После развода. Я (не) предам тебя снова

— Ну, здравствуй, Аля… — прозвучало возле моего плеча, и на несколько минут я погрузилась в ступор.

Аля… Так звал меня лишь один человек. Для остальных я была Сашей, Сашенькой, Александрой, но «Аля» говорил лишь он. И только ему мог принадлежать этот глубокий сильный чарующий баритон, от которого каждый раз по моей коже разбегались мурашки.

— Давно не виделись, — снова выдохнул он.

Герман Галиев. Мой бывший муж. Моя первая и единственная любовь. Моя всемогущая страсть. Моя главная катастрофа.

— Я знал, что ты придёшь сюда, — продолжил Герман, в то время как сердце моё раз за разом пропускало удары. — Знал, что не устоишь от соблазна. Это ведь твоя любимая художница.

Мы стояли напротив картины «Две Фриды» авторства Фриды Кало. О том, что будет масштабная выставка этой художницы, невозможно было не узнать — об этом трубили из каждого утюга. Я долго решалась, стоит ли идти, ведь для меня это был огромный риск.

После развода с Германом я скрылась, сменила телефон, город, заблокировала все соцсети, постаралась стереть навсегда своё прошлое. Но вот теперь прошлое снова настигло меня и стояло рядом в лице моего бывшего мужа.

Я повернулась к нему и сразу поняла, что он нисколько не изменился за прошедшие два года. Даже, наверное, стал ещё более привлекательным. Хотя куда уж больше?.. Герман Галиев — мужчина той породы, о которой говорят, что он обладает порабощающей харизмой. Да, мой муж, мой бывший муж, был именно таким: высокий, плечистый, с атлетическим телом и мужественным лицом. Сталь его мышц и сталь характера выковали его подобно греческому богу.

Высокий скулы. Пронзительные глубокие тёмно-синие глаза. Тёмные волосы, припорошённые ранней сединой, которая нисколько его не портила, а только придавала солидности и шарма. Мне приходилось задирать голову, чтобы разглядеть его точёное лицо — настолько велика была разница в нашем росте. И не только в росте. По возрасту разница у нас составляла пятнадцать лет. Да и во всём остальном мы были, как небо и земля, как лёд и пламя.

— Не против, если пройдёмся вместе? — спросил Герман, но я знала, что это не просьба. Он никогда ни о чём не просил. Ни у кого. Он брал всё, что ему хотелось, просто потому что не принимал отказов.

Также и в моей жизни он просто однажды появился и просто утвердил, что я стану его. И я… не смогла сопротивляться.

Но то было три года назад. С тех пор я выучила урок и поняла, что больше не позволю собой манипулировать этому предателю.

— Никуда я с тобой не пойду. Убирайся, — выпалила холодным безжалостным тоном. — Мы расстались, Герман. Я больше не хочу тебя видеть после всего, что было. После того, что ты натворил. Ты разве этого ещё не понял?

— Я понял, что ты удивлена нашей встрече, — только и усмехнулся он на мою гневную вспышку. — Но ничего. Уверен, скоро это удивление станет приятным.

— Не дождёшься, — выплюнула сквозь зубы и резко развернулась, чтобы уйти.

В ту же секунду Герман схватил меня за локоть и сжал с такой силой, что я едва не вскрикнула.

— Не так быстро, Аля. Мы ещё не поговорили.

— Мне не о чем с тобой говорить. Пусти!

Разумеется, он не отпустил, а только усилил хватку, из-за чего на моей коже наверняка останутся синяки.

— Ты пойдёшь со мной и выслушаешь меня, — приказал он, не скрывая стальных нот в голосе. — Я искал тебя и больше не отпущу просто так. Надеюсь, у тебя было время всё хорошенько обдумать и прийти к единственно возможному решению, что тебе от меня никуда не деться. Ты будешь моей. Снова.

— Что?! — рассердилась я такой наглости. — Ты с ума сошёл?!..

