После развода. Зеркало судьбы

Не хочешь увидеть лишнее – не устраивай сюрпризов! Если бы я помнила такую простую истину, то последующие события, вероятно, сложились бы по-другому.

Сегодняшний день практически ничем не отличался от череды таких же в моей жизни за последние несколько лет. Приготовить завтрак пораньше утром, чтобы успеть до того, как Игорь проснется. Накрыть на стол, разбудить десятилетнего сынишку и проследить, чтобы он встал и потопал умываться, поднять и растормошить дочь - первоклашку. Затем, убедившись, что ванные свободны и конфликтов не предвидится, разбудить мужа. Подать ему завтрак, обязательно сервировав еду красиво. После сварить кофе и вручив Илюше его любимую чашку, обязательно с улыбкой поцеловать, ловя самый первый его глоток бодрости. Вдыхая любимый запах.

Затем проводить мужа на работу, обязательно завязывая ему галстук своими руками перед выходом. Маленький ежедневный ритуал, напоминающий, что мы вместе, мы – вместе, и мы семья!

Накормить детей и, стараясь не забыть ничего упаковать их в машину, чтобы развести по школам.

А после уже по полноценным пробкам добираться на работу вслед за мужем.

Вот уже скоро четыре года, как Игорь со своим партнером организовали общее предприятие. Сначала было очень сложно. Денег не хватало ни на что, и я согласилась поработать с ними бухгалтером. На тот момент практически бесплатно - за малую часть акций компании. Совмещая эту нагрузку с основной своей деятельностью и еще с несколькими халтурками чисто для заработка, для того чтобы выжить.

Но за год-полтора фирма развернулась, окрепла, и я смогла уйти отовсюду, оставляя предприятие мужа единственной своей работой и получая уже вполне достойную оплату.

Сегодня, на удивление, дорога передо мной стелилась, и я, попав в волну светофоров, прибыла на работу почти на полчаса раньше срока. Прошла по пустынному зданию в свой кабинет, оставила сумку, сняла верхнюю одежду и направилась знакомым маршрутом к кофемашине.

В приемной, в закутке для небольшой кухоньки, было тихо и безлюдно. Но директорская помощница-секретарь Анечка уже вскипятила воду и я, делая кофе, решила порадовать и мужа тоже.

Захватив поднос с напитками и вазочку крошечных печенюшек из пекарни напротив офиса я с улыбкой, предвкушая как обрадуется моему появлению Игорь, без стука вошла в приоткрытую дверь.

Поёжилась от прохладного ветерка из открытого на проветривание окна и, счастливо улыбаясь, предвкушая, как обрадуется муж нашей встрече, прошла через пустой кабинет к незаметной двери за шкафами.

Там спрятана небольшая коморка: место для отдыха, возможность переодеться, да и просто привести себя в порядок при необходимости.

Толкнув двери бедром, вошла. Застыла, вначале не понимая, что происходит. Стояла, словно примороженная к полу и, хлопая ресницами, наблюдала, как мой муж, зажмурившись от удовольствия, энергично двигал руками, вцепившись в блондинистые волосы девицы.

Игорь сидел в низком кресле, широко расставив ноги. Меня пригвоздило к полу выражение его лица: гримаса наслаждения и муки, приоткрытый рот и зажмуренные с силой глаза. А то, как двигалась и мычала девка, как задорно, практически у моих ног, торчала ее вихляющаяся, плотно обтянутая тканью юбки, задница, лишило меня дара речи.

Знакомая до визга и ужаса задница молодой и перспективной Анечки. Помощницы.

Чашки зазвенели на подносе в моих задрожавших руках. Осознание увиденной картины медленно накрывало, перехватывая горло удавкой. Лишая воздуха и погружая меня в ужас реальности, как в пучину. Махом!

Игорь, вероятно, услышав этот звон, распахнул невидящие, шальные глаза и зарычал, содрогаясь:

- Пошла вон!

Вздрогнула всем телом от его голоса и словно очнулась. Как током прошило насквозь, разрывая мне сердце, понимание увиденного непотребства. Сердце заколотилось, разгоняя ясность и выводя из ступора.

Горячей яростью захлестнуло, укрыло с головой, утопив здравый смысл в кипящей крови. Захлестывая рассудок желанием разнести здесь все на молекулы! Затоптать, уничтожить этот гадюшник!

Не отводя взгляда от лица своего мужа, я подняла поднос выше и с силой грохнула его об пол.

Звон железа, хруст разбиваемого фарфора и мой отчаянный крик слились в одной какофонии, жирной точкой похоронив мой брак.

Девка на полу дернулась, подпрыгивая от испуга, и Игорь заорал, как раненный лось. С перекошенным от боли лицом, он размахивал кулаками, пытаясь оттолкнуть ее от себя. А я…

Я не ожидала такого эффекта. Просто стояла и смотрела на все широко открытыми глазами. Запоминала.

Но мне, как это ни странно, стало чуточку легче, и я смогла вдохнуть. Колючий воздух, разрывая легкие отвратным запахом, ворвался в мое горло, въедаясь надолго. В тоже мгновение ком из желудка подпрыгнул вверх, вылетая желчью наружу. Согнулась, не сдерживаясь. Изрыгая из себя мерзость увиденного.

Медленно выпрямилась и, резко развернувшись, под хруст останков фарфора на полу, я вылетела в приемную, под оглушительный визг.

Время приближалось к девяти и отдельные, особо исполнительные сотрудники попадались мне навстречу, пока я неслась по коридору. Они шарахались от меня в сторону, глядя с недоумением вслед. Плевать!

Добралась до своего кабинета, схватила сумку, подцепила одежду и, не оглядываясь, выскочила обратно в коридор. Добежав, запрыгнула в удачно оказавшийся на нашем этаже лифт. На ходу подмечая, идущего мне навстречу размеренным артритным шагом партнера мужа. Дмитрий Иванович с удивлением проводил меня взглядом, приподнимая кустистую бровь, но ничего не сказал, или просто не успел. Потому, как я поспешно нажала кнопку парковки на панели, судорожно торопя лифтовые двери.

Машина тупила и не желала открываться как бы я не давила на кнопку брелока. Стукнула ее кулаком по крыше и закричала чайкой, пугая голубей на стоянке. Затем, стараясь не истерить, сосредоточенно и методично повторила все свои действия и все-таки оказалась на водительском сидении.

Выруливая из парковки, слышала краем сознания приближающуюся сирену скорой помощи, но не связала это с происшествием в кабинете мужа. Мало ли кому плохо?

Мне, например!

Не помню, как выехала на шоссе, как оказалась на третьем транспортном. Только сосредоточено неслась вперед, ныряя в образовавшиеся промежутки между машинами и пользуясь любой возможностью ехать быстрее. Не думая, не понимая, куда я еду и не анализируя свое поведение.

Только движение вперед и острое желание оставить все позади! Убежать от увиденного.

Рывок влево в высвободившийся проем, добавить  газа, рывок вправо, притормаживаю, пропуская уходящую вправо машину и почти сразу ускоряюсь, сокращая дистанцию с идущим впереди меня автомобилем. И так до тех пор, пока не замигала на приборной панели лампочка. Бензин заканчивается и мне нужно найти, куда свернуть!

Встряхнув головой, ушла правее, замедляясь, и полезла одной рукой за телефоном.

Где я нахожусь, и где ближайшая заправка?

На экране высвечивались двухзначными цифрами не отвеченные звонки. Оглянулась, пытаясь сориентироваться и, заметив впереди характерный поворот на рижскую эстакаду, вырулила направо к Сокольникам. Мне нужно остановиться и попытаться подумать.

Хотя бы просто свести в своей голове концы с концами.

Понять, как жить дальше в связи с произошедшим кошмаром.

Да и просто выдохнуть, чтобы не разбиться на дороге.

Я остановилась при первой же возможности у администрации парка, совсем не уверенная, что это разрешено для всех. Вывалилась из автомобиля и на дрожащих ногах, шатаясь, пройдя десяток шагов, опустилась на скамейку перед входом в здание. Судорожно сжимая в руках аппарат телефона и прижимая его к груди, как сокровище, куталась в свой широкий утепленный плащ, пыталась остановить эту мерзкую дрожь во всем теле.

Я задыхалась. Не могла толком выдохнуть из себя вонючий воздух из кабинета мужа. Меня преследовал мерзкий запах. Вызывал судороги пустого желудка и я, глотая желчь, пыталась продышаться. Отвлечься от выжженной на сетчатке моих глаз картины совокупляющегося животного с лицом моего мужа.

Невозможной, не вписывающейся ни в какие рамки и установки сцены, нарушающей мое понимание дозволенного. Разрушающей мой привычный миропорядок.

Просто мой брезгливый муж, который в постель не ляжет, если простыни не проутюжены и если им больше трех дней, который не может есть без сервировки и никогда, просто никогда не сядет за стол в пижаме… Да он три раза за день отмывает себя в душе и постоянно требует свежий воздух в квартире! И вдруг такое скотство практически на рабочем месте.

Мелькнула воспоминание открытого на проветривание окна в его кабинете, и я понимающе хмыкнула.

Ком желчи вновь подступил к горлу. Близко-близко…

- Женщина, прекратите так выть под моим окном! – вдруг услышала я над своей головой.

Распахнула зажмуренные глаза и с удивлением уставилась на пожилую даму, что стояла рядом со мной со стаканом воды. Который она рывком протянула мне и продолжила выговаривать, поджимая тонкие губы:

- Выпейте воды и возьмите себя в руки! Стыдно так распускаться, милочка! Я думала, раненая собака пришла и просит помощи, а тут вы сидите! 

Дорогие читатели, в ожидании новой проды приглашаю вас 

в молодежную новинку

Яркая игрушка из дешевого пластика и моя запретная одержимость — вот, кто такая Рената Сафина. И она очень пожалеет о том, что однажды смела выдавать себя за другую. 

Дрожащей рукой взяла стакан и, сделав первый глоток, чуть не застонала от наслаждения. Вкусно!  

- Пей маленькими глоточками, не торопись, — приговаривала женщина, косясь на меня с подозрением и переступая с ноги на ногу.

Вероятно, зрелище я собой представляла шокирующее, раз меня люди воспринимают с опаской.

Вода реально вернула на землю. Смыла вкус предательства и, если не успокоила, то привела в какое-то чувство. Я хотя бы перестала выть. Стыд-то, какой!

- Простите, — пролепетала хриплым, обожжённым желчью горлом.

Я сделала ещё один, последний глоток и протянула стакан. Рука не дрожала. Она ходила ходуном!

- Что такого жуткого случилось с тобой, милая? Может быть, вызвать полицию? – поинтересовалась моя случайная знакомая.

Я, дёрнув щекой в попытке улыбнуться, подняла на неё взгляд и, столкнувшись с внимательными прозрачными глазами, прохрипела:

- Муж.

- Погиб, что ли? – Ахнула моя собеседница.

И сложила ладони на груди в защитном жесте, прижимая их друг к другу.

Я замотала отчаянно головой, отрицая её дикое предположение, и вздрогнула, представив. А что, если Игорь серьёзно травмирован? Ведь там воняло и кровью тоже! Меня посадят в тюрьму, как… и тут я зависла. А, собственно, как кого? Разве это я виновата?

Сознание постепенно прояснялось, и остальные чувства, кроме боли от дыры в груди понемногу возвращались ко мне.

- Нет! – произнесла уже почти нормальным голосом.

- Он… с другой, — я попыталась сказать, выговорить, озвучить увиденную картину. Но, только представив, воссоздав перед глазами, недавнее прошлое, осеклась.

Горло вновь сжало спазмом, и я задышала глубже, гася приступ. Вновь обожгло сердце огнём и слезы сами подступили к глазам.

- И из-за того, что еще один мужик оказался кобелём, ты так убиваешься? – Как-то даже немного брезгливо проговорила женщина, забирая у меня из рук пустой стакан, продолжила, - у тебя дети-то есть, горемычная?

Согласно махнула головой, подтверждая наличие детей, и показала два пальца, всё ещё борясь со своим организмом. Пыталась погасить этот разоряющийся пожар в том месте, где раньше жила моя любовь и вера.

- Тебе некуда пойти с детьми? Или нет работы и не на что их кормить? Что за горе-то в том, если муж вильнул хвостом? – Хмыкнула на мою пантомиму сотрудница управления парком и припечатала, — не майся дурью! Будешь так рвать себе сердце – разобьёт инсульт. И кому ты будешь нужна больная? А твои дети? Нужны они будут своему гулящему муженьку? Кто их будет растить и кормить? Новая мама, которую приведёт твой кобель в твой дом?

Не будь эгоисткой!

Сядь спокойно с листом бумаги и распиши всё. Сможешь жить и мирится с изменой? Что тебе и детям выгоднее – наличие такого мужчины в доме или его отсутствие? Продумай свою выгоду и выстраивай линию поведения. А не сопли распускай. Придумала тоже – выть по нему, как по покойнику! Пусть работает, живёт и детей содержит.

Дама немного помолчала и, уже собираясь уходить, повернулась ко мне и сказала сварливо:

- Последнее дело для женщины — зависеть от мужчины и цепляться за его штаны.

Моя случайная собеседница ушла, хлопнула со скрипом за ней входная дверь на пружине. И на меня навалилась ватная и какая-то нереальная тишина в центре мегаполиса, словно непроницаемым куполом укутав голову.

Сделав ровно десять глубоких вдохов,  я посидела ещё немного и, кряхтя, как столетняя старушенция, встала со скамейки. Всё тело затекло и заледенело. Ноги не слушались и норовили подвернуться на влажной дорожке. Доковыляла до своей машины и села отогреваться.

Житейская, простая и прямая правда в словах этой пожилой, но ухоженной и работающей дамы не то, что поразили меня. Ничего нового я не услышала. Но прагматичный и ясный подход к, казалось бы, очень эмоциональной проблеме немного остудил мой голову.

Я никогда не была излишне чувствительной. Всегда гордилась своим прагматичным складом ума и думала, что в моей жизни всё уже решено и предопределено.

Крепкий брак с серьезным и целеустремлённым мужчиной, старше меня на шесть долгих лет, сын – пятиклассник и доченька, первоклашка. Стабильная работа. Обустроенный и отлаженный, как часы, быт. Почти тринадцать лет размеренной семейной жизни сделали из меня уверенную в своей безопасности и стабильности нашей семьи глубоко замужнюю матрону.

Я верила в наше будущее. Видела, как много работает Игорь и, помогая ему, знала, что трудное время уже позади. Думала об обустройстве дачи, о том, что маме становится сложно забирать детей из школы и придётся, по-видимому, нанимать специального человека. Страшно оставлять школьников без присмотра.

В последнее время я, грешным делом, мечтала о еще одном ребёнке. Полагая себя ещё достаточно молодой для третьего малыша, я с тоской вспоминала, как сладко пахнет младенец, если уткнутся носом в его макушку…

Моя голова была занята миллионом бытовых мелочей. Я отвыкла решать глобальные проблемы. Верила, что от внешнего мира меня и моих детей защищает стена по имени Игорь.

Стена. Да уж…

Датчик топлива мигал на критической отметке, и, если я не хочу проблем, нужно не жечь бензин сейчас на холостых оборотах, а аккуратно двигаться в сторону ближайшей заправки.

Выезжала из закутка при управлении я уже почти нормальная. Осознавая себя. Самый страшный, первый шок от увиденного, кажется, я смогла пережить.

Впереди – время признать реальность такой, как она есть на данный момент.

Мне казалось, что я просидела на той скамейке целый день, но, на удивление, времени прошло в реальности не так и много. Всего за два часа моя жизнь изменилась. Сломалась навсегда.

На заправке я зашла в туалет привести себя в порядок. Появляться на глаза детей и пожилой мамы с растёкшейся косметикой и перемазанной физиономией я не собиралась. А влажными салфетками такие следы на лице не ликвидировались.

Из зеркала на меня смотрела повидавшая многое женщина со сложной судьбой и с потухшими неживыми глазами. Значит, в глаза маме не стоит смотреть. А еще лучше спрятаться за очками. Я несколько раз умылась ледяной водой, причесалась и уложила волосы, достала очки. В общем, как могла, привела себя в более или менее подобающий вид и поехала домой. К маме.

Мама живёт недалеко от нас. Так, что ей удобно после обеда забирать детей из школы и кормить их. Я специально настаивала на покупке жилья именно в этом районе, апеллируя к удобству. Да и место моего счастливого детства для меня имело значение. Я люблю Сокол. По мне – это моя маленькая Москва в большом мегаполисе. Между улицей Алабяна и храмом Всех Святых, в глубине двора дом, окруженный тенистыми деревьями, чуть кривоватая берёза напротив нашего подъезда, скамейки вдоль тропинок: самый милый и родной уголок. Место моей силы.

Перед тем как подняться на этаж, немного посидела под деревьями, проверяя телефон.

Несколько звонков от мужа я проигнорировала. Не время сейчас не то, что разговаривать, но даже слышать его голос. Да просто брезгливо и думать о нем!

А на звонок от партнёра мужа я, пожалуй, перезвоню.

- Добрый день ещё раз. Примите от меня заявление на увольнение с сегодняшнего дня, – обозначила я сразу своё желание.

- Варварушка, может быть, сходишь в отпуск, подумаешь, да и останешься? – пророкотал в ответ своим баритоном Дмитрий Иванович, как мне показалось, с сочувствием в голосе.

- Нет. Извините, но это никак не возможно. Ищите мне замену. Я готова передать дела хоть сегодня, – возразила и добавила, смягчая тон, — я не смогу работать в этом офисе, поймите!

Дмитрий Иванович тяжко вздохнул и ответил:

- Я понимаю. Но люди поговорят и забудут, а работа останется…

Он помолчал ещё немного и всё-таки согласился со мной. Причём, прощаясь, спросил:

- Тебе нужна какая-нибудь помощь, Варенька? Финансовая, юридическая, моральная, обращайся всегда без стеснения. Мы с супругой будем рады оказать тебе содействие.

- Спасибо вам за понимание, — ответила я и положила трубку.

С партнёром мужа мы всегда ладили. Дмитрий Иванович почти вдвое старше меня, и проблем между нами не было никогда. И с супругой его были в хороших отношениях. Но всё-таки не настолько, чтобы обратиться за помощью. Хотя… Что меня ждёт теперь, я не представляла. И отказываться, поэтому не спешила.

Посмотрела на пропущенные звонки от приятельницы с работы и хотела уже убрать аппарат, как он ожил, высвечивая её номер.

Брать – не брать?

- Привет! – я решилась и ответила на вызов.

- Ты почему не отвечала на звонки! Я вся извелась. Видела, как ты летела с перевёрнутым лицом к лифтам, а после словно пропала! С тобой всё нормально? Ты где? Мне подъехать к тебе? Помощь нужна? – зачастила Светочка.

Я смиренно выдержала весь горох её вопросов, зная по опыту, что перебивать её бессмысленно и только хуже будет, ответила:

- Со мной всё нормально. Нужно срочно было вернуться домой, а после я поехала забирать детей.

- Ой, что здесь было! – восторженно заговорила приятельница сдавленным шёпотом, продолжая, — погоди, я укромное местечко найду, чтобы поговорить. Ага! Всё, я в курилке!

- Варь! Через минут десять, как ты убежала, к нам скорая приезжала, прикинь! И твой с врачами вышел. Словно раненый командир шел с поля боя, прихрамывая и придерживая низ живота! Через весь офис! Мы все выскочили посмотреть, а он злой, как чёрт был. Как рявкнет на любопытствующих: «Всех уволю, бездельники! Вам делать нечего?» А Анька его с бланшем на всю морду и заплаканная вся, следом посеменила. Прикрылась бумажками, но там такой синячище, что только противогаз поможет!

Светочка сделала вдох и с восторгом попросила, аж захлёбываясь:

- Варь, умоляю, скажи, что случилось-то? Мы все извелись. Столько версий напридумывали, что впору кино снимать! Правда, что это ты Аньке фингал поставила, а мужа своего ножом порезала?

- Что за чушь? – я поперхнулась воздухом.

- Вот и я говорю! Быть такого не может! – тут же подхватила Светочка, задыхаясь от захлестывающих эмоций, — Наша Варвара Александровна не такая, и точно кулаками драться не полезет! Это Анька хотела Игоря Петровича зарезать, и он ей приложил. Только зачем ей это? Хотя, от идиотки и не такого можно ожидать. Может быть, её наконец-то уволят? Возомнила из себя невесть что! Думает, если рядом с начальством, то ей всё можно. Тоже мне – звезда!

- Варь, ты меня слушаешь? – спохватилась приятельница, продолжая, — Так я не поняла, ты, что такая всклокоченная с утра-то была?

- Свет, не беспокойся. У меня всё нормально, – ответила я и добавила, — скажи, а как давно ты знаешь, что Игорь с Анютой вместе?

И прикусила губу. Оно само вылетело, это признание! И, главное, кому! Вот… гадство!

- Кто? Твой Игорь и Анютка – любовники? Да ты что! – с восторгом в голосе отозвалась приятельница.

Светочка на том конце связи, кажется, лопнет сейчас от такой новости!

А ведь я не собиралась вытаскивать эту историю на белый свет!

Сегодняшнее утро настолько выбило меня из колеи, что я, похоже, делаю ошибку на ошибке. Словно безмозглая курица, действую на инстинктах.

Да и… пусть всё идёт, как идёт!

Быстренько простилась со Светочкой, обещая не пропадать, и уже готова была разъединить вызов, как приятельница удивила меня:

- Варь, если тебе что-то нужно, если некуда идти или нужен укромный угол, вспомни обо мне! И о моём доме в Бутово. Там ты точно будешь в безопасности и недосягаема ни для кого чужого. Слышишь меня?

- Слышу. Спасибо, но…

- Не зарекайся, Варь. Мало ли как повернётся. Просто имей в виду, – перебила меня, кажется, всё-таки подруга, и добавила уже совсем иным тоном, — Не думай, я умею хранить секреты!

Она засмеялась, рассыпая колокольчики в гулкой пустоте курилки, и положила трубку.

А я ещё минуту, наверное, стояла и пялилась на погасший экран телефона в недоумении. Иногда ошибаешься в людях совсем в иную сторону…

После встряхнулась и направилась домой. К маме. Ведь скоро нужно идти за нашей первоклашкой.

Мама, конечно, удивилась моему визиту, но я отговорилась тем, что моталась в налоговую инспекцию и сумела освободиться пораньше. У меня язык не повернулся пересказать маме всё то, что я увидела и пережила с утра.

Но не успела я вымыть руки после улицы, как раздался входной звонок, и мама открыла дверь.

- Варвара у вас? – услышала я голос своего мужа, и моё сердце заколотилось, бахая в ушах, как забивающий сваи пресс.

Всё моё, с трудом обретённое спокойствие смело разогнавшейся кровью в мгновение. И из ванной я вышла, готовая сражаться.

Но муж, заметив меня, начал первый:

- Ты что наделала, болезная? Тебе, что мозги переклинило? – начал он орать, стоило мне сделать шаг в коридор.

В ярком свете верхнего светильника он выглядел бледным и не здоровым. Волосы прилипли к потному лбу, и бисеринки пота на висках вот-вот соберутся в настоящие ручьи.

 Мама ошиблась и купила в коридор лампочку не того оттенка. И теперь в голубоватом свете мы все, прямо скажем, не красавцы, но Игорь… похоже, не зря вызывал скорую.

- К чёрту скорую! – осёкся муж и посмотрел на меня дикими глазами.

Я сказала вслух хвост своей мысли? Однако.

Прикусила губу, чтобы не начать отвечать. У меня было время решить, что ни слова упрека он от меня не услышит! Какой смысл вопрошать «Как ты мог?» или «Что ты наделал?». Мог он, как я видела своими глазами, с удовольствием, а делал то, что считал возможным для себя. Так какой смысл мне сотрясать перед ним воздух своими несвоевременными вопросами?

Много чести для него слушать мои упрёки! Обойдётся!

Но всё внутри меня переворачивалось. Невысказанные слова резали острыми краями, впивались иглами мне в горло. Горели на кончике языка.

- Ты понимаешь, что моей репутации после твоей выходки пришёл полярный лис? – прошипел Игорь, откидываясь спиной на стену и прикрывая глаза.

Его пальто распахнулось, и смятая сорочка топорщилась из-под расстёгнутого пиджака. Галстук отсутствовал. Похоже, не выдержал напряжения сегодняшнего утра. И вообще, муж мой вид имел крайне помятый и несвежий.

Надо же. Всего несколько часов, как я перестала считать себя его женой, а он уже превращается в бомжонка… Вылезла не вовремя лишняя сейчас мысль, но мне стало от неё немного легче дышать.

- Ты дар речи потеряла? Наслаждаешься моим унижением? – не унимался Игорь.

Он зажмурился и шипел эти слова сквозь зубы. Затем дёрнулся в мою сторону, но остановил сам себя. И, сжимая ладони в кулачищи, сунул их в карманы брюк.

Радуйся, что я молчу. Не опускаюсь до семейной склоки. Держусь изо всех сил, помня о маме, что стоит неподалёку и с изумлением смотрит на зятя. Я жалею её больное сердце, а ты, здоровый взрослый мужик, ты помнишь, понимаешь ли, что ты наделал?

Или реально для тебя сегодняшнее – норма жизни. Не разовый эпизод, а система? И только то, что я не вовремя зашла, только это тебя волнует? Что весь офис теперь в курсе, чем ты занимаешься по утрам?

Но грозится словами, я перед тобой тоже не собираюсь. Смысл? Между нами теперь только дела и семейный кодекс, милый. Потерпи, и всё узнаешь…

Меня потряхивало, и чёрные круги плыли перед глазами. Сердце бахало, заглушая остальные звуки. Мир схлопнулся до размеров этого коридора и перестал существовать за пределами видимого. Ни звуков, на запахов, ни прошлого. Да и будущее под вопросом. Только наше противостояние. Он и я.  

Игорь открыл свои бесстыжие глаза и уставился мне в лицо. Так хотелось кинуться и расцарапать, стереть это самодовольное и презрительное выражение. Сделать больно!

- Стерва… — видимо, что-то уловив, прошипел муж и застонал, продолжая, — столько усилий, столько времени и ресурсов и всё псу под хвост из-за бабской дури!

Он обхватил голову руками, путаясь пальцами в волосах. Затем сжал кулаки, захватывая свои непослушные пряди. И, внезапно, заорал во всю свою лужёную глотку:

- И кому ты сделала хуже, дура! Что молчишь, блаженная?

Игорь качнулся ближе. Наклонился, всматриваясь мне в глаза и продолжая вопить:

- На что жить собираешься теперь?

Я медленно и сознательно усмехнулась, Растягивая резиновые губы в гримасу, и подняла голову, не отводя взгляда от его побелевших от ярости глаз. Взгляда, полного презрения и ярости.

- Прекрати орать в моём доме! Немедленно замолчи и приведи себя в порядок! Стыдно, должно быть! – мама сделала шаг к нам ближе, и Игорь прервал наши гляделки, моргнув и поворачиваясь в её сторону.

Разрывая наше несостоявшееся противостояние.

- Я через полчаса приведу Ульянку. И если ребёнок услышит хоть слово, ты пожалеешь, что открыл свой рот! – продолжила мама, наступая на зятя.

Игорь, тряхнув головой, вытащил ладони из карманов и поднял их вверх, однозначным жестом:

- Алевтина Егоровна, принял, понял! Молчу!

- Уходи, – разомкнула я сведённые судорогой челюсти, продолжая, — или уйдём мы с детьми.

Игорь перевел взгляд на меня, поиграл желваками и, развернувшись, выскочил из квартиры, хлопнув дверью.

- Идиотка! – услышала я злобное шипение мужа напоследок.

Теперь мы с мамой пили чай на кухне, и я решилась поговорить. Скандал уже всплыл наружу, и лучше я сама попробую предупредить волну. Попрошу помощи.

- Мам, я, наверное, к тебе перееду с детьми на некоторое время.

- Расскажи внятно, что случилась, Варвара? Отчего так злится твой муж? Что у вас произошло? – строго спросила она, и я поняла, разговор предстоит сложный.

- Я развожусь с Игорем. – Проговорила, будто в прорубь прыгнула с разбега. И задержала дыхание, как в детстве, приготовившись к неминуемому наставлению и выговору.

- Прямо сразу – развод? Что же ты у меня нетерпеливая такая? Думаешь сладко жить без мужчины? Или поднимать двоих детей одной – это удовольствие и игрушки?

Мама замолчала, поджимая сухие узкие губы и недовольно посматривая на меня своим фирменным «рентгеновским» взглядом сквозь очки.

Она до недавнего времени работала в школе. Учительница математики и завуч, моя мамочка терпеть не могла отсутствие порядка и несогласованные изменения.

-Что случилось-то? – видя, как я не спешу рассказывать, строго спросила мама.

- Он изменил мне. Грязно, откровенно и публично. Я не смогу это забыть и простить, — сформулировала кратко, не вдаваясь в подробности, и замолчала.

Мама недовольно засопела, отставила в сторону свою чашку и перевела взгляд за окно. Показалось, что её глаза увлажнились, и моя совесть зашептала упрёки невидимым укором. Всё-таки и возраст уже, и здоровье у мамы не девичье. А здесь я, с проблемами вывалилась на её голову…

- Твой Игорь слишком смазливый для мужчины, я всегда тебе говорила и, честно говоря, боялась именно такого поворота, – вздохнув, проговорила мама.

Помолчала немного и продолжила зло и с нажимом. Как о больном. До сих пор больном:

- Они все – кобели. Все бросают своих детей. От меня твой отец ушёл, рассказывая, что я плохо готовлю и он, поэтому вечно голодный. Нашёл к чему придраться. Ты выросла у меня очень хозяйственной. И разносолы своему готовила и подавала, словно в ресторане. А закончилось у нас с тобой всё одинаково. И этот тоже задрал свой хвост и побежал за первой встречной течной сучкой.

- От природы не уйдёшь, – проговорила она, разворачивая ко мне своё лицо, и боль в её глазах припечатала меня не хуже удара под дых.

Я задохнулась, чувствуя болезненный укол в сердце, ощущая всей кожей мамино отчаяние. Как я не замечала раньше в своём счастье — это море боли у родного сердечка? Мама всегда казалась такой сильной, несгибаемой. Самодостаточной…

- Если все равно все гуляют, так какой смысл жить одной? – продолжала горько говорить мама, буквально выплёвывая слова, — Игорь при всех его недостатках хорошо зарабатывает. Как ты одна будешь с детьми?

- Алименты будет платить, – тихо возразила, не понимая, как она не может меня понять?

- Не смеши меня! На те алименты вы ноги протянете, – фыркнула мама и добавила, — ты с ним прошла долгий путь становления. Помогла, поддержала, работала на него. А сейчас, когда он поднялся на ноги, ты готова всё бросить? Отдать другой? Ради чего?

- Я неплохо зарабатываю, мам. Не пропадём, – начиная злится, проговорила я, гася в себе раздражение.

На что моя воспитанная и всегда правильная мама закатила глаза усмехнувшись:

- Твоё «неплохо» рядом с его доходами – пшик. А дети привыкли уже к определённому образу жизни. Что ты будешь делать, если они начнут требовать то, что ты не можешь позволить? А сейчас в школах – уровень барахла — это основной критерий. Твои дети должны соответствовать, иначе их заклюют.

- Не нагнетай, мам! Как-нибудь проживём, – я встала из-за стола, давая понять, что разговор окончен.

- Вот именно как-нибудь, – следом за мной поднялась мама, продолжая, — Или ты думаешь, что за тобой, разведёнкой с двумя прицепами очередь из мужиков выстроится? Так, я тебе точно скажу: всех нормальных давно по семьям растащили. А всякая некондиция так и болтается по поверхности. Никому не нужная. И тебе в первую очередь.

 -Я не смогу с ним жить, мама! Пойми! Я сегодня видела всё своими глазами! И как после этого? Ты что? Как ни в чём не бывало встретить вечером с ужином?

Не понимала, почему меня не слышат? Разве так сложно, просто посочувствовать и пожалеть меня сейчас? Зачем читать морали в такой момент?

- Будь мудрее, Варвара! – почти плакала мама, глядя на меня, — А ты и не прощай прямо на следующий день. Но и не гони. Пусть раскается и вернётся сам. Поверь мне, нигде ему так хорошо, как рядом с тобой не будет. Ты же ему только что в рот не заглядывала. Не зря же он прибежал за тобой следом!

Я закрыла лицо руками и простонала:

- Это отвратительно.

- А когда после двойной нагрузки, дома нет сил просто обнять своего ребёнка – это не отвратительно? – взвилась мама в ответ, — Когда приходишь домой настолько уставшая, что ребёнок лишь раздражает, потому что нет сил больше просто слышать что-либо, это нормально?

Её голос сорвался, и фраза, закончившись на высокой ноте, так и повисла в воздухе.

- Знаешь, как я жалела, и до сих пор жалею, что не приняла обратно твоего отца? – тихо заговорила мама, подходя к окну и упираясь лбом в стекло.

- А он приходил?

От её горячего дыхание оконное стекло потело, и влага, собравшись в каплю, медленно поползла вниз.

- Приходил. Просился. Но я гордая, вернее, мне казалось, что нужно быть гордой. Выгнала. А после выла в подушку ещё полгода точно. И жалела каждую минуту.

Ты, наверное, не помнишь, как мне было тяжело без мужа? — так и не поворачиваясь, прошептала мама.

- Твой отец упрекал меня в бесхозяйственности, обижался, что когда он возвращается с работы, у него нет горячего ужина на столе, – негромко заговорила моя мама, и я затихла, боясь спугнуть её откровения.

 Затаив дыхание, слушала продолжение её истории, думая, как несправедлива и сложна жизнь и как много я упустила, лелея детские обиды.

- А я при этом работала тогда на две ставки и ещё занималась репетиторством, – продолжала мама, — Мне физически было некогда иногда не то, что готовить разносолы, но и просто перекусить. Тебя покормила – и славно. Надеялась, что муж поймёт. Мы ведь жили без бабушек-дедушек и только на свои заработанные крохи. Мои родители оставили нам эту квартиру и уехали в Питер. На родину моего отца. А родители Александра жили далеко. В Краснодарском крае. Да и не было у меня со свекровью понимания.

Саша работал в институте тогда. Здесь недалеко, на Аэропорту. Он готовил кандидатскую диссертацию и должен был защищаться через месяц. И, соответственно, все это время получал копейки.

В тот вечер он пришёл злой и выпивший. Кидался в меня упрёками, скандалил и проговорился, что та, другая, и моложе, и лучше. Она заботится, она его понимает и выслушивает. Она вся в его проблемах, не то, что я – вечно с тетрадками и дурацкими учениками и разговорами о нехватке денег.

Мама замолчала. Так и не поворачиваясь ко мне и скрывая свои слёзы. А я не дышала.

Острое чувство сопереживания и жалости пригвоздило меня к месту и перехватило моё горло невидимой удавкой. Мама никогда не рассказывала мне, почему и как они разошлись с моим отцом. А я не расспрашивала. В детстве это было невозможно, а после неуместно, видя, что эта память до сих пор гложет её. Болит и не даёт свободно дышать.

Я, преодолевая себя, усилием воли качнулась вперёд, и, обняв свою мамочку за плечи, заговорила срывающимся голосом:

- Я многое помню, мам. Как ты плакала, как скрывала свои слёзы и как срывалась на меня, помню. Мои вечные одинокие вечера, потому что ты занята и проверяешь эти нескончаемые тетради. Наше безденежье тоже помню. И как я готовила обеды из ничего. Капустные котлеты с капустой на гарнир и немного соуса для запаха. Как я ждала тебя, глядя в окно на вон ту дорожку и высматривая твой силуэт вдали.

Я сглотнула горький ком и продолжила уже более окрепшим и уверенным голосом:

- А ещё я помню, как мы были счастливы с тобой, мам. Как ты гордилась моей успеваемостью и как ты была ошеломлена моим поступлением на бюджет. Помнишь, как мы плакали с тобой вместе здесь, на этой самой кухне?

Мама закивала, соглашаясь, и, вытерев щёки тыльной стороной ладони, несмело улыбнулась мне.

А я с изумлением спросила то, что мучило меня долгие годы и не давало покоя:

- Я только не понимаю, мама, ведь отец тогда начал свой бизнес с машинами, и, наверняка, у него были деньги. Почему он так холоден был ко мне? Ни одного тёплого слова! Почему он не помогал нам? Я же помню, как соседи давали нам поношенную одежду после своих детей. Как я перешивала и переделывала чужие платья, чтобы их невозможно было узнать!

Мама грустно улыбнулась и проговорила печально:

- Он ушёл и не появлялся в нашей жизни три долгих года. Алименты присылал. Копеечные. А потом объявился. Приехал лично в первый раз после развода. На новой блестящей машине, весь такой упакованный, красивый. И мы сильно поругались. Он швырнул в меня пачку денег и сказал, что теперь я наконец-то, смирю свою гордыню. Кричал, что вот тебе твои проклятые деньги. Спрашивал: довольна ли я теперь. Можно наконец-то ему вернуться к любимой жене и дочери.

Тогда-то я и выгнала его окончательно, сгоряча запретив ему общаться с тобой. И с головой погрузилась в работу, стараясь, чтобы у тебя было всё.

Мама замолчала, и на кухне повисла тяжёлая, вязкая тишина.

- Ты до сих пор… – начала я и осеклась.

Как-то неловко спрашивать у своей мамы. Да и что мне не понятно? Ясно как день: мама и не забыла и не простила.

- Я до сих пор сожалею. У меня не хватило мудрости просто спокойно поговорить. Вовремя и без лишних эмоций.

- Но у нас с Игорем всё не так. Всё по-другому! И мы другие с ним. Ведь это была твоя жизнь и иное время, мам, – тихо возразила я, добавляя, — И не переживай, не собираюсь всё оставлять Игорю. Мы ещё поборемся с ним и не останемся без денег.

Затем обняла маму за плечи и проговорила:

- У меня свой путь. И я прошу у тебя помощи и поддержки. Скажи, ты со мной?

- Люди не меняются со временем, Варь. Думаешь, три десятка лет они были другими? – мама горько улыбнулась и добавила более решительным тоном, — И, конечно, мы вместе. Просто без мужчины так плохо жить, Варь. Без мужа ты живешь в половину возможностей, а тратить приходится в десять раз больше сил. Мне так жаль тебя, доченька!

Мы стояли на кухне, обнявшись. Две женщины с похожей судьбой и меня не оставляло чувство, что я продолжаю мамину долю. Её путь. Не зря ведь я унаследовала её характер.

Мама пошевелилась, разрывая наш контакт и вздохнув, проговорила, собирая себя. Возвращаясь и вновь становясь несгибаемой и принципиальной, строгим завучем моей родной школы.

- Ладно. Как бы то ни было, а за детьми идти нужно! – проговорила она, направляясь в коридор.

Хлопнула входная дверь, залязгал и загудел наш монструозный лифт – раритет прошлого века, и в квартире повисла гулкая тишина. Только холодильник угрюмо ворчал в углу.

Я на деревянных ногах протопала в комнату, что сто лет назад служила мне убежищем, и, не раздеваясь, залезла на диван. Угнездилась под пледом, обнимая подушку и, прижимая ее к груди, достала телефон.

Ну, что ж! Послушаю я, пожалуй, пока нет ни детей, ни мамы, что мне наговорил мой раненый муженёк в голосовых сообщениях.

Сначала всё было вполне ожидаемо:

«Возьми трубку»

Затем, продравшись сквозь его ругань и сквернословие, прочла ещё одно информативное:

 «Ты пожалеешь о том, что наделала. Я обещаю!»

И финальное:

«Нам нужно поговорить! Сегодня!»

Пригревшись в окружении знакомых вещей, чувствуя неуязвимость и покой в родной комнате, где столько раз находила убежище, я незаметно для себя уснула. Утомлённая и обессиленная событиями сегодняшнего дня просто выключилась, провалившись в благословенную пустоту.

Краем сознания слышала какое-то шевеление рядом, но, поскольку здесь мне ничего не угрожает, а дети точно будут и присмотрены, и накормлены, не стала выныривать из дремы. А только провалилась ещё глубже.

Проснулась посреди ночи. В жёлтом свете уличного фонаря мартовские голые ветки деревьев казались чёрными. Они тянули ко мне в окно свои сучковатые и шершавые руки-ветки, покачиваясь на ветру, словно живые неведомые энты-великаны. Что-то недоброе и враждебное, казалось, притаилось за тонким стеклом: голодное, отчаянно злое и чуждое.

Мне было не по себе. Выползать из нагретого кокона постели, привлекать внимание не хотелось. Но я уже проснулась, и неприятное чувство дискомфорта и стеснённости уже расползалось по телу, напоминая: спать в одежде неудобно и противно.

Осторожно пробралась в туалет, стараясь не разбудить детей и маму. Тихонечко на цыпочках зашла на кухню за глотком воды и в недоумении уставилась на притулившийся к стене маленький диванчик.

Кондовый неубиваемый диван-трансформер, раскладывающийся вперёд тяжеленный артефакт времён развитого социализма, любимец моей мамы.

На этом неразобранном монстре, без белья, укрывшись пледом, положив под голову ладони и сгрузив свои ноги на придвинутый стул, спокойно спал Игорь.

Мне в ночном сумраке не было видно деталей, да и не хотелось их рассматривать. Поэтому, стараясь не дышать, я отступала назад в коридор, пятясь.

Затем быстро прошмыгнула к себе в комнату и плотно прикрыла дверь.

Заметив белеющее в отсветах уличного фонаря бельё, заботливо сложенное мамой на стуле рядом с моим диваном, я постелила, сняла с себя свалявшуюся и мятую одежду и забралась в постель.

Для верности ещё и зажмурилась.

Скорее всего, мама не смогла при детях выгнать Игоря, когда он явился в её квартиру к вечеру, требуя разговора. Моя мама никогда не будет делать то, что может как-то навредить её внукам. Но и привечать зятя она тоже не стала.

И мне завтра с утра нужно быть готовой к встрече. И не устраивать разборок. Отложить наш с ним неизбежный разговор.

Не спалось. И я залезла почитать, как происходит процедура развода. Куда мне нужно обратиться в первую очередь. Какие документы предоставить.  

Затем увлеклась составлением искового заявления и провозилась с ним пару часов. Вроде простое занятие и не требует особо глубоких знаний, но… Это только на первый взгляд.

Затем потратила некоторое время, выбирая себе адвоката по разводам, решив, что лучше доверюсь профессионалу.

Так провозилась до рассвета.

Меня отвлекли вездесущие воробушки. Первыми предупреждая мир о приближающемся восходе, они задорно переговаривались прямо у приоткрытого окна. Иногда пристраиваясь на железный подоконник и скребя крошечными лапками, птахи привлекли моё внимание. И некоторое время я наблюдала за воробьиной суетой. А затем, сладостно зевая и укутываясь плотнее в одеяло, с чувством выполненного дела я незаметно для себя вновь уснула.  

- Не подходи, ты топаешь как ёжик!

- Сам ты слонопотам!

- От слонихи слышу!

- А ты бегемот!

- Мартышка!

- Грызля!

- Если медведь, то гризли, малявка!

Так, похоже, пора выходить. А то милая перепалка грозит перерасти в утренний скандальчик.

Я распахнула двери и присела, обнимая под радостный писк своих детей.

Ульянка, щекоча косичками, жарко шептала мне в ухо, как она ужасно соскучилась за целую ночь, а Слава, как настоящий взрослый сын, после объятий быстро вывернулся из-под руки. И прокашлявшись, спросил:

- Мам, проводишь нас в школу?

Оглянулась, оценивая обстановку. Мама гремела недовольно кастрюлями на кухне. Игоря не было видно. Но было слышно, как в ванной текла вода.

Я улыбнулась и, попросив у детей минутку, кинулась одеваться.

- Мам, я сама отведу детей сегодня. Мне не нужно на работу и есть время пройтись, – предложила, заходя на кухню.

- Ты видела? – спросила мама и скосила взгляд на расхристанный диван.

- Видела. Так понимаю, ты не стала скандалить при детях. А нормального языка Игорь не понимает. Не переживай. Ты всё сделала правильно.

Я чмокнула маму в щеку и, повернувшись к выходу, столкнулась с Игорем. Он вышел из ванной в одном полотенце и, совершенно не смущаясь, стоял посередине коридора, перегораживая мне проход.

- Дети! – позвала я.

И дождавшись радостного отзыва, продолжила:

- Готовы? Выходим через минуту!

Игорь смотрел на меня исподлобья тяжёлым и давящим взглядом. И не собирался сдвигаться с места.

- Папа! Отойди! Ты что, не видишь? Мама не может к нам пройти! – Ульяшка делово протопала мимо стоявшего столбом папашки и, взяв меня за руку, проговорила, просительно заглядывая в глаза:

- Можно я пойду с вот этими заколочками?

- А почему ты спрашиваешь? – засомневалась я

- Славка говорит, что они стрёмные! А мне нравятся! Они красные и как раз по цвету, как мой новый пенал! – торопливо объясняла дочь, таща меня за собой в коридор как маленький буксир.

Игорь был вынужден нас пропустить.

Он хотел мне что-то сказать, но, глянув на детей, воздержался.

И уже, когда мы выходили одетые, прохрипел с угрозой в голосе:

- Вернёшься, и мы поговорим!

- Нет! Мы с тобой поговорим не дома, а в общественном месте. Около двенадцати в кафе напротив метро. К тому моменту появится предмет обсуждения, – спокойно ответила, пропуская детей в распахнутую дверь.

-Варвар-р-ра! Я тебя пальцем в жизни не тронул! К чему этот цирк? – прорычал в ответ Игорь.

- Это тебе нужен разговор. Не хочешь – не надо, не приходи. Просто жди на госуслугах сообщение. Мне и так всё ясно, – с удовольствием усмехнувшись, пропела в его разъярённые глаза и захлопнула двери.

Отвела детей и, простившись с ними у ворот школы, повернула назад. К своей машине.

На сегодня у меня уйма дел!

Тем не менее я шла не торопясь. Стараясь насытится редкой для меня возможностью спокойно прогуляться по родному району. Вдыхая горьковатый городской воздух, вновь пройти маршрутом детства: от школы до дома.

Конечно, мне хотелось понять, как мы с Игорем дошли до такой жизни. Почему. Найти тот перекрёсток, где повернули не на ту дорожку. Проанализировать и понять, когда всё пошло не так.

И для этого нужно вернуться к истокам. Пересмотреть нынешними взрослыми глазами своё прошлое. Нашу семейную жизнь. Но не сейчас. Слишком больно вспоминать, и горит огнём дыра в груди от предательства. Захлёстывает злость и красной пеленой перед глазами высушивает мои слёзы. Не даёт ни вспоминать, ни дышать. Но странным образом прочищает мозг, как ни странно. Выстраивая мои цели с ясностью компьютера.

Подходя к родному двору, я, было, испугалась, что Игорь сторожит меня у машины. И уже непроизвольно притормаживала перед поворотом на парковку. Но мужа рядом не наблюдалось, и я невольно усмехнулась. Размечталась, глупая. Меня смутило и сбило с толку то, что он остался сторожить нас у мамы. Я не понимала зачем?

Совсем недалеко от нас на станции «Динамо», сразу после развязки на Беговой меня сегодня ждали к половине десятого. Фирма позиционировала себя как одна из лучших в Москве по семейному праву, и я надеялась обзавестись специалистом и подать исковое заявление. Не откладывая в долгий ящик.

Собранная и сконцентрированная, словно перед боем, поднялась на восьмой этаж офисного здания, напоминающего одновременно имперские московские высотки и манхэттенскую башню начала прошлого века. Симпатичная девочка на ресепшене, сверившись с моими документами, проводила в отдельный кабинет, где меня встретили двое мужчин.

Один, хорошо старше меня, с серыми глазами прокурора, представился, вставая. А другой, моложавый и юркий подхватился и помог мне снять плащ, придвинул стул, заморочил россыпью слов и вообще производил суетливое впечатление. Решила для себя больше общаться с сероглазым. Он как-то мне показался более надёжным. Алексей Алексеевич.

 Моё дело мне не представлялось сложным.

Но при детальном разговоре выплыла масса моментов, которые я бы упустила наверняка при самостоятельном заполнении даже элементарного заявления на развод. И с алиментами всё не так просто. Оказывается, родитель массу всего должен оплачивать в равных долях, если это отражено в судебном решении.

А вот имущественный раздел я хотела обговорить с мужем сама, и юрист мне нужен был, чтобы закрепить наше соглашение с Игорем. Я собиралась торговаться. Для начала.

В целом, общением с юристами я осталась очень довольна, и договор с конторой подписала с удовольствием. И, что классно, нотариус для оформления доверенности нашёлся в этом же здании. Удобно!

Освободилась раньше, чем рассчитывала. 

Поэтому, добравшись до назначенного кафе, я устроилась основательно за угловым столом. Сняла плащ, определив его на рогатую вешалку за своей спиной, и села так, чтобы видеть входящих в кафе посетителей. Заказала себе чизкейк и кофе, и с удовольствием жмурясь, крошечными кусочками, отправляла десерт ложечкой в рот.

Имею право себя побаловать сегодня сладким!

Съела самый вкусный последний кусочек и, прикрыв глаза, облизывала ложку, чуть улыбаясь от удовольствия, когда надо мной раздалось возмущённое рычание:

- Что ты здесь устроила за представление? Для кого? Вон, тот молоденький пацан за стойкой чуть ли слюну пускает на тебя! Постыдись! Ты мать моих детей!

Игорь плюхнулся на стул напротив так, чтобы закрыть меня от чужих взглядов, и пророкотал:

- Ты хоть понимаешь, что ты натворила, Вар-р-рвара!

Я открыла глаза. Медленно отложила в сторону ложечку. Отодвинула от себя на середину стола чашку с недопитым капучино. Всё-таки столовые приборы и фарфор лучше держать от меня подальше. И подняла взгляд на мужа.

- Ты разрушила мою репутацию, одним движением по… уничтожив всё, чего я добился за последние годы! – заводился сам от себя Игорь, продолжая упрекать меня.

С интересом молча наблюдала, как его лицо становится багровым. Как вздуваются на висках вены и бисеринки пота проступают надо лбом. Смотрела на обозначившиеся желваки на скулах и не говорила ни слова. Ждала.

Столько пафоса и уверенности в своей правоте. Такое самолюбование и снобизм. Интересно, это было всегда или появилось недавно? Нахватался по шалавам мерзости, пока я пахала?

- Я не понимаю, к чему весь этот цирк? Зачем ты меня позвала? Чтобы молчать и пялится? Не насмотрелась ещё? – его голос уже почти гремел на все кафе. Он реально не понимал, что происходит, и полагал мои действия блажью?

У меня пискнул телефон ожидаемым сообщением от адвоката. И я, улыбнувшись, убрала аппарат в сторону.

А после медленно, с расстановкой, не отводя своего взгляда от бешеных глаз почти бывшего мужа и немного подавшись вперёд, проговорила, акцентируя каждое предложение паузой:

- Ты оставляешь нам с детьми всё. Полностью нашу квартиру, дачу, наши с тобой совместные сбережения и две свои заначки в банках. Всё. До копейки. А я переписываю на тебя свои десять процентов акций фирмы. И мы расстаемся навсегда!

- Рехнулась, жёнушка? – нехорошо усмехнулся Игорь и откинулся на спинку стула.

Ажурная конструкция из какого-то современного лёгкого сплава угрожающе заскрипела под ним, и муж, скривившись, сел ровнее. Он усмехнулся, дёрнув презрительно губой, и проговорил, явно издеваясь:

- Не жирно ли ты хочешь за свои несчастные десять процентов не самой известной и раскрученной фирмы?

Меня корёжило и выворачивало от его слов. От всего его вида! Яростью кипела кровь в венах от его снисходительно-презрительного тона. Обида жгла сердце. Никто и никогда так со мной не разговаривал! Никогда в жизни я не сталкивалась с таким откровенным пренебрежением с хамством от близкого мне человека. Это – больно!

 Но, тем не менее, я, изо всех сил держа лицо, не торопясь, подвинула к себе ближе телефон и, подняв старательно-безмятежный взгляд на Игоря, практически пропела:

- Нормально прошу. Даже маловато будет.

Муж, криво и глумливо усмехнувшись, резко подался ко мне и прошипел, не отводя от меня внимательного взгляда:

- Ты, похоже, с горя, просто увидев, как нужно ублажать мужа, головой поехала? Давай я оплачу тебе психотерапевта, и он вправит тебе мозг. Много берёшь на себя, Варвара.

Вот же тварь! Видит, что делает мне больно, знает, как я ненавижу публичные разборки и скабрёзности. И специально давит, провоцирует меня на скандал? Наслаждается моим унижением.

Не тогда, с девкой между ног, а именно сейчас давит сознательно и жестоко грязным ботинком моё израненное сердце в кровавое крошево. Мстит мне?

- Думаю, что за твоё хамское отношение я накину ещё десять процентов на стоимость моих акций, – холодно ответила, вцепившись под столом ногтями себе в ногу.

Перебивая физической болью душевную муку. Отвлекая себя.

Игорь откинулся на спинку стула и громко засмеялся. Заржал. В гулком помещении кафе среди немногих посетителей это прозвучало очень вызывающе и привлекло всеобщее внимание. Картинно отсмеявшись, мой муж снова резко подался ко мне и проникновенно произнёс громким шёпотом:

- Да хоть сто десять! Давай, сразу – пятьсот!

Не верит мне? Думает, что у меня нет на него рычагов воздействия? Ах, ты ж мой наивный козлик!

А меня немного попустило после его смеха. Стало чуть легче дышать. Будто этим он дал мне разрешение, словно подтвердил лишний раз, что я всё делаю верно.

- Значит, отказываешься? Это твоё крайнее слово? Уверен? – я приподняла правую бровь, спрашивая.

Парадируя Игоря. И внешне: в его любимой манере играть бровями, и внутренне. Напоминая ему наши с ним договорённости много лет назад и отсылая к давнему разговору о неприемлемости методов ведения переговоров в такой лексике. Игорь тогда доказывал мне, как это вульгарно и пошло. Так, пусть почувствует, куда он скатился в результате.

За что боролся, на то и напоролся!

А сама в это время аккуратно разжала руку, освобождая своё бедро от захвата. Хватит себя калечить. Не стоит он этого!

- Крайнее! – всхрюкнул от смеха муж, забавляясь.

Смешно ему.

- Тогда я звоню Дмитрию Ивановичу со своим предложением. Думаю, он не откажется от двадцати двух процентов за такие смешные деньги. – И я, мило улыбаясь, потянулась к телефонному аппарату.

Игорь поменялся в лице моментально. Словно невидимая рука смыла глумливо-снисходительное выражение из его глаз. Муж стал серьёзен, и желваки ясно прорезались на его скулах.

Я, демонстративно глядя в это лицо, пальцем одной руки открыла контакты и проскролила, выбирая нужный. Остановилась. Улыбнулась и…

Игорь вскочил и резко выкинул вперёд руку, выбивая аппарат из моей ладони. Стул под ним не выдержал. С противным скрежетом проехав по каменному полу, грохнулся, задевая соседний столик. И опрокидывая на нём чашку кофе прямо на девочку, с интересом прислушивающуюся к нашему скандальчику.

Девочка взвизгнула, возмущаясь, а Игорь придвинулся ко мне ближе через весь стол и хотел что-то сказать, но я опередила его. Дёрнулась к нему навстречу и громко клацнула зубами у его лица.

С удовлетворением замечая, как муж вздрогнул всем телом и побледнел. Испугался?

Игорь смерил меня своим тяжелым фирменным взглядом, затем встряхнулся, оглядываясь.

Подошёл к возмущающейся девчонке, открыл бумажник и, скинув на столик рядом с ней красноватую купюру, произнёс:

- Извини!

Затем поднял мой телефон, аккуратно положил его рядом с моей рукой и, подхватив несчастный стул, уселся снова напротив меня.

- Откуда двадцать два? – спросил он светским тоном, приподнимая бровь.

- Что, отупел? Или альковные забавы разжидили мозг? Волшебный укус впрыснул вирус дебилизма? – не сдержалась я, веселясь.

- Варвар-р-ра!

- Что, Варвара? – я закатила глаза и, мило улыбнувшись, расписала словно ребёнку, — Мои десять плюс половина твоих акций, которые я железно отсужу при разделе имущества. Что непонятного?

- Ты не посмеешь! – прошипел Игорь, глядя на меня с непониманием.

- А ты проверь!

Уже откровенно улыбаясь, я встала на чуть подрагивающие ноги и сделала шаг в сторону выхода.

-Сядь! Варвара! Мы недоговорили! – перегородил мне путь муж.

Я обошла его по дуге, обращая внимание, как к персоналу кафе присоединился корпулентного вида мужчина. Охранник? Игорь тоже заметил этого человека и словно нехотя отступил в сторону.

-Лови на госуслугах повестку, или как это называется? Извещение? В общем, приглашение на суд. Аривидерчи! – говорила я, прощаясь и, снимая с вешалки свой плащ, и добавила, протягивая Игорю визитку, — Вот контакты моего адвоката. Договаривайся с ним о сроках и формате нашего соглашения. У тебя три дня на принятие решения. И да, я буду повышать сумму на пять процентов каждый день.

Игорь повертел задумчиво твёрдый прямоугольничек в руках и сказал:

- Фирма столько не стоит!

- Неважно. Главное — насколько она дорога тебе. Думай, милый.

На нетвёрдых ногах и с колотящимся истерично сердцем я, не помню как, забралась к себе в машину и дала по газам, не прогревая.