После развода. В его плену

Дисклеймер

Все герои и события вымышлены, все совпадения случайны. Книга предназначена для читателей старше 18 лет. Сцены эротики, жестокости или насилия, в том числе сексуального, употребления алкоголя или табака, и другие спорные моменты служат исключительно для раскрытия художественного замысла, присутствуют с художественными целями, и осуждаются автором.

– Нам нужно серьезно поговорить, – заявляет подруга.

Мы встречаемся за ланчем в фешенебельном ресторане.

Мелания в облегающем бежевом платье изящно раскинулась в кресле. Копна темных волос, пухлые губы, брендовые очки. На тонком запястье бриллиантовый браслет.

Новый.

Сказала, подарил поклонник, но не призналась, какой.

– Что произошло, дорогая?

Лицо какое-то странное.

Неподвижное.

Вместо ответа Мелания кладет на стол тест для определения беременности.

Две малиновые полоски.

Очки подруга так и не сняла.

– Боже, ты в положении?! – даже не знаю, радоваться или нет, она выглядит слишком серьезной. – Ты замуж собираешься?

Хочется поздравить, но останавливает каменное лицо.

Она не приглашение на свадьбу пришла передать.

– Нет, Инга. Он женат.

– Мне жаль, – выдыхаю я. – Сочувствую. Один из поклонников?

– Можно и так сказать.

– Прости, не пойму, он разводится? Ты ему сказала, или что планируешь делать?

Она пожимает плечами.

– Сначала решила поговорить с его женой. Так вот… Говорю. Я беременна от Сабурова, Инга. От твоего мужа. Срок восемь недель. Так что это к тебе вопрос – что ты планируешь делать?

– Что? Что ты несешь?!

Я еще не осознала, а она уже продолжает:

– Детей у вас нет, ему за сорок. Так что думаю, ты должна его отпустить и подать на развод.

– Это невозможно… – я в таком шоке, что слышу свой голос со стороны, а меня будто нет в этом моменте. – Нет-нет-нет… Ты что, врешь? Чего ты пытаешься добиться, Мелания?

– Ладно, я тебя поняла, – подруга, предельно собранная, как на собеседовании, что-то ищет в телефоне. – Смотри сама.

Включает запись.

На экране она весело идет по залу в ресторане: на ней шикарное золотистое платье. Вдруг Мелания наклоняется, кого-то целуя, и падает рядом на диванчик. На мгновение в кадр попадает лицо мужчины…

Эдуард.

Она смеется и целует моего мужа!

– У меня много таких, – деловито поясняет она, убирая телефон. – Видео, я имею в виду. Это чтобы ты не сомневалась. Мы вместе уже семь месяцев. Он меня любит. Так что извини, теперь это мое место.

– Ты… ненормальная! – вскакиваю, словно очнувшись от сна.

В глазах слезы, а Мелания так и не сняла очки за весь разговор.

Сердце разламывается от боли.

Как он мог?!

Пока никто не заметил, что я расклеилась на публике, спешу к выходу из ресторана, подхватив сумочку.

Мелания с довольной улыбкой остается за столиком.

Стерва!

Как она могла?

Пока я считала ее близким человеком, она клеилась к моему мужу! А если и про беременность правда… Я просто не представляю, что будет. При одной мысли, что Эдуард изменял мне, начинает шатать.

Он не мог.

Не мог!

Выхожу из ресторана. Безликий телохранитель в черном открывает дверцу авто. Охрана у мужа вся одинаковая – амбалы с квадратной челюстью. Неразговорчивые и смирные. Смотрят сквозь меня, когда я появляюсь, и не отвечают на вопросы.

– В офис Сабурова, – решаю я, пытаясь справиться с голосом.

Я хочу увидеть мужа.

Хочу знать, правда ли он изменял мне с Меланией!

Телохранитель захлопывает дверь и садится вперед.

У меня есть время подумать по дороге.

На видео был всего лишь поцелуй. Мелания сама к нему лезла, далеко не факт, что беременность – правда.

Когда мы подъезжаем к деловой «башне» Сабурова, я почти убеждаю себя, что это просто интриги подруги-стервы и никаких измен не было.

Но как она могла?!

Когда-то мы начинали вместе. Бегали на прослушивания, снимали квартирку на двоих. Обычные провинциалки, приехавшие покорять Москву в восемнадцать.

Кроме внешности у Мелании был шикарный глубокий голос и умение двигаться на сцене. Она танцевала, как богиня. Я всегда думала, что она добьется успеха первой. Но за семь лет подруга не поднялась выше певицы клуба, и начала встречаться с поклонниками, чтобы их «подоить».

Для карьеры нужны связи и деньги.

А вот мне повезло по-крупному.

Три года назад я встретила влиятельного бизнесмена, который разглядел во мне что-то. Мы поженились, он оплатил карьеру. На ланч я приехала из звукозаписывающей студии. Его личной. Подарок мне на годовщину.

Эдуард Сабуров – очень сложный человек с темным прошлым, но меня по-настоящему любит. И я люблю его, потому что такой ценностью, как чувства, не привыкла разбрасываться.

Он для меня – все: душа, сердце, единственный мужчина на свете…

А Мелания неожиданно позвонила час назад и сказала, что это очень срочно.

Последний год мы почти не общались, но я приехала. Как иначе? Пробивались вместе.

Водитель паркуется на ВИП-стоянке массивного здания, облицованного темным стеклом.

Холодное, подавляющее своей монолитностью.

Оно не пыталось вписаться в стиль города. Такое же, как его хозяин.

Наверх поднимаюсь молча.

Одна.

Дыхание дрожит, но я почти успокоилась.

Мы два года женаты.

Он любил меня, мою красоту – называл своей Клеопатрой. Сходил с ума от страсти.

Он не мог…

Его секретарей нет на посту – замечаю их в конце коридора и проскальзываю в приемную.

Хочу поговорить без свидетелей.

Стремительно подхожу к двери и застываю, услышав голос Сабурова в кабинете:

– Давай, крошка, – сладострастно выдыхает он.

Пальцы зависают над ручкой двери.

Но затем все-таки открываю.

В сердце входит стрела.

Это даже не Мелания.

С остервенением он трахает на столе секретаршу.

Спиной ко мне.

Она жмурится, но вдруг открывает глаза, и мы встречаемся взглядами.

Девушка даже пикнуть не смеет.

Так и пялится испуганно на меня, выдыхая при каждом штурмующем ее толчке.

Пальцы с красным маникюром сжаты на плечах Эдуарда.

Молчит.

Боится его прервать.

– Что происходит? Эдуард? – шепчу я, и он, наконец, останавливается.

– Привет, Инга.

Муж останавливается, стоя спиной ко мне.

Девушка спрыгивает со стола, опуская задранную юбку.

Мелькают черные подвязки.

– Простите, Инга Сергеевна, – лепечет она и пулей вылетает из кабинета.

От шока замираю, как каменное изваяние.

Смотрю, как Эд заправляет сорочку в брюки и застегивает ширинку.

Движения такие знакомые: утром он так же собирался на работу, стоя перед зеркальным шкафом, спиной к супружеской кровати…

Последним поправляет воротник белой сорочки, и поворачивается.

– Эдик, что происходит? Ты мне…

Глупо повторять: сама видела – да, изменяет. Но не ждала. У меня не было подозрений!

Мы женаты всего два года…

От шока не могу говорить. Словно попала в дурной сон.

Щеки пылают.

– Не ожидала, да? – спокойно спрашивает он.

Взгляд скользит по лицу. Ему интересно, как я отреагирую.

Садистское любопытство.

– У нас же все было хорошо…

– Было.

Он следит, как меняется мое лицо. Наблюдает за болью в глазах. Я не понимаю!..

Сердце пульсирует.

И что теперь делать. Уйти?

А моя карьера? Все рухнет без его поддержки, а я так мечтала стать певицей!

– Ладно, послушай, детка, – Эдуард подходит вплотную. – Мы разводимся.

– Мелания…

– Что – Мелания? – терпеливо, но с вызовом переспрашивает муж, сунув руки в карманы брюк.

Движение выглядит агрессивно.

– Моя подруга. Вы с ней… Она беременна, – выдавливаю я.

– Знаю. Эта шалава уже сказала. Не надо закатывать истерику, я взрослый мужчина. У меня есть потребности. А то, что ты здесь увидела на столе – это я праздновал. Наш развод. Адвокат только что передал заявление.

– Почему?

Слезы текут градом.

С мольбой пытаюсь найти ответы в его глазах.

– Не ломай голову, дорогая, – Эдуард холодно улыбается. – Просто ты мне наскучила. Так бывает. Я очень богатый человек, а ты девка из кордебалета. Пришло время расстаться. Ну что, готова подписать брачный договор?

Брачный договор?

Ошеломленно смотрю на него.

Он подготовился.

– Не сверкай глазами. Все решено. Найдешь нового спонсора – вперед, не буду мешать карьере. Пой, птичка. Взамен отказываешься от всего.

– Мне нужно проконсультироваться с юристом, – дрожащим голосом произношу я, и Эдуард начинает смеяться.

Искренне, от души.

– Послушай, Инга. Мне кажется, ты не поняла. Я дал тебе все, – Эдуард наклоняется, проникновенно глядя в глаза и сжимает кулак у меня перед носом. Это не угроза – он так подкрепляет слова. – Тебе не на что было жаловаться. Мечтала петь – пожалуйста. Хотела шмотки, цацки – все для тебя. Но уходя, ты ничего не забираешь. Поняла?

Сглатываю.

Я действительно ни в чем не нуждалась. Он платил за мои песни. Мою внешность. Даже за мою благотворительность.

– Чтобы я больше не слышал от тебя эту ересь про юриста. Все будет только так, как я сказал, усекла? Еще раз вякнешь об этом – я попрошу Глеба тебя успокоить. Скажи спасибо, что отпускаю живой.

– Что произошло? – шепчу я. – Что случилось, Эд, прошу скажи… Мелания что-то обо мне рассказала? Она меня оговорила?

Он желчно смеется, глядя с презрением.

Как на дуру.

Но еще утром я готовила ему завтрак: его любимая яичница с морепродуктами, и все было отлично.

– Эта шалава ни при чем. Ребенка я не брошу. Но она – женщина умная. Понимает, когда нужно промолчать, а ты нет. Можешь остаться моей любовницей после развода.

То есть, я устраиваю его, как женщина, но не устраиваю, как жена?

Последняя фраза словно размораживает меня.

– Что ты себе позволяешь?! – бью пощечину, меня трясет от этого цинизма. – Я ухожу!

Направляюсь к двери, когда догоняет спокойный голос:

– Глеб, за волосы тащи эту дрянь сюда.

Телохранитель хватает меня за волосы и зашвыривает в кабинет. Падаю на ковер, и понимаю, за что все это.

– Прости, прости, что тебя ударила!

Рыдаю, пока Эдуард возвышается надо мной, как исполин.

Он высокий, уже не молодой, но матерый и крепкий, что привлекало когда-то.

А теперь вздрагиваю, когда он резко вытаскивает руку из кармана.

– Женщины не должны поднимать руку на мужчин. Запомни это.

Меня накрывает его тенью.

– Я больше не буду! Прости.

– Рад слышать.

Он спокоен.

Абсолютно! И это хуже пощечины, хуже рывка за волосы, от которого болит половина головы, хуже всего.

Безразличие разбивает сердце.

Разламывает, как спелый гранат, марая пальцы красным.

И это делает мой любимый муж.

– Что случилось? – смотрю снизу вверх заплаканными глазами. – Я не понимаю… Мы даже никогда не ссорились… Что произошло?

Мелания что-то сказала про меня.

Или что-то еще изменилось с девяти утра до обеда.

– Хватит ныть, – он достает из кармана дорогую ручку и выщелкивает перо. – Держи. Давай, крошка.

Грубо подхватив под локоть, Эд помогает мне встать. Подводит к столу и ставит руку туда, где надо подписать.

Брачный договор.

Раздельный режим имущества.

Я подписываю, и рука трясется.

– Все готово, – кладу ручку на стол. – Объясни, Эд… Что случилось?

По щекам размазываю слезы.

Он с меня пылинки сдувал. Целовал пальчики. Он правду сказал – я ни в чем не знала отказа.

– Шеф, – отвлекает его Глеб. – На пару слов.

Эдуард выходит в коридор, я слышу:

– …он в Москве. Только что сел. Поставить наблюдение?

– Не рискуй. Спалишься. Вернемся к первому варианту.

Эдуард возвращается, хлопнув дверью. Обходит меня, за подбородок поднимает заплаканное лицо, хотя я не хочу смотреть в глаза.

– Осталось еще кое-что, крошка. Мелания должна выступать завтра в клубе. Но раз она беременна, тебе придется заменить ее.

– С какой стати? – бормочу я. – Я не выступаю в клубах.

– Сделаешь исключение. Завтра там встречаются влиятельные люди. Будет человек по имени Влад Диканов. Сможешь сесть с ним за столик, я отпущу тебя и даже оставлю твою всратую карьеру тебе.

– Кто он? – дрожу я.

– Не твое собачье дело.

– Что мне делать, я не поняла…

– Просто сиди и слушай. А потом расскажешь мне.

Это ничем хорошим не закончится.

Как и развод с Сабуровым.

Не знаю, что изменилось. Теперь я почему-то мешаю ему.

– Как скажешь, – выдыхаю я. – Только не трогай меня.

– Я буду решать, кого трогать, Инга. Теперь самое главное. Выворачивай сумку. Ключи, карты. Моими счетами ты больше пользоваться не будешь. Из дома – убираешься прямо сейчас. И бриллианты, которые я тебе подарил, вернешь тоже.

Забирает даже подарки.

А дом мы выбирали вместе. Эд купил его после свадьбы!

Но я безропотно отдаю ключи и карты, не зная, куда пойду, когда выйду отсюда…

Мое место заняла наглая подруга.

Мне некуда идти.

Кто планирует читать дальше - обязательно добавьте книгу в библиотеку и поставьте лайк!

Книга планируется БЕСПЛАТНОЙ В ПРОЦЕССЕ! Пока я ее пишу, она будет доступна. Поставлю цену по окончанию! Прочесть роман целиком получится только если не пропускать каждую главу!)

– Завтра позвонит Глеб и скажет, что делать.

Ошеломленно выхожу из кабинета и с диким видом озираюсь, как ведьма перед дорогой на эшафот.

За спиной мерзкие смешки.

У меня потерянное лицо человека, пережившего глубокий шок.

Растрепанные волосы, потекшая тушь на щеках.

Они понимают, что сейчас произошло.

Посмеиваются над женой, которую опустили.

Пытаясь сохранить остатки достоинства, быстро пересекаю приемную и заскакиваю в лифт. Влажной салфеткой убираю остатки макияжа. Руки трясутся, а в зеркало даже смотреть не хочется.

Давлюсь рыданиями, зажав рот ладонью и отвернувшись от камеры.

Что бы он не видел.

Он ведь посмотрит.

Выскакиваю на улицу и машу, заметив свободную машину.

– Такси! – падаю на заднее сиденье.

Куда?

Мне некуда ехать.

– Гостиница… Хостел на бульваре рядом, – вспоминаю место, где останавливалась семь лет назад, приехав в столицу.

Гостиница еще работает.

Выгребаю из сумки мелкие деньги, чтобы расплатиться с таксистом.

И что мне делать, пульсирует в голове вопрос. Он забрал мои карты. Все мои деньги. Ключи. Мои вещи.

Спустя семь лет я оказалась там же, где начинала.

Снимаю и прячу дорогие очки.

Взгляд скользит по украшениям: бриллианты он забрал, но остались сережки и недорогое кольцо. Можно продать, на первое время хватит.