— Не кричи, — оборвал Герман. — Люди же смотрят.

— Мне плевать на людей! Ты растоптал мою жизнь!..

— Возможно, — холодно согласился он. — Но я всё исправлю. А сейчас давай поговорим в более уединённом месте.

Герман немедля потащил меня к выходу. Я сопротивлялась, на нас оглядывались люди, но никто не вступился. И я понимала, что и в этот раз помощи мне ждать неоткуда. Он вернулся и снова стал диктовать свои правила, никто ему был не указ.

Мы покинули выставку, хотя я даже половину экспозиции не успела осмотреть. Как жаль… Я всегда ощущала связь с Фридой и её личной трагедией. Она говорила, что в её жизни было две аварии — автобус, изувечивший её тело, и возлюбленный Диего, изувечивший её душу. В моей жизни тоже было две «аварии» — смерть самых родных людей и встреча с Германом Галиевым.

Обе эти трагедии до сих пор отравляли мою душу. Но если от первой, казалось, я немного оправилась, то вторая опять настигла меня. И я знала, что с этого момента моя жизнь вновь погрузится в хаос.

Герман вывел меня на улицу и довёл припаркованной машины. Открыл заднюю дверь. Я решила, что сейчас лучше уступить. Не похитит же он меня? Хотя от него чего угодно можно ждать…

Но мне Герман всегда относился по-особенному. Несмотря на свою природную жёсткость, несмотря на все наши размолвки, несмотря на мой страх перед ним и трепет, он не поднимал на меня руку. По крайней мере, физически. А вот морально он давить умел…

Однако в данный момент я больше не была той наивной, безудержно влюблённой восемнадцатилетней девочкой, только-только окончившей Академию русского балета, которая смотрела на Германа как на бога. Нет. Теперь я знала, что передо мной человек — мужчина из плоти и крови, жестокий и властный, но всё же не лишённый своих слабостей.

Он сел рядом со мной. Водитель завёл мотор. Чёрный «Гелендваген» влился в автомобильный поток.

— Как ты меня нашёл? — спросила я в полной тишине.

— А разве не очевидно? Мы ведь только что встретились на выставке…

— Я не верю в случайности, Герман, — перебила я и глянула на него исподлобья. Он выдержал мой гневный взгляд. — Выставка идёт уже не первую неделю. Ты что, каждый день тут дежурил с утра до ночи?

Он усмехнулся и покачал головой:

— Для этого у меня есть специально обученные люди, Аля.

— Значит, ты дал ориентировки и за посетителями следили… — сделала я логичный вывод.

— Ты знала, что так будет, — вновь последовал едкий смешок. — И всё равно пришла. Значит, хотела этой встречи.

— Ошибаешься, — осадила я его со всей возможной жёсткостью, на какую была способна. — Я думала, что ты наконец-то всё понял и оставил меня в покое. У меня теперь другая жизнь, Герман.

Он вдруг коснулся моей щеки. Я отпрянула, но в тесном салоне не смогла бы далеко уйти.

— Ты всё так же мила, Аля. И всё так же прекрасна, когда злишься.

— Прекрати, — я отдёрнула его руку прочь от себя. — У тебя нет никакого права так поступать со мной и что-то приказывать мне.

— А вот тут ошибаешься ты, — невозмутимо ответил Герман. — У меня есть все права на тебя. Я — твой муж.

— Бывший муж, — подчеркнула я.

— Это формальности, и мы их быстро исправим.

— Что?! — большей наглости невозможно было себе представить.

— Ничего. Мы снова поженимся, ты родишь мне сына…

— Одного сына я уже потеряла! Из-за тебя! — выкрикнула я в ярости, и слёзы градом посыпались на щёки.

Герман замер. А я больше не могла сдерживаться, потому что всё это кипело во мне, кипело сильно, хотя я боролась с чувством утраты, старалась забыть, старалась переключиться. Но это было сильнее меня, сильнее всех попыток заново начать жить и дышать.

