжаем в закрытый поселок, незаметный с трассы из-за плотной хвойной лесопосадки. Прошуршав шинами по гравию, внедорожник минует несколько улочек и останавливается возле высокого сплошного забора.

Ворота приходят в движение практически сразу, отъезжают в сторону, и перед глазами вырастает дом. Богатый. Красивый. Монументальный. Даже в ночи из-за отличного уличного освещения я различаю французские окна в пол и ломаную крышу.

Внутри встречает комбо роскоши и комфорта.

Мне выделяют комнату на первом этаже. Горничная, или кто она в доме, провожает и через пять минут приносит стопку чистых полотенец, махровый халат и тапочки.

Благодарю ее и сразу иду в ванну. Несмотря на плед и то, что в салоне было тепло, дрожь никак не отпускает. И мысли путаются.

То и дело уговариваю себя успокоиться. Напоминаю, что потрясения в моей жизни происходят с завидным постоянством и к ним давно бы следовало привыкнуть, но не помогает.

Встряска здорово выбивает из колеи. От шока я деревенею настолько, что с большим трудом соображаю.  

Включив горячую воду, упираюсь ладонями в кафельную стену и долго стою с закрытыми глазами. Пытаюсь отогреться не только снаружи, но и внутри тоже. И лишь, когда подушечки пальцев превращаются в сморщенную курагу, а натянутая внутри пружина слегка ослабевает, закручиваю вентили и выползаю наружу.

Мокрых вещей уже нет. Даже нижнее бельё исчезло. Зато к уже имеющемуся халату добавились большого размера футболка и носочки. Тоже всё белое.

Натягиваю то, что есть, и заворачиваюсь в халат. Он настолько огромен, что полами достает мне до щиколоток, и я в него спокойно могу обернуться дважды, даже не будучи худышкой. Туго затягиваю пояс и завязываю на узел.

Просушив волосы полотенцем, использую расческу, оставленную возле зеркала.

Выхожу в спальню, и в дверь почти сразу стучат.

– Д-да?

Придерживая вырез на груди, хотя футболка все прикрывает, оборачиваюсь.

– Надежда...? – в комнату заглядывает мой спаситель Герман.

Кажется, водитель называл его Герман Арсеньевич, но я совершенно не уверена в том, что запомнила отчество правильно.

– Да, – повторяю вновь, будто попугай.

Не представляю, что еще можно ответить.

– Как ты? Немного пришла в себя? – мужчина не проходит в комнату, остается на пороге, и мысленно я говорю ему за это спасибо.

Я так устала от беспардонности Золотова, всегда и везде врывающегося без стука, что проявленное уважение к моему личному пространству со стороны хозяина дома, рождает желание облегченно выдохнуть.

– Да, мне лучше, – соглашаюсь, так как Герман продолжает ждать ответа.

Отмечаю, что он тоже успел принять душ и переодеться. Место делового костюма заняли светлые домашние брюки и синяя рубашка-поло.  А на темных, припорошенных солью волосах поблескивают капельки воды.

– Тогда идем, – произносит он и шире распахивает дверь.

– Куда?

– Ужинать.

Дергает бровью, будто сообщает очевидное.

– Я… – теряюсь под прямым тяжелым взглядом и одновременно почему-то страшусь отказать, – я… да, хорошо… спасибо вам…

– Идем, – повторяет он мягко, но так, что спорить не находится сил.

За столом присутствуют все, кто был в машине. Теперь удается разглядеть их подробнее.

Анна оказывается не женщиной, а молодой девушкой. Лет двадцати пяти примерно. Красивой, яркой, сочной, если можно так выразиться.

И пусть ее с натяжкой можно было бы назвать дочерью Германа, то, как она близко наклоняется к мужчине и собственнически кладет ладонь на его колено, однозначно определяет их отношения.

