После развода. Вернуть истинную

— Ах ты, подлая распутная девка! Ты опозорила свою семью! Хорошо, что твой отец не дожил до этого момента! Надо было отдать тебя в приют, а я тебя кормила, растила, воспитывала как свою родную дочь. Неблагодарная падчерица! — высокий женский голос, полный недовольства, буквально ввинчивался в голову, раскалённым шурупом, вызывая нестерпимую боль в висках.
Кто она такая, и почему орёт словно паровозный гудок? И кто та бедолага, на которую обращено негодование излишне громкой особы?
Мне бы открыть глаза и посмотреть, но веки меня не слушались, да и вообще всё тело казалось чужим, непривычным и наполненным болью.
— Чего разлеглась? Не надо тут обморок имитировать! — не унималась женщина, а в следующую секунду, кто-то грубо схватил меня за руку.
— Мне больно… — слабо простонала я, и тут же чуть сама не закричала от испуга.
Это ведь не мой голос! 
С невероятным трудом я всё же подняла веки и с удивлением уставилась на склонившуюся надо мной худую женщину с хищным лицом, искажённым злостью. Но меня смутил не гнев незнакомки, а её шикарное платье и сложная причёска, подходящая для бала где-нибудь в королевском дворце несколько веков назад.
— Кто вы? Что происходит? 
Из-за головной боли мне было трудно фокусировать внимание, перед глазами всё плыло, но я понимала, что нахожусь где угодно, но не в больнице, где только недавно заступила на дежурство.
— Не прикидывайся, Лора! Вставай! — прошипела женщина, крепко сжимая пальцы на моём предплечье и стараясь поднять меня.
От приступа боли в затылке я тихо застонала, закусив губу.
— Оставьте её! — раздался надо мной низкий бархатистый мужской голос.
От этого тембра и лёгкой хрипотцы по коже невольно пробежали колкие мурашки.
А затем в поле зрения возник и обладатель шикарного баритона. На секунду я даже забыла про головную боль, разглядывая невероятного красавца. Очень высокий, с широкими плечами, мощной грудью и развитой мускулатурой, которую не срывал даже странный военный китель, наподобие тех, что носили гусары.
Чёрные глаза незнакомца смотрели на меня холодно и оценивающе, но взгляд был такой, что и рентгена не нужно. Казалось, что он видит меня насквозь. Мужественное лицо с волевым подбородком, на котором имелась очаровательная ямочка, стало раздражённым, когда женщина, пытавшаяся меня поднять, вновь открыла рот.
Она тут же отскочила от меня и застыла в глубоком реверансе, склонив голову перед мужчиной.
— Господин Сивер, эта девчонка притворяется! — всё же не удержалась она от комментария и тут же получила такой огненный тяжёлый взгляд, что можно было сгореть дотла под ним.
— Ты сильно ударилась? — спросил незнакомец, опускаясь рядом со мной. — Сколько пальцев видишь?
Перед моими глазами оказалась одновременно сильная и невероятно элегантная кисть с длинными пальцами, которые бывают у гениальных музыкантов и у хирургов от бога.
— Два… — произнесла, больше глазея на красавца, нежели на его руку.
— Вот и молодец! Возможно, у тебя лёгкое сотрясение. Я прикажу, чтобы тебя доставили в твой дом!
В целом, я была согласна с поставленным диагнозом. Но даже сотрясение не объясняло того, что странным образом нахожусь словно на съёмках исторического фильма, а ещё и говорю не своим голосом. 
— Господин Сивер, но вы же только что взяли Лору в жёны. Теперь её дом в вашем замке! — не унималась неприятная женщина.
Я с трудом понимала, что происходит… О каком замужестве идёт речь? О каком замке?
— Леди Катарина, вы знаете, что наша свадьба с вашей падчерицей была заключена с целью передачи её магии мне? Но Лора уже отдала свою честь и дар какому-то другому мужчине. На основании этого я имею право расторгнуть брак немедленно! Ритуал единения не произошёл, поэтому эта девушка будет отвергнутой. 
Мужчина провёл ладонью над моей шеей, не касаясь, и я вдруг ощутила, что кожу обжигает, будто на неё вылили раскалённый металл.

Я силилась закричать, но горло пережало, словно на него набросили удавку.
— Сейчас пройдёт! — произнёс мужчина, и на секунду в его чёрных непроницаемых глазах мелькнуло человеческое сочувствие.
Он был прав, боль отступила, и я сделала жадный вдох. Протянув руку к шее, ощутила под пальцами прохладу металла, испещрённого каким-то узором. 
— Что это? Зачем? Что происходит? Кто вы? Где я нахожусь? — закричала я, чувствуя, что на глазах закипают слёзы, а внутри разливается липкий страх, точнее — настоящий ужас.
— Ты ударилась головой и, возможно, потеряли память. Я пришлю лекаря. А теперь тебя доставят домой! — незнакомец поднялся и было отправился прочь, но вдруг перед ним появилась девушка в роскошном платье, чем-то похожая на ту крикливую женщину, что обвиняла меня распутности.
— Мой генерал… — произнесла она певуче, склоняясь перед мужчиной так, её бюст, подчёркнутый глубоким декольте и изящным корсетом, оказалась на обозрении у красавца. — Прошу, не отправляйте Лору в наш с матушкой дом. Эта развратница опорочила нашу семью. Как мне, невинной девушке, жить под одной крышей с падшей отвергнутой женой? Что подумают обо мне, ведь и моё честное имя будет запятнано.
Девица презрительно взглянула на меня, а на её накрашенных губах зазмеилась надменная улыбка.
— Разве можно запачкать то, что светится добродетелью, леди Дарина? — с некоторой иронией поинтересовался мужчина. 
— К сожалению, людские языки способны очернить всё. Спасите репутацию нашей семьи и изгоните Лору из города, вы, магистр драконов и имеете на это право. А ещё согласно договору о магической преемственности вы можете взять в жёны меня, как родственницу недостойной жены, которая не смогла передать свою силу. В отличие от сестры я сохранила себя для вас.
По залу прошёл шепоток, и только сейчас поняла, что вокруг множество людей, но они просто молчали, боясь проронить и звук. Я попробовала повернуть голову, но вновь ощутила сильную боль в затылке.
Мужчина махнул рукой, и опять повисла плотная, почти ощутимая физически тишина.
— А вы хорошо знаете законы, леди Дарина! Думаю, сперва нужно оказать помощь вашей сестре, ведь травма головы — это не шутка! Я схожу за лекарем, а затем мы обсудим ваше предложение.
Незнакомец решительно отправился из зала, — его чёткие уверенные шаги звучали всё тише. 
Девушка в роскошном платье склонилась ко мне, и в её светлых глазах читалась смесь издёвки и превосходства.
— Ну что, сестрица, думала, что я позволю тебе выйти замуж за генерала драконов? Этот мужчина будет моим!
 

 Слова Дарины впивались в сознание, цепкие и ядовитые, будто шипы плюща. «Этот мужчина будет моим!». В них было столько самодовольства и холодный, выверенный расчёт. Я попыталась что-то сказать, возразить, спросить, но из горла вырвался лишь хриплый, беспомощный звук. Мир снова поплыл перед глазами, краски расплылись в грязные пятна.

 Очнулась я от ритмичного покачивания. Лежала на чём-то мягком, а над головой проплывал узорчатый балдахин кареты. Сквозь полуприкрытые веки я видела противоположную скамью, где сидела та самая женщина — леди Катарина — и смотрела на меня с таким отвращением, будто я была ползучим насекомым.

 Карета резко остановилась. Шторку отдёрнули, и грубые руки в ливрее вытащили меня наружу. Я едва стояла на ногах, всё ещё слабая и оглушённая.

 Передо мной высился не замок, а скромное, даже бедное поместье. Леди Катарина, выйдя, бросила на меня уничтожающий взгляд.

 — С сегодняшнего дня твоя комната на чердаке, — прошипела она. — И чтобы я не видела твоего лица за обеденным столом. Своим присутствием ты очерняешь мой дом. Надеюсь, господин Сивер примет решение отослать тебя подальше. Это будет лучшим подарком на их свадьбу с Дариной. Уверена, что это произойдёт уже очень скоро.

Она развернулась и ушла, оставив меня одну на пороге. Холодный ветер пробирался под тонкую ткань моего платья — того самого, свадебного. Никто даже не предложил мне плащ.

 Рослый слуга с безразличным лицом втолкнул внутрь дома и буквально затащил по узкой, скрипящей лестнице наверх, в крошечную комнатушку под самой крышей. Здесь пахло пылью и старостью. В углу стояла потёртая кровать с промятым матрасом, у окна — простой деревянный стул.

 Дверь захлопнулась, и я услышала щелчок замка. Теперь я пленница...

 На непослушных дрожащих ногах подошла к единственному окну, затянутому пыльной паутиной. Отсюда, с чердака, был виден кусочек улицы и дальние поля, уходящие к тёмному лесу. Где-то там был замок Сивера. Где-то там решалась судьба Дарины. И моя — тоже.

 Каждое движение отзывалось ноющей болью в затылке. «Сотрясение», — поставила я себе диагноз. В прошлой жизни, той, что казалась теперь сном, я три года проработала медсестрой в городской больнице. Видела всякое. Но это... это не укладывалось ни в какие рамки.

Последнее, что я помнила, это как бежала на вызов в палату роженицы и ругала уборщицу, которая разлила воду в коридоре, затем моя нога заскользила по мокрой поверхности, а следом затылок пронзило резкой болью и на меня обрушилась темнота... И вот теперь я оказалась здесь. Знать бы ещё, что это за «здесь» такое.
Я была Лорой. Но в то же время я не была ею. Мои мысли, мои знания, мои воспоминания о другой жизни — всё это осталось при мне. А вот тело, прошлое и, судя по всему, репутация принадлежали незнакомой девушке, в которую я вселилась в самый неподходящий момент.
«Распутница... Невинность... Магия... Дракон...»
Ключевые слова звенели в голове, не складываясь в картину. Я не понимала ни законов этого мира, ни его обычаев. Я даже не знала, как выглядит дракон Сивера в своей настоящей форме. Только его пронзительные чёрные глаза и холодное разочарование на красивом лице врезались в память.
И этот ожог на шее... Очень осторожно дрожащими пальцами прикоснулась к металлическому обручу. «Ожерелье Позора». Название пришло само собой, всплыв из глубин памяти Лоры. Знак отверженной. Той, что не смогла или не захотела передать свою магию мужу.
Но как можно передать то, чего не чувствуешь? Я сосредоточилась, пытаясь найти внутри хоть что-то похожее на магию, на энергию. Ничего. Только пустота, головная боль и нарастающий голод.

Утром дверь на чердак скрипнула, и на пороге появилась молоденькая испуганная служанка с чумазым бледным личиком. Не глядя на меня, она поставила на пол миску с какой-то бурдой и кусок чёрствого хлеба.
— Потерпи, Лора, — пробормотала девчонка, избегая моего взгляда. — Леди Катарина запретила тебя кормить, но я не могу так... Только не выдавай. И не шуми, пожалуйста.
— Подожди! — рванулась я к ней, но девушка испуганно шарахнулась и захлопнула дверь, снова щёлкнув замком.
Я была пленницей. В собственном, как оказалось, доме.
Дни слились в череду серых, голодных и унизительных моментов. Еду тайком приносила та же сердобольная служанка, Мира, и только ее шёпотом произнесённые обрывки фраз помогали мне складывать картину происходящего.
«Генерал Сивер... взял в жены леди Дарину... ритуал единения прошёл успешно... он получил её силу...»
«Её силу». Но ведь магия была у Лоры! Значит, Дарина что-то сделала. Подменила? Подмешала? Я вспомнила её торжествующую улыбку. Да, она всё подстроила. Только вот как? Я слишком мало знала об этом мире, а воспоминания хозяйки этого тела были какими-то обрывистыми и сумбурными. 

Кажется, настоящая Лора, была какой-то блаженной. Её жизнь проходила в постоянных хлопотах по хозяйству и мечтах о сказочном принце. Больше девушку не волновало ничего. Но в одном я была уверена на сто процентов: она хранила себя и свою магию для мужа-дракона.
Я смотрела в крошечное пыльное окошко чердака на мир, который был мне совершенно незнаком. Крестьяне в странных одеждах обрабатывали поля, иногда по дороге проезжали всадники в униформе, похожей на ту, что был на Сивере. Однажды  увидела, как в небе что-то большое и тёмное на мгновение заслонило солнце. Сердце бешено заколотилось. Дракон? Я так и не разглядела.
Моё прошлое, жизнь Алисы Крыловой, медсестры, становилось всё призрачнее. Здесь не было больниц, скорой помощи, лекарств. Здесь были магия, драконы и ритуалы, в которых я ничего не понимала. Но одно оставалось неизменным — инстинкт помогать. Я ловила себя на том, что, глядя на хромающего мальчишку-конюха внизу, мои пальцы сами по себе вспоминали, как бы наложила ему тугую повязку. Видя, как одна из служанок кашляет,  в уме перебирала травяные сборы, которые могли бы ей помочь.
В этом мире я была никем. Обесчещенная, отвергнутая, запертая на чердаке девушка без магии и будущего.
Но я всё ещё была медсестрой. И где-то там, за стенами этого дома, наверняка были люди, которые падали, ушибались, болели. Люди, которым было  хуже, чем мне.
И эта мысль, крошечная и упрямая, как росток, пробивающийся сквозь асфальт, не давала мне окончательно пасть духом. Чтобы помочь им, чтобы выжить самой, мне нужно было сначала понять этот мир. И начать следовало с самого простого — выйти из комнаты, ставшей моей тюрьмой.

___________________________________________-

Меня восхищает сила духа героини. Думаю, она заслуживает уважения.

А теперь, дорогие читатели, хочу познакомить вас с историей нашего литмоба

Она мечтала о балах и роскоши, а он о защите границ. Год назад леди Иллию, знатную красавицу, с позором бросил муж, могущественный генерал драконов. Теперь в теле Иллии проснулась другая — я, и первое, что я обнаружила — это горы долгов, всеобщее презрение и навязчивое внимание одного дракона, с которым явно что-то было в прошлом.

Прошла неделя. А может, две. Время на чердаке текло по-иному, его отметинами были лишь смена света за пыльным стеклом и редкие визиты Миры. Именно от неё я узнала, что леди Катарина и Дарина уехали в замок Сивера — «обустраиваться на новом месте». В доме воцарилась напряжённая тишина, и моя тюрьма стала чуть менее строгой. Дверь больше не запирали на ключ, вероятно, считая, что сломленная позором Лора никуда не денется.

И я решилась.

Спуск по скрипящим ступеням был похож на выход в другой мир. Я кралась, как тень, прислушиваясь к каждому звуку. Дом был пуст и наполнен странными, чужими запахами — сушёных трав, воска и старого дерева. Войдя в небольшую комнату, служившую, судя по всему, библиотекой или кабинетом,  замерла у полок, заставленные толстыми фолиантами в кожаных переплётах. Невольно потянулась к одному из них, но мои пальцы вдруг дрогнули. 
Этого не может быть! Оказывается, я не умела читать на этом языке. Я была неграмотной в своём же собственном мире.

Отчаяние снова накатило волной. Как смогу что-то понять, если не в состоянии прочесть даже вывеску?

Внезапно скрипнула дверь. Я резко обернулась, застигнутая на месте преступления. На пороге стояла пожилая женщина в тёмном платье, с лицом, испещрённым морщинами, и добрыми, усталыми глазами. Это была экономка, тётя Зоря, как звали её в доме.

— Лора, дитя моё, — тихо сказала она, без упрёка. — Ищешь, чем заняться? Хозяйки нет дома, и она вернётся нескоро, — если вообще решит покинуть замок господина Сивера, так что не волнуйся.

Я не знала, что ответить. Мой испуганный взгляд, должно быть, сказал всё за меня.

— Пойдём, — кивнула она. — Поможешь мне. Старые кости болят, а травы нужно перебрать.

Она привела меня в кладовую, где от пола до потолка были заставлены полки с банками, склянками и пучками сушёных растений. Воздух был густым и терпким. И тут ко мне вернулось знакомое чувство, поднявшееся во мне тёплой, уютной волной. Я вдыхала запахи и узнавала их: ромашка, мята, зверобой, кора дуба... Это было не знание Лоры, а моё — знание медсестры, выросшей в деревне у бабушки-травницы.

— Это для желудка, — машинально произнесла я, взяв в руки пучок с характерными соцветиями. — А это... для заживления ран.

Тётя Зоря смотрела на меня с нескрываемым удивлением.
— Откуда ты знаешь? Леди Катарина всегда говорила, что ты к практическим наукам не склонна, только к... — она запнулась, не решаясь сказать «к магии».

— Я... я просто помню, — смущённо пробормотала, опустив глаза.

С этого дня моя жизнь обрела новый смысл. Тётя Зоря, видя мою искреннюю заинтересованность и, что важнее, явный дар к целительству, стала потихоньку обучать меня. Не магии — ту мне было не вернуть, — а тому, что она знала сама: свойствам трав, приготовлению отваров, простейшим повязкам. Я схватывала на лету, а в ответ делилась своими, казалось бы, «интуитивными» знаниями о гигиене, стерилизации и анатомии, маскируя их под догадки.

Однажды наставница, растирая в ступке корни, грустно вздохнула:
— Жаль, леди Катарина запретила тебе покидать усадьбу. В дальних деревнях, за Чёрным Бором, знахаря хорошего давно не было. Детишки там болеют, а помочь некому. Старый Идор с прошлой зимы слёг.

«Дальние деревни... Дети...» Эти слова отозвались во мне чем-то глубинным и важным. Вот он, шанс. Не просто сбежать, а найти своё место.

Как-то раз Мира, помогавшая мне нести корзину с бельём, вдруг разоткровенничалась:
— А знаешь, генерал Сивер, говорят, совсем другим стал. После ритуала с твоей... с леди Дариной. Раньше хоть и строгий был, но справедливый. А теперь... хмурый, как туча перед бурей. И на коне своём все дальние дозоры объезжает, дома почти не бывает. Словно бежит от чего-то. А то и вовсе обернётся драконом, да пропадёт на несколько дней.

Я слушала её, и внутри закипала странная смесь злости и жалости. Злости — к Дарине, обманувшей Сивера. И жалости — к нему самому. Дракон получил магию, но какой ценой? Он жил с ложью в собственном доме и, судя по всему, чувствовал это на каком-то подсознательном уровне.

Однажды вечером, разбирая завалы в кладовой, я нашла небольшую, потрёпанную книжицу с простыми, понятными картинками. На них были изображены растения, а рядом — буквы. Буквы, которые я начинала понемногу узнавать, слушая, как тётя Зоря читает вслух рецепты. Это был самоучитель. Дар судьбы.

Сидя на своём чердаке при свете сальной свечи, я обводила пальцем закорючки и тихонько шептала: «Т-р-а-в-а». «Ц-е-л-е-б-н-а-я». Это был медленный, мучительный труд. Но с каждым новым словом, с каждой прочитанной строчкой, этот странный мир становился для меня чуть менее чужим.
Я  была не просто наивной и глуповатой Лорой, отвергнутой мужем. Я  Алиса, медсестра, оказавшаяся в незнакомом месте. И теперь училась выживать, чтобы однажды помочь тем, кто в этом нуждался больше меня.