Снимаю украшения и прячу в сумку, прежде чем войти в хостел.

– Одноместный номер. Подешевле.

Девушка-портье внимательно рассматривает меня. Узнала? Вряд ли опознает в гостье певицу с экранов. Тем более, волосы я собрала в простой хвост, а макияж стерла. Но высокий статус выдают одежда и аксессуары.

Хотя бы одежду с меня Эд не снял.

Она отдает ключ.

В номере сажусь на кровать, обхватив живот и согнувшись, как от боли.

– Эдуард, – шепчу я.

Когда-то его имя казалось красивым. Долго я произносила его с придыханием, с любовью.

Теперь оно вызывает боль.

Он выбросил меня из своей жизни, как выбрасывают ненужные вещи.

– Не верю. Просто не верю, что это правда…

Ночь почти не сплю. Глаза опухают от слез. Утро ничего не меняет: я лежу на кровати весь день, не хочу ни есть, ни пить. За сутки выпиваю только стакан дрянного растворимого кофе.

Что я сделала не так?

Перед глазами встает, как живая, картина: на раскаленную сковородку с маслом выкладываю фаланги краба, заливаю взбитыми яйцами. Варится крепкий кофе. Эдуард обнимает сзади и жадно целует в шею, а я смеюсь…

Еще вчера утром было.

Он едет на работу.

Я – на студию звукозаписи, настроение отличное. На вечер заказан столик в модном ресторане.

Мелания позвонила, когда я заканчивала.

«Сначала решила поговорить с женой».

Когда мы встречались за ланчем, Эдуард еще не знал про беременность. Наверное, подруга написала Сабурову, когда я ехала к нему.

Но заявление на развод он уже подал.

Что бы там ни было, но это не беременность Мелании.

Что-то другое.

Неизвестность размалывает на части.

Несправедливо.

Я ей верила.

– Сама виновата… – шепчу я.

Не нужно было подпускать Меланию близко.

Я взлетела, у меня было все: муж, достаток, творчество. Представляю, как она завидовала и ненавидела.

И как только получила шанс – вскочила на моего мужа. И навсегда закрепится, как только родит ему ребенка.

Теперь Эд проплатит дорогу к славе Мелании.

Мы вопрос с наследниками не форсировали. Я не предохранялась, если бы залетела – родила. Пустили на самотек.

Теперь она станет если не женой, то матерью его ребенка. А это пожизненный статус.

В голову, как назло, лезут воспоминания, как мы были счастливы.

Девчонка в соседнем номере слушает слезливые песни о любви, которые только сильнее рвут душу.

А затем включает меня.

Переворачиваюсь на спину, глядя в потолок большими глазами. Не моргая, всю ее слушаю.

Я любила петь о любви.

«Я хочу, чтобы ты не останавливался», с надрывом пою я в соседней комнате.

Я записала альбом и два сингла.

Всего десять песен.

«Шепот на коже» я посвятила Эдуарду. Его представляла, когда пела ее, опустив ресницы. В ней столько чувств, эмоций…

Три минуты надрыва и страсти.

Песня заканчивается, и я лежу, не моргая. Чувствую себя убитой. Эдуард меня убивал, но музыка – моя музыка – добила.

Этого счастья больше не будет.

Ничего не будет…

Звонит телефон.

Молчал весь день: Эдуард выкинул меня, и я стала никому не нужна.

– Алло, – выдыхаю я.

– Это Глеб. Жду на улице.

Разве я говорила адрес?

– Я не хочу выходить.

– Тебе придется, – голос сухой, жесткий. – Инга, Сабуров ясно дал понять, что сегодня ты выходишь вместо Мелании. Я должен тебя проинструктировать и отвезти.

– Я не в голосе.

– Это меня не касается.

– Нет.

– Позволь дать совет, Инга. Не стоит с ним спорить. Иначе он снова прикажет притащить тебя за волосы и мне придется выполнять. А это не доставляет мне удовольствие. Я просто исполняю приказы.

Глеб мой телохранитель, но принадлежит Эдуарду.

– За тебя есть кому заступиться? Поищи информацию, что случилось с его второй женой. А сейчас выходи, я жду.

Как случилось, что за день я стала не любимой женой, а мусором?

Думаю несколько секунд:

– Я выйду.

Глеб ждет в незнакомой машине с чужими номерами напротив входа. В темных очках, хотя уже вечер.

– Садись вперед, – хрипло просит он.

Отвожу взгляд – не хочу смотреть на него. Два года этот человек обеспечивал мне безопасность, а затем таскал за волосы. И еще раз сделает, если понадобится.

Если какие-то иллюзии были, то больше нет.

– Ты выступаешь под именем подруги.

Он передает… документы Мелании!

– Ее в лицо не знают. Клуб новый. Платье для выхода дадут. Переоденешься в клубе. У тебя несколько песен, точнее скажет менеджер.

Глеб отруливает от обочины и вливается в вечерние улицы.

– Меня узнают, – бормочу я.

– Не думаю. Документы другие, никто присматриваться не станет. Ты жена Сабурова. Тебя, – подчеркивает он. – Никто не ожидает там увидеть.

– Что… Что Эдуард от меня ждет?

Произношу со второго раза.

На месте сердца при упоминании его имени – кровавая рана.

– Знакомство с Дикановым.

– Что он имеет в виду?

Смотрю перед собой.

Даже поднять глаза нет сил. Не то, что смотреть на Глеба.

Я не могу.

Просто не могу…

– У Диканова важная встреча, – замечает он. – Потом за стол пригласят женщин. Постарайся, чтобы он позвал тебя. Просто слушай, смотри на настроение. Нужно понять – они договорились или нет. Это все. Потом я тебя заберу, расскажешь.

– А Эдуард?

Глеб молчит.

О себе хозяин не велел говорить.

– Не проще подбросить «жучок»?

– Кино насмотрелись? – на миг на лице Глеба вспыхивает оскорбительная улыбка. – Если с жучком поймают, встречу перенесут, а тебе снесут голову. Не играй с ними, Инга. Не говори, кто ты. Не упоминай Сабурова.

– Почему?

Голова слегка плывет.

Глеб облизывает губы и смотрит в зеркало заднего вида, словно боится слежки. Впервые замечаю, что у него серые, пустые глаза. Как пасмурное небо.

– Они сегодня решают, как с ним поступить. Если узнают, что Сабуров подослал шпионку…

– Договаривай, – прошу я.

– Не хочу тебя пугать.

– Что со мной сделают?

– Мужчину бы пытали и убили. Что сделают с женщиной, я не знаю. Не делай глупостей. До конца прикидывайся Меланией, поняла?

Дышу ртом от волнения.

– Дикановы наши враги, – заканчивает Глеб. – Попробуешь с ними договориться – тебе конец. Скоро Сабуров оттает, разведется и выплатит компенсацию. Все будет хорошо. Главное, не наделай ошибок.

Боится, что решу отомстить и сдам мужа.

– Готова?

Нет.

Я не готова. Это вообще не мой уровень, но оказалось, королева может быстро лишиться короны и головы, если король так решит.

– Удачи, – Глеб останавливается рядом с клубом, обвитым красным неоном.

Выхожу из машины.

Грохочет музыка.

Рядом со входом очередь, за которой мрачно следят охранники-шкафы.

На парковке крутые тачки вперемешку с неспящими такси.

Мне нужно к черному входу, и найти менеджера.

Меня мутит. Страшно. Больно.

Как я снова оказалась практически на дне?

Стою и смотрю на свою погибель…

– Эй! – зычно орут от входа. – Красотка, тебе помочь?!

Вздрагиваю.

Лучше убираться.

Неуверенно направляюсь за угол.

Обычно выход там, чтобы персонал и артисты не путались под ногами у публики. И всегда черный ход выглядит плохо, каким бы шикарным не был фасад. Наверное, как все в шоу-бизнесе…

Еще есть время сбежать.

Раствориться в ночном мегаполисе, зализать раны. Со временем, когда сердце зарастет и в глазах перестанут сверкать его осколки, найти новую любовь.

Отомстить, чтобы знали: счастья на чужом несчастье не построить.

И не придется идти в клуб.

Это похоже на способ унизить напоследок. Может, даже идея Мелании – запихнуть на свое место.

Но я слишком боюсь Эдуарда, чтобы уйти.

И черное, мрачное предчувствие кричит, что я совершу страшную ошибку, если войду.

Ошибку, которая, возможно, будет стоить мне жизни.

– Эй! – за угол заворачивает похотливый мужик со входа. – Красуля, а ты куда?.. Это для персонала! Из девочек, что ли?

– Отстань, – цежу сквозь зубы.

Я давно не имела дело с мужланами и разучилась с ними справляться.

Но тут дверь распахивается.

Изнутри льется свет и смех, музыка.

– Это ты Мелания Алмаз? – орет парень в помятом костюме.

– Д-да, – выдавливаю, оглядываясь.

Настойчивый кавалер уже исчез.

– Ага-га! – ржет он. – Ну входи, Алмаз! Только паспорт покажи.

Дрожащей рукой открываю паспорт. Ну у Мелании и сценический псевдоним… Не поверит. У нас разные стрижки, цвет волос, да и лицо другое!

Но он небрежно смотрит и возвращает без интереса.

– Я креативный директор клуба, – сообщает он. – Скоро твой выход!

Надеюсь, мне не так дорого будет стоить моя ошибка.

– Гримерка, – небрежно кидает директор, открывая дверь в каморку с зеркалами.

Накурено.

Свет плохой.

На одном из зеркал висит платье на плечиках. Красное, из пайеток и выглядит, как перчатка. Верха нет. Платье заканчивается сердечком сверху.

Боже, представляю, как оно будет смотреться!

– Твое концертное платье, – ухмыляется он. – Косметика с собой? Ты что-то бледная. У нас любят поярче.

– С собой, – скупо отвечаю.

В сумочке только повседневный набор. Но его хватит.

– Ты смотри у меня, – вдруг агрессивно произносит парень, приблизив ко мне лицо, у него кроличьи зубы и воняет табаком просто ужасно. – Сегодня у нас очень важные люди! Не подведи. Хоть слово скажут, что им не понравилось, больше к нам не придешь, это в лучшем случае…

Я уже отвыкла от угроз.

Когда ездишь в машине за стеной охраны, отвыкаешь, как на самом деле жесток мир.

– Три песни с тебя и можешь спуститься в зал потанцевать. Мужчины любят знакомиться с артистками, – он пошло подмигивает. – Готовься.

Выходит из гримерки, и я выдыхаю.

Какой мерзкий персонаж!

Напоминает гангстеров из старых фильмов.

Переодеваюсь в платье.

Садится, как влитое. К нему идут перчатки до локтя. Хорошо, что оно со сменной подкладкой. Я в такой дряни ни разу не выступала: платье до пола, вырез сердечком – плечи и почти вся грудь открыты, и пайетки, одни пайетки!

Верх пошлости.

Но ярко, признаю. Меня будет видно в зале с любого ракурса. По опыту знаю, как эти пайетки сияют под светом.

Волосы закалываю невидимками. Лак беру с соседнего столика. Смотрю марку: дешевка. Последний штрих: вечерний макияж. Пудра, тени, тушь, и даже крем для лица – все осталось в сумочке. И любимая помада, конечно.

Время еще есть.

Сажусь перед зеркалом, странно себя чувствуя.

Рассматриваю незнакомый образ и думаю – кто я теперь?

– Ты Мелания? Лана, верно?

На пороге гримерки появляется мало одетая женщина: трусики-бикини, топ размером чуть больше лифчика, тоже блестящий, и яркий макияж.

– Я Нина, – она подходит к зеркалу без разрешения и подкрашивает губы алой помадой. – Перед тобой выступаю.

– С чем?

Спрашиваю тихо, без интереса, просто разговор поддержать.

– С сольным номером. А ты что, как неживая? Обидел кто?

– Можно и так сказать.

Нина с интересом пялится на меня.

– Из наших?

– Нет.

– А, ну тогда ладно, – она щелкает зажигалкой, прикуривая длинную сигарету. – Ты если с таким лицом выйдешь, не заработаешь. И наш тебя штрафанет. Так публику не заведешь. Тут крутиться надо, сестра.

Девушек, подобных Нине я видела много. Пока молоды, они купаются в мужском внимании и гребут деньги, но быстро выходят в тираж.

Для меня скатиться на уровень «сольных номеров» всегда было чем-то страшным.

Когда вышла замуж, думала, это больше не грозит. А Мелания как раз покатилась в эту сторону. Вот видишь, Инга, как быстро жизнь ставит на место, тех, кто зарвался. И раз! Мы поменялись местами.

– Говорят, сегодня Дик будет!

– Дик? – надеваю колпачок на красную помаду.

Моя темнее, чем Нинина. Винный оттенок. Устаревший, но мне идет. На полных губах в вечерней атмосфере смотрится вкусно, как хорошее вино.

– Влад Диканов! Что, не слышала?

– Нет…

– С дуба упала? Племянник самого Диканова, – она снижает голос, словно нас могут подслушивать. – Два года жил за границей. Только прилетел. Упакованный мужик! У него один костюм больше стоит, чем моя квартира!

Диканов.

Моя цель.

Бросаю странноватый взгляд в зеркало.

Нина что-то плетет над ухом, хихикает, задыхаясь от восторга – сам Дик в клубе!

– Выложусь на все сто! – напоследок ржет она. – У нас все девчонки зажигалочки, а сегодня все что-то с чем-то!

Она оставляет меня в трясине моих чувств.

Рассматриваю себя в зеркало.

Вспоминаю насмешливые слова Сабурова. Мои черты Клеопатры, длинные темные волосы, его больше не пленяют.

Каждая мысль отравлена болью.

Им, моим мужем.

Сколько времени пройдет, прежде я перестану так о нем думать?

– Девушки, выход!

В коридоре хлопает в ладоши менеджер.

– Алмаз мой! – он входит в гримерку. – Тебе особое приглашение?

– Я последняя выступаю.

– Не пойму тебя, краля, – он опирается на трюмо потной рукой, и мне хочется выгнать его. – Вроде такая вся из себя. То ли не твоего уровня номер, то ли слишком много из себя строишь, а?

– Нет, – с достоинством отвечаю я.

Менеджер таким взглядом меня пожирает, что тошно.

Я действительно резко отличаюсь.

Они не знают, что я певица.

Не так уж много мелькала на больших экранах.

А может они не смотрят в их сторону, привыкнув к своим крысиным норам.

Но что-то они чувствуют. Нина, этот менеджер – что я не из их среды.

– Вроде я тебя видел где-то, – вдруг говорит он.

Я невольно скопировала старый образ: шикарные волосы, томный, но отрешенный взгляд, и винная помада.

– Не думаю.

Он теряет интерес.

– Ну смотри, – грозно кидает он. – Сорвешь номер, оштрафую.

Деловито выходит в коридор, подгоняя опаздывающих стриптизерш. Смачные шлепки по попам и те стайкой бегут на сцену.

Что я вообще здесь делаю…

Я не буду петь и раздеваться. Мой номер в местную программу не впишется.

И что петь, кроме своих песен?

Спою их – могут узнать. А репертуар Мелании я уже не знаю.

Скоро в гримерку врывается Нина. От нее пахнет вином и потом, она вся блестящая и счастливая.

– Дик там, он видел меня! – глаза сверкают. – Клянусь, он на меня запал! Я такое на шесте творила! Надеюсь, с ним сегодня поеду! Да что ты такая кислая?

– Ничего, – сухо улыбаюсь я.

Она снова закуривает. Спустя пару затяжек бросает сигарету, и растаптывает каблуком.

– Побегу, хоть издалека посмотрю на него! Ты со мной?

– Нет.

– Как знаешь! – девушка убегает.

Я ежусь.

Смотреть на Диканова раньше времени не хочу.

Скорее всего, меня он не заметит.

Вон сколько у него поклонниц, и Нина права: мужчины обращают внимание на горячих, кипучих женщин. Зажигалочек, как она сказала.

А у меня по лицу текут слезы, стоит задуматься о муже. Вид печальный. Ногами перед ним помахать не смогу и показать мне нечего. Все что я умею: исполнить песню и надеяться на лучшее.

А что будет, если не справлюсь? Как поступит Сабуров? Вот о чем следует думать.

Как он мог так меня унизить? Перед охраной, Меланией… Он просто вытер мной ноги.

А она сейчас примеряет мои наряды и думает, с каким платьем будет лучше сочетаться ее новый браслет – подарок моего мужа.

Меня выбросили, как ненужную вещь.

Как так вышло, что я не заметила, что Мелания с ним упала в одну койку?

Начинаю анализировать, где они могли пересечься.

Их познакомила не я.

Сабурову я про Меланию рассказывала, но не подробно. Она даже была на нашей свадьбе. Но это два года назад, и не думаю, что Сабуров ее запомнил.

Так где же между ними вспыхнула искра?

Где-то в клубах, где она работала…

Мысль важная, но не успеваю додумать, ее обрывает вопль менеджера:

– Лана! Алмаз, выход!

Встаю и в последний раз смотрю в зеркало.

Я знаю, что неправильно поступаю.

Но других вариантов нет.

Вслед за менеджером направляюсь к выходу на сцену.

Под свет прожектора я выхожу с опущенной головой.

Пока шла, успела наслушаться и надышаться дымом и чужими духами. Так бьет по нервам: возвращает в неустроенную молодость.

Каждый шаг – как удар наотмашь.

Для первой песни выбираю «Твоя любовь – как стекло».

«И раз – я вижу тебя.

Два – я твоя…»

Моя первая песня.

Простая. Написанная в шутку одним пареньком-поклонником. Подарил мне на девятнадцатилетие. Не самая популярная. Она так и осталась неизданной, но всегда рвала мне душу, я не просто пела, а жила. В ней много личного, от меня. И так будет проще раскачаться. Две другие возьму чужие, чтобы не узнали.

Начинает играть музыка, я не смотрю в зал.

Не хочу.

Здесь микрофон под ретро – на высокой стойке. И кажется, нужен он не только для пения, но и для других номеров.

А может, креативному директору такая модель показалась эротичной. Обхватить стойку ладонью, словно это не микрофон, а кое-что другое… И что-то нежно и красиво в него пропеть.

Мужчин должно пронимать.

Не то, чтобы это тот образ, который мне нравится. Но он спасительный, чтобы хотя бы просто выступить.

И я, с закрытыми глазами, приобнимаю стойку, гладя ее пальцами и наклоняюсь полными губами в винной помаде, к самому микрофону.

Начинаю тихо и мелодично:

– Я твоя…

После первого припева замечаю, как тихо стало в зале.

Продолжая петь, открываю глаза.

Слепит свет, со сцены ничего не видно.

Но глаза привыкают.

В зале битком мужчин – только их, и, кажется, они из одной компании.

Пытаюсь найти «цель».

Где же он?

В глубине зала за столом пятеро мужчин. В полумраке сверкают бутылки и бокалы, оружие, золото.

Опытным глазом выделяю двух мужчин в центре.

Слева здоровяк в бежевом пиджаке. Лицо как будто из углов, блестят зубы. Ему за сорок минимум – это видно по фигуре, посадке.

Второй в черном.

Из-под рубашки выглядывает золото, сверкает на свету. Темные волосы зачесаны назад. Он моложе лет на пять и похож на сицилийского мафиози. Какой-то нездешний.

Вдруг мы встречаемся взглядами, и меня обжигает.

Смотрит пристально, как волк.

У него хорошее тело и широкие плечи.

Очень уверенная поза: чувствует себя хозяином.

Песня подходит к концу, и я замолкаю, продолжая пялиться.

Мы смотрим друг на друга через весь зал.

Сердце колотится.

Нужно вступать со следующей, а я молчу в плену его взгляда.

Это он – Влад Диканов?

Музыканты играют следующую.

Едва успеваю начать.

Для этого приходится закрыть глаза и сосредоточиться на том, что я пою и что чувствую.

Песня о любви, о страсти, о силе огня.

Я не просто пою, а проживаю ее.

Не хочу на него смотреть.

Долгий взгляд меня испугал.

Снова наклоняюсь микрофону и больше не открываю глаза.

Меня здесь нет.

Я отпою три песни и уйду.

Даже если пригласят за стол, не останусь.

Это люди – враги Сабурова.

Я недооценила их, не думала, что так испугаюсь. Если вычислят – мне конец.

Нужно сваливать.

Вдруг музыка прерывается.

Оглядываюсь вопросительно – директор машет рукой: «Уходи со сцены». Он не кричит, но говорит с четкой артикуляцией.

Поклон и я иду к выходу.

– В чем дело? – спрашиваю в коридоре.

– Важные люди подъехали. Сейчас всех досмотрят, в зал зайдут и заново поедем. Девки, готовьтесь! – орет в гримерку, где ждут стриптизерши. – Нужно публику взбодрить! Потом опять ты, Алмаз.

Плюхаюсь перед зеркалом.

Я обескуражены, перепугана и мне, мягко говоря, не по себе.

Дрожу с головы до ног. В коленках слабость. Меня колотит, причем непонятно от чего. Испугалась мужчин в зале? Я пару раз выступала перед бандитами в клубах на заре карьеры, было. Решила, лучше кто угодно, но не они.

Испугалась того, что нужно потом сделать?

Если за столик сяду, то не уйду просто так.

Я их видела.

Такие мужики девушек нетронутыми не выпускают!

В гримерке накурено, и голова болит.

Я испугалась, что во мне узнают жену Сабурова, вот в чем дело.

Не оставаться на второй выход, а быстро забрать сумку и свалить, да хоть в этом дебильном концертном платье.

Ищу сумку, когда позади раздается голос:

– Так, Алмаз! Ты куда собралась?

За спиной директор.

– Не понял, ты сваливаешь?

– Просто покурить выйду, – лепечу я. – На свежий воздух. Голова раскалывается.

– Ты курящая? От тебя же не пахнет. Хотя в первый раз вижу некурящую клубную девку... Кури здесь, никаких улиц.

– Не хочу.

Он выдерживает паузу.

– Ты не уйдешь, поняла? На тебя поступил заказ.

– В смысле?

– Тебя хочет Диканов. Он, знаешь ли, не из тех, кто терпит отказы. Отпоешь программу и поедешь с ним на ночь.

– Вы меня неправильно поняли, – улыбаюсь я. – Я певица. Не девушка по вызову.

– В смысле? – фыркает он. – То, что ты не девушка по вызову, я знаю. Но за тебя забашляли. Так что извини. Сиди тут, он сейчас скажет, будешь ты петь или сразу за столик пойдешь.

– Я не такая! Вы вообще меня слышите! – от страха начинаю повышать голос, но на него это не производит впечатления.

– Так, Серега, – он зовет вышибалу. – Дик заказал девушку, смотри, чтобы не сбежала. Тебе двадцать процентов.

– Ок, – ухмыляется тот и загораживает проход, гнусно усмехаясь.

Все еще надеясь, что они просто не понимают, кто я, пытаюсь донести:

– Я певица! Послушайте, я работала в клубах и знаю, как иногда бывает. Да, девушки уезжают с клиентами, но я не стриптизерша, не танцовщица! Я приглашенная певица! Я не оказываю услуг мужчинам! И никуда ни с кем я не поеду!

– Ну извини, – тот пожимает плечами. – За тебя уже заплатили. Мне что от двадцатки отказываться?

– Вы вообще меня слышите? – холодно говорю я.

– Ага.

– Я вызываю полицию.

Иду к сумочке под оглушительный смех. Почему вышибала ржет, понимаю, когда включаю телефон.

Связи нет.

Никакой.

– Глушите связь? – оборачиваюсь. – Выпустите меня, пожалуйста, я дам вам больше, чем директор. Украшения, хотите?

С улыбкой пытаюсь расстегнуть сережку:

– Они не дешевые. Это не бижутерия. Посмотрите, пробы стоят…

– Хватит, цыпа, – советует он. – Я не собираюсь ссориться с Дикановым за пару побрякушек. Сказали охранять, я охраняю.

– Вы участвуете в преступлении, – тихо говорю я.

– Какое преступление? Окстись. Понравилась ты известному человеку, это не противозаконно. Цветы тебе притащит, побрякушки. Хорош цену набивать, достала.

В дверях появляется директор, когда я готова расплакаться.

– Сказали, ты должна допеть программу, – вдруг выпаливает он. – Еще песни есть?

– Есть.

– Будешь все петь! Сейчас выходишь после девок! Серега тебя проводит.

Морщусь.

– Давай, не ломайся, – вдруг открыто выпаливает он. – Ты людям понравилась. В первый раз такое вижу. Сила искусства! Потом, если напьются, выпущу тебя через черный ход, так и быть. Только не подведи. Пой, как следует.

Выпустит?

Уловка? У него слегка перепуганный вид, а что, если этот дурак неправильно все понял? И Диканов хотел послушать меня, а не купить?

– Хорошо, – соглашаясь я, надеясь, что потом ускользну, даже если директор с Серегой будут против. – Я выйду.

Кто бы знал, как я не хочу идти!

Но, собрав волю в кулак, после стриптизерш выхожу на сцену.

В зале становится тихо, хотя только что гудели.

Мужчины смотрят на меня.

Соберись, Инга.

Закрываю глаза и тихо начинаю самую грустную мою песню. Пусть выпьют, поговорят о мужских делах, песни о разбитом сердце интересны романтичным девушкам…

Но они слушают.

Взгляды скользят по моему сияющему красному платью, облепившему тело. За руками в красных перчатках, которые поднимаю на особенно эмоциональном моменте.

Я выкладываюсь на полную.

Словно красотой своего таланта пытаюсь разбудить в них человеческое, раз красота тела только подводит.

Я вышла петь, а в эти моменты зал для меня не существует. Пою все, что могу вспомнить, кроме своего репертуара.

Не хочу рисковать.

Музыканты сбиваются.

Открываю глаза.

Тот мужчина в черном смотрит на меня.

Рядом склоняется телохранитель и он что-то говорит, на меня кивнув.

«Шкаф» идет к нам.

Музыканты играют, а я начинаю дрожать, пристально глядя на Влада?

Не могу петь.

Коленки подкашиваются.

Я придерживаю микрофон и смотрю на него.

– Хватит играть! – грубо бросает телохранитель музыкантам, тусуясь рядом со сценой. – Все, Дик сказал, заканчивайте!

Музыка замолкает.

Из-за стола встает тот мужчина в черном и идет к сцене.

Слишком много эмоций и я вся выложилась.

Я устала и опустошена.

– Вас зовут Мелания? – он подает руку, чтобы я спустилась. – Не составите компанию мне за столом? Лана, я могу вас так называть?

Он ни разу не улыбнулся.

С близи он привлекательный, в нем есть что-то животное. От самца. Он похож на тигра или леопарда. Красивый, но опасный.

Я не двигаюсь.

Руки дрожат, и я обхватываю запястье, пытаясь это скрыть.

К нам приближается еще один: бородатый здоровяк с буравящим взглядом.

– Влад, на два слова… – вполголоса кидает он. – Ты должен уехать. Денис не отвечает. Отец сказал…

Это мой шанс!

Диканов опускает руку, а я отступаю, пока обо мне не вспомнили.

Мне плевать, что хочет Эдуард!

В конце концов, ему можно сказать, что я была за столиком, проверить этого он не сможет. Я единственная шпионка.

Нужно убираться.

Эти люди опаснее Эдуарда.

Особенно меня пугает второй.

Он что-то говорит Диканову, а сам смотрит на меня. Взгляд пристальный, не моргает. Рассматривает с интересом, как женщину, как кусок мяса. Взгляд скользит по полным губам. Он хочет попробовать мою помаду. Меня. Не просто как мужчина, как хищник.

Вдоль позвоночника проходит волна мурашек.

– Еще объявится. Пусть охрана ищет. Я занят…

– Ей – занят? – агрессивно спрашивает бородач, и кивает на меня.

Взгляд такой, что у меня живот сводит.

– Не твое собачье дело, – огрызается он.

– Сколько ей заплатить, чтобы она под меня легла? – меня обдает его энергетикой. Агрессивной, сильной, готовый только ломать. Я таких мужчин всегда боялась…

Они звери.

Он ведет себя как мужчина, который может сделать с женщиной все. Взгляд кричит: ты никто, детка, и ты моя просто потому, что я хочу.

Я и так уже в тени.

Отступаю со сцены. Заберу сумку и попытаюсь сбежать. Выворачивает только от одного взгляда здоровяка, он как будто облизывал мои губы.

Да и черт с этой сумкой! Там документы Мелании, пусть сама выкручивается!

Главное, выйти.

Где-то там ждет Глеб.

Совру, что все закончилось и я посидела за столом.

И пусть идут к черту…

Бегу к черному ходу, как вдруг дорогу загораживает директор.

– Выпустите меня!

Отсюда я уже вижу дверь.

Но он качает головой.

– Какая ты дура, Алмаз! Думал, ты часто выступаешь в клубах и знаешь, кто сегодня у нас сидит. Ты меня подставляешь. Весь клуб. Девочек. Хочешь, чтобы на нас обиделись, подперли двери, пока мы внутри и сожгли всех?

– Так верните им деньги! – бешусь я, кто им вообще позволил меня продавать. – Я не шлюха!

– Да ну?

– Да!

– Я тебе скажу, кто ты. Девка, много о себе возомнившая. Хочешь уйти? Валяй, – он вдруг поворачивается к выходу и показывает на дверь. – Их охрана уже там, они окружили клуб, Алмаз. И если ты будешь изображать из себя недотрогу, тебя выследят, увезут и выдерут, не спрашивая. Лука Диканов так и поступает, когда девка набивает себе цену! Чтобы корону с дуры сбить!

Лука… Диканов?

Так второй, положивший на меня глаз – его брат?

У меня такой ошарашенный вид, что директор успокаивается.

– Ты как с луны свалилась, Алмаз. Как будто в первый раз в клубе такого уровня. И я бы на твоем месте не рисковал. Так что сделай вид, что ты просто убежала в туалет попудрить носик, и возвращайся, если не хочешь неприятностей.

– Меня правда могут выследить?

Голос дрожит.

Мне нельзя попадать в поле зрения под своим именем! Если они узнают, что меня подослал муж…

Никто не поможет.

– Именно так Лука с тобой и поступит. Будешь благодарить, если живой выпустит.

Бледнею, сжав сумочку.

Я уйду, даже если удастся улизнуть от охраны Дикановых. Меня выследят, а муж не защитит…

И Глеб тоже.

Меня могут подловить рядом с хостелом. Выступать под своим именем я точно не смогу, если он заинтересуется и все-таки раскопает, кто я!

Влад казался более-менее адекватным.

– Ладно, – выдыхаю я. – Я вернусь.

– О, неужели к ней вернулся разум!

– Мне нужно в туалет. Привести себя в порядок.

– Это можно устроить, – директор ведет меня к туалетам.

Я серьезно вляпалась.

Включаю ледяную воду, жду пока запотеет кран и сую под струю узкие ладони. Прижимаю к щекам. Лайфхак, чтобы не повредить сценический макияж. Мгновенно трезвею от холода, сбрасывая дурман сцены и сигаретного дыма.

Если всю ночь петь в клубе, к утру будешь никакая – пьяная от энергетики зала и выжатая до состояния лимона.

Смотрю в настороженные глаза, прислушиваясь к шорохам за дверью.

Меня стерегут.

Если то, что рассказал директор о мужчинах в зале – правда, понимаю, почему он боится.

Наверное, Меланию пропихнули сюда по протекции моего мужа. Это уже говорит о том, что на след могут выйти.

Директор явно не в курсе деталей. Но он – мелкая сошка на самом деле. Есть управляющие и владелец клуба.

Дикановы смогут получить информацию…

– Алмаз! – в дверь стучат. – Шевелись! Тебя ждут!

Раз за стол пускают женщин – основные дела утрясли.

– Алмаз!..

– Иду! – еще взгляд в зеркало, встречаюсь со своими глазами.

Как оказалось – я единственная, на кого можно положиться в жизни.

Остальные предадут или бросят.

Посижу за столом, если повезет – напьются и переключатся на стриптизерш.

Влад кажется менее опасным.

Не похож на человека, способного изнасиловать женщину, чтобы «сбить с нее корону».

– Наконец-то! – ликует директор, когда с улыбкой открываю дверь туалета.

Иду через зал к мужчинам.

Позади меня страхует директор.

– Госпожа Мелания, – сообщает он, когда подходим к столу. – К вашим услугам.

И оставляет меня одну.

Отсюда я уже никуда не денусь.

– Прошу, – Влад приглашает рядом с собой.

За мной наблюдают.

Голодные мужские взгляды.

Деликатно сажусь на кожаный диванчик. Влад подает бокал шампанского… Взгляд в глаза: горячий, жадный, и… он забывает обо мне.

– Дик, – от мужчины в бежевом пахнет табаком. – Ты надолго к нам?

Он же прилетел из-за границы, вспоминаю я.

– Пока не решу проблему. Меня вызвали для этого.

– Я рад, что ваш отец так внимательно относится к делу.

В темноте за столом меня почти не видно. Я рада, что в тени.

– Мой отец, – поправляет Лука, не смотрю на него, но узнаю по низкому голосу. – Влад мой двоюродный брат. Вопрос с растратой общака мы решим. Деньги вернем. Сабуров будет наказан.

У меня начинают пульсировать виски.

Щеки лихорадочно краснеют.

– Рад, что мы договорились.

Мужчина расплывается в улыбке. Часть зубов золотые, злые глаза не улыбаются. Он становится еще более отталкивающим, чем был.

– Он будет нашим связным все это время. Все, что нужно передать – можешь передать через него, – Лука хлопает Влада по плечу, – и мы тебя услышим. Мы настроены серьезно.

– Я тебя услышал.

– Важно, чтобы Сабуров ни о чем не подозревал. Клянусь тебе своей семьей, он ответит перед нами кровью. Влад!

Лука встает, и они пересекаются взглядами.

– Ты едешь со мной? Нужно разобраться, что с Денисом, где он.

Диканов кладет ладонь мне на талию, и я вздрагиваю.

– Я ему не нянька.

Лука раздраженно хмыкает, и направляется к выходу, мазнув по мне ненавидящим взглядом.

– Мне тоже пора, – заявляет тип в бежевом.

Вместе с ним расходятся остальные.

За столом остаемся мы и несколько мордоворотов рядом.

– Можете идти, – отпускает Диканов охрану, рассматривая меня, как десерт. – Отдыхайте.

На сцену выпархивает стайка стриптизерш, одетых, как разноцветные бабочки: минимальные наряды, тела, сверкают пайетки. Под томную музыку они начинают вытворять такое, что даже я, бывавшая в клубах, в шоке.

Но Влад смотрит на меня.

Я напряжена.

Ладонь плавно поглаживает талию, хотя пайетки твердые, с острыми краями.

– Ты напряжена, – замечает он, глядя в глаза так, словно уже занимается со мной любовью.

Как минимум в мыслях.

А у меня бьется в голове: Сабуров меня подставил. Он взял у них какие-то деньги, растратил, и теперь пытается понять, уберут его или нет. Хочет их переиграть.

Он сильный, он сможет.

А я… сопутствующий ущерб?

«Жучок» бы не вписался, из-за музыки и басов все равно бы ничего не было слышно. А вот певичку за столом не заподозрят.

Мелании просто повезло забеременеть, а мне нет.

Поэтому жертвенным агнцем выбрали меня.

Диканов нежно прикасается к подбородку и ведет пальцами к уху. Щекотно. Там такая чувствительность – ощущения зашкаливают.

В жесте был не намек – прямое приглашение к сексу.

– Поедем ко мне, – хрипло предлагает Влад.

Спойлеры можно увидеть в моих социальных сетях, в телеграме, ссылки можно найти в разделе "Обо мне") Спойлер уже доступен!

Девочки, не забывайте ставить лайки, кто еще не поставил) Ваша поддержка очень важна для меня.

– Не могу… – начинаю лепетать.

Влад обрывает меня, жадно целуя взасос.

Дым и музыка, но главное – запах – его запах, незнакомого мужчины, смешанного с терпким, сильным парфюмом, начинает кружить голову. Я и так пьяная: не от шампанского, хотя оно тоже виновато, от энергетики зала и Влада Диканова.

Словно проваливаюсь в юность. Я еще не была женой влиятельного человека, а веселой живой девушкой, способной вот так, целоваться в клубе с притягательным мужчиной.

Странное ощущение.

Смешанное со страхом, холодом, ощущением, что я изменяю Сабурову.

– Нет, – отшатываюсь, но Влад не отпускает.

Смотрит с нескольких сантиметров. У него пристальные потемневшие глаза, и он недоволен.

Очень недоволен.

– В чем дело, Лана? – голос хриплый.

Он толком не поцеловал меня.

Губы влажные от поцелуя. Сердце колотится. Я поцеловалась с другим мужчиной на глазах у всех!

Не по своей воле. И всего секунду.

Но ощущение, как его язык пытается проникнуть в рот, горит на губах!

– Я не могу, – повторяю я.

– Почему?

– Я…

Скажи ему!

Я не смогу с ним поехать. Не смогу переспать. Так и нечего обнадеживать.

Рука Диканова на талии давит только сильнее. Он не хочет меня отпускать. Слышит испуганное дыхание, ощущает, как напряглась, но не хочет!

Хотя видит, что я не играю.

– Ты несвободна? – догадывается он.

Сейчас спросит, зачем пришла за столик, если у меня кто-то есть. Объяснить, что меня заставили?

Я не хочу скандала.

Я хочу тихо уйти и уехать с Глебом. Рассказать, что они хотят с Сабуровым, и просто забыть об этом.

– Знаешь, что я сейчас сделаю, Лана? – интересуется Диканов.

Вопрос звучит наполовину с агрессией.

Он ни разу не улыбнулся после поцелуя. Мрачное, хоть и красивое лицо меня пугает.

– Что?..

С опаской слежу за его рукой – он убирает локоны с лица. Взгляд ласкает мои губы, шею, в глаза он больше не смотрит.

Что сделает?

Ударит? Разнесет зал?

Вместо этого Диканов встает и ногой отшвыривает стол. Он высокий и сильный и легко переворачивает его. Посуда с грохотом сыпется на пол.

Стриптизерши визжат, но музыка продолжает играть.

Я вздрагиваю, прижимая к себе сумку.

Зачем я вообще в это ввязалась!

Диканов подхватывает меня на руки, как пушинку. Вскрик тонет в шуме. Обволакивает его парфюм и запах тела. Когда он несет меня через зал к главному выходу.

– Нет, нет! – прошу я, рыдая. – Отпустите меня, Влад, пожалуйста, отпустите!

Я пытаюсь ударить его по плечу, но оно, как каменное. Он слишком сильный!

Влад несет меня, не обращая внимания на просьбы. И на мольбы. Когда он выносит меня из зала, музыка становится тише, а мой голос громче:

– Я несвободна! У меня есть муж! Пожалуйста, перестаньте!..

Телохранитель заходит вперед и открывает дверь перед Дикановым.

Свежий, ночной воздух обжигает легкие.

Теперь перед нами открывают дверь черного внедорожника.

– Нет! – ору я, когда меня запихивают на переднее сиденье. – Вы просто животное!

– Да, детка, – сообщает он, садясь за руль. – Ты права. Я животное. Зверь. Монстр. Называй, как хочешь.

Он давит газ – в пол с места.

Оглядываюсь с мольбой, пытаясь в ночном тумане высмотреть Глеба.

Вижу силуэт машины.

Он стоит метрах в двухстах, у бордюра.

Он видел, как Диканов вытащил меня из клуба. Меня невозможно не заметить в этом платье.

– Пристегнись, – машина стремительно набирает скорость.

В зеркало вижу, что у машины Глеба вспыхивают фары, но это не успокаивает.

Что он сделает…

Мы уже по дороге к центру.

– Это называется похищение!

Но пристегиваюсь.

Это небезопасно.

– Ты сама села за мой стол. Я тебя не заставлял.

Держусь за ремень, не сводя с него взгляд.

Он добавляет газа. Смотрит только на дорогу. В полумраке клуба он выглядел немного другим. Теперь я вижу, что, хотя Влад молод, но в нем есть какая-то мрачная сила.

Даже в Сабурове такой нет.

Хотя Эдик почти годится мне в отцы по возрасту. Но этого непоколебимого стержня в нем нет.

Движения, пристальный взгляд – Влад следит за дорогой не моргая, мрачное выражение лица. Слегка холодное и отстраненное. Он выглядит, как человек… который привык быть опорой для других. И сам опор не ищет. Ни в себе, ни в ком-то. Мужчина с сильным характером.

К сожалению, отказов такие не признают. И предательств не прощают.

Машина сворачивает к новенькой многоэтажке.

Сердце колотится в горле.

Нащупываю за спиной ручку двери. Он остановится и что – попробовать убежать?

Закрытый двор. Шлагбаум Влад поднимает с брелока и внедорожник заскакивает во двор, почти не сбросив скорость.

Оглядываюсь, надеясь, что увижу Глеба.

Но только беспомощно шарю взглядом по подъездной дороге.

Внедорожник тормозит рядом с подъездом. Вокруг никого, как назло.

– Кого-то ищешь?

Влад отстегивает ремень и поворачивается ко мне, забросив руку на спинку кресла, а вторую положив на приборную панель.

В глазах светится огонек от фонаря.

Влад слегка наклоняется, похожий на паука.

Взгляд – как кирпичная стена.

Ничего не прочесть и надеяться не на что. Безжалостный. И смотрит так, словно знает больше, чем показывает.

Он что, догадался, что я была не одна?

Молчу, сжавшись.

Показался бы хоть кто-то во дворе, я бы выскочила из машины. Но двор пуст. Только ветер качает деревца. Почти нет света в окнах. И машин мало.

– У тебя очень знакомое лицо, Лана. Я весь вечер думаю, кого ты мне напоминаешь. Мы были знакомы?

– Нет, – шепчу я.

Главное, держать себя в руках.

На мне тонна макияжа, я в полумраке весь вечер, а Влад не похож на поклонника любовной лирики. Жил за границей. Он меня не узнает. В крайнем случае скажу, что похожа на популярную певицу.

– Я тебя вспомню, – заявляет он. – Теперь пойдем ко мне.

– Мы так не договаривались!

– Прекрати паниковать, – Влад выходит из машины.

Открывает мою дверь.

Как испуганная кошка прижимаюсь к сиденью, но он легко вытаскивает меня из машины, взяв на руки.

– Я буду кричать!

Быстрее бы подъехал Глеб!

Вырваться, добежать до машины и уехать. И даже все равно, что Глеб доложит Сабурову, что Диканов увез меня.

– Кричи, – предлагает Влад, и несет меня к подъезду.

Нас заливает свет фар со спины.

Смотрю через плечо Влада – Глеб подъехал! Открываю рот, чтобы закричать, но за нами закрывается дверь подъезда.

Он доложит, что я была с Дикановым.

Если Влад меня не выпустит, решит, что у нас был секс, даже если ничего не будет.

– Отпустите! – ору на весь подъезд, но Влад относит меня на третий этаж и ставит на пол, как только мы оказываемся в квартире.

Закрывает дверь, с интересом наблюдая за мной.

– Вы что, сумасшедший?! – кричу от страха, отступая назад, а сумочку выставив вперед, как щит. – Я же сказала, что замужем! Я не хочу с вами быть!

– А, по-моему, ты врешь.

Влад подходит, пока я тяжело дышу, закрывшись сумкой.

– Ни один вменяемый мужик не отпустит жену петь в клубе на сходку. Или у тебя его нет… Или он тебя ненавидит.

Покачиваюсь, ноги слабеют.

Отвожу взгляд, скрывая, что прав. Выражение глаз не подделаешь и слез не спрячешь.

– Угадал, – заключает он.

– Мы разводимся, – лепечу я, хотя не это нужно было говорить.

Просто он меня обезоружил.

– Я еще в клубе заметил в тебе что-то, – вдруг говорит он. – Ты не для этого места, Лана. Ты слишком красива, слишком талантлива… И тебя кто-то расстроил, ведь так?

Грусть, с которой пела, от него не укрылась.

– Твой муж?

Я молчу.

Но глаза меня выдают.

– Я могу разобраться с ним, – предлагает он. – Он пожалеет, что тебя обидел. И ты о нем забудешь.

Глаза пощипывает от слез.

Он смотрит, сунув руки в карманы. Не ответа ждет – просто любуется.

Я все еще закрываюсь сумкой, но Влад не нападает.

Это глупо.

Опускаю руки вдоль тела. Мне как будто перепилили нити. Несколькими словами Диканов меня раздавил.

Влад без слов уходит в кухню, я остаюсь одна.

На миг закрываю лицо ладонями. Хочется закричать. Адреналин, страх – я боялась, он сразу определит меня на кровать. А он добил вопросами…

Сабурову это тоже нравилось.

Мой талант.

Мужчин цепляет романтичная женственная профессия, придающая шарм. Актрисы, певицы, балерины. Сабуров тащился от осознания, что у него жена певица, и даже за это платил.

А что, если это – второй шанс?..

Встреча с Дикановым.

Шанс начать сначала. Подарок небес за обиду от Сабурова.

Влад – приятный мужчина. Влиятельный. Живет за границей.

Его несколько портит, что он меня купил у директора и силой привез сюда. Но пока ничего непоправимого не сделал…

И ему нравится мой голос.

Он может помочь.

Я продолжу карьеру, отомщу мужу и подруге-предательнице.

Так почему бы не попробовать, если с Сабуровым мы уже не вместе и изменой с моей стороны, как я чувствовала сначала, это быть не может.

За окном кто-то сигналит.

Подхожу, шелестя платьем.

Только в тишине квартиры слышно, как шуршат пайетки.

На стороне дороги машина Глеба.

Он сигналил или нет – не знаю.

Но знает, где я.

Ждет меня.

И, наверное, доложил Сабурову, что я поехала к Диканову на ночь.

Мне уже конец.

– Дорогая? Что-то увидела?

Влад за спиной держит открытую бутылку шампанского и два бокала.

– Ничего.

– Я рад, что ты меня больше не боишься, – он щедро наливает в бокалы.

Шампанское шипит, переливаясь через край.

– Если сейчас все пройдет хорошо… Тебе не о чем будет беспокоиться.

Пройдет хорошо – сейчас? Он о чем?

О том, что станет моим спонсором, если я понравлюсь ему в постели?

Глаза Влада отстраненные, словно он уже пьян. Мной. Нашим вечером.

Размечталась…

Поменьше витай в облаках, Инга, иначе разобьешься.

Влад не сможет помочь и видимся мы в последний раз. Он не женится на мне, не поддержит карьеру, не зная, кто я.