Петру можно дать и двадцать шесть и все тридцать два. Подтянутый, немногословный и вместе с тем внимательный. К деталям и нюансам в особенности. Откуда рождается это понимание – не знаю. Просто откладываю в голове и всё.

Ни первая, ни второй в разговоре особо не участвуют. Тон всему происходящему задает хозяин дома, а все его вопросы адресуются мне.

Сказать, что подобная заинтересованность Германа Арсеньевича (все-таки с отчеством я не ошиблась, убедилась, когда к нему обратилась домработница) вводит в ступор – это не сказать ничего. Мне хватает столкновения наших взглядов, чтобы сердце, сбившись с ритма, частило и заставляло ежиться.

Не от страха. В том-то и дело.

По молодости мне всегда нравились худощавые, высокие парни; поджарые, с тонкими чертами лица. А если ко всему прочему ноги были слегка колесом, а не иксом – так вообще… симпатия появлялась автоматически.

И вдруг.

Мужчина выше среднего роста. Примерно метр восемьдесят – восемьдесят пять. Сажень в плечах – так, кажется, говорят?

Он будто бы весь квадратный: лицо, плечи, ладони. И в то же время несмотря на довольно крупные габариты, ничего лишнего – ни выпирающего живота, ни второго подбородка. Даже подкачанный. Без фанатизма, но вполне достаточно, чтобы понимать, что видишь человека, который следит за своим здоровьем и внешностью. Облик вроде как вполне обычный и вместе с тем чем-то цепляющий. Внутренней силой, несгибаемостью, мощью, что чувствуется даже если он ничего не говорит, а просто смотрит.

Лицо не отталкивающее, как часто бывает у представителей власти. Красивое. Но по-мужски, без смазливости. Брови густые, глаза карие, на мощных скулах короткая тёмная щетина с легкой проседью.

Взгляд – отдельная тема. Холодный, острый, заглядывающий в самую душу и поднимающий паническую муть, спрятанную на задворках сознания. Словно он только-только из ада вернулся.

И кулачищи… Такой если стукнет – всё. Прощай, глупая башка.

– Надя? – голос Германа Арсеньевича в очередной раз возвращает к суровой действительности.

– А? – с трудом вырываюсь из раздумий, перманентно тормозя на протяжении всей неспешной беседы.

– Так что на счет телефона?

Какого телефона? О чем речь?

Растерянно моргаю.

– Ты ехала поздно вечером в сторону, противоположную от дома. Планировала с кем-то встречу? Может, тебе нужен телефон, с кем-то связаться и предупредить, чтоб тебя в том месте не ждали?

НАДЕЖДА

Пойди туда, незнамо куда, отдай то, непонятно что, тому, хрен знает кому.

Вновь всплывают слова, что я бубнила себе под нос, держа путь к гостинице.

И что мне ответить на четко поставленный вопрос?

Что я ехала в хостел к мужику? Без имени и фамилии? Ближе к ночи, потому что муж так захотел? А вот ждет еще меня тот безымянный касатик или уже нет, я не в курсе, потому как номерками мы не обменивались?

Проговариваю монолог в своей гудящей голове и дурно делается.

Будто я – шлюха всегда на всё согласная, Золотов – не муж, а первостатейный сутенер, и флешка – всего лишь прикрытие…

Тело точно в кипяток окунают. Напрягаюсь и втягиваю сквозь зубы воздух.

А если всё так и есть?

Может, Стасик уже и до сдачи супруги в аренду скатился, не ставя объект сдачи о «такой мелочи» в известность? И накопитель мне подсунул пустой? Я же его не проверяла. Зачем? Давно поняла: чем меньше знаю про темные делишки Золотова, тем крепче сплю. Если вообще спать получается.

– Надежда? С тобой всё в порядке? Ты побледнела.

Низкий голос с хрипловатыми нотками выдирает из мыслей, мечущихся в голове бешеными белками.

Сильнее сжимаю вилку и, прекратив пытать немигающим взглядом солонку, поднимаю его выше, на хозяина дома. Прочищаю горло и, дернув уголки губ вверх, подтверждаю:

– Да, всё хорошо, Герман Арсеньевич, не беспокойтесь…

– Просто Герман, – поправляет он меня.

Не спорю.

Киваю, медлю еще секунду, потому что дотошный просто Герман не перестает препарировать меня глазами, в которых клубится тьма, – даже про еду забывает, – и осторожно, обдумывая каждое слово, продолжаю:

– Нет, звонить и предупреждать никого не нужно… я не… спасибо за предложение…

– Ты уверена? Проблем не будет?

Господи, да я вообще ни в чем не уверена!

С Золотовым каждый шаг, как движение по минному полю. Никогда не знаешь, повезет тебе и оторвет только ногу или же размажет целиком и полностью, как растаявшее масло по блинчику.

А что касается проблем…

Последние четыре года это слово, как никакое другое, четко описывает мою жизнь. Одна большая неразрешимая проблема.

Вот она «величайшая прелесть» жить с богатым, властным и сильным мужчиной. Многие мечтают о сказке? Пусть мечтают и дальше. Флаг им в руки и розовые очки с противоударными стеклами на нос.

Я же мечтаю только о том, чтобы вернуть себе своё, а потом раствориться на просторах необъятной родины, чтобы никто, ни одна высокопоставленная мразь, больше не могла использовать ни меня, ни моих детей.

Большие настенные маятниковые часы в этот момент оживают.

«Бом!»

«Бом!»

«Бом!»

Глубокий торжественный звук разливается в пространстве и наполняет гостиную, давая мне тем самым небольшую передышку. Смотрю на стрелки. Прекрасно вижу, что наступило одиннадцать вечера, но все равно, как под гипнозом, отсчитываю каждый удар и, только когда бой заканчивается, договариваю:

– Да… уверена. Я должна была… э-э-э… муж просил меня помочь… но в любом случае я опоздала… так что… ерунда…

Наверное…

Точно узнаю, когда Стасик вернется домой из командировки в безотказную «силиконовую долину и либо открутит мне голову, либо нет.

– Ой, погодите-ка! – вскрикивает Анна.

Она взмахивает ладошками и прижимает их к пышной груди. Дожидается, когда всё внимание будет сконцентрировано на ней, и с улыбкой, будто без поддержки интернета нашла решение задачи с двумя звездочками, сообщает:

 – Надя ведь замужем! Так чего же мы медлим?! Надо сейчас же позвонить ее мужу! Пусть он приедет и ее заберет!

На несколько долгих мгновений в комнате воцаряется тишина.

Даже часы свой ход заглушают.

Представляю, как я звоню Золотову с чужого номера и говорю, что нахожусь в гостях у незнакомых людей, а машина чуть-чуть в хлам…  Ой, нет, ни за какие коврижки!

– Я лучше вызову такси и доберусь сама, – выбираю меньшее из зол. – Не стоит его беспокоить, тем более, он уехал в командировку.

– Но почему? Разве муж не должен знать, что его жене нужна помощь? И потом, дома и родные стены лечат, правильно же, Гер? – настаивает Анна.

Молчавший до этой минуты Петр прикрывает веки и едва слышно хмыкает.

Герман, не повернув головы в сторону ожидающей его ответа пассии, а так и продолжая разглядывать меня, неторопливо вытаскивает из держателя салфетку, вытирает руки и скатывает ее в шарик.

Доли секунд мне даже кажется, он запулит им ей в лоб. Но нет, откладывает в сторону.

– Нюш, сходи-ка на кухню, скажи Елене, чтобы подавала горячее, – распоряжается тоном, не позволяющим ослушаться. Дожидается, когда та, умело скрывая недовольство, поднимется и, покачивая узкими бедрами, выйдет за дверь, только после этого обращается ко мне. – Надюш, никто на ночь глядя никакое такси никому вызывать не будет. Нечего пороть горячку, – и следом, кивком указывая на бутылки со спиртным. – Выпьешь чего-нибудь?

Перевожу взгляд с него на алкогольный ряд, потом на Петра, обратно на него. Давлю желание поежиться и обхватить руками себя за плечи в защитном жесте.

– Нет, спасибо, Герман. Если можно… мне чай?

– Чай – можно, но тебе не только согреться, но и расслабиться надо, – комментирует он свое предложение.

Отрицательно веду головой.

– Я не люблю крепкие напитки.

И мысленно выдыхаю, когда он, кивнув, соглашается:

– Ну раз хочешь чай, значит, будет чай.

В этот момент раздаются шаги. Стуча каблучками по дубовому полу, на пороге появляется Анна.

– Нюш, передай Елене, чтобы заварила и подала для гостьи чай, – велит ей, снова не глядя.

ГЕРМАН

Золотова на вопросы отвечать особо не спешит и при первой же возможности сбегает к себе в комнату.

Провожаю ее хрупкую фигурку взглядом и усилием воли гашу порыв рвануть следом и убедиться, что всё в порядке, ей всего хватает.

Женская уязвимость и беззащитность.

Вот что бьет наотмашь. По самым яйцам.

Причем, не постановочная, какую любит разыгрывать Нюша, желая выбить очередные преференции. Такую мужики при деньгах давно научились распознавать.

А другая. Настоящая.  Редкая ценность, не огранённый бриллиант, который истинные ценители всегда мечтали заполучить.

Я вижу в ней это. Отчетливо.

И следом сам себе признаюсь, что эротический интерес, проскочивший в первой сцепке взглядами, так никуда и не исчез.

У меня, по крайней мере.

Мало того, он до сих пор аккумулируется где-то в глубине подсознания, медленно просачивается наружу и угасать даже не думает.

Надя. Надежда.

Красивая. На мой вкус.

Робкая. Женственная. Притягательная.

Ухоженные руки, тонкие пальцы, красивые скулы, губы правильной формы – не пухлые, но и не узкие. Прикусить бы верхнюю, а потом нижнюю…

Мягкий голос, взгляд робкой лани и неиссякаемые попытки избежать прямого зрительного контакта.

Разложить бы ее под собой… и заглянуть в серебристые с голубым мерцанием глаза, добраться сильным толчком к сердцевине, поймать губами стон или вскрик…

От сладких мыслей кровь ударяет в поясницу и ноги и оседает приятной тяжестью ниже пояса.

Ух ты!

Испытывая задорное недоумение – не припомню чтоб так срывало башню хоть от кого-то, – меняю позу в кресле.

Мне сорок семь. Ни разу не двадцать, когда спермотоксикоз такой, что все заботы сводятся к одному: кому бы присунуть. В своем возрасте я давно научился контролировать свои желания и воспринимать секс, как чисто физиологическую потребность, которая уже не имеет столь значимой роли в жизни, как по молодости, но полезна для здоровья и сброса негатива.

Раз, два в неделю – максимум.

И тут появляется краля, не пойми откуда, еще и с херовым довеском в виде проблемного мужа – и я будто в пубертат проваливаюсь. Возбуждение кипятит кровь на медленном огне, а я в своих фантазиях за три часа знакомства успеваю раз пять ее разложить, перевернуть, прогнуть, насадить, распять, вылизать… ну и дальше по списку.

Ведьма?

Да хрен разберешь.

Единственное, что осознаю: сердце во всю танцует зажигательное танго, а мозг без продыха просчитывает варианты, как подступиться к Сероглазке, чтобы не спугнуть, и как заставить себя выпустить ее из своих загребущих рук завтра, когда она соберется домой.

В этот момент у Петра звонит телефон. Он выходит, отвечая на вызов, а Анна, пользуясь моментом, придвигается ближе, кладет ладошку мне на колено и легкомысленно ведет ею выше по бедру.

– Герочка…

Эта недалекая кукла, несмотря на отсутствие мозга в черепушке, имеет отменное чутье. Как же, на ее кошелек с ножками посягают. Надо срочно спасать ситуацию…

Дурочка. Что с нее взять?

Хотя и сам хорош. Обленился. Надо было давно заменить ее на другую, но погряз в делах и упустил момент. А «одна из», задержавшись рядом дольше остальных, нарисовала в своей пустой головке с пухлыми губами фантазию о собственной значимости в моей жизни.

Накрываю ее руку, почти добравшуюся до паха, своей и сжимаю сильнее, чем следовало.

– Хочешь продолжить? Прямо здесь и сейчас? – спрашиваю серьезно. – Уверена?

Где-то конкретно недалекая, в этот момент она четко осознает, что я не шучу. Запросто расстегну ширинку и поставлю на колени, а отпущу только тогда, когда получу разрядку. Ни секундой раньше. И даже вернувшийся в гостиную мой помощник или домработница меня не смутят.

– Гер, а давай… мы поговорим? Обсудим всё?..

Стараясь не морщиться от боли в руке, Анна томно выгибает тонкую шею и выпячивает пышную грудь.

Настолько упертая или жадная?

Решить не успеваю. Возвращается Петр.

Он не проходит, а застывает на пороге. Дожидается, когда обращу на него внимание, и поднимает руку со смартфоном.

Ага. Пришла информация по Надежде.

Чудно.

Киваю и отстраняю любовницу от себя.

– Поговорим завтра, Нюш.

Встаю с места и устремляюсь в сторону рабочего кабинета. Петр следует за мной по пятам.

ГЕРМАН

В кабинете первым делом подхожу к бару. Выбираю «Арарат» десятилетней выдержки. Достаю два невысоких широких бокала. Наполняю каждый на треть.

– Держи, – переставляю один ближе к Осокину.

– Товарищ генерал…

– Давай, Петь. Чтоб голова лучше работала, – обрубаю попытку отказа.

Надо расслабиться хотя бы так, коли планы в очередной раз изменились.

Лейтенант подхватывает фужер. Я забираю свой и, делая небольшой глоток, приближаюсь к креслу. Сажусь.

– Что там нарыть успели?

Осокин, едва расслабившись, снова вытягивается.

– Да сядь ты уже, – командую.

Подчиняется и тут же докладывает:

– Реутов досье на Золотову прислал, пока только то, что в открытом доступе нашлось. Если нужно, копнет глубже.

Киваю.

– Нужно. Пусть копает.

– Так точно, передам. И еще он распечатку звонков и сообщений с ее разбитого телефона скинул.

– Хм… какой предусмотрительный…

– Тут просто такое дело…

– Говори уже.

– Надежду Александровну перед самой аварией патруль ДПС тормозил.

– Для чего?

– Обратили внимание, что водитель за рулем нервничает сильно. Сами знаете, у гайцов на это дело нюх заточен. Они только с виду цепляют всех подряд.

– Знаю. И?

– Так вот. Организовали проверку документов, но с ними все в порядке оказалось. Отпустили быстро, тем более, когда поняли, чья она жена. Но мужики обратили внимание, что дамочка то и дело цепляла телефон, то взглядом, то рукой. И, когда информация об аварии по сводкам прошла, они отзвонились нашему инспектору. Предупредить на всякий.

– Ясно, – киваю и делаю еще глоток. – Сам бумаги смотрел уже, верно?

– Так точно, Герман Арсеньевич. Мельком видел переписку.

– Что-то важное зацепил?

– Думаю, да. В сообщении был адрес. Я пробил. Это отель. Номер люкс.

– Вот как? – потираю подбородок костяшками пальцев. – Перекинь мне, гляну.

– Уже.

Отставляю бокал на край стола и придвигаю ближе ноутбук. Дернув мышью, вывожу его из спящего режима. Ввожу пароль, вхожу в синхронизированное с телефоном приложение и проверяю скинутые файлы.