— Ты убил нашего сына! Ты виноват, Герман! Ты! И только ты!

— Успокойся…

— Убери руки! — я отпихивала его, била кулаками, но ему всё было ни по чём.

Он больше ничего не говорил. Просто сжал меня в объятьях и притянул к себе, обнял. Я продолжала биться, но в конце концов боль и ужас лишили меня сил. Я обмякла в руках Германа и разрыдалась.

— Аля, я всё исправлю, — зашептал он. — Клянусь, что в этот раз всё будет по-другому. Мы снова поженимся, и я защищу тебя от всего зла в этом мире. Поверь мне.

Автомобиль свернул к Театральной площади и встрял в пробку. Здесь это частое явление. Москва, октябрьская сырость, промозглый дождь. И сквозь капли на стекле виднеется чуть размытая панорама именитого здания.

Я отвернулась, чтобы не вглядываться в до боли знакомый образ. Пора уже было давно забыть и отпустить…

— Помнишь? — спросил Герман.

Даже не видя, куда он показывает, я понимала, о чём речь. И, вопреки собственному желанию, кивнула.

— Помню.

Память была для меня проклятием. Здесь всё началось. Здесь всё должно было и закончиться. В тот же день, в тот же час, в ту же секунду. Но я позволила этому быть.

Мы с девчонками выходили из театра после репетиции. Репетиция в Большом — кто-то может о таком только мечтать, а для меня было реальностью. Тяжёлой, завоёванной потом и кровью, но моей реальностью, о которой я мечтала долгих восемь лет обучения.

Ежедневные тренировки, бесконечные прогоны, сотни стёртых пуант. Порой я не чувствовала не только ног, но и вообще всего своего тела. Но я всегда знала, ради чего столько тружусь — ради этого. Ради выпускного концерта в Большом театре Москвы. Меня уже приняли в кордебалет, и, конечно, втайне я надеялась, что однажды дорасту до примы. Не просто надеялась — знала, так и случиться.

Так бы и случилось.

Если бы не та встреча. Не та самая «авария», унёсшая мою жизнь под откос.

— Эй, аккуратнее, малышки! — раздалось из окна машины. Красивой, сверкающей платиновым кузовом. Двухдверное купе.

Я ещё успела подумать, что наверняка за рулём какие-нибудь молоденькие мажоры — сынки богатых родителей. Такие часто крутились возле нашего училища. Почему-то им казалось, что «завалить» балерину — какое-то особое достижение в жизни. Многие девчонки из нашей труппы с радостью принимали ухаживания этих ухажёров.

Но в тот раз за рулём купе сидел взрослый мужчина. Невероятно красивый какой-то почти дьявольской красотой. Мы встретились с ним взглядами. И я поняла, что пропала…

— Может, подвезти?

— Нет, спасибо, — я торопливо схватила подругу под локоть и зашагала быстрее, почти силком утаскивая её прочь от автомобиля, который преградил нам путь.

— Да бросьте, садитесь, — настаивал он.

— Мы же сказали — не надо, — я пыталась оставаться вежливой и больше не смотреть в его проклятые глаза.

— Куда вам ехать?

— Далеко.

— У меня полно времени. Отвезу, куда скажете.

— У вас машина маленькая. Мы не поместимся.

— Уж для двух миниатюрных принцесс место найдётся, — он не отставал и ехал с нами вровень.

Я поняла, что надо перехитрить наглеца и свернуть туда, куда он не сможет проехать. Потянула Машку на противоположный тротуар, чтобы пойти дальше переулком.

— Эй, вы куда?

— К метро, — зачем-то всё-таки ответила Машка.

— К чему вам кататься на каком-то метро? — почти возмутился нахал.

Я одёрнула подругу:

— Не разговаривай с ним.

— Да ладно тебе, Саш. По-моему, забавный парень.

