После развода. Верну любовь

– Нам нужно развестись, Мадина, – говорит мне муж однажды за обедом. – Нет смысла тянуть этот брак.

Я прекращаю бессмысленно черпать ложкой бульон, поднимаю на него взгляд.

Смысл? А в нашем браке был смысл? Да один был, – себе отвечаю. Наш сын, самый прекрасный и важный смысл моей жизни.

Сама бы я ни за что не решилась требовать развод, а он… Мужчинам позволено больше.

Время пришло, да?

Тихо, молча переваривю его заявление. Я привыкла быть незаметной и послушной женой в его доме.

Беспокойство режет сердце, рождая тревогу за будущее. В горле встает ком, отбивая аппетит. Я срослась с нынешней своей реальностью, мне даже в какой то мере комфортно в ней. Хочу трусливо остаться “за мужем”, за надежной крепкой спиной. Но он прав, нам нужно развестись. Уже несколько лет мы в давящем нас браке, ненужном ни ему ни мне. Вот только сын, его из жизни не выкинуть.

– А как же Ясин?

– А что с ним? – будто не понимая переспрашивает, продолжая есть как ни в чем не бывало.

– Как же он? С кем он будет жить?

– Сын останется со мной. Здесь нечего обсуждать. – коротко режет Алан, всегда сдержан и скуп на выражение эмоций. Совсем как мой отец.

Он совсем не умеет их проявлять. Это я в нашей семье источник постоянных ”проблем” и истерик. Первый год совместной жизни провела постоянно на нервах, это все влияние гормонов . Что-то такое муж мне однажды объяснял, после очередного моего срыва со швырянием вещей в стену и битьем посуды. Он же будущий врач и разбирается в теме больше. Все в прошлом, давно уже. Я научилась принимать такую свою реальность, сроднилась с этим домом, приняла. А теперь, вновь привыкать к другой? Мне бы выдохнуть с облегчением, но не выдыхается, грудь стягивает в болезненном спазме. Я люблю сына и расстаться с ним все равно что вскрыть и вывернуть наружу грудную клетку. Больно, убийственно, нереально. Но и эти переживания прячу в себе за семью печатями. Я так давно привыкла прятать свои эмоции глубоко внутри, став похожей на пустую тень своего мужа и сохраняя “мир” в опостылевшей семье.

Да, по негласной традиции дети всегда остаются с отцом, если жена вдруг решится уйти. А если муж выгоняет фактически, хочет развод? Разве я виновата? Я была хорошей женой и матерью. Делала все как положено. Почему я не имею выбора в этом вопросе?

– Он маленький совсем, нельзя его отлучать от матери, – сдержанно шепчу в одном шаге до истерики, глаза увлажняются. Я это совсем не контролирую, в груди ноет и выводит всю боль в слезные железы.

Алан поворачивается ко мне, видит неконтролируемую мою реакцию, залпом выбрасывающую наружу все, что у меня внутри.

– Не нужно плакать, Мадина! – голос Алана повышается.

– Никто у тебя сына не отбирает!

Глаза сверкают на меня, он злится. Мне все же удается выбить его из себя, увидеть эмоции. Закрываю лицо руками, мне слишком много их, справится бы со своими. Мы чужие друг другу, не прикасаемся даже, и он успокаивает меня только словами, терпеливо объясняя, что сын, пока нуждается, будет со мной. Мало меня утешает, потому что знаю, мальчик рано или поздно оторвется от моей юбки и скорее это будет раньше, а я не могу, не могу жить без него! Материнское сердце изнывает. Муж может в любой момент забрать его и никто слова против не скажет. Нет ни у кого такого права. Дети должны оставаться с отцом. Потому что мой сын тоже Вахабов.

Уходит, бросив полную тарелку, не в состоянии выдержать мои слезы, опять. Всегда так делает. Остаюсь одна на один со своими переживаниями. В волю рыдаю, спрятав в ладони лицо. Сколько проходит времени не знаю. Опустошение накрывает своей безмятежностью. Тихо встаю и умываюсь холодной водой.

Хочу побыть с сыном. Погреться в счастливых эмоциях маленького человечка. Поймать его улыбку и порадоваться вместе с ним.

Тихо прокрадываюсь в его комнату. Из кроватки не слышно ни звука. Безмятежно спит моя звезда, раскинув ручки в стороны и сверкая ямочками на щечках. Красивый мой мальчик. Зависаю у кроватки, впитывая спокойствие момента.

Я всегда думала, что выйду за любимого человека, нарожаю ему детишек, но судьба распорядилась иначе. Мой отец жесткий и непримиримый человек, даже страдания дочери не способны смягчить его сердце. Он не дал мне отказаться от этого брака, не дал права на счастье.

Мое заполошное сердце, трепетной ланью в груди колотится, желая пробить, сдерживающую его клетку. Надо же было Медни сказать, что Вахабов вернулся, сбросить на меня эту “бомбу” и выжидающе ловить мою реакцию. Сестра мужа всегда с каким то садистским удовольствием наблюдает за моими страданиями, словно дементор, поглощает всю радость. Не “кормлю” ее своей реакцией, проходя мимо. Она имеет в виду не того Вахабова, что мужем мне еще является, а другого, что к сердцу привязан тяжелым камнем, ни нести его нет сил, ни оставить невозможно. Руслан вернулся.

Мужа я не люблю, и никогда не смогу. Мое сердце навсегда приковано к другому, тому кто даже не посмотрит на меня теперь. В его глазах я запретная женщина.

А после развода в глазах общества я буду падшей женщиной – разведенкой. Мало кто позарится взять замуж. Молодых девчонок красивых и незамужних предостаточно. Такие как я никому не нужны. И даже Руслану – моей первой любви.

Нужно идти готовить ужин. Вечером праздник, в честь его возвращения. Гости приедут и я снова увижу Руслана. Сердце стучит, разгоняясь. Конец моему спокойствию.

______________

Дорогие читатели! Очень буду рада поддержке этой бесплатной в процессе книги! И напоминаю, автор всегда рад комментариям и обсуждению книги. Желаю всем приятного прочтения!

Мадина

– Руслан вернулся, слышала? – толкает в локоть Милана, – Вахабов, говорю, вернулся.

– Знаю, – отвечаю спокойно, но в груди поднимается вьюга.

Ну и что? Я тоже Вахабова, уже несколько лет как, но скоро снова менять паспорт на девичью фамилию, муж решил со мной развестись, а я не сопротивляюсь. Буду разведенкой с ребенком на руках, никому не нужная. Но так намного легче,чем в ненавистном браке с нелюбимым.

Я знаю про кого она говорит, со вчерашнего дня все только о нем и говорят. Миланка единственная меня поддерживает постоянно, в курсе всего нашего “остроугольника”. Да и трудно быть не в курсе, когда живешь в одном селе и происходит событие о котором только ленивый не обмусолил. Руслан брат моего мужа, которому я любовь свою обещала, а вышла не за того Вахабова. Не из мести или вредности, по глупой, нелепой случайности. Это тоже предмет общих сплетен, спустя несколько лет никак не утихающих.

– Он наверняка тоже придет, – подзуживает громким шепотом.

Конечно Рус будет – он виновник торжества и часть семьи, к которой я сейчас принадлежу. Почти сестренка. Почти любимая.

Сглатываю горький комок в горле. Все ждут моей реакции, а я не видела его четыре года. Он как подписал контракт, так и не появлялся дома.

Бросаю овощечистку в воду. Все устала! Мы картошку чистим с ней будто на целую роту. Но это для гостей, к вечеру созванных.

Свекровь недовольно на меня посматривает, да и Медни оглядывается.

Все в дом свекра приедут, как к главе семейства и отчий дом, это выбивает меня из колеи. Не могу ровно дышать, спокойно ходить, мне кажется в окружающем пространстве кислорода не хватает.

Выскакиваю из летней кухни под навес, вдыхаю теплый, апрельский воздух. Снова весна, в жизни природы все оживает, растет и расцветает, а в моей душе бесконечная стужа, я морожу ее, мне так проще.