По досье пробегаю мельком. Но основные моменты цепляю.

Родилась в семье интеллигентов. Отец – доктор медицинских наук, профессор, мать – заслуженный деятель искусств. Школу закончила с отличием. Следом институт. Кафедра международных отношений. Красный диплом. Умница, красавица, тихоня.

А дальше начинаются неожиданности.

Надежда, у которой и отношений-то ни с кем не было, как утверждают бывшие одногруппники, вдруг в двадцать три выходит замуж. Но не за Станислава Золотова, как можно предположить, а за его старшего брата Святослава. Молодого и перспективного предпринимателя, вставшего во главе одной из первых частных ДНК-лабораторий в стране.

Через девять месяцев у пары рождается сын Михаил. И все последующие годы Золотова, которой прочили блестящую карьеру, работает обычным бухгалтером в компании мужа, особо нигде не мелькая и всё свободное время проводя с сыном.

Еще через десять лет у Надежды умирают родители. Отравление угарным газом в загородном доме. В ходе следствия злой умысел не установлен. А еще спустя год в ДТП погибает муж. Не один. Вместе с беременной любовницей.

Как примерная супруга, Золотова год соблюдает траур, а ровно через двенадцать месяцев и ни днем позже вновь выходит замуж. Теперь уже за Станислава Золотова. И через девять месяцев, как по заказу, рожает ему дочь Еву. Сейчас девочке должно быть чуть меньше двух лет.

 Все выглядит странновато, но допустимо. В жизни чего только не случается.

Однако, что-то меня во всем этом цепляет и не дает покоя.

Решаю пока не зацикливаться. Переключиться на другое. Потом несоответствие само меня догонит, как часто бывает.

Сворачиваю файл с досье и открываю распечатку с телефона. Звонки не интересны, а вот в сообщениях застреваю.

И первое, что моментально режет глаз, это адрес гостиницы и цифры номера. Я сегодня уже с ними сталкивался, когда заезжал в управление и выслушивал доклад своих ребят о перемещениях Егорушкина.

Совпадение?

Черта с два!

Не верю!

– Петь, дай команду парням. Пусть пробьют, на кого были зарегистрированы сегодняшние сутки, – щелкаю пальцем по экрану.

Дожидаюсь, когда он срисует адрес и отойдет, и снова проваливаюсь в переписку.

Меня цепляет тон, в котором Стасик общается с супругой. Он будто постоянно ей приказывает, как своей подчиненной. Надежда отвечает много реже. И однозначно мягче.

Добираюсь до последних сообщений.

«Уезжаю в командировку на три дня. Вернусь в понедельник вечером. Не теряй»

Усмехаюсь.

Командировка в выходные?

Бред чистой воды. И дураку ясно, что наш зампрокурора по телкам гуляет. Даже особо с отмазками не заморачивается.

А что? Высокий чин без шлюхи – как фуражка без кокарды. Вот Стасик и старается соответствовать.

– Зачем он ее туда отправил? – задаю главный вопрос и тянусь к бокалу.

Делаю глоток и смотрю на Петра.

– Что-то передать на словах? – подкидывает он вариант.

Отрицательно веду головой.

- Вряд ли. Не похожи отношения Золотовых на обычные семейные.

Ни «привет!», ни «доброе утро!», ни «пока!», ни «скучаю» или «люблю».

Доверия ноль. Значит, на словах Стасик послание через жену передавать не стал бы.

Тогда остаются два варианта.

– Или Надя – сама по себе посылка, – озвучиваю мысли вслух. – Или что-то у нее должно было быть с собой. Конверт, папка с документами, диск, флешка.

– Вещи Золотовой остались в нашем багажнике, – отчитывается Петр. – Надежда Александровна про них ни разу не спросила, а я забыл напомнить.

– Удачно забыл, – комментирую. – Неси всё сюда.