С каждым днём мир вокруг переставал быть декорацией и обретал плоть, ароматы и звуки. И не все они были приятными. Воздух в поместье пах не только травами из кладовой тёти Зори, но и кислым запахом забродившего сидра из погреба, дымом от печей, в которых пекли тяжёлый, зернистый хлеб, и едкой пылью, поднимаемой со двора, где сушилось бельё.

 Я научилась различать не только травы, но и металлический привкус надвигающейся грозы, который витал в воздухе за день до ливня, и сладковатый аромат цветов ночной фиалки, росшей под окнами моей комнаты на чердаке.
Мир был... плотным. Осязаемым. И пугающе реальным. Мысль о том, что это сон, галлюцинация или кома, медленно, но верно таяла, оставляя  тяжёлый, свинцовый осадок отчаяния. Я ловила себя на том, что по вечерам, глядя на заходящее солнце, не просто любовалась красками, а искала в небе следы пролетающих самолётов. Прислушивалась к ночным звукам в надежде услышать отдалённый гул машин или сирену — хоть что-то, что напомнило бы мне о доме. Но слышала только уханье совы, стрекот цикад и редкий лай собак.
Тоска по своему миру была физически ощущаемой. Я скучала по запаху кофе по утрам, по ровному гудению компьютера на рабочем месте, даже по ощущению податливого старого линолеума под каблуками. На котором, кажется, я распрощалась с жизнью...

Здесь я была никем. Тенью. Призраком с клеймом на шее.
Я пыталась найти способ вернуться назад, расспрашивала тетю Зорю о странных явлениях, о падающих звёздах, о местах силы, о порталах. Старушка смотрела на меня с жалостью, поправляя свой накрахмаленный чепец.
— Падающие звёзды, детка, это души, что уходят в небесный замок Драконьего Отца, — говорила она, суя в печь новую лепёшку. — А о порталах... это уж колдуны знают. Но их давно в здешних землях не видно. После Войны Раскола магию упорядочили, а дикарей-чудотворцев выжили.
«Колдуны». Ещё одно слово, которое ничего мне не говорило. Этот мир был не просто другим. Он был выстроен, структурирован и совершенно непонятен. И я, с моими скудными знаниями, была в нём песчинкой.
Однажды, помогая Мире разбирать старые сундуки, я нашла спрятанный под стопкой потёртых платьев маленький дневник. Крошечная книжечка, в ладонь величиной, книжечка в сафьяновом переплёте. Страницы были исписаны тем же языком, который я с таким трудом начинала понимать, но почерк казался детским, корявым, буквы были неровными, а текст был почти нечитаем из-за множества ошибок. Но, возможно, здесь был ключ? Не к возвращению домой, а к пониманию того, что случилось.
С трудом, буквально по слогам, продираясь сквозь ошибки и помарки, я стала читать.
«...Матушка говорила, что магический дар наш — и благословение, и проклятие. Я чувствую его иногда... как тёплое течение под кожей. Особенно когда трогаю увядший цветок или больного щенка. Он выздоравливал на глазах! Но леди Катарина запретила мне это делать. Говорит, негоже дворянке возиться с грязной магией. Что мой дар должен быть передан достойному мужу. Как вещь...»
«...Сивер. Я видела его сегодня на турнире. Он сидел на своём гнедом, и солнце играло на его эполетах.  Такой... большой. И страшный. Говорят, что в драконьей ипостаси, которую зовут  Ночной Коготь, он сжёг целое войско варваров с Севера. А его глаза... они видят тебя насквозь. Я бы хотела, чтобы Сивер увидел меня. Но жених смотрит сквозь меня. Он видит только мою магию. Только силу для своего дракона...»
«...Дарина подслушала разговор матери со жрецом. Говорила, что я, наверное, недостойна, раз не могу контролировать свой дар. Что я слишком слаба для генерала. А сама улыбалась, и глаза у неё были холодные-холодные. Я боюсь её...»
Последняя запись была датирована днём перед свадьбой.
«Завтра. Завтра всё изменится. Я так боюсь ритуала. А вдруг я не понравлюсь Сиверу? А вдруг магия не передастся? Он будет ненавидеть меня. Но я попробую. Я должна...»
В смятении я закрыла дневник, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Не мои. Лорины. Эта девочка была не распутницей. Она была напуганным ребёнком, которого использовали как разменную монету в политических играх. Её предала собственная семья. И её не стало в тот момент, когда я появилась здесь.
Теперь я понимала. Возвращаться было некуда. Тело, которое я занимала, было вакантно. Его прежняя хозяйка ушла, не выдержав предательства и страха. Моя прежняя жизнь... осталась там, за гранью. Возможно, тело Алисы Крыловой лежало в морге, а коллеги гадали, отчего у медсестры случился инсульт в тридцать лет.
Я сидела на своём чердаке, сжимая в руках маленький дневник, и горевала по двум потерянным жизням. По своей. И по Лориной.
А потом решительно подошла к окну и посмотрела на тёмный контур леса на горизонте. На Чёрный Бор. За которым были те самые дальние деревни, где болели дети и не было знахаря.
Возврата не было. Значит, нужно было идти вперёд. Не Лоре, ненужной невесте генерала. И не Алисе, городской медсестре с ипотекой. А мне, — той, кто я есть сейчас. Женщине с руками, знающими толк в травах и перевязках, и с сердцем, полным боли, которую можно было заглушить только одним — помогая тем, кому ещё больнее.

План созревал медленно, как целебная настойка в тёмном углу кладовой. С каждым днём я становилась сильнее — не магически, а физически. Чёрствость хлеба и скудная похлёбка перестали быть наказанием, став просто пищей. Руки, некогда непривычно тонкие и слабые, теперь уверенно толкли корни и сворачивали бинты. Я училась. И выживала.

Однажды тётя Зоря, глядя на мои пальцы, ловко разделяющие корень лопуха, покачала головой:
— Зря они с тобой так... Магия магией, а такие руки — тоже дар. В деревнях за Бором за такое золотом бы платили.

«Деревни за Бором». Эти слова стали моим компасом. Я начала по крупицам собирать всё, что могло пригодиться в дороге и после. Горсть сушёных ягод, лишнюю свечу, клубок прочных ниток — всё это исчезало в потаённом уголке моего чердака. Даже выменяла у Миры старую, но прочную дорожную накидку на обещание вышить ей платочек — навык, к моему удивлению, сохранившийся в мышечной памяти Лоры.