— Этот «парень» нам в отцы годится, — шикнула я.

Маша закатила глаза:

— Зато у него тачка прикольная…

Она не успела договорить, как прямо перед нашими лицами промчался скутер. Я видела его и не почуяла никакой опасности. Вот только не рассчитала, что на улице полно луж, и по одной из них лихач проехал, не сбавляя скорости. Ледяная волна грязной воды окатила нас с ног до головы.

Скутерист поехал дальше, даже не обратив внимания. А мы с Машкой застыли на середине дороги, как две мокрые курицы.

— Ну, что? Может, всё-таки подвезти? — раздался сзади уже знакомый голос.

———————————————

Дорогие мои читатели!

Вот мы и решились с моей соавторкой взяться за эту непростую, но невероятно интересную книгу! Очень переживаем за то, чтобы она вам понравилась!

Пожалуйста, поддержите наш труд!

ВАША ПОДДЕРЖКА БЕСЦЕННА!

Будем очень благодарны вашим комментариям и звёздочкам! Обязательно добавьте в библиотеку, чтобы не потерять! Обещаем вам увлекательную и очень эмоциональную историю о любви, верности и страсти!

СПАСИБО ВСЕМ, КТО С НАМИ!!!

Это была моя ошибка. Роковая ошибка. О ней мне придётся сожалеть ещё долгие годы.

Но тогда я всё-таки поддалась мимолётной слабости. Решила, что ничего страшного не будет. И правда, почему бы не согласиться?

Мужчина выглядел прилично. Вёл себя нахраписто, но не агрессивно. Вряд ли он был грабителем с таким-то автомобилем, да и брать у нас было совершенно нечего. Что может случиться? Начнёт приставать? Хах, балерины только с виду слабые, на самом деле сил нам не занимать. Тем более, вдвоём, с подругой. Да и видок у нас после фонтана грязи стал отнюдь «не фонтан».

— А вы за обивку не боитесь? — сделала я последнюю попытку избежать этого «лобового столкновения».

— У меня на примете есть хорошая химчистка. А вам не стоит дальше гулять в таком состоянии. Ещё простынете.

В этом была логика. И в этом же была главная опасность. По правде говоря, уже в тот миг я понимала, что не должна так поступать. Понимала умом. Но сердце твердило противоположное.

— Куда ехать?

— На Фрунзенскую.

Я хотела было забраться на заднее сидение вместе с Машкой, но незнакомец махнул рукой:

— Твоей подруге будет комфортнее одной, а ты забирайся на переднее кресло. Так всем удобнее, — его безжалостные синие глаза сверкнули в темноте, и я, будто под гипнозом, подчинилась.

— Вам точно по пути? — спросила, ища ремень, чтобы пристегнуться.

Мужчина одарил меня каким-то снисходительным взглядом:

— Не беспокойся. Рядом со мной ты будешь всегда в безопасности. Можешь не пристёгиваться.

— А если вас остановят полицейские?

— Я найду, что им сказать. Я всегда нахожу, что сказать.

По коже побежали мурашки от его странного и в то же время чарующего тембра. Стараясь вернуть себе самообладание, я переключилась на подругу — повернулась к ней:

— Маш, ты как?

— Я отлично! — бодро сообщила она, улыбаясь от уха до уха. — Меня, кстати, Маша зовут! А тебя?

Она совершенно бесцеремонно перешла сразу на «ты». Мне почему-то стало стыдно за неё.

— Герман, — произнёс незнакомец. Несмотря на все старания Машки, он то и дело смотрел на меня, а к ней даже не повернулся. — А как тебя зовут, лебёдушка?

— Почему вы меня так назвали? — я воровато покосилась на него, точнее — на его сильные, широкие ладони, уверенно сжимавшие руль.

— Ты ведь в балете танцуешь? Ничего, кроме «Лебединого озера» я не знаю.

— И как вы это поняли?