– Есть.

Осокин исчезает за дверью, а я откидываюсь на спинку кресла и возвращаю на экран досье Надюши. Перещелкиваю на ее фотографию и внимательно изучаю овал лица, глаза, губы.

Манкая зараза!

Даже через экран меня цепляет, разгоняя по венам кровь, насыщенную дофамином и окситоцином.

– Вот, нашел. В сумке была.

Петр ставит на кресло коробку с вещами, а мне отдельно протягивает флешку.

Забираю.

– Надеюсь, трояна на ней нет, – усмехаюсь, вставляя накопитель в разъем.

– Герман Арсеньевич, может сначала…

– Вот ур-р-роды!!! – перебиваю лейтенанта, с силой лупя руками по кожаных подлокотникам и подаваясь ближе к экрану.

– Всё-таки вирус? – дергается Осокин, но я отрицательно качаю головой.

На флешке только один файл.

Называется: «Дарю на сутки».

Внутри всего две строчки.

Первая: «Про резину не забывай. Мне последствия ни к чему».

И вторая: «P.S. По Киту жди гостей в четверг».

И если первая, сто пудов, касается Надежды.

То вторая - конкретно меня.

Я – Герман Арсеньевич Ракитин или Кит. Позывной получил еще в армии.

Теперь догадаться, к кому на встречу ехала Золотова не составляет особого труда. Но и догадку развеивает пришедшая Петру эсэмэска от оперов.

«Номер до сих пор зарегистрирован на Ф.М. Егорушкина».

НАДЕЖДА

Удивительно, но после всего пережитого мне удается не только уснуть, но и выспаться. И пусть ничего не снится – я просто в какой-то момент ныряю в непроглядную темень, а утром из нее выныриваю, – но уже то, что с криками не подскакиваю от ночных кошмаров, с которыми знакома не понаслышке, радует и прибавляет сил.

К тому времени, когда в дверь раздается легкий стук, я уже умыта, причесана и сижу в кресле, заправив постель.

– Доброе утро, Надежда Александровна, – приветствует меня горничная, переступая порог.

– Доброе, – отзываюсь и замечаю в ее руках свою одежду.

– Я всё почистила и отпарила, – сообщает она, аккуратно опуская вещи на кровать. – Как оденетесь, Герман Арсеньевич приглашает вас на завтрак.

– Спасибо. Передайте Герману Арсеньевичу что я через десять минут подойду.

– Непременно.

С тихим щелчком дверь за женщиной закрывается, а я с облегчением развязываю пояс халата и тянусь к блузке и брюкам.

Кто бы что не говорил, разгуливать по чужому дому в чужом халате – тот еще экстрим.

Да и вообще стоит не тянуть резину, а идти благодарить хозяина за теплый прием и поскорее мчаться домой. Уверена, Людмила Петровна, не дождавшись моего возвращения, уже подняла всех на уши и первым делом сообщила своему обожаемому хозяину, что его жена бессовестно загуляла. А ведь тот и дозвониться до меня не может, поскольку телефон приказал долго жить.

Господи, если б не дети, какой шикарный момент был бы исчезнуть из жизни Золотова.

Но, когда нереально, тогда нереально.

– Доброе утро, – здороваюсь со всеми сразу, переступая порог гостиной.

За столом присутствуют все вчерашние лица. Петр отвечает открытым взглядом и аналогичным приветствием. Анна хмурится и дергает губами, но так ничего и не произносит, лишь коротко кивает.

Герман, прищурив карие глаза, добродушно улыбается.

– Доброе утро, Надя. Проходи, – указывает на стул справа от себя. – Что будешь пить? Чай, кофе, какао? 

На некоторое время зависаю.

Хищник и добродушие? Где это видано?

Но поскольку от меня все еще ждут ответа, отмираю.

– Я… кофе, черный с одной ложкой сахара, – озвучиваю предпочтение.

– Ясно. А из того, что посущественней?