Но самым ценным сокровищем стали знания. Я уже могла прочесть простые рецепты в книге тёти Зори. Буквы складывались в слова, слова — в предложения. Этот мир обретал голос. Я узнала, что «драконья подать» — это не метафора, а налог, который деревни платят шерстью и зерном на содержание драконьей стражи. Что «Ночной Коготь» — это не просто прозвище, а имя Сивера в его нечеловеческой ипостаси. И что ритуал Единения — это не просто передача силы, а создание нерушимой связи, третейской стороной в которой выступает сам дракон.

Мысль об этом вызывала странную тяжесть в груди. Сивер был обманут вдвойне: он не получил предназначенную ему мою магию, и его внутренний дракон был связан с ложной хозяйкой. Предательство Дарины было глубже, чем я думала.

Решиться было страшно. Но один случай перевесил все сомнения.

Как-то раз во двор поместья привели мальчишку, сына одного из батраков. Он упал с повозки, и его рука виделась под неестественным углом. Открытый перелом. Леди Катарина, которая как раз наведалась в поместье за какими-то вещами, брезгливо сморщилась:
— Отвезите его к деревенскому костоправу. Нечего тут кровью пол гадить.

«Костоправ»... В памяти всплыли ужасные истории из учебников по медицине о таких «специалистах», ломавших кости ещё сильнее. Я не выдержала.
— Подождите!

Все замерли, уставившись на меня. Я подошла к мальчику, который плакал от боли и страха.
— Мне нужны две прямые палки, бинты и чистая вода. 

Я действовала на автомате, как делала бы это в своём мире. Очистила рану, аккуратно совместила кость, наложила шину. Руки не дрожали. В глазах тёти Зори я видела страх, но и одобрение. А вот во взгляде леди Катарины была чистая ненависть.
— Кто ты такая, чтобы распоряжаться в моём доме? — прошипела она. — Колдовать вздумала, распутница?

— Это не колдовство, — тихо, но чётко сказала я. — Это помощь. И ему станет лучше, чем после вашего костоправа.

В ту ночь, сидя на чердаке, я поняла — меня здесь больше не оставят в покое. Леди Катарина увидела во мне угрозу. Не магическую, а иную — неподконтрольную силу, знающую себе цену. И с такой угрозой в её мире не церемонятся.

Побег был назначен на следующую ночь. У меня был самодельный узелок с едой, накидка, нож для трав и дневник Лоры, завёрнутый в кусок вощёной ткани. Я смотрела в окно на уходящую дорогу, теряющуюся в чёрной гуще леса. Страх сковал дыхание. Я не знала, что ждёт меня там. Дикие звери, разбойники, голод?

Но оставаться здесь, в заточении, под постоянной угрозой расправы, значило медленно умирать. Умирать, как Лора. Или как Алиса, застрявшая в чужом теле.

Я прикоснулась к холодному металлу ожерелья на шее. Оно больше не жгло. Оно просто было частью меня. Частью этой новой, чужой жизни, в которой мне предстояло найти свой путь.

Или погибнуть.
___________________________________________________________________
Дорогие читатели, продолжаю знакомить вас с историями нашего

— Мне нужен развод, Лианна. Ты бесплодна, а мне нужен наследник. — вот так началась моя жизнь в чужом теле, жены генерала драконов. В мире, где женщина стоит чуть выше мебели, но гораздо ниже мужчин.
Так что я сбегу в другой город, притворюсь мужчиной и стану известным артефактором.
И всё бы хорошо, но я не учла одного… что спустя года дракон вернётся в мою жизнь… Узнает ли он меня под маской?

Побег. Это слово отдавалось в висках бешеным стуком, смешиваясь с потрескиванием и трепетом пламени свечи. Последняя ночь в этой клетке. Я перебирала своё скудное богатство, разложенное на одеяле: краюха хлеба, кусок сыра, завёрнутый в тряпицу, мешочек с целебными травами, нож и крошечный дневник Лоры. 

Внезапно снаружи послышались голоса, грубые и решительные. Топот сапог по каменным плитам. Леди Катарина вернулась. И не одна.
— ...на чердак! Немедленно! — её пронзительный голос вонзился в деревянную дверь. — Она посмела противиться мне! Колдует! Я не потерплю этого под своей крышей!
Ледяная волна страха ударила под дых. За мной пришли... Мой план, все мои осторожные приготовления — всё рушилось в одно мгновение. Я метнулась к окну, отчаянно дёрнула раму. Она поддалась с противным скрипом, впустив внутрь влажный, холодный воздух ночи.
Внизу была темнота и пустота.  Прыжок — верная смерть или перелом. Но остаться — означало участь хуже смерти. Я вцепилась пальцами в подоконник, сердце колотилось где-то в горле.
Дверь на чердак с грохотом поддалась. На пороге высилась тень леди Катарины, а за её спиной — двое дюжих слуг с верёвками в руках.
— Держите мерзавку! — закричала она.
Адреналин ударил в голову, как крепкий алкоголь. Со всех ног я рванулась не к двери, а вглубь чердака, в самую темноту, где стояли старые, покрытые паутиной сундуки. Мои пальцы нащупали то, что искали — тяжёлую кочергу, забытую здесь же когда-то. Я развернулась, отступая к окну.
— Не подходите! — мой голос прозвучал хрипло, но в нём звенела сталь. — Я уйду сама.
Один из слуг, широкоплечий детина, фыркнул и шагнул ко мне. Я, не раздумывая, швырнула в него кочергой. Железо со звоном ударилось о балку у него над головой, осыпав его щепками. Он отшатнулся с проклятием.
Этой секунды мне хватило. Я вскочила на подоконник, — сердце выпрыгивало из груди, ветер трепал мои волосы, внизу кружилась чёрная бездна.
— Сумасшедшая! — крикнула Катарина.
Я не была сумасшедшей. Я была загнанной в угол девушкой, у которой не осталось выбора. Оглядевшись, вдруг увидела в нескольких шагах от окна толстый водосточный жёлоб, тянувшийся к конюшне. Старая, ржавая конструкция. Шансов было мало. Но выбора не было.
Собрав всю волю, оттолкнулась от подоконника и прыгнула. Руки судорожно ухватились за холодное, шершавое железо. Жёлоб с оглушительным треском прогнулся, но выдержал. Мои ноги судорожно болтались в пустоте. Я, не переставая молиться, начала подтягиваться, искать опору для спупней на стене, покрытой скользким мхом.
Сверху доносились крики. Кто-то высунулся из окна. Мне было не до них. Каждое движение было пыткой, мышцы горели огнём. Наконец, моя нога нащупала выступ. Ещё рывок — и я рухнула на покатую крышу конюшни, больно ударившись коленом. Не останавливаясь, скатилась вниз, в мягкую, пахучую кучу сена.
Вдох. Выдох... Кажется я жива! 