— Саш, да у нас же буквально на лбу написано! — расхохоталась Машка. — Ну, посмотри на нас!

У нас обеих были зализанные причёски с пучками на затылках и сценический макияж — сегодня был прогон в полном образе.

— Значит, Саша, — задумчиво подытожил Герман.

— Александра, — подчеркнула я строго.

— Не против, если я буду звать тебя Аля?

— О! Круто! — снова влезла Машка. — Сашка, тебе идёт!

— Против, — прервала я. — Кстати, тут направо, — указала рукой и постаралась сохранить всё возможное спокойствие.

Однако сердце моё уже билось часто-часто. Я сама не понимала собственных реакций. Такое со мной было впервые. Чем это было? Страхом? Нет. Герман ни разу за всю поездку не сделал ничего, чтобы навлечь подозрения. Вёл автомобиль быстро, но не лихачил. В каждом его движении ощущалась какая-то нереальная сила и мужество.

— Спасибо, что подвёз, Герман! — кажется, Машка даже подмигнула ему, когда выбиралась из авто.

— Аля! — крикнул он, когда я уже отошла на полметра. Вопреки здравому смыслу, я обернулась. Стекло с правой стороны опустилось. — Во сколько ты завтра освобождаешься?

— Поздно.

— Там же, в тот же час?

Я поколебалась с мгновение:

— Доброй ночи. Извините, что испачкали ваши дорогие сидения.

— Аля!..

Я больше не оборачивалась. А вот Машка ещё раз шесть вертела головой и дёргала меня за рукав:

— Ты обалдела?! Он же к тебе клеился! Ну и дура! Такого парня упустила! — и всё в таком духе.

Я шла, ощущая непрекращающийся звон в ушах, и не понимала, действительно ли рада, что отшила мужчину, который за каких-то двадцать минут уже забрался мне под кожу?.. Конечно, рада. Конечно. Это какой-то бред. Так не должно быть. Так не бывает. Я просто устала…

Ещё сутки мне пришлось уговаривать себя подобным образом. К вечеру почти остыла и успокоилась. Но по выходу из театра всё моё спокойствие улетучилось. Уже безвозвратно.

— Ну, здравствуй, Аля.

Герман стоял на том же месте, что и вчера. Только теперь он находился не в машине, а рядом с ней. На капоте лежал громадный букет красных роз — настолько огромный, что почти закрывал полностью лобовое стекло. Я таких букетов ни разу в жизни не видела. Это было нечто… сказочное. Невозможное.

— Зачем вы здесь? — я боялась подойти, боялась приблизиться, потому что знала, что обратной дороги не будет.

А её и не было — Герман уже отрезал все пути к отступлению.

— Хотел узнать, как сегодня прошла твоя репетиция. И пригласить на ужин. Ты ведь не откажешь?

— А если откажу?

Он покачал головой:

— Это будет слишком жестоко. А я уверен, что такой белый невинный лебедь, как ты, не может причинить боли.

Он протянул руку. И я… ответила на его жест.

Это было начало. Начало катастрофы. Начало конца.

— Помнишь?.. — снова прошептал Герман.

Я вернулась к реальности, обнаружив себя стоящей вместе с ним в лифте, который вёз нас на пятьдесят третий этаж Москва-Сити. Там располагался офис Германа Галиева. А в данный момент он показывал на кнопку «Стоп» на лифтовой панели.

Мои ладони инстинктивно сжались в кулаки.

Невыносимо… Всё происходящее абсолютно невыносимо… И Герман понимал, понимал совершенно точно, что причиняет мне невыносимую боль, заставляя снова окунаться в воспоминания.

— Знаешь, я до сих пор не могу проехать в этом лифте спокойно, — продолжал он добивать меня. — Это было так незабываемо…

Это было наше второе свидание. На первом, сразу после встречи с букетом роз мы только посидели вместе в ресторане. Я узнала, что Герман — владелец металлургического предприятия, не женат и старше меня на пятнадцать лет. В тот вечер я не позволила ему даже обнять меня, держала дистанцию. Хотя мне хотелось, до обморока хотелось его прикосновений.