Я два очень важных человека потеряла в своей жизни: сестру и любимого, по своей дурной глупости, из-за неправильного ответа сватам. Сколько лет во мне живет эта вина и съедает заживо. Много лет я не видела ее, все связи потеряла, когда она из села нашего уехала в столицу учится.

На несколько шагов отхожу, желая спрятаться в тени плюща от всех глаз разом и натыкаюсь на мужской взгляд. Родной и до боли узнаваемый. Жадно впитываю образ, ищу изменения, как на картинке, где надо найти десять отличий.

Все изменилось, все! Черты лица стали жестче и будто обтесаны временем, испытаниями. И взгляд очень резкий. Он меня отрезвляет.

Ой, не красиво как залипать на мужчине, поспешно глаза опускаю, он в руках что-то вертит блестящее.

Все холодеет внутри, когда понимаю что это.

Мое зеркальце на кнопочке, с бликующей на солнце крышечкой.

______________
Дорогие читатели! Очень буду рада поддержке этой бесплатной в процессе книги! И напоминаю, автор всегда рад комментариям и обсуждению книги. Желаю всем приятного прочтения!

И мы посмотрим, на кого так “не красиво” залипать)

Руслан

Фирменный взгляд Руслана

Рузанка ко мне подбегает.

Дочка сестры, красивая, мелкая шкода, вместе с Ясином они гроза местных кур и гусей. Палками их гоняют по всем улицам, только гоготание возмущенных гусаков слышно, да детский задорный смех. Из окна пару дней успел засечь эту двоицу “разбойников”.

Я только на ступеньку перед домом присел, а тут она вырастает с хитрым лисьим взглядом.

– Дядя Вуслан, а ты гавзеток мне не привнез? – смешно выговаривает, заставляя улыбаться.

Видит меня в первый раз, а уже как к своему самому близкому. Наверно, это сверхспособность такая детская – находить друзей везде в окружении. Я только в армию ушел, когда она родилась.

– Рузанка, ничего не принес, – на пустые карманы показываю.

Подбегает ко мне и лезет в карманы, разрешения ей не требуется, сама проверит и обыщет. Всю “запрещенку” вынесет.

– Рузанна! Ты что делаешь?! – сестра подбегает дочку оттягивая.

– Рус, зачем ей разрешаешь? Привыкнет ведь, потом по карманам будет шарится!

– Не будет, подрастет и все поймет, правда ведь, Рузана? – подмигиваю ей.

– Пвавда, пвавда! – вырывается. – Я пойду у деда поищу! – выскальзывает как рыбка из рук.

– Вот видишь! Ну что ты будешь с ней делать? Ну кем она у меня вырастет? – причитает сестра. – Я уже боюсь ее наедине с кем то оставлять.

– Нормальной девочкой вырастет, как и все, зря переживаешь.

Вздыхает шумно.

– Насколько ты к нам, смотрит с печалью и грустью.

– На недельку другую, пока ранение затянется.

Задело по касательной, а все равно списали на больничку, даже домой съездить позволили.

Цокает языком.

– Женится тебе надо, Рус, зачем тебе эта служба?

Гравий под ногами пинаю. Всем есть дело до моего статуса холостяка.

А на ком женится? Душа не лежит ни к одной девушке. Есть одна, с юности любимая, но она занята и для меня под запретом.

А служба эта от меня теперь никуда не денется, она моя жена и любовь, а казарма – мой дом родной. Я – контрактник пожизненный, сколько отмерено, все в горячих точках и по приказу проведу.

Прищуриваюсь на солнце, мелькающее в кроне абрикоса, задумчиво разглядывая эту размеренную, мирную жизнь.

– Дочку хочу, как у тебя, красавицу и умницу.

Отфыркивается скептически.

– А сына не хочешь, как Ясин?

Будто прицельно бьет, спецом по разведанным, самым уязвимым точкам противника, понимает все и провокацию устраивает. Родственнички, блин!

Моргаю, что за согласие принять можно. Да ответа ей не требуется, может тарахтеть без умолку, говорливая, сколько себя знаю, всегда.