 Обессиленная, покрытая липким потом, я лежала, вслушиваясь в стук собственного сердца, в далёкий лай собак. Но времени отдыхать не было. Зная характер леди Катарины, просто так она не сдастся.
Вскочив на ноги,  рванула к лесу, что чёрной стеной стоял в сотне шагов от усадьбы. Ноги подкашивались, в груди кололо, но я бежала, не оглядываясь, слыша за спиной крики и топот. Темнота леса поглотила меня, ветки хлестали по лицу, цеплялись за одежду. Мне казалось, что я неслась быстрее ветра, но на самом деле едва плелась, спотыкаясь о корни, падая и снова поднимаясь.
Я бежала до тех пор, пока в лёгких не осталось воздуха, а в ногах — сил. Не с силах сделать больше ни шагу, рухнула на мягкий, влажный мох под огромной елью, прижимая к груди свой узелок. Сердцебиение постепенно утихало, сменяясь оглушительной тишиной леса.
И вот теперь я была одна. Совершенно одна в незнакомом, диком мире. Но рядом не было запертой двери, не было ненавидящих глаз леди Катарины. Была только бескрайняя, звёздная ночь и мой безумный план, который из отчаянной фантазии превратился в единственную реальность.
Подняв голову, я с улыбкой посмотрела на просвет между деревьями, где виднелась розовеющая полоска зари. Рассвет. Начало нового дня. Начало моего пути.

Лес поутру оказался не дружелюбным убежищем, а холодным, голодным и бесконечно большим. Я шла, ориентируясь по мху на деревьях, но с каждым часом уверенность таяла. Ветви цеплялись за платье, как назойливые руки, корни норовили подставить подножку. От сырости пробирала дрожь, а последний кусок хлеба был съеден ещё на рассвете.
Внезапно тишину разорвали грубые голоса. Я замерла, прижавшись к шершавому стволу сосны. Из чащи вышли пятеро мужчин в потёртой, разношёрстной одежде, с ножами и топорами за поясом. Лица у незнакомцев были не слишком дружелюбными.

Разбойники... Сердце упало в старые поношенные ботинки, которые я выменяла у Миры. Я хотела было броситься в чащу, но ноги словно приросли к земле.
— Смотри-ка, лесная фея заблудилась, — просипел коренастый детина со шрамом через глаз. Его пальцы сжимали рукоять топора.
— Бедная дворянка, — усмехнулся другой, тощий, с хищным лицом. — Наверное, сбежала от папочки. Может, вернём красавицу? За хорошее вознаграждение? Но сначала развлечёмся!
Я отступила, натыкаясь спиной на дерево. Пути к отступлению не было. В глазах потемнело от страха, но постаралась прогнать его, заставляя мозг работать. Бежать? Бесполезно. Звать на помощь? Глупо.
И тут я заметил самого молодого из них. Рыжий парнишка, почти мальчик, сидел на пне, прислонившись спиной к дереву. Его лицо было бледным, испарина блестела на лбу. Он сжимал руку, обмотанную грязной тряпкой, из-под которой сочилась сукровица. И эта тряпка... она была наложена безграмотно, рана под ней, судя по всему, воспалилась.
— Ваш спутник умрёт от заражения крови через два дня, — сказала я тихо, но так, чтобы слышали все. Мой голос не дрожал. В нём звучали нотки дежурной медсестры, видящей халатность коллег.
В лесу наступила тишина. Все взгляды переметнулись с меня на раненого юнца.
— Что? — угрюмо буркнул коренастый со шрамом.
— Рука. Гнойное воспаление. Видите, как он держится за предплечье? Отёк уже дошёл до локтя. Температура повышена, лицо гиперемировано. — невольно сыпала терминами, которые были понятны лишь мне. Я сделала шаг вперёд, забыв о страхе. Сейчас это была моя территория. — Если не очистить рану и не дать противовоспалительных трав, гной пойдёт в кровь. Сепсис. Смерть.
Тощий разбойник, сжимавший лук, неуверенно покосился на своего товарища.
— Врать она не врёт, Грак. Лис действительно весь горит.
Грак, коренастый главарь, пристально посмотрел в мою сторону, его единственный глаз сверлил меня, пытаясь найти подвох.
— Ты кто такая? Знахарка?
— Я та, кто может спасти ему руку. А может, и жизнь. — я не отводила взгляда. — У меня есть травы. Дайте мне сделать свою работу.
Мне разрешили подойти. Развязав вонючую тряпку, едва не сдержала рвотный позыв. Рана была ужасна — глубокий порез, вероятно, от топора, со рваными краями, заполненный гноем. Пахло гнилью. Лис, бледный паренёк с россыпью ярких веснушек, стонал, кусая губу и глядя на меня с надеждой.
Мои пальцы сами вспомнили все движения. Я потребовала кипятку, развела огонь, прокипятила свой нож и лоскут от своей чистой нижней юбки. Пока вода грелась, аккуратно разжевала горьковатый корень окопника, смешала его с подорожником. Разбойники молча наблюдали, как я, не брезгуя, выдавливаю гной, промываю рану, закладываю в неё зелёную пасту и туго перевязываю чистым лоскутом.
— Дай ему этого отвара, — протянула Граку склянку с настоем ивы и ромашки. — Это от боли и жара. Меняйте повязку раз в день, ищите эти травы. — я показала им листья подорожника.
Когда, наконец, закончила, Лис уже не стонал, а просто сидел, измученно глядя перед собой. Я знаю, что парню было больно, но он мужественно выдержал процедуру, и теперь жар начал спадать.
Грак долго и пристально смотрел на меня, словно обдумывая, что же со мной делать, а потом сплюнул.
— Ладно. Ты свою шкуру сегодня спасла, знахарка. Куда путь держишь? — произнёс он грубовато, но в глубине единственного глаза заискрилось уважение.

— За Чёрный Бор. В дальние деревни.
Разбойники переглянулись.

— Сама? — удивился тощий. — Там дороги нет. Тропы звериные. Да и люди... не все приветливые. В отличие от нас!

Интересно, это была шутка?