А если узнает, что я – Инга Сабурова, не простит за ложь. Это уже понятно.

Но мы здесь.

И, как минимум, один способ отомстить Сабурову есть.

Беру бокал шампанского.

– За встречу?

– За встречу.

Мы чокаемся.

Дрожь так и не проходит. Становится сильнее, пока пью до дна не отрываясь.

Я еще ничего не решила.

Но Диканов и не дает мне этого права.

Допивает залпом и отшвыривает бокал.

Он привез меня не для разговоров.

Рука ложится на затылок. Еще несколько секунд смотрит в глаза, тяжело дыша.

А затем целует.

Крепко держит, пока я плыву от шампанского и его напора. Я не хочу этого, боюсь, и чувствую себя заблудившимся ягненком.

Я ему отвечаю. Мы сплетаемся языками. Сначала действую робко: мне так трудно привыкнуть к чужаку!

В конце концов, не я это начала, не я первая ушла в чужую постель. И раз так сложилось, то пусть Сабурову тоже будет больно. Пусть я хотя бы пострадаю не просто так, когда он предъявит претензии, что я провела ночь с Дикановым.

Я ее действительно с ним проведу.

Но как избавиться от этого липкого страха?

Что я не с мужем.

Как привыкнуть к его рукам?

И времени Дик мне не дает: когда чувствует, что отвечаю, поцелуй становится глубже и жестче. Он дышит отрывисто, с надрывом, и отрывается, облизав губы:

– Ночь будет незабываемой, крошка… Чувствуешь?

Он стоит вплотную.

Не знаю, о чем он спрашивает, но чувствую. Хочет. Нет, жаждет. Хочется провести ладонями у него по животу и остановиться на пряжке ремня. Или ниже ощутить, какой он каменный.

Но я уже чувствую.

И от этого сердце чуть не разрывается. Потому что я до сих пор не уверена, что не совершаю ошибку. Может, шампанского, адреналина и энергетики зала было слишком много. Но все происходит слишком быстро. Я уже в спальне с другим, хотя еще вчера готовила завтрак любящему мужу.

Мне не просто страшно, я скована, словно у меня первый раз.

Диканов еще раз целует меня взасос, а затем кладет ладонь на грудь. Платье меня подводит: Влад легко высвобождает грудь. Ощущения похожи на удары кнутом: моей груди давно никто так не касался. Тем более, чужак.

Дик, смотрит в глаза, слегка сжимая ладонь. От этого ощущения в животе смешиваются жар и холод. Я открываю рот, дрожа, и не знаю, что сказать: остановись или дальше. Для «остановись» уже слишком поздно…

Спойлеры можно увидеть в моих социальных сетях, в телеграме, ссылки можно найти в разделе "Обо мне") Спойлер уже доступен!

Девочки, не забывайте ставить лайки, кто еще не поставил) Ваша поддержка очень важна для меня.

Он целует шею и спускается ниже – к груди, а затем опускается на колени, как чулок снимая платье целиком. И я остаюсь перед ним в одних трусиках.

Он раздел меня за секунду…

Губы влажно касаются живота и скользят ниже.

Мне хочется отступить – сберечь самое драгоценное в неприкосновенности, но обе руки ложатся на ягодицы – не дают отступить.

– Сладкая, как роза, – шепчет он, целуя ниже пупка.

Он сдвигает одну ладонь и неожиданно в меня входит палец. Я охаю, дергаю, почти повисая на нем: наклоняюсь и дышу запахом его волос. Руками обвиваю шею и жду – что он еще сделает.

Мне страшно.

И сладко.

Словно я срываю грешный плод. Я не хочу его останавливать. И даже если бы хотела… Не сделала бы этого.

Палец проникает в меня целиком, и колени подгибаются.

– Держись за меня, – Влад успевает меня подхватить. – Давно не было?

Так – точно не было.

Я тихо дышу, не отвечая. Он берет меня на руки – который раз за вечер? – и у него хватает на это сил.

От адреналина сводит живот.

И от желания тоже.

Я хочу испытать, каково это – быть с ним.

И может быть, мои обиды меня отпустят, когда я пересплю с другим.

Мы даже не доходим до кровати.

Дрожащими руками Дик подхватывает меня под ягодицы и сажает на подоконник. Шторы раздвинуты! Глеб внизу! В комнате нет света, но силуэты он увидит точно.

– Нет! – ко мне возвращается разум.

Ну не так же!..

– Да, детка, – шепчет Влад на ухо.

Раздвигает мне колени. Трусики еще на мне – но ему это не мешает, полоску ткани он просто двигает в сторону. Звенит пряжка ремня, пока он одновременно устраивает меня на подоконнике, чтобы удобнее было войти.

Я чувствую давление и пугаюсь.

Ногти впиваются ему в плечи – через рубашку и пиджак он не чувствует.

– Нет! – вскрикиваю я.

– Тише, тише, милая, – горячо шепчет он. – Я понял, понял, что рано…

Он продвигается нежно и медленно, пока я, запрокинув голову, думаю, дышать или кричать.

Он берет меня буквально по сантиметру.

И чем глубже, тем мне лучше.

Тем сильнее я расслабляюсь.

– Моя сладкая… – он упирается ладонью в стекло. – Моя богиня…

А другую кладет на бедро, пытаясь сделать нашу близость максимальной. До предела. До той грани удовольствия, когда не знаешь, еще ты здесь или уже летишь.

– Влад, – шепчу я от неожиданности.

Он начинает двигаться.

Сначала аккуратно.

При каждой толчке я взвизгиваю или шепчу, понимая, что уже все. Ловушка захлопнулась. Я внутри. И Влад сделает со мной все, что захочет. А я все еще не знаю, хочу я этого или нет.

– Влад! – вскрикиваю при каждом движении внутри.

– Ближе… – он прижимает меня еще плотнее.

Так глубоко, что перед глазами темнеет и сыплются искры. Я вскрикиваю, помогаю ему, и понимаю, что бедра уже не сведу.

Ни за что.

Начинаю гладить его ладонями, жалея, что он одет.

Он штурмует меня, сминая руками, так жадно, словно ему меня мало. Целует ладони, которыми глажу лицо. И штурмует с такой силой, словно изголодался по женскому телу.

От этих движений меня накрывает пульсирующей темнотой и вязкой сладостью. Все заканчивается неожиданно. Я даже от себя не ждала – я всегда любила долгую прелюдию, светлые эмоции, а это… Это тьма. Но тьма сладкая и манящая.

Я выдыхаю и открываю глаза, глядя в потолок.

Влад тоже останавливается и дышит мне в ключицу.

Ощущения… странные.

Внутри все горит.

– Влад, – выдыхаю я.

А он был прав.

Он зверь, монстр – как и говорил.

– Ты такой голодный… – выдыхаю я, не понимая в чем дело, во мне или в нем.

Так меня еще никто не хотел.

– Я был не за границей, – вдруг шепчет он. – Я сидел. Теперь пойдем в постель…

– Ты сидел?

Пытаюсь заглянуть ему в лицо.

Но он находит мои губы и медленно целует. Первую неистовость он уже сбросил.

Можно позволить себе быть ласковым.

– Три года, – хрипло отвечает Диканов и берет меня на руки.

Позволяю ему донести меня до постели.

Хочется стать нежной и слабой. Позволить мужчине над собой властвовать. Может быть, поэтому я и выбрала матерого Сабурова. Он будил во мне именно эти чувства.

Ловлю себя на мысли, что думаю о нем почти безразлично.

Без боли.

Даже без интереса.

Куда интереснее, что сейчас, склонившись над моим почти обнаженным телом, меня целует сильный, опасный мужчина.

Влад снимает сорочку и брюки, пока я его жду, раскинувшись на постели.

Мои трусики он так и не снял. Они намокли, но я просто лежу и жду, пока он сделает остальное. Как захочет. Я приму любой вариант. С ним хочется быть пассивной.

Он просовывает пальцы под резинку.

Я вздрагиваю от предвкушения, когда он стягивает с меня последний предмет гардероба. Есть в этом что-то – в первый полностью оказаться обнаженной перед мужчиной. Мы уже переспали. И во мне уже есть его семя. А вот целиком голой он видит меня впервые.

– Буду терзать тебя до рассвета, – шепчет он, накрывая меня своим телом.

Я вскрикиваю, когда Дик разводит мне колени.

Извиваюсь, обхватываю его ноги и с удовольствием запускаю ногти в голую спину.

Это так приятно – ощущая его тело целиком своей голой кожей.

Он проникает в меня своим мощным достоинством. Я только сейчас могу оценить его размеры.

Второй раз меня берет чужак.

А я перепугана и счастлива.

Второй раз избавляюсь от пелены предательства. Почему бы не начать новую жизнь, я имею на это право.

И мне так хорошо под ним, что я не хочу уходить – туда, на холодную улицу, где ждет Глеб и Сабуров.

Я хочу остаться.

Лучше этот жар, этот секс. И мощное мужское тело, которое берет меня раз за разом.

Я знаю, что пожалею об этом.

Но пока…

Пока отдаюсь эйфории.

Мы заканчиваем одновременно.

Адская усталость пришпиливает к кровати вместе с весом Диканова.

Я тону в сладкой дреме и счастье.

Не даром говорят: клин клином вышибает.

Издалека доносится звонок телефона.

Выныриваю из сладкой неги.

За окном темнота, мне хорошо и сладко.

Влад еще дышит страстью. У него разгоряченное, сильное тело.

– Сейчас, милая, – шепчет он. – Прости…

Он находит телефон на полу.

– Да?

Я лежу на спине, а Влад наклоняется. Гладит волосы, рассматривая мое лицо, как произведение искусство.

В этом есть что-то большее, чем страсть на одну ночь.

Я его по-настоящему зацепила.

– Лука, не понял, в чем дело? При чем здесь?.. – он отодвигается, а затем садится на край кровати, прикрывшись кроваво-красной простыней. – Все было нормально! Ты нашел Дениса?

Влад встает и опоясавшись простыней, выходит из спальни.

– Нет, я клянусь!.. При чем здесь я?

Проблемы – я по их по голосу, поведению мужчин чувствую.

Такая сверхчувствительность.

Мужчины триумф переживают публично. А неудачи обсуждают наедине.

– Влад, – привстаю с кровати, когда он возвращается, и получается томно, как у кошки.

Так бывает после хорошего секса с правильным партнером. Если он – тот самый, то это происходит само, на такого мужчину тело отзывается по-особому.

Дик садится на край кровати, глажу его по спине, но он не реагирует.

– Что-то случилось?

– Нет, – бросает он.

Кажется, мне пора.

Не люблю такие моменты. Отрезвляют. Когда мужчинам не до женщин – им вызывают такси и выпроваживают.

Но мы только начали.

Я хотела эту ночь провести с ним – он как глоток счастья после разочарования.

Привстаю, набрасывая на себя простынь, как сари.

– Думаю, мне пора, – вздыхаю, хотя ехать некуда и не хочется. Снова мерзнуть одной и бояться бывшего. – Если хочешь, сварю тебе кофе, приму душ и поеду.

И Глеба видеть не хочу!

Будет допрашивать, при этой мысли по спине идет холодок…

А если Эдуард придет в ярость? Если отомстит?

Это мужчинам можно гулять.

Женщинам нет.

Даже бывшим.

Он может приказать оттаскать еще раз за волосы или избить сам.

В груди начинает тянуть от боли.

Это так больно после такой сладости знать, что человек, который тебе подходит – не твой.

Мы не будем вместе.

– Влад, – выдыхаю я, и целую ему спину.

Хочу выразить чувства.

Диканов оборачивается, привлеченный этой странной лаской. Любовницы обычно так не делают. Это ласка для близких…

– Извини. У меня дела. Непредвиденные проблемы. У тебя такие глаза грустные, – шепчет он, и целует. – Я буду идиотом, если ты уйдешь.

– Не уйду… – запускаю пальцы ему в волосы и сладко жмурюсь.

Сердце сладко ноет.

Я всегда думала, что мне повезло, когда я встретила Сабурова.

А теперь считаю, это насмешка.

– Сейчас ко мне приедет брат. Лука, – продолжает он, не чувствуя, как я напряглась в руках, при упоминании чужого имени. – Я быстро с ним разберусь. Ты полежи в спальне, хорошо? Не выходи со мной.

– Хорошо, – шепчу рассеянно, догадавшись, что Диканов не хочет показывать, что не один.

Или не хочет показывать меня?

Пересекаться с Лукой нет желания.

Влад набрасывает на плечи сорочку, надевает брюки. Наклоняется за пистолетом, когда на мой телефон приходит смска. Сумочка на тумбе.

Открываю сообщение, убедившись, что Влад занят.

«Где ты?»

Сообщение от Глеба.

Еще бы не хватало, чтобы начал звонить…

Влад вынимает телефон из моих пальцев и читает.

– Это кто?

Я сладко улыбаюсь. Мне не страшно, он меня не «поймал» на горячем. Но жар ревности в словах очень приятен.

– Водитель, – отвечаю. – Он привез меня в клуб.

– Я ревную, – Влад начинает целовать мои руки и вдруг останавливается. – Что это?..

Кольцо я сняла.

Но на пальце осталась тонкая полоска, бледная на фоне загорелой кожи.

– След от обручального, – с меня сдувает улыбку и счастье.

Я возвращаюсь в холодный, сраный мир, где светит в лучшем случае развод с Сабуровым.

– Мы разводимся, кольцо больше не ношу, – выдыхаю я, зябко натягивая на плечи простынь. – Схожу в ванную, пока твой брат не приехал…

– Кто твой муж?

Дик пристально смотрит в глаза.

Встаю, ощущая, как обнаженное тело обнимает прохладная простыня.

Медленно подхожу.

– Бизнесмен, мы были женаты два года, – делаю паузу, горло опять перехватывает. – Наверное… уже никто.

– Ты его любишь?

Думаю недолго:

– Нет.

В глазах блестят слезы.

А может быть, моя грусть его так привлекла? Как пикантная остринка в блюде.

Он наклоняется и вынимает телефон из пальцев.

Смотрит в глаза, а затем сладко целует в губы.

Кажется, я права.

Моя драматическая печаль его заводит.

Красота, артистизм и драма – беспроигрышное сочетание.

– Ты здесь до утра, – хрипло сообщает Влад и что-то пишет в моем телефоне, а затем бросает на подушку. – До утра, как минимум.

Он выходит.

Прежде чем пойти в ванную, читаю сообщение. Он написал Глебу.

«Она на всю ночь. Утром ее отвезут. Ты свободен».

Ну ты и вляпалась, Инга.

Проскальзываю в ванную. После секса я бледная и растрепанная. Губы алые, как у вампирши. Умываюсь холодной водой и закрываю глаза.

Телефон выключаю.

Еще не хватало, чтобы он переписывался с моими контактами.

Зря согласилась остаться…

Чем дольше я здесь, тем сильнее Дик мной заболеет. Он не отпустит после этого. И не забудет. Нельзя скрывать правду вечно!

Но слишком велик был соблазн.

Слишком захотелось остаться…

С ним вместо холодной дешевой комнаты в хостеле.

Когда выхожу, Влад уже отпирает.

В руке пушка, словно он врага встречает, а не брата.

Дик бросает мрачный взгляд, и я прячусь в спальне.

– Лука?..

Голоса звучат глухо.

С колотящимся сердцем подслушиваю у двери.

– Сабуров… – говорит Лука, дальше не смогу разобрать.

Ругаются из-за моего мужа.

При каждом упоминании сердце вздрагивает.

Сабуров. Сабуров. Сабуров.

Будь он проклят.

Что-то не так. Лука не просто так приехал. Пока мы с Диком кувыркались вовсю, что-то произошло…

– Отец так сказал! – Лука давит. – Это твой косяк!

– Нет…

– Ты отвечал за договор! Тебя для этого вызвали!

– Я разберусь…

– Отойди с дороги, – вдруг заявляет Лука, и я понимаю, что Влад стоит, загородив дверь, за которой я прячусь.

– Пошел на хрен.

– Отойди.

Отступаю от двери.

Голоса затихают.

Только шелестит моя простынь по полу.

Смотрю на дверь, как затравленная, ожидая, когда он войдет…

– Там она, да, Дик?

Злой голос раздается совсем рядом и дверь выносит раздраженный удар.

Вздрагиваю, отступая.

Голая и перепуганная, в одной простыне, смотрю на разъяренного здоровяка.

– Я так и думал, что ты с этой дрянью… – злобно выдыхает он, скалится, словно готов разорвать меня на части. – Чем она тебя приманила, чем-то сладким между ног? Ты предал нас!

– Что ты несешь?! – цедит Диканов.

Перед тем, как войти, Лука врезал ему.

На скуле – ссадины.

– Отец велел тебе ехать, – бросает Лука, повернувшись, и вдруг поднимает оружие.

Дик не успел среагировать.

Так и остался с головой в полуобороте.

Дуло смотрит в висок.

Брат целится из пистолета с застарелой ненавистью в глазах. Так целятся враги и соперники. Не братья. Пусть даже двоюродные.

– Если бы не побежал за ней, как кобель за сучкой, Дениса бы не похитили. Теперь под вопросом весь договор против Сабурова. Из-за тебя и этой мрази.

Лука бросает на меня колючий взгляд, от которого все внутри переворачивается.

Он кажется, понял…

– Ты мне за это ответишь, Лука.

– Ты даже не настоящий Диканов. Не смей мне угрожать. Если отец говорит тебе сделать, ты должен сделать это! И сказать спасибо за то, что он тебя, безотцовщину, когда-то принял!

– Рано или поздно ты опустишь оружие, – тихо и опасно произносит Диканов. – И тогда ты за это ответишь.

– Это ты ответишь, – Лука наклоняется к нему. – Сейчас ты едешь за Денисом. Ты должен выдернуть его оттуда. Спасти хоть своей шкурой! И если Сабуров выиграет, отец тебя убьет.

Влад взглядом находит меня и сглатывает.

У него такой пришибленный взгляд. Как внизу, в машине, когда он меня привез.

А вот Лука смотрит так, словно обыскивает голое тело под простыней.

– Влад, не оставляй меня, прошу! – пугаюсь я. – Я лучше уеду…

– Нет, ты останешься здесь, – произносит Лука. – Сама напросилась. Останешься, пока он не вернется… исправив свои косяки!

Мы с Диком встречаемся взглядами.

– Все будет нормально, – произносит Влад. – Не переживай. Лука… давай договоримся. Я еду за Денисом. Мы вернемся вместе. Ее ты не трогаешь. Скажешь отцу, что я был один…

Лука долго молчит.

А меня начинает трясти.

Квартира Диканова – ловушка.

Глеб получил отбой да утра и не будет беспокоиться.

Мне не выбраться.

– Идет, – соглашается Лука. – Она остается со мной. И получишь ее после того, как Денис, живой и здоровый, вернется.

А если нет, бьется в голове…

А если нет – что тогда?!

– Идет, – Диканов вытирает кровь с губы и отворачивается. – И только прикоснись к ней… Я тебя убью.

– Ты больше не в том положении, Влад. Ты даже не понимаешь, насколько ходишь по краю.

Влад молча надевает кобуру, стоя ко мне спиной.

Не видит, как по щекам сбегают слезы, как комкаю на груди простыню.

Я уже просила меня не бросать…

Но он уезжает.

Натянув пиджак, Диканов подходит ко мне.

– Влад, – кладу руки ему на грудь, хочется гладить и умолять остаться, но слова застревают в горле горьким комом.

– Я постараюсь вернуться, сладкая, – шепчет он. – Меня может не быть сутки, двое… Но я приеду.

Сутки? Двое?!

Столько мне сидеть здесь, как в ловушке с его братом-психопатом?

– Нет… – я плачу.

Диканов целует меня взасос. А затем снимает дрожащие руки с груди и целует пальцы, зажав в охапку.

Сутки, двое…

Это мало.

Я еще не знаю, что больше никогда не вернусь.

Но уже чувствую это.

Влад выходит, бросив меня, ревущую, в спальне.

Лязгает дверь.

И мы наедине с Лукой.

Он возвращается в спальню, глядя на меня, как хищник.

От его взгляда по спине идет лютый холод.

Я не знаю, куда деть глаза.

Куда спрятаться.

Потому что чем он ближе, тем безжалостнее меня давит его энергетика.

– Влад три года отсидел в тюрьме, – хрипло сообщает он. – И не знает новых людей в лицо. Но я узнал тебя.

Меня продирает мороз до костей.

– Инга Сабурова. Жена Эдуарда Сабурова. Ты думала, что сможешь выкрутиться после этого, чертова шлюха? Ты действительно так считала?

Спойлеры можно увидеть в моих социальных сетях, в телеграме, ссылки можно найти в разделе "Обо мне") Спойлер уже доступен!

Девочки, не забывайте ставить лайки, кто еще не поставил) Ваша поддержка очень важна для меня.
СЕГОДНЯ СКИДКА на роман

https://litgorod.ru/books/read/56184
 – Ты понимаешь, что не от того залетела? – спрашивает сестра. – Ты оставишь от него ребенка?!
– Чудо, что я вообще беременна. Оставлю.
– Слушай, ты его не знаешь! Я читала, у него взрослый сын погиб. Он тебя раскатает и заберет ребенка, ты этого не боишься? Хотя бы не звони ему, скрой, что беременна!
Страшно.
Но у меня нет выбора.
Отец моего ребенка богатый, влиятельный и опасный мужчина.
И он – моя последняя надежда.
Я в серьезной беде и могу потерять беременность… Тем более, как оказалось, малышей двое! Мне придется рискнуть.

Влад Диканов

– Дениса взяли в клубе. Есть запись, где его уводят… Включать?

Влад смотрит мимо.

Он спустился, во дворе ждет машина с ребятами. Но мысли остались наверху с ней…

Внутри кипит ярость.

Диканов прикасается тыльной стороной ладони к ссадине на лице.

Урод!

– Дик? – Костя Спартак, верный друг и напарник с недоумением смотрит на него.

– Что? – резко бросает он.

Ветер слегка остужает башню.

Если Лука прикоснется к ней хоть пальцем… Их братские чувства и так на ладан дышат. Просто ждут последнюю каплю.

– Будешь смотреть видео из клуба… Или тебе как будто не интересно?

– Давай, – отрывисто бросает он.

Садится назад в машину, забитую братвой.

– Погнали в клуб, где Дениса видели в последний раз. Надеюсь, раком всех там поставили?

– Тебя ждем, – неопределенно отвечает Костя с переднего сиденья. – Как цыпочка? Горячая оказалась?

– Не твое дело.

– Даже так? Я б тебя поздравил, если бы не ситуация с Деном. За него нам все бошки снесут.

Дик включает запись.

Задрипанный клуб. Чего Дениса вообще туда понесло? Он по элитным местам и телкам. А это – рыгаловка. Камера над входом записала, как его вытаскивают трое. Избитого. Вопрос – живого ли? Закидывают в машину без номеров. Лиц не видно.

– Из залов есть?

– Все на телефоне.

Дик листает галерею.

В залах видно только, как Денис на мгновение показывается у стойки, крутит головой, что-то спрашивает у бармена и уходит в сторону туалетов.

Тупик.

– С кем он там встречался?

– Что была встреча, информации не было. Поехал один. Без охраны. Вроде тусить.

– Он искал кого-то, это видно. Спрашивал у бармена. Ладно, сейчас разберемся.

Джип тормозит рядом с клубом.

Места паршивые, Дик выходит из авто, оглядывается.

Все оцепили.

Клуб закрыт, его охрана пропускает беспрекословно – узнали. Или знали, что сейчас подъедет связной и решала Дикановых. Из семьи. Но слишком малозначимый для личных встреч. С двадцати лет он ездил на переговоры вместо отца и старшего брата. Лицо семьи, практически. Денис – он всегда прожигал жизнь, классический мажор и сын богатого отца… Он всегда был вне семейных дел и семейного «бизнеса»!

– Бармен где? – бросает он вышибале внутри.

– Все в комнате отдыха.

Диканов стремительно идет через пустой зал. Персонал дрожит в комнате для служащих.

– Я Влад Диканов, – сообщает он присутствующим.

Он выглядит респектабельно, но они смотрят со страхом. Он и должен представительно выглядеть – лицо семьи, как-никак. И достаточно пугающим, и безжалостным, чтобы считались. Было что-то несправедливое в том, чтобы всегда быть на передовой ради семьи, и при этом оставаться в ней на самом низшем месте. Дик глушил эту обиду годами.

И сейчас она клокотала.

Его бесил и бездельник-Денис, и Лука, который метил на место отца и постоянно макал его в семейные тайны.

И дядя, которого происходящее полностью устраивало.

И теперь он должен искать эту скотину!

Если с Деном что-то случится – обвинят его, хотя он ни в чем не виноват!

– Кто говорил с Денисом?

– Я, – выдыхает молодой бармен.

Студент, наверное. Уже жалеет, что устроился.

– Что он спросил? – Влад включает видео, и тыкает в стоп-кадр, где Денис наклонился через стойку.

– Где туалеты… Больше ничего, клянусь!

– Идем туда.

Костя без приказа вздергивает парня на ноги и тащит через коридор к туалетам.

Камер нет.

Ни внутри, ни над входом.

– Хочешь сказать, камеры не ставили? А когда здесь толкают что-нибудь или девки трутся, ждут клиентов, вы не контролируете?

Бармен сглатывает.

Диканов наклоняется, поймав бегающий взгляд.

– Мои люди сейчас отвезут тебя на косу, и утопят. Речь идет о моем брате. Счет – на часы. Ты хочешь стать моим врагом?

Дик ловит себя на мысли, что больше беспокоится не о брате, а о ней…

Как же она зацепила.

С первой секунды, как обняла ладонью микрофонную стойку. Пленительно-загадочная и печальная. Соблазнительная. Не те доступные девки, что пляшут полуголые и сами вешаются.

– Забрали… – лепечет он. – Забрали камеры.

– Директор клуба где? – он поворачивается к Косте.

– Сейчас найдем, босс.

Раздвигая толпу, как ледокол льдины, он двигается обратно в комнату для персонала.

Скорей бы закончить!

Но Дик по опыту знает – это надолго. И хорошо, если Дениса вернут живого – избитого, но вернут.

Сердце ноет от предчувствия дерьма.

Пусть бы Дэн проигрался в карты и его вытащили рассерженные игроки. Но он знает, что просто так такое не происходит. Ему достаточно было крикнуть, что он из семьи Дикановых, чтобы его отпустили и извинились.

– Директор ждет, Дик.

Он направляется в кабинет, где крутится перепуганный щуплый мужик. Управляющий. На настоящего владельца не похож.

– Денис часто здесь бывал? – Дик падает в кресло, не стесняясь оружия под отлетевшей полой пиджака.

– Не знаю…

– Не ври. Ты не заметил, что к вам ходит Денис Диканов?

– Я клянусь! Он был здесь впервые! Такого гостя мы бы встретили, как полагается…

Дик переваривают информацию секунд двадцать и выходит за дверь.

– Контакты Дениса проверяйте. У него была здесь встреча. Выследить вряд ли могли, похитили те, с кем встречался. Вперед!

Костя кивает.

Дик возвращается к перепуганному директору.

– Я сегодня отдыхал с девушкой моей мечты, – сообщает он. – И меня выдернули из рая ради этого. Поэтому чем дольше ты тянешь, тем хуже тебе будет.

Мужик на глазах покрывается испариной.

– Кто снял камеры со входа в туалет?

– Я, – густо краснеет он.

– Записи, – отрывисто бросает Диканов. – Какая причина? Ты их узнал?

– Нет, что вы! Мне вышибала сказал, что парня силой утащили, я как глянул что там было, распорядился снять и все спрятать! Нам проблемы не нужны. Если бы я знал, что речь идет о самом Диканове… Я бы никогда…

Влад не слушает – он смотрит то, что сбросил директор.

Вот Денис подходит к туалетам. Обнимает какую-то полуголую девушку с розовыми волосами… Щупает, прижимает к стене. Не замечает, как со спины подходят трое.

Девка улетучивается.

Дениса бьют слаженно и быстро – до потери сознания. Зря охрану не взял. Бойцом он никогда не был. Подхватывают под руки и тащат наружу.

Диканов находит Костю в клубе.

– Ну что, как?

– Спланированное похищение. Девку найдите, – сообщает Диканов. – Подсадная. На вид приметная. И еще.

Он увеличивает лицо крупным планом одного из напавших.

– Узнаешь?

– Это Сава?

– Ну вот видишь, – произносит Диканов. – Только проблема в том, что Сава на Сабурова не работает. Он его ненавидит.

– Да с какой стати ему вмешиваться! – психует Костя.

Он горячий и не слишком умный.

Дик с выводами не торопится.

Сава – человек свободный, работает на того, кто больше платит. Эта ниточка никуда не приведет. Заплатили ему хорошо, раз пошел против Дикановых. Искать бесполезно – профессионал и заметет следы.

На кого работает?

Это не попытка подставить Сабурова.

И сам Сабуров ни при чем.

Сава поклялся сжить эту мразь со свету. Только руки коротки были.

– По дорожным камерам попытайтесь отследить машины, которые отъезжали от клуба в это время, – хмуро говорит Влад. – И ищите девку. Она его заманила.

Нужно позвонить Луке.

Проверить, как она там. Сладкоголосая и нежная… Только звонить не с чем! Нужно хоть что-то!

Малейший результат.

– Кто ее знает? – он лично обходит персонал клуба, показывая фото розововолосой девушки. – Она здесь бывает?

Никто не знает.

Дик выходит на улицу. Оглядывается. След где-то здесь… Нужно торопиться.

С Лукой ее оставлять нельзя.

На перекрестке стоят легко одетые девушки и он направляется к ним.

– Привет, – хихикает одна рыжуля в кожаной мини.

– Знаешь ее?

Остальных девушек сдувает с перекрестка. А эта таращит глаза.

– Узнала, да? С вами стоит?

Та молчит, как воды в рот набрала.

Он знал, что шлюхи туповаты, но что б настолько. Не знает, стоит ли отвечать или хуже станет. Куда хуже?

– Держи, – он быстро отсчитывает иностранную валюту. – Никому не скажу, откуда сведения. Ты не пострадаешь.

– Ладно, – она быстро прячет деньги в лифчик и оглядывается, не заметил ли сутенер, не отберет ли. – Тусовалась она с нами. Ходила ну может пару раз в неделю. Крутой мужик ее снимал. Больше ничего не знаю!

– Адрес.

– Адрес, – она облизывает губы, глаза начинают бегать. – Здесь недалеко. За углом. В бараке жила. Зеленый. Квартира то ли вторая, то ли третья. Первый этаж.

Она быстро убегает.

Нужно ребят позвать… Но Костя в клубе с персоналом, а он со шлюхой справится сам. До клуба дальше, чем до барака.

Сам себе врет.

Просто хочет скорее получить след, чтобы был повод позвонить Луке.

Отвлечь этого зверя от нее.

Скорей бы вернуться в ее постель.

Вот чего хочет.

Дик сворачивает за угол. В подъезде со скрипучим полом воняет так, что он прикрывает нос рукавом.

Не соврала шлюха: квартиры два и три на первом этаже. Он стучит в третью, дверь открывается сама.

Плохой знак.

Диканов входит в плохое, неустроенное жилье. Девушка лежит в спальне – без майки, порванные колготки в стрелках, розовые волосы закрывают лицо.

– Сука, – произносит он, увидев кровь в волосах и на грязном матрасе под головой. – Сука…

Нужно звонить Луке.

Срочно.

Дениса похитили профи. Дело серьезное и затянется. Шансов у Дениса все меньше. Их вообще нет. И он уже знает, кого в этом обвинят. Лану нужно вытаскивать, пока не поздно.

Пусть отвезет ее к отцу, но главное, чтобы не была с ним, когда Луке снесет крышу.

Диканов достает телефон и шестым чувством улавливает движение сзади…

Отшатывается, выхватив оружие.

На него смотрит Сава.

Убрал свидетельницу.

Только свалить не успел.

Отбивает пушку в сторону и профессионально бьет в лицо. Дик закрывается. Отшвыривает Саву ногой, пытаясь сохранить дистанцию. Несколько сильных ударов и противник отлетает к стене.

– Не дергайся, – тяжело дышит, снова направив оружие на врага.

Тот утирает кровь с лица.

Смотрит исподлобья, но на губах сверкает злая усмешка:

– Быстро нарисовался. Брата ищешь?

– Ты идиот? – хрипло интересуется Дик, палец уверенно лежит на спуске. – Ты какого хрена полез на нас?

Уже готов стрелять.

Но вот проблема – Сава нужен живым. И ни к чему полиция, которую вызовут на выстрелы.

– Где Денис?

– Ты не выстрелишь.

Он совсем не боится.

Дик тревожно сглатывает. На затылке появляются мурашки, когда к коже прижимается дуло.

Пока он дрался с Савой, напарник зашел сзади.

– Я выстрелю, – предупреждает Влад. – Ты сдохнешь.

Дик давно понял: чем жизнь, нет большей ценности. Никого не жалей. Не сомневайся. Иначе ты труп.

– Ты тоже, – Сава обнажает окровавленные зубы.

– Где Денис? – повторяет он. – Кому его передал? Мы заплатим за информацию. Гарантируем неприкосновенность. Скажи, он жив?

– Пока да.

– Чего вы хотите? Какие требования?

Были бы требования – дяде бы уже позвонили.

– Это предупреждение, Дик. Опускай пушку, если не хочешь, чтобы твои мозги вылетели на стенку рядом с моими, и давай разойдемся. Зачем тебе за гнилого мажора рвать жилы?

Как тонко.

Сава прав.

Но дело не в Денисе.

Выхода нет.

Его уже покалечили. Для них обратного пути уже нет. Мести им уже не избежать.

Денис не справится. Он слабак, привык транжирить деньги отца и больше ничего. Он не выживет. А если не выживет он, то его собственная жизнь и ее тоже – под вопросом. Надо же было так попасть.

И что его понесло одного…

Нужно было взять ребят.

Ему нужно позвонить Луке.

Сколько с ним Лана? Немного. Но Костя донесет, насколько все плохо. На ней отыграются за него.

– Есть предложение, – он облизывает губы, ощущая, как холодно затылку от дула. – Отпустите Дениса, предлагаю себя за него.

– Сдурел?

Недоверчивый взгляд Савы становится цепким.

Хреновый расклад.

Но так хотя бы ее не тронут.

Денис вернется, он как-нибудь выкрутится. Убивать они не хотят, похоже. Хотят надавать или договориться. А он – опытный переговорщик. Каждую сделку с другой группировкой заключил именно он за последние пятнадцать лет. Это одна из них.

Боли не боится.

А после волшебной ночи в чем-то справедливо, если вся боль достанется ему, а не ей.

Зато вторая ночь станет еще лучше.

Еще слаще.

Дик знает, что она состоится. Он обязательно доживет. И оттрахает ее так, что на всю жизнь запомнит.

– Мне нужно, чтобы вы отпустили брата. Если такова цена – я согласен.

– Позвони, – кидает Сава.

Тот набирает номер.

На быстром наборе – значит, постоянно на него работают.

– Босс. Диканов предлагает обмен – себя на брата.

– Какой из Дикановых?

Незнакомый голос. Низкий, глубокий. Взрослый мужик.

– Влад.

– Кто еще, – повисает долгая пауза, он думает. – Хорошо. Везите сюда. Без оружия, жучков и слежки.

– Есть, босс.

– Мне нужны гарантии! – заявляет Дик. – Что Денис выйдет! Хочу услышать его.

– Хм… Услышишь.

Через несколько секунд в трубке действительно раздается перепуганный голос Дениса.

– Брат?! Ты?

Вспомнил о братских чувствах, когда жопу припекло.

– Тебя должны отпустить. Я сдаюсь за тебя.

– Спасибо, Влад… Я в долгу не останусь! Ты всегда меня выручал.

Он игнорирует захлебывающиеся обещания, полные облегчения.

– Они меня реально развязывают. Спасибо, Влад! Увидимся… Увидимся у отца!

– Убедился?

Снова тот же мужик.

Не убедился. Но большего не получит.

Придется рискнуть.

– Если Денис не выйдет, Павел Николаевич не пойдет на твои условия. Даже ради меня. У него такие правила.

– Я знаю, Влад, – усмехается тот.

Дик слышит, как сбрасывается звонок.

Дуло давит сильнее – до боли в затылке.

Легче не стало, только тяжело на сердце. Он сглатывает.

– Бросай пушку, – говорит Сава. – Без фокусов. Выкинешь что-нибудь, тебя застрелят.

Необязательно напоминать.

От затылка ствол так и не убрали.

– Я сдаюсь, – он поднимает руки, понимая, что совершает ошибку, которая, возможно, будет стоить ему жизни. – Сдаюсь, хорошо? Не стреляйте.

– Вот это событие, – ржет тот. – Сам Диканов сдается. Вы видели?

Пистолет из руки вынимает тот, кто стоит сзади.

Пока они глумятся, Диканов складывает руки за головой.

Смотрит вниз.

Он знает, что это ошибка.

Но другого способа спасти ее нет.

– Мне нужен только Денис. Что вы хотели до нас донести? Сделаете это со мной.

– Что это с тобой, Дик? – со звериным недоверием интересуется Сава. – Такая сильная братская любовь? Не ври. Все знают, ты в семье Дикановых третий лишний. Заслуживаешь право быть настоящим Дикановым?

– Но я – в семье Дикановых, – парирует Дик. – Так что фильтруй базар, Сава.

– Ага, – кивает тот.

Обыскивает его, охлопывая каждый сантиметр, включая ноги, чтобы не пропустить оружие и с ухмылкой выпрямляется.

– Фильтрую, – бросает он и со всей дури бьет кулаком в лицо.

Дик не сопротивляется, пока сильные удары в голову и корпус не вырубают его.

В себя приходит от боли.

От отвращения мутит. Губы разбиты, в пересохшем рту вкус крови. Там давно не было даже капли воды. Руки скованы за спиной, и голова раскалывается.

Пытается распрямиться – мышцы от боли вспыхивают. Темно. Тесно.

Он в багажнике машины.

– Сука, – произносит он, пялясь в темноту и пытаясь собрать мысли.

Машина останавливается.

Из багажника его вытаскивает Сава. Сам бы он не смог. Все тело ноет, ноги не слушаются. Это пройдет. Ничего страшного. Главное, игнорировать головную боль и начать думать.

– Тебя босс ждет, – усмехается Сава.

Дик глубоко вдыхает. Ночной свежий воздух остужает и бодрит.

Огромное облегчение.

Они на территории промышленной базы. Заброшенной. Лунный свет выделяет каждую травинку во дворе. За засохшими кустами груды металлолома.

Его тащат в темноту кирпичного здания и сажают на стул, как мешок.

Вспыхивает свет, и он зажмуривается.

Абсолютно беспомощный, пока Сава сзади привязывает скованные руки к чему-то.

Глаза режет от света.

– Привет, Дик, – раздается тот самый голос, который слышал по телефону, и он открывает глаза.

Мужику под шестьдесят.

В костюме.

В руках сигарета. Держит небрежно, двумя пальцами. И взгляд… полный презрения и пустоты.

Заказчик Савы.

– Я тебя не знаю, – хрипит Влад.

Губы почти не слушаются, отбитые.

– А должен?

Босс затягивается.

Вспыхивает огонек. Даже от дыма не моргает – смотрит пристально, как старый лев.

– Ты знаком с Павлом Дикановым?

– Знаком.

Дик замолкает.

Он знает всех, был переговорщиком. И вот с этим Диканов-старший не имел дел последние десять-пятнадцать лет.

Здесь что-то не то.

А все обдумать не получается после избиения.

– Дайте позвонить, – просит он. – Хочу убедиться, что Денис вышел.

– Телефон ты не получишь.

Дик облизывает губы и пытается еще раз.

– Тогда дайте позвонить старшему брату. Только один звонок.

– Зачем?

Еще пара секунд раздумий. Про девушку сказать – открыть свою слабость. Но они все равно услышат детали.

– У него моя девушка. Пусть отвезет домой. Я уже здесь, верно? Я все сделаю. Чего вы хотите? Нужно передать что-то – передам. Нужно договориться – пожалуйста. Только дайте позвонить.

Босс смотрит без эмоций.

Снова неторопливо затягивается.

Оценивает, понимает Диканов.

– Мы с твоим отцом хорошо знакомы…

– Не так хорошо. Он мой дядя.

Мужик ржет.

– Ну, будь, по-твоему. Проблема в том, Дик, что Павел решил взять вопрос с общаком под свой контроль. Сабуров, конечно, крыса. Свое получит. Но вот что вы хотите? Кинуть остальных, кто на общак рассчитывал?

– Так дело в деньгах? – мысли становятся на место.

Наконец, Влад понимает, куда грести.

Это кто-то из старых врагов. Возможно, подставное лицо – поэтому Дик его не узнает.

Им не нравится, что инициативу в возвращении общака перехватили Дикановы.

– Не только в деньгах, парень. Кто вернет общак, тот станет хозяином города. Решили меня обыграть? В общаке Сабурова были мои деньги.

– Я вас понял, – Дик шумно вздыхает, ему бы хоть глоток воды, губы печет. – Мы найдем решение, которое устроит всех. Дайте позвонить Луке. Я должен сказать, что все в порядке…

– Ты не в порядке, Влад.

Босс с усмешкой затягивается.

Снова этот немигающий прищур.

Он не даст позвонить.

Плевать.

Денис ушел, а это значит, что она – в безопасности. Лука поедет к отцу. Лану оставит в квартире. Ей должно хватить ума запереться и никого не впускать.

– Дайте воды.

Мужик снова не реагирует.

Чего он ждет?

– А до тебя долго доходит, Влад.

Он с усмешкой отходит в сторону и со стула открывается вид на вход.

И на лужу крови, которую Влад не увидел в темноте, когда его втаскивали в помещение.

Затоптанная кровь.

Он оглядывается, замечая брызги вокруг.

Кровь свежая.

Кого-то били. А затем…

– Денис был здесь? – его продирает холод.

«Меня развязывают!» – кричал Денис в трубку. Его отпустили и он пошел к выходу.

– Вы убили его?! – он дергается, пытаясь высвободить руки. Бесполезно. – Вы застрелили моего брата?!

– Ты не такой умный, как про тебя говорят, – презрительно бросает босс. – Долго доходит.

– Вы сказали, его отпустят! Я слышал, как он уходил!

– Да. Этот идиот так обрадовался, что его отпускают. Типа за него все порешали. Дерзить начал. Он это заслужил, гнилой мажор.

Дик снова дергает руки, невидяще глядя на кровь.

– Это будет предупреждением его отцу. Пройдет против меня: все потеряет. Ты будешь вторым, если не одумается, увидев тело сына.

– Я его племянник. За меня он столько не даст.

– Посмотрим.

Денис мертв.

Тело доставят отцу, и это значит…

Это конец.

Дядя любил младшего. Войны и мести не избежать.

И, конечно, виноватым объявят его. Это ему, Дику, придется заплатить кровью и самым дорогим за то, что не уберег младшего брата.

Ну и плевать.

Он-то выдержит.

Выдержит ли Лана, когда отец узнает, что Денис погиб из-за того, что они увлеклись друг другом?
Спойлеры можно увидеть в моих социальных сетях, в телеграме, ссылки можно найти в разделе "Обо мне") Спойлер уже доступен!

– Нет, – шепчу я.

Быть в клетке со зверем – смысл этого выражения я поняла только сейчас.

Когда с ним оказалась.

Лука выворачивает сумку на пол.

Подбирает паспорт Мелании, читает имя и… рвет пополам.

За ним следует телефон.

– Пароль.

Я молчу.

Лука подходит и хватает за руку, сверля взглядом.

Он очень сильный…

Если бы сказала, избежала бы физического контакта.

Я боюсь его.

Его прикосновений.

Взгляда.

Запаха.

Рука сжимается на запястье с такой силой, что открываю рот от боли, но не кричу.

Веди себя тихо.

Или будет хуже.

Лука насильно прижимает палец, чтобы снять отпечаток и разблокировать телефон.

Открывает контакты.

– Глеб… – низко произносит он. – Глеб Варнак, верно? Правая рука Сабурова.

Только не звони им…

Не знаю, к чему такая мысль. Нужно кричать, искать спасения, а я затаилась, как мышь. Словно надеюсь: если сидеть тихо, то спасусь.

И еще стыдно.

Дико стыдно перед Сабуровым и Глебом, когда поймут, в какую ловушку я угодила. Поймут, что со мной сделали.

– Муж, – читает Лука название контакта.

Набирает номер и ставит на громкую связь.

Комнату наполняют томные гудки.

– Да? – резко отвечает Эдуард.

Зажмуриваюсь.

Знакомый, родной голос некогда любимого человека выбивает слезы.

Я на грани истерики.

Я задыхаюсь.

– Эдуард Сабуров?

– Кто это?!

По интонации слышу, что Эд все понял. Он понял, что мужчина, позвонивший с моего номера, один из Дикановых.

Понял, что я засыпалась.

Лука не отвечает.

Сбрасывает звонок и оглядывается, полоснув взглядом.

Он стоит в метре от меня. Руки в карманах, широченные плечи расправлены.

Можно отпираться. Можно умолять.

Но уже ничего не исправить.

– Пожалуйста, не надо. Я…

Что предложить?

У меня ничего нет, кроме страха в глазах.

Я боюсь говорить.

Словно только это отделяет меня от расправы.

– Ах ты сука! – орет он и ногой бьет по журнальному столику, переворачивая его.

Вздрагиваю.

– Сабуров тебя подослал! Что ты успела передать?! – он подходит вплотную, сжав кулаки.

Я стою в одной простыне, как античная статуя.

И тихо реву, опустив ресницы.

Не могу на него смотреть.

Руки инстинктивно у лица – я боюсь, что он врежет.

Я этого жду.

– Что ты передала?!

Стою зажмурившись, пока он орет, как сумасшедший.

От страха как будто вылетаю из тела и смотрю на происходящее со стороны.

И со стороны вижу, как он вмазывает мне пощечину, от которой ноги подгибаются, и я отлетаю к стене.

Щека горит.

Лука надвигается и за волосы поднимает меня. Кожу жжет, подгибающимися ногами пытаюсь найти опору, чтобы встать. Цепляюсь за его запястье.

Не могу с ним бороться.

Еще не кричу, знаю – бесполезно.

Не умоляю.

Он меня не пощадит.

Лука приближается так близко, буравя взглядом, что губы обжигает дыхание.

– Тебя допросят, и ты все расскажешь. До последнего слова, – цедит Лука, от него пахнет гремучей смесью эмоций, пряностей и парфюма. Каждое слово жжет. – Иди сюда, дрянь!

За волосы он тащит меня к кровати.

– Нет!

Во рту пересыхает.

Пытаюсь сопротивляться, понимая, что сейчас произойдет. Но только беспомощно царапаю его запястье.

– Нет! Влад… – рыдаю, когда он швыряет меня на кровать ничком.

– Он не знает, кто ты. А когда узнает, будешь умолять о пощаде.

– Прошу вас, – шепчу я в холодную простынь.

Кровать остыла после наших игр…

– Ты больше не можешь просить, – Лука буднично переворачивает меня на спину и за голову заламывает руки, другой расстегивая ремень. – Ты никто. Пустое место.

– Не надо!

Выгибаюсь, рыдая в голос.

Его квартира – клетка.

Ловушка.

– Заткнись.

На секунду Лука задерживается, чтобы запустить плейлист на моем телефоне. Торопится. Он так хочет меня, что пальцы дрожат. Движения становятся импульсивными.

Швыряет трубку на кровать рядом.

И наваливается на меня.

– Тебя нужно поставить на место, – обжигает горячий, злой шепот.

Я пытаюсь сопротивляться.

Но ему плевать.

Он идет, как таран, не замечая сопротивления.

Ломает меня.

Сносит мои защиты. Да и не было никаких защит, кроме женской уязвимости. Иллюзии, что я что-то решаю, если скажу «нет».

Грубо раздвигает ноги.

Я открытая и беззащитная, понимаю, что это конец.

И кричу, когда он входит в меня.

Кричу от боли и бессилия.

Осознания, что ничего не могу изменить.

Крик – единственное оружие, которое мне осталось.

Разрушающее чувство.

Раздавливающее.

Словно я больше не человек.

Никто.

Пустое место, как он сказал.

– Нет!

Крик тонет в мелодичном проигрыше.

– И раз – я вижу тебя, – начинает мой томный голос на записи. – И два – я твоя…

Лука останавливается, крепко прижавшись ко мне. До конца. Меня тут же разбивает дрожь. Колени становятся ватными, а тело как будто резиновым и неживым. Я трясусь под ним, как в лихорадке.

Но окончательно меня сломал не он.

А эта песня.

Моя первая.

Самая любимая.

Сломали воспоминания о той девчонке, которая мечтала об огнях большого города. Мечтала стать знаменитой. Быть любимой и любить.

И приехала, веря, что у нее все получится.

Твоя любовь, как стекло…

И на этой записи я пою так сладко, не подозревая, что закончится все здесь.

На пропотевшей кровати под насильником.

Лука издает долгий стон, а затем поднимается, чтобы меня видеть.

Волосы упали мне на лицо.

Но я чувствую его запах.

Тошнотворный.

Он начинает двигаться.

– Нет, – в прострации шепчу я. – Пожалуйста, нет… Нет-нет… Не надо… Нет…

Я повторяю одно и то же слово.

Но Лука меня не слышит.

Он даже не зажимает мне рот.

А я проваливаюсь в странное ощущение, что меня под ним нет. Что я взлетаю вместе с собственным голосом.

В голове исчезают мысли. Остаются только числа.

Я не продержусь иначе.

И раз, начинаю считать про себя в припеве.

И два…

Три.

А он все продолжает.

Медленно, словно пытается растянуть пытку.

Ему наплевать на мои чувства.

Это продолжается так долго, что я боюсь сойти с ума.

Странно.

Я думала, насилие – это крики и драка, но меня как будто отключает. Я даже перестаю чувствовать, словно нервные окончания отказываются подчинятся.

Шок.

Он кончает.

Хотя я думала, эта пытка никогда не кончится.

И встает с меня, так же буднично вытираясь простыней и застегивая брюки.

Я пытаюсь сесть, глядя в никуда.

Я не могу ни плакать, ни говорить. Я как будто в странном оцепенении. В стазисе, в котором ничего нет. И все воспринимаю словно по отдельности, не складываясь в общую картину.

Горящая щека.

Ноют сухожилия и запястья.

Болит низ живота.

Но все, что выше – просто отключилось: мысли и чувства.

Словно это больше не я.

Лука отключает музыку. Наваливается страшная, дикая тишина.

Он что-то смотрит в телефоне.

Я только сейчас понимаю, что весь процесс кто-то безостановочно звонил.

– Твой муж звонил, – произносит он. – Раз десять.

Молчу.

Я не понимаю, что делать.

Я не могу даже пошевелиться, даже подумать, что делать дальше…

Сижу, как безвольная кукла, отвернувшись. Волосы закрывают лицо.

– Одевайся. Едем к отцу. Где твои вещи?

Он пинает красное платье с пайетками.

– Одежды нормальной нет. Вставай! – Лука грубо хватает меня за лицо и удивляется, когда я диковато вздрагиваю и пытаюсь отодвинуться. – Ты привыкнешь.

Он усмехается.

– Теперь это твоя повседневная реальность. Жизнь жены Сабурова в нашем доме может быть только такой.

Лука набирает номер и отворачивается.

Окутанная полумраком, сижу, пялясь в пустоту.

– Отец, я везу к тебе жену Сабурова. Она была с Владом. Да. Он ее подослал в клубе.

Лука снимает пиджак и набрасывает мне на плечи.

– Поедешь так. Вставай!

У меня подгибаются ноги.

Я не понимаю, чего от меня хотят, но Лука заставляет слезть с кровати. Пиджак, пахнущий теплом и его пугающим парфюмом, мне до колен.

Спасение, вдруг понимаю я, когда он ведет меня к двери.

За пределами этой квартиры – спасение.

Может быть, мне помогут, если начну кричать…

Он ведет меня полуголую и избитую, неужели никто не поможет?

Но когда мы спускаемся в ночной, холодный двор, мы никого не встречаем.

С запозданием понимаю, что сейчас глубокая ночь.

– Нет… – перед дверью в салон авто начинаю упираться, но он просто засовывает меня на заднее сиденье, где ждут еще двое.

– Пользовал, что ли? – интересуется один, заметив в каком я состоянии.

– И ты попользуешь, если отец так решит.

Машина срывается с места, когда я с воем кидаюсь к ручке двери.

Я не чувствую тела.

Разум как будто отказывает, я действую, как животное, которое пытается спастись. Царапаюсь, дерусь. Но меня прижимают к сиденью машины и зажимают рот, как сломанной кукле.

– Где отец? – слышу, когда подъезжаем к пропускному пункту. Я не знаю, сколько прошло времени, потеряла счет.

И ничего не чувствую, кроме черного, жуткого страха, о существовании которого даже не подозревала.

– Лука, – раздается скорбный мужской голос. – У нас горе…

– Что случилось?

Замираю, стараясь тихо дышать.

Зажатый рот болит.

– Денис погиб... Только что сообщили.

– Что за бред? – рычит Лука. – Гони!

Машина проезжает ворота и останавливается в темноте.

– Идем, – здоровенный лысый мужик вытаскивает меня с заднего сиденья.

Я реву, когда по холодному асфальту меня тянут к дому.

Впереди мелькает спина Луки.

Взбегает по ступенькам и рвет дверь на себя.

– Где отец?!

Меня волокут по коридору следом.

Я не успеваю. Ноги подгибаются, мне больно идти.

– Отец! – Лука распахивает дверь кабинета.

Меня заводят за ним.

Отпускают и я теряю равновесие. Падаю на ковер, подогнув ноги, как сломанная куколка.

– Отец! Что с Денисом, это правда?!

– Да, – слышу низкий голос.

Не могу поднять голову.

Волосы упали на лицо, как завеса.

Я не хочу их видеть.

– Где Влад?

– Исчез.

Исчез…

Я все-таки поднимаю голову. Слегка, мутными глазами смотрю на приближающуюся фигуру. Отстраненно от шока.

– Жена Сабурова?

Сухие, сильные пальцы хватают за подбородок.

Это немного приводит в себя.

Я словно понимаю, где я.

Отшатываюсь от лица склонившегося мужчины. Немолодого. С жестокой складкой рта и темными, пристальными глазами.

Диканов.

Их отец. Главарь.

– Прошу вас, отпустите, – еле выдыхаю я.

Пусть меня отпустят.

Они же получили, что хотели.

Пусть дадут уползти.

Выжить.

Я согласна на все. На любую сделку.

– Ты не вернешься домой. То, что попадает в наш дом, здесь остается. Тем более то, что принадлежало Сабурову.

Ощущаю горячие слезы на щеках.

Я плачу.

Кожа такая холодная, что каждая слеза – игла.

Они решат, как лучше мной распорядиться. Убить или оставить, как игрушку.

Он отпускает и выпрямляется.

– Тело Дениса нашли в парке. Его застрелили в спину. Будет война, Лука.

– Кто это сделал?!

– Мы узнаем. Найди Спартака, он был с Владом. Пусть ищет его! Ты допроси жену. Мне не до этого.

Нет-нет-нет, бьется мысль.

Диканов-отец поворачивается спиной.

Он знает, что его наследник только что меня изнасиловал?

Конечно, знает.

Я полностью голая. В его пиджаке.

Просто я никто.

Всем плевать.

Как телохранителю, который произнес то мерзкое слово – «пользовал». Меня будет допрашивать Лука… Губы начинают дрожать. Я царапаю ковер ногтями.

– Сабуров обрывает телефон, звонит без остановки. Знает, что она у нас.

– Пока не отвечай.

– Что делать потом?

Мужчина молчит.

Отрывистый разговор долетает как издалека.

Они решают мою судьбу.

А я никак не могу в это поверить. Где-то в глубине себя я все еще на сцене, пою «Я – твоя…», обняв микрофон ладонью.

Я не верю, что здесь.

Что меня будут рвать на части.

– Пока держи живой.

– Понял, отец. Все сделаю. Шлюху тащи за мной, – бегло кидает Лука, телохранитель поднимает меня за волосы, и я ору.

– Пожалуйста, помогите!

Пожилой мужчина не реагирует.

Охранник молча выволакивает в коридор. Мы поднимаемся по лестнице – ноги бьются об ступени, перестав меня слушаться. Я не вижу куда иду. Перед глазами потолок расплывается от слез. Голова заломлена назад, кожу на затылке жжет.

Меня заводят в комнату.

– На кровать ее. Ты, подойди! – Лука подманивает охранника. – Будешь снимать. Спартака найдите! Времени мало.

– Нет!

Я реву злыми, беспомощными слезами.

Я думала, все закончилось.

Но все только начиналось.

Охранник приковывает меня наручниками к изголовью.

К кровати подходит Лука.

Снизу он кажется великаном. Я такая измученная, что почти ничего не чувствую. Только черный животный ужас.

– Зачем Сабуров тебя прислал?

В груди раскручивается черная дыра, в которую летит все.

Меня трясет.

– Чтобы села к нему…

– Зачем?

– Узнать, договорись или нет, – шепчу я. – Пожалуйста, не надо… Мы разводимся. Он заставил меня… Я не виновата…

– Что успела передать?

– Ничего, – я реву, прощаясь с жизнью. – Я была… с Владом.

Даже если я выживу… Я не знаю, как с этим жить дальше.

– Где деньги общака?

– Не знаю, – от слез становится мокрым лицо и шея, они задают вопросы, на которые нет ответа. – Пожалуйста…

Лука нависает надо мной.

Прямо в глаза смотрит, взглядом зверя, уже попробовавшем кровь.

И хочет еще.

– Сабуров пожалеет, что решил с нами играть. Это он похитил и убил моего брата?

– Нет, – начинаю стонать, по взгляду понимая, что он не поверит.

Что бы я не сказала.

Он не поверит мне.

Пронзительный взгляд, черный, как мрак, говорит, что меня привезли на расправу.

Мое тело вернут Сабурову. Как им вернули тело брата.

– Ноги ей держите, – он расстегивает ремень. – Я первый. Потом, кто хочет. После этого заговорит.

Их тут пятеро, не считая его.

Ему даже не придется меня держать. Слабые мышцы дрожат.

Я больше не могу сопротивляться.

Я могу только орать.

И ору, обдирая горло и захлебываясь плачем.

Подходит еще один.

Такими же пустыми глазами смотрит, как я изнемогаю от криков с прикованными за головой руками.

Шестой.

– Присоединяйся, – предлагает Лука. – Ей уже все равно.

На безэмоциональном лице парня даже мускул не дрогнул.

Он просто смотрит, как я реву.

И даже не прошу о помощи.

– Не хочу, – он продолжает сверлить меня взглядом. – Лука, это девушка Дика?

– Жена Сабурова.

Тот молчит.

– Но это она. Да?

Расстегнув пряжку, Лука останавливается.

Усмехается.

– Не хочешь, вали.

Но тот качает головой. По лицу пробегает тень.

– Лука, я не понял, – парень поворачивается к нему. – Ты что, вообще охренел?..

Я крепко зажмуриваюсь.

В комнате сгущается напряжение.

Дергаю руки. Ощущаю наручники на запястьях и прутья обрешетки, которые сжимаю.

Страх глыбой льда пульсирует в животе. Каждый вдох режет легкие. Я не могу успокоиться. Всхлипываю со стоном сквозь зубы.

Я не могу больше…

Я хочу потерять сознание.

– Отпусти девку, Дику она нравится, – он пытается пройти к изголовью, но меня заслоняет охрана Луки.

– Ты что лезешь, Спартак? Не хочешь? Ну значит вали, ищи своего босса! Мне не указывай, что делать! Не лезь не в свое дело. Эй, врежь ему!

Охранник бьет его.

Завязывается короткая драка, пока я смотрю в потолок.

И больше даже ни о чем не прошу.

Какой смысл сотрясать небеса, если меня не слышат?

С разбитым носом Спартак отступает от людей Луки.

Руки подняты.

В него целятся.

Он отступает к двери. В последний момент бросает на меня взгляд, и я начинаю кричать, чувствуя, как из рук выскальзывает последняя ниточка на спасение.

Последняя соломинка.

– Помогите! Прошу! – кричу, как на плахе. – Не оставляйте меня!

Но он отступает.

– Закрой дверь, – велит Лука. – И шторы задерни. Не хочу, чтобы нам помешали. Спартака, тварь такую, отпиздите внизу, чтобы не лез больше. Им всем конец за то, что они натворили.

– Помогите! – ору, надеясь, что он – кем бы он ни был – еще не ушел.

Что еще слышит меня.

Что не оставит.

Но дверь запирают на ключ.

Задергивают шторы.

И раз, начинаю считать. Как в первый раз.

Цифры пульсируют в голове.

Мыслей нет.

Я не хочу ни о чем думать.

Если это случится, пусть случится быстро.

– Ты запомнишь меня надолго, – обещает Лука, приближаясь к постели.

И два…

Три.

Я твоя…

Слова из моей песни.

– Не дергайся, если хочешь жить.

– Нет, – не выдержав, рыдаю я, когда Лука снова берет меня силой на глазах у всех.

Снова звонит телефон.

Наверное, мой муж пытается дозвониться. Ночь путается в голове. Я уже не понимаю, первый это раз или нет. Или второй. Или больше. Я просто считаю про себя, не понимая, сколько продлится пытка. Сознание не просто спутанное. Оно исчезает, смилостивившись надо мной.

Это хорошо, что я исчезаю.

Жить дальше Ингой Сабуровой, успешной певицей, той, которая ждала счастья от жизни, уже невыносимо.

Раздается голос телохранителя:

– Босс, это ваш телефон… Звонок от Влада!

А затем я теряю сознание и наступает темнота, о которой я так мечтала.

Спойлеры можно увидеть в моих социальных сетях, в телеграме, ссылки можно найти в разделе "Обо мне") Спойлер уже доступен!
Как считаете, кто поможет Инге - Влад или Сабуров?