– Ну для этого ты знаешь что делать – женись. Если определиться не можешь, так могу подсобить. У меня подружки есть незамужние, авось приглянется кто?

– Не приглянется.

– Ну зачем ты сразу в отказ, может раз пообщаетесь, понравитесь.

– Нет, – обрубаю, – хватит об этом, сам разберусь.

– Ну как знаешь, – отворачивается недовольно. – А подруги у меня красивые все, зря отказываешься.

– Все, ушел! – подскакиваю на ноги, удаляясь, стало с меня еще подруг сестры обсуждать и оценивать, знаю же всех, в одном селе выросли,

в одну школу ходили.

Не любо мне, не любо.

Куда пойти? Все такое знакомое, но изменившееся.

Весна, тепло, солнце ярко светит, приятно пригревая, хочется вдыхать полной грудью, заполнять легкие чистейшим родным воздухом.

Воля, никакого режима и распорядка. Жизнь без устава расхолаживает. Чувствую это, мышцы тянет, тело требует привычной нагрузки. Но врачи говорят, пока рана нормально не затянется никаких нагрузок на больной бок.

Бреду по улице неспешно, рассматривая дома и заборы. Здесь соседи в другой цвет ворота покрасили, непривычно. А здесь окна поменяли на пластиковые, раньше красивые резные ставни были. Нда, все течет все меняется.

Ноги приводят к дому дядьки. Папин старший брат. Ясин из ворот выскакивает, не увидев меня врезается.

– Эй, чего один бегаешь?

Хватаю за шкиряк.

Разворачиваю мордахой к себе. Глазища большие на меня вытаращены, на материнские похожи, с такими же пушистыми черными ресничками.

– Ясин, с тобой разговариваю.

– Рузанне показать, – невнятно булькает.

Здесь недалеко конечно, до соратницы его сестренки троюродной, но мелкий еще шастать.

Как сопля на шкирке болтается.

– Где мамка твоя?

– Ммм, – мычит невнятно на меня смотря, задрав голову.

Глазами лупает.

Какая то у него задержка в развитии речи. Брат мне рассказывал. Односложными предложениями говорит до сих пор. Иногда молчит рыбой. Вздыхаю. Партизан мелкий.

В кулаке зажато что-то, мне не показывает. Ла-адно, не настаиваю. Может у них свои “конфетные” секреты с Рузанной, почему то в этом не сомневаюсь. Осматриваю его, к уголку рта кусочек глазури прилип, а из кулака “хвостик” блестящей обертки.

– Ясно, толкового из тебя ничего не выжмешь, – опускаю на дорогу, за шиворот придерживая, чтобы не улетел как ветер, едва его отпущу.

– Па! – настолько четко произносит, что сердце в груди екает.

Рукой вытянутой мне за спину показывает.

Алан у ворот стоит, за нами втихомолку наблюдая.

Отпускаю пацана, несется к братишке, в ноги влетая.

– Мир тебе, брат.

– И тебе мир, брат.

Руку мне протягивает, пожимаю крепко, реакцию проверяя. Не морщится. Сноровку не растерял, сжимает крепко в ответ.

– Наконец к нам дорогу нашел, – подстебывает незлобно.

– Да, есть такое, – усмехаюсь. – Ты зачем его одного отпускаешь? – киваю на мелкого пацана.

– Вот шмыг, опять молча убежал, как дарогу выучил начал в одиночку рассекать.

– Классный пацан у тебя получился.

Странно так на меня смотрит, с недоверием, будто умом тронулся.

– Не, ну правда же, что бегает это нормально. Помнишь же какими сами были. Сколько ему сейчас?

– На днях четыре исполнилось.

– Четыре?

Смотрю на мелкого не веря. Что и вправду уже четыре?

– Я думал меньше, – задумчиво говорю, пацана рассматривая.

Он зыркает волчонком в ответ.

На автомате в уме считаю, время с их свадьбы прошедшее.

Ровно четыре года и девять месяцев.

– Иди, ба найди, – отправляет его братишка.

Взглядом провожаю убегающую спину. Какая то неясная мысль в голове зудит, не желая сформироваться в четкую фразу.