Мужчина переводит взгляд на женщину в белом переднике, стоящую в конце стола. Кажется, Елену. И та моментально понимает, что от нее хотят.

–  Надежда Александровна, на завтрак я могу предложить вам овсяную кашу с ягодами, блинчики с мясом или со сладкой начинкой, омлет с помидорами и сыром, домашние сосиски, творог.

– Эм…

Еще минуту назад я была уверена, что не голодна, а теперь от перечисленного изобилия… едва сдерживаюсь, чтобы не потянуться за салфеткой и не промокнуть губы. Рот полон слюны.

И ведь я никогда не бедствовала, чтобы так остро реагировать на пищу, но поди ж ты… голодная.

Скашиваю глаза на чужие тарелки.

– Мне, как у мужчин.

Выбираю омлет с колбасками.

Тихий фырк со стороны Анны, клюющей творог, игнорирую. Не знаю почему, но мой организм не воспринимает это блюдо, как полноценную еду. Точнее, воспринимает отлично, я его люблю, но насытиться им не могу. Съев целую тарелку, иду и ищу еще что-то посущественней.

– Конечно. Сейчас всё принесу.

Елена покидает гостиную, а Герман откладывает вилку на тарелку.

– Надя, как спалось? Смогла отдохнуть? – интересуется он, внимательно меня разглядывая.

– Э-э-э… да, всё хорошо, спасибо.

Поскольку про сумку я вчера вечером не вспомнила, на лице ноль макияжа. Как там? Умылась и красивая? Вот и я такая.

От этого чувствую себя немного неуверенно.

Мужчина кивает, принимая ответ, и снова спрашивает.

– А расскажи о себе, Надь. Кто ты? Чем занимаешься?

Задерживаю вдох.

Я думала, что вчерашний интерес Германа к моей персоне должен был остаться во вчера, но, кажется, этого не случилось. Он совершенно не скрывает, что я ему интересна.

И вот зачем?

Он же в курсе, что я замужем.

– Кх-м-м… на самом деле рассказывать особо нечего, – заминаюсь, не зная, как увильнуть от прямого ответа. – Я из коренных. Живу в этом городе с рождения. А занимаюсь… – облизываю губы и заканчиваю, – я работаю бухгалтером.

– А еще? – спрашивает Герман с мягкой усмешкой.

– В смысле «еще»?

– Давно замужем? Дети есть?

– Я… – язык парализует, шею будто ошейник обхватывает и начинает методично сдавливать. – Есть дети, да. Сын и дочь.

– М-м-м… полный комплект, получается?

– Д-да, точно так.

– Ясно. А что ты любишь, чем увлекаешься?

Сглатываю. После уже выспрошенного, мягко говоря, необычный вопрос. И тон, которым он задан. И общее ощущение – тоже.

– Люблю?.. Я много чего люблю.

– Например?

– Хм… например, лето, – скашиваю глаза в окно, где продолжает лить дождь. – Хотя… после ночного приключения, уже не уверена.

Мужчина смотрит так, что по спине рябью пробегает озноб.

К счастью, гляделки прерывает приход Елены. Она ставит передо мной тарелку и чашку и желает приятного аппетита.

Благодарю, беру в руки вилку, и Герман тут же подхватывает свою.

– Ешь, Надя. Это вкусно.

Ем. И мысленно соглашаюсь со словами хозяина дома. Когда вкусно, тогда вкусно.

На время трапезы разговоры смолкают. Но стоит мне сделать последний глоток кофе, как Герман отставляет свою чашку в сторону и уточняет:

– Закончила?

– Да.

– Хорошо. Тогда прошу в мой кабинет, – и без паузы. – У меня есть к тебе разговор, Надежда.

– Да, конечно, – киваю, хотя мое согласие фактически не требуется. Предложение больше смахивает на приказ.

Поднимаюсь на ноги и иду вслед за мужчиной. Петр и Анна остаются за столом.