Я знала, что это неправильно, что таких, как я, у него наверняка вагон и маленькая тележка. Но ничего не могла поделать со своим влечением. Потому и согласилась на ещё одну встречу. Герман обещал показать мне свой офис. И, как только мы зашли в лифт, он неожиданно нажал кнопку «Стоп». Я должна была бы испугаться, но вместо этого переступила черту и отдалась своим чувствам.

Мы целовались в лифте, как обезумевшие. Буквально не могли оторваться друг от друга. Герман прижал меня к стене и впился мне в губы, и я таяла под его напором, под его мощью. Казалось бы — просто поцелуй, но КАКОЙ это был поцелуй…

Усилием воли я остановила кружившие в голове картинки и послала Герману ещё один убийственный взгляд. Он убрал руку с кнопки.

— Зачем ты меня сюда привёз? — потребовала я ответа, когда мы шли по коридору к его офису.

— Думаю, здесь лучшее место для нашего разговора. В офисе никого нет, нам ничто не помешает.

Ничто, кроме меня нашего чёртового прошлого. Я каждой клеточкой тела ощущала, как меня заново погружает в то, что так старалась стереть из памяти. В офисе Германа я бывала не часто. Однако всё, что так или иначе было связано с ним, заставляло мою душу рваться на части. Я прошла с ним через ад и наивно полагала, что всё уже позади. Шрамы не заживут до конца, но хотя бы поблекнут. И всё же интуитивно чувствовала, что однажды он может добраться до меня, просто надеялась на лучше… Зря.

— Садись, Аля, — он указал на стул.

— Ты собираешься вести со мной деловые переговоры? — выпалила гневно, до сих пор не понимая, к чему весь этот цирк и чего он хочет на самом деле.

— В некотором роде, — хладнокровно отозвался Герман.

Я села. Он опустился в кресло напротив. Мне не хотелось смотреть на него, и я уткнула глаза на стол, ища другой предмет для разглядывания. И тут мой взгляд зацепился за лежащую газету.

Герман был не из тех, кто покупает газеты в ларьках по утрам. Если он что-то и читал из новостей, то обходился цифровыми аналогами. Так что само по себе наличие бумажного издания вызывало вопросы. Но, приглядевшись, сразу поняла, почему так вышло.

Это была региональная газета. С моим фото. У меня недавно брали интервью в местной прессе. Я решила, что ничего плохого не будет, если десяток пенсионеров прочитают про выставку в бальном зале. Скромный заголовок сообщал: «Учительница танцев приглашает на благотворительную выставку работ своего отца». На фото — улыбающаяся я на фоне картины моего папы.

Они с мамой погибли во время пожара в мастерской. Взорвался газовый баллон, который использовался для отопления. Мама много раз говорила, что это небезопасно, лучше использовать электрический обогреватель. Но папа был упрямым и отвечал, что так экономичнее. Он берёг каждую копейку, которую вкладывал в моё обучение. Он отказывал себе во всём, но не смог отказаться от любимого хобби, и время от времени посещал мастерскую, чтобы отвлечься от работы.

Отец не был знаменитым художником, потому на жизнь ему приходилось зарабатывать другими вещами. Был конец 90-х, и отец нашёл работу в частной охране. Эта работа хорошо оплачивалась, хоть и была опасной. По иронии судьбы, погиб он не от бандитской пули, а от того, что любил больше всего и к чему всегда лежала его душа. Искусству он отдал душу целиком. И именно он первый поддержал меня, когда после нескольких лет обучения в балетном кружке я заявила, что хочу танцевать в Большом.

После пожара, унёсшего жизни моих родителей, мне достались их сбережения, несколько уцелевших картин и дыра в сердце размером с космос. Дальше моим опекуном стала родная сестра папы, но ей почти не приходилось со мной возиться, так как я уже поступила в училище и жила в общежитии. Она не стала мне заменой родителей, я росла сама по себе, целиком отдаваясь балету и грёзам о великом будущем.

Эта выставка в провинциально городке, где я сейчас проживала, должна была стать маленькой данью памяти тем, кто подарил мне жизнь и так искренне верил в меня, а ещё помочь старенькой школе собрать деньги на ремонт. Балетный класс был в ужасном состоянии, а я старалась хотя бы так сохранить связь со своими утраченными надеждами. Может, хотя бы одна из моих учениц однажды исполнит ведущую партию на сцене Большого…

Но даже эти мечты желал уничтожить Герман Галиев. Сейчас он сидел передо мной и, заметив, куда я смотрю, просто улыбнулся:

— Я хотел приехать за тобой, Аля. Но решил, что скоро ты сама пожалуешь в Москву. Я рад, что ты не изменяешь себе. За это я тебя и люблю.

Он протянул руку к моей щеке, и на секунду я замерла в оцепенении.

Этот краткий миг показался вечностью. Я успела ощутить, как среди боли и ужаса во мне до сих пор теплились глубоко запрятанные чувства к этому мужчине.

Как же так?.. Я должна была его ненавидеть. И я ненавидела. Сильно. Огромно. Но одновременно ещё больше любила. Герман так и не покинул моего растерзанного сердца. Среди обломков и руин, под пеплом сгоревших надежд, всё ещё тлел огонёк безудержной любви.

Я отбросила его руку прочь, заставляя себя отрешиться от этого чувства.

— Не смей мне говорить таких слов, Герман, — отчеканила я. — Ты не знаешь, что такое любовь. И никогда не знал. Ты всегда любил только себя.

— Ты неправа, Аля…

— Я неправа? — перебила со злостью. — Ради тебя я бросила балет. Я всю себя посвятила тебе. Я верила в нашу семью.

— И я тоже верил…

— Не ври! — сорвалась на крик, и слёзы вновь едва не хлынули из глаз, но мне удалось сдержать их.

— Я не вру, — проговорил Герман, уже чуть более мягко. — Я никогда тебе не врал.

На это я могла только усмехнуться. Ну, конечно… «Никогда»… А точнее — всегда. Всегда врал. С самого начала.

Он ведь далеко не сразу рассказал, что был раньше женат. Только потом признался, когда я случайно нашла свадебный альбом на даче. Герман наплёл мне, что это было по молодости, что сделал глупость, что это давно ничего не значит. Ложь. Всё ложь. А я была просто дурой, что верила ему.

Но что с меня было взять? Мне едва исполнилось восемнадцать. У меня не было мужчин до Германа. Какие там мужчины? Жизнь балерины — это балет и только балет. Никакой другой жизни, тем более — личной, у нас нет в помине. Каждый день подъём ни свет ни заря, репетиции, уроки основных школьных предметов и снова репетиции, до самой ночи. Это абсолютно закрытый мир, в котором нет места больше не для чего. Бывало, среди моих однокурсниц проскальзывала несмешная шутка, что мне повезло остаться сиротой.

Повезло? Серьёзно?!

Конечно, интрижки у девчонок случались, и нередко. Но я знала, что, если хочешь дорасти до примы, нужно забыть обо всём. Только с появлением Германа напрочь забыла эту простую истину. А когда объявила, что выхожу замуж, художественная руководительница мне прямо сказала:

— Александра, ты хоть понимаешь, что это конец?

— Ничего не конец, — как идиотка, возражала я. — Мой муж не против, что я строю карьеру…

— А если залетишь?! — жёстко оборвала она. — Что будешь делать?! На аборт пойдёшь?!

— Нет, но…

— Запомни, Герасимова, — процедила она безжалостно, — будет задержка, можешь сразу вещички паковать и шагать на выход. Поняла?

Я была уверена, что такого не случиться, и продолжала выступать в кордебалете. Совмещать театральную жизнь с семейной оказалось очень непросто. К тому же Герман тоже был постоянно занят, и наши графики часто не совпадали.

Постепенно он всё же стал настаивать на том, чтобы я перешла «на более щадящий режим».

— Аля, давай посмотрим правде в глаза, — рассуждал он. — Твоя мечта прекрасна, и, если будет нужно, я отдам любые деньги, чтобы тебя сделали примой.

— Деньги тут не помогут, Герман. Здесь можно получить желаемое только собственным трудом…

— Вот именно, — давил он. — А ты и так пашешь, как проклятая. Мы почти не видимся.

— Ты тоже весь в делах…

— Я — мужчина. Это другое. А ты — моя жена. И я хочу, чтобы ты берегла себя. Ради меня. И ради наших будущих детей.

Он как в воду глядел. Я забеременела уже через год после свадьбы. Это стало неожиданностью и шоком. Но о том, чтобы убить ребёнка, речи для меня никогда не шло. Я ушла из театра. Навсегда. Попрощалась с тем, что составляло всю мою суть.

На первых порах Герман так радовался новости, что это перекрывало боль утраты. И я сосредоточилась на обустройстве семейного гнезда. Решила, что теперь мне досталась другая роль в жизни. Пусть не примы Большого театра, зато примы для моего мужчины и моего будущего сына.

Как же жестоко я обманулась. Как же страшно и оглушительно больно было врезаться в бетонную стену реальности. Герман Галиев изначально являлся не тем, за кого себя выдавал.

— То есть ты хочешь сказать, что твои «тёмные делишки», которые ты от меня скрывал, это вовсе не ложь? — напомнила я, сверля его взглядом. — Ты врал мне, Герман. Врал безбожно.

— Аля, — он опустил глаза, — возможно, я не всё тебе рассказывал. Знаешь ли, бизнес не всегда бывает легальным…

— Ты бандит! — взорвалась я, ударив кулаком по столу. Газета слетела на пол. — Ты работаешь на мафию!

— Твой отец тоже не был ангелом, — заявил Герман.

У меня от неожиданности вывалились все мысли из головы.

— Причём тут мой отец? — прошептала я в растерянности. — Мой отец был честным человеком, в отличие от тебя.

— Разве тебе никогда не приходило в голову, на кого он работал?

— Нет, — отрезала жёстко. — Он был простым охранником. И он эту работу не выбирал. А пошёл туда только лишь ради денег, которые все до копейки вложил в меня.

— Вот именно, ради денег, — подчеркнул Герман. — Я тоже работаю ради денег, и ты уже достаточно взрослая, чтобы это понимать.

— Разница в том, что для тебя деньги не пахнут, — не уступала я.

— Они ни для кого не пахнут, Аля, — тон Галиева налился сталью. — Всё, что зарабатывал твой отец, являлось деньгами преступного мира.

— Хватит приплетать сюда моего отца! — я снова повысила голос почти до крика. — Он давно умер! И мама тоже! Но я не позволю тебе осквернять их память! Ты в подмётки не годишься моему папе! Раньше я жалела, что не могла вас с ним познакомить, но теперь рада, что мои родители никогда не узнали, с каким мерзавцем я связалась!

— Аля, успокойся… — он перехватил мою руку в попытке остановить.

Но теперь я не дала слабину. Вырвалась и вскочила с кресла.

— Пошёл ты к чёрту, Герман! Вместе со всеми своими деньгами, братками и шлюхами, которых ты трахал у меня за спиной!

Больше не собираясь продолжать этот разговор, я резко направилась к выходу. Однако Герман оказался быстрее и перегородил собой дверь, схватил меня за плечи и припечатал спиной к стене.

— Ты никуда не пойдёшь! — прорычал он.