– Что как неродной топчешься на пороге? Проходи, – отвлекает от раздумий брат и пройти во двор приглашая.

Пропускает вперед, входя следом.

– Не частишь ты в увольнения, дом повидать, родных уважить.

– Некогда там. Каждая жизнь на кону, – обтекаемо мажу.

Там время течет иначе, то ускоряется на мгновения спецопераций,то замедляется, когда очередного приказа ждешь.

– Только в ранение тебя и увидишь.

– Сам как, дети… – … жена? Язык не поворачивается сказать продолжение.

– Все в порядке, живы, здоровы.

Нервный вздох из груди вырывается, хапая воздух полной грудью и дыхание задерживая, чтобы угомонилось, не болело так. Все в порядке должны быть и живы.

– Все за тебя переживаем.

– За меня не нужно переживать. Сколько мне отмерено, столько и проживу. Ангел смерти придет в назначенный час.

– Это верно говоришь.

В дом проходим.

Дядька на стуле сидит, четки в правой руке перебирает, губы едва шевелятся, взгляд ясных глаз в окно устремлен, но едва ли что-либо там замечает, мыслями внутрь себя устремлен.

Присаживаемся на диван в сторонке, молча ждем, когда дочитает.

Он заканчивает, неспешно четки убирает, поднимается держась за спинку стула. Резко поседел дядя, возраст сильно на лице отражается. Но подходит к нам бодрячком.

Мы подскакиваем с дивана.

– Мир тебе, Руслан.

– И вашему дому мир, дядя, – под руку протянутую подныриваю, хоть и сам выше ростом, но нельзя неуважить старшего, поверх плеча его спину похлопать. В ответ несколько раз по спине моей хлопает.

– Садись, садись, – на диван с ним присаживаемся.

Расспрашивает у меня о службе, всем ли доволен, как служится? Головой кивает на каждый мой ответ. Вроде как доволен, что стезю себе выбрал военную. Спустя полчаса расспросов отпускает, наказывая вечером быть, все родственники приедут повидаться. Не всех из них хочу я видеть. На старших до сих пор сердце камнем лежит за их решение не по моей справедливости.

Но обещать дядьке приходится, что прийду.

Курить хочу. Приобщился к этой пагубной привычке в армии, а нельзя дома в открытую покурить. Старшие не поймут. Окна дома во двор выходят, я как на ладони. Приходится терпеть и как пацану шкерится по углам.

Забредаю под раскидистую тень плюща. Осматриваюсь. Почки набухли, но еще не распускаются. Пустые лозы не скрывают почти. А вот в детстве летом мы любили в этом углу тусить, здесь такой хороший штаб образовывался под многочисленными листьями, скрывающими наши игры.

Здесь и нычки у нас были. В одну так и зудит посмотреть. Пальцем поддеваю кусок цемента, что отдельным куском плотно между двух кирпичей подогнан. Цемент между ними полностью вычищен, образуя нишу, мы с Аланом не один день провели за ковырянием этой дыры, сделав такой надежный тайник.

Вытаскиваю оставленный там предмет, надежно сохраненный.

Зеркальце маленькое, двойное, закрывающееся как ракушка, припорошенное временем. Рассматриваю, пальцем полосу по крышке провожу, пыль убирая, блестеть начинает. Вытираю полностью до зеркального блеска.

Не хотелось мне на войну его брать, боялся потерять, сломать, да и дома не решился оставить. Там женщины пока уборку свою делают все нычки раскрывают. А здесь надежно, об этой кладке только я и Алан знаем.

Вспоминаю при каких обстоятельствах его получил, от девушки любимой

Черты нежные, настороженно смотрит

Машинально крышечкой играю, отжимая кнопку замка. Солнце на розовый глянец попадает, зайчики рассыпая вокруг, ослепляя.

Ее прекрасные глаза расширяются, подарок свой узнавая. Рот открывается в немом возмущении а щеки надуваются, как у рыбки набравшей воды.

Взгляд меняется. Бровки аккуратные хмурятся.

– Ты зачем его сюда принес? –шипит гюрзой.

А щечки розовым, красивым румянцем наливаются.