— У меня нет выбора, — просто сказала я.
Грак что-то обдумал, почесал щетинистый подбородок.
— Мы тебя доведём до старой заставы. Это в полудневном пути от Бора. Дальше уж сама. За руку Лиса... считай, расчёт.
Так, внезапно я оказалась в компании разбойников. Они шли быстро и уверенно, знали каждую тропинку, ориентируясь  по лишь им ведомым приметам. Мы не говорили, но это и не было нужно. Я просто шла, чувствуя на себе  настороженные, но уже не враждебные взгляды. Мужчины делились со мной жареным мясом и хлебом, а я проверяла повязку Лиса. К вечеру второго дня отёк на его руке заметно спал, а в глазах появился живой блеск.
У старой каменной заставы, поросшей мхом, Грак остановился.

— Вот. Иди прямо по этой тропе. Деревня через пару часов ходу. Смотри в оба! — коротко и рвано произнёс главарь.
— Спасибо, — сказала я, не зная, что ещё добавить.

— Тебе спасибо за Лиса... — внезапно засмущавшись, выдавил одноглазый, а затем резко повернулся и двинулся прочь.
— Спросишь старика Идора. Скажешь, от Грака. Никто тебя не тронет! — бросил он, не оборачивая, и скрылся в чаще. Остальные последовали за главарём.
Разбойники растворились в сумерках, бесшумные, как тени, лишь довольная улыбка и весёлый прищур глаз Лиса, обернувшегося напоследок, остались в памяти. Я застыла одна на краю незнакомого мира, но на этот раз у меня было немного еды в желудке, направление... и странное чувство, что даже в этом жестоком мире есть свои правила и своя, грубая, но справедливость.
Сделав глубокий вдох, шагнула на тропу, ведущую к моему будущему.
___________________________________________________________________________________-
Дорогие читатели, продолжаем знакомство с историями нашего

,
Я попала в тело разведенки, но на этом мои злоключения не закончились. Новые родственнички хотят поскорее выдать меня замуж. Вот только мириться с таким положением дел я не намерена. Чтобы отстоять свою независимость и выиграть время, мне пришлось согласиться на участие в императорском отборе невест…
Так! Стоп! Что здесь делает тот, с кем я развелась и надеялась больше никогда не встречаться? Руки прочь, дракон! Не забывай, что мы в разводе!

Я шла, почти падая от изнеможения. Ноги, изрезанные колючками, едва слушались, лёгкие горели от быстрой ходьбы. Наконец, в просвете между соснами замерцал огонёк. Не мираж,  а настоящий, живой, дрожащий в ночи. За ним — другие. Неужели всё же пришла?
Мне бы бежать вперёд, радуясь тому, что добралась живой, но застыла на краю, не в силах ступить на утоптанную землю. Как войти? В лохмотьях, с пустым желудком и душой, вывернутой наизнанку?
Вдруг из тени под стрехой избы, стоящей у самой кромки леса, отделилась зловещая высокая, костлявая фигура. От страха я дёрнулась всем телом, но присмотревшись, поняла, что это всего лишь старик. Он опирался на причудливый посох, похожий на окаменевший корень. Лицо незнакомца напоминало старую карту — всё в морщинах-дорожках, проложенных годами и непогодой. Но глаза... глаза были яркими, пронзительно-синими, как два осколка летнего неба, и смотрели они прямо сквозь меня.
— Заблудилась, дитя? — его голос походил на скрип старого дерева, но был спокоен.
Я попыталась ответить, но вместо слов вырвался лишь сдавленный стон. Слёзы, которые  сдерживала всю дорогу, хлынули потоком. Я стояла и плакала, униженно и беспомощно, не в силах остановиться. 
Старик не двинулся. Не стал утешать. Он дал мне выплакаться, и в этом была странная мудрость.
— Меня... Грак... проводил, — выдавила я, всхлипывая. — Ищу Идора.
Морщины вокруг ярких глаз дрогнули.

— Грак? Ну если уж он тебя проводил, да ещё и сказал, к кому обратиться... Вот ты и нашла, — коротко кивнул он. — Входи. Сейчас не до расспросов.
Хозяин повернулся и пошёл к избе. Я поплелась за ним, чувствуя, как подкашиваются ноги.
Его дом оказался не просто бедным, а каким-то... вне времени. Стены из потемневших от копоти брёвен, низкий потолок, затянутый паутиной в углах. Воздух был густым, пах дымом, сушёными травами, вощёной кожей и чем-то неуловимо древним. Повсюду стояли склянки с непонятными веществами, висели связки кореньев, а на полках лежали странные предметы — резные камни, самородки, поблескивавшие тусклым металлом, и перья невиданных птиц. Это была не лачуга отшельника, а мастерская алхимика или мага.
Идор указал на лавку у печи. Я рухнула на неё, не в силах держаться дальше. Старик, не говоря ни слова, налил из керамического кувшина в кружку мутноватой жидкости. Она пахла крепко и горько. Я осторожно сделала глоток — обжигающая влага разлилась теплом по измученному телу, заставляя дрожь отступить.
Он сел напротив, его старческие, но удивительно цепкие руки лежали на столе. Хозяин молчал, рассматривая меня пытливо, но при этом с добродушием, пряча улыбку в густой седой бороде, и эта тишина была полнее любых слов.
— Останешься? — наконец спросил он, и в его голосе не было ни жалости, ни расчёта. Лишь простое предложение.
Я кивнула, не в силах говорить.
— Ладно, место есть. — хозяин двинулся вглубь жилища, к занавеске из потёртой ткани, но на полпути остановился и обернулся. Его внимательный взгляд упёрся в моё лицо, но видел, казалось, что-то за моей спиной, в самом прошлом. — А дракон... он ведь знает. Чует фальшь в своей крови. Рано или поздно, он придёт. И тогда... тогда всем нам несдобровать.
Старик откинул занавеску и скрылся в темноте, оставив меня сидеть с внезапно похолодевшими от его слов руками. Пристанище обернулось новой загадкой, а тишина наполнилась тревожным ожиданием.
__________________________________________________________
Дорогие читатели, продолжу знакомить вас с историями нашего : 

Жила себе спокойно до 40 лет и горя не знала. Нет, угораздило умереть и попасть в другой мир, в тело отвергнутой жены дракона, которую подставили, оболгали и с которой развелся муж, назвав её недостойной. И если бы только это! Так нет: родственники плетут интриги, высший свет открыто насмехается, а тут ещё и маленькая сестра в опасности. Как выжить самой и спасти ребенка? На что придется пойти, чтобы выбить у судьбы для себя и малышки место под солнцем? И вот тогда, когда я уже разбираюсь с проблемами и даже задумываюсь о создании семьи, на пороге появляется бывший муж моего тела, который заявляет, что я всё ещё его жена! Простите, что?!

Слова Идора о драконе впились в сознание, как заноза. Я ворочалась на жёсткой лежанке, прислушиваясь к ночным звукам. Каждый скрип дерева, каждый шорох за стеной казался предвестником появления исполинской тени в небе. «Он придёт». Зачем? Чтобы покарать меня за неудавшийся ритуал? Хозяин дома знал больше, чем говорил. Эта мысль не давала покоя.

Утро принесло не облегчение, а новые тревоги. Деревня просыпалась медленно, но первый же крик, прозвучавший с окраины, заставил меня вскочить. Это был не просто плач — это был вопль ужаса.

Я выбежала на улицу. У дальнего амбара столпились люди. В центре круга, на корточках, сидела молодая женщина, прижимая к груди мальчика лет пяти. Его лицо было багровым от жара, губы потрескались. Но самое страшное — на его шее, прямо под ухом, зловеще пульсировал огромный, уже прорывающийся фурункул. 

— Лекарь в город уехал! — металась пожилая женщина, пытаясь приложить к воспалению какую-то зловонную кашицу. — А ребёнок-то горит! До вечера не дотянет!

«Абсцесс. Флегмона. Сепсис», — пронеслось в моей голове леденящей душу картинкой из учебника по хирургии. Я видела такие случаи. Без срочного вскрытия и антибиотиков — смерть.

— Отойди! — рыдала мать, прижимая ребёнка ещё сильнее. — Не тронь его!

— Кипятка! — крикнула я, пробиваясь сквозь толпу. Мой голос прозвучал неожиданно громко и властно. — И чистой тряпицы! Сейчас же!

На меня зашикали, кто-то грубо оттолкнул.

— Кто ты такая? Колдовать вздумала, чужая?

В глазах матери читался животный ужас. Она видела во мне не помощницу, а угрозу. Отчаяние сдавило горло. Я могла помочь, но мне не давали.

И тут из своей избы, словно древний дух леса, вышел Идор. Он не кричал, не жестикулировал, а просто стоял, опираясь на свой корневидный посох, и его синие глаза медленно обводили толпу. Шум стих почти мгновенно.

— Дай ей место, Арина, — тихо сказал он матери. — Её руки... они видят болезнь.

В его словах не было приказа, лишь непререкаемая уверенность. Женщина, всхлипывая, ослабила хватку.

Я действовала быстро, на автомате. Пока несли котелок с кипятком, я продезинфицировала в пламени факела свой короткий нож. Руки не дрожали. Внутри была лишь холодная концентрация. Я говорила с мальчиком, гладила его по волосам, глядя в затуманенные жаром глаза.

— Сейчас будет немного больно, но потом станет легче. Дыши, солнышко, дыши.

Лезвие вошло в гнойник быстрым, точным движением. Гной хлынул густой волной. Я выдавила всё до чистой крови, промыла рану настоем ромашки, которую мне тут же подала одна из женщин. Потом заложила в полость мазь из растёртого в пыль ладанника и подорожника — лучшее, что было в моём скудном арсенале, и туго забинтовала.

Всё это время в толпе стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием ребёнка и моими короткими указаниями. Когда я закончила, мальчик уже не ревел, а просто лежал, устало и глубоко дыша. Страшный багровый цвет с его лица начал уходить, сменяясь бледностью, но жар уже спадал.

Я осталась сидеть рядом, пока он не уснул крепким, исцеляющим сном. Мать, Арина, смотрела на меня уже не со страхом, а с немым вопросом и зарождающейся надеждой.

— Меня зовут Лора, — сказала я ей тихо. — С малышом всё будет в порядке.

Ко мне подошел Идор. В руках он держал не только мой узелок, но и небольшую, истёртую кожаную сумку, набитую до отказа.

— Твои вещи. И кое-что из моего старого запаса, — он протянул её мне. Сумка была тяжёлой. Внутри лежали свёртки с травами, рулоны чистого, хоть и грубого полотна, костяной пинцет, небольшая медная ступка с пестиком и даже маленький, остро заточенный скальпель. — Не мне судить, дар это или ремесло. Но эти руки... они не для того, чтобы без дела сидеть. Останешься — работы хватит. Детей здесь много. А болеют они часто.

В тот день ко мне обратились ещё несколько человек. Старик с коленом, распухшим от запущенного артрита. Я сделала ему согревающий компресс. Девушка с глубоко впившейся в ладонь занозой — я извлекла её и обработала рану. С каждым человеком уходила часть моей собственной боли, моего одиночества. Я снова была полезной. Нужной.

К вечеру, когда последний страждущий ушёл, Идор подвёл меня к краю деревни, к небольшой, почерневшей от времени избе, стоявшей чуть поодаль, у самого леса.

— Избушка пустовала с прошлой зимы. Хозяин помер. Крыша течёт, стены задувает. Но если руки золотые... они и это починят. Да и я помогу! — Он повернулся, чтобы уйти, но на полпути остановился. — Дракон... он придёт не за тобой, дитя. Он придёт за правдой. А правда, как ржавчина, всегда проедает ложь. Рано или поздно.

Старик  ушел, оставив меня стоять перед ветхой дверью. Я вошла внутрь. Пахло пылью, мышиным помётом и сыростью. В углу висела паутина, а через дыры в соломенной кровле виднелось потемневшее небо. Но сквозь эти дыры пробивались лучи заходящего солнца, окрашивая всё в золотистые тона. И в одном из лучей, прямо на грубом деревянном столе, лежал свежий, ещё тёплый каравай хлеба и глиняный кувшин с молоком. Кто-то из деревни уже принял меня.

Я обошла свою новую, ветхую собственность. Сердце сжалось от масштаба разрушений, но потом расправилось, наполняясь странным, давно забытым чувством — предвкушением труда. Своими руками я могла превратить эти руины в дом. В лечебницу.

Легко ступая, вышла на порог, глядя на огоньки в окнах других изб. Здесь, на отшибе, я была и среди них, и отдельно. Под защитой, но и под прицелом. Слова Идора о драконе и правде висели надо мной тёмным облаком. Но прямо сейчас, с тяжёлой сумкой лекарств в руке и с хлебом на столе, я была не беглянкой, не жертвой. Я была Алисой, которая нашла, за что зацепиться в этом чужом мире. И это было сильнее любого страха.
________________________________________
Дорогие читатели, а я только что увидела, что предыдущая глава не опубликовалась 27-го числа, хотя стояла в отложенной публикации.
Чтобы отблагодарить за ожидание для вас 29-го и 30-го ноября на вас дейстуют скидки на
Но и это не всё! У моей коллеги тоже приятные цены на её романы. Найти их можно по тегу: