У него не было лица. Лишь имя, которое он почти позабыл. И одна-единственная душа, которой было слишком мало ему, чтобы выжить в этом безжалостном мире. Убей или умри – это закон он выучил слишком хорошо.
Голодным коршуном скользил он в белых как молоко небесах Первого круга Нави, и всё, что обитало здесь, всё, что имело душу, пряталось в смертном ужасе, завидев одну лишь тень его чёрных крыльев. Он привык. Одиночество больше не тяготило его, и он нёс его гордо, как знамя.
Ветер всё ещё пах ночью - сырой травой и землёй. Где-то внизу зеркальную гладь Навьего пруда взволновал изящный взмах лебедино-белой девичьей руки. Сверкнуло золото волос. Это одна из навок нырнула стремглав – поспешила спрятаться, оставив лишь венок из синих маков, покачивающийся на воде.
Зря. Он никогда не позволял себе охотиться на верхних кругах. Не хотел губить души, что обитали здесь. Они были слишком красивы для этого. Какая глупая сентиментальность! Он мог погибнуть из-за неё. Но всё ещё цеплялся за эти осколки эмоций, которые напоминали ему о том, что когда-то он тоже был человеком. Когда-нибудь ему придётся отбросить и их – вырвать с корнем из своей души, если захочет жить. Он чувствовал, что время это близится, потому что довольствоваться привычной пищей становилось всё труднее. Но пока этот день не настал, он позволял себе маленькие слабости.
Навка выбралась на берег поодаль, присела на камне вычёсывать волосы гребнем. Запела песню. Видимо, решила, что опасность миновала. Напрасно.
Он резко повернул голову влево, когда заметил ещё одну тень, стелившуюся низко, у самой воды, молниеносное змеиное движение – к девушке, что беззаботно напевала древний мотив, вонзающийся прямо в душу своей неизбывной печалью.
Среагировал быстрее, чем осознал, что делает. Камнем бросился вниз – наперерез нападавшему. Другому хищнику, который был ничем не лучше его самого. Другому двоедушнику, у которого, в отличие от него, больше не оставалось такой постыдной слабости, как жалость.
Сшиб его плечом прямо в полёте, и они покатились по берегу, ломая камыши, пачкаясь в грязи и тине.
С низким рычанием тот, второй, отскочил от него подальше, как только разглядел, кто на него напал. Он был значительно слабее и всегда избегал прямого столкновения. Несмело колышущая тень, очертания рваных вороньих крыльев за спиной, красные глаза, сверкающие из тьмы – у него тоже не было лица.
- Зачем ты это сделал? – шипящие звуки, что издавало горло этого второго, давно утратили сходство с человеческой речью.
Он не ответил – молча встал, отвернулся и пошёл прочь, расправляя крылья, чтобы снова взлететь. Что он мог сказать? Он сам не знал ответа на этот вопрос. Что толку было спасать эту глупую навку, что наконец-то догадалась затаиться в глубине пруда? Не она, так другая попадёт в лапы этого хищника рано или поздно. Ведь его охотничьи угодья были как раз на верхних кругах Нави… Кроме второго круга. Второй слишком хорошо охранялся.
- Стой! – вслед ему зашелестел окрик. Он не стал замедлять шага.
- Погоди! Ладно, я привык уже к твоим чудачествам… Но объясни хотя бы, почему ты не явился на Её зов? Собирали всех. Скоро новый прорыв, и такого мощного ещё не бывало за всю историю трёх миров, можешь мне верить! Я видел своими глазами, какие неисчислимые сонмы навьев стекаются по одному мановению Её руки в Ледяной чертог. Но Она заметила, что тебя нет, и была в ярости.
- Она мне не хозяйка. У неё довольно цепных псов.
- Но не таких, как мы! Ты же знаешь, что мы с тобой последние. Других больше нет и не будет, потому что слишком прочны границы меж Навью, Явью и Правью.
- К счастью для мира людей.
- Плевать я хотел на их счастье! Всё, чего я хочу – чтобы завеса, наконец, прорвалась, и я смог до них добраться. Найти себе вторую душу, выпить её до капли – и жить. Жить, а не влачить жалкое полумёртвое существование, как сейчас! Разве ты хочешь не того же?
У него не было правильного ответа на этот вопрос.
Поэтому он просто оттолкнулся от берега и взмыл в эти молочно-белые небеса, позволяя ледяному ветру в вышине пронзать себя насквозь. Острая боль свела судорогой правое крыло – видимо, повредил при падении. Как некстати! Значит, пища понадобится раньше, чем он рассчитывал.
Он ринулся к краю окоёма и пробил его своим телом. Оказался в зелёных небесах Второго круга. Здесь нужно поспешить. Здесь ему слишком опасно находиться долго, потому что…
Поздно. Его заметили.
- Э-э-эй, падаль! Тебе, кажется, было велено держаться подальше отсюда.
Он медленно, стараясь не делать резких движений, развернулся на голос. Спокойный, насмешливый голос хозяина этого места.
Наткнулся на пристальный взгляд янтарных глаз, в которых притаилась смертельная угроза. Крылья гигантского Медного дракона сверкнули золотом в лучах белого солнца. Ветер, что поднялся от их протяжных взмахов, едва не сшиб двоедушника наземь. В глубине разинутой пасти клокочет пламя, что вот-вот вырвется на свободу.
Так. Спокойно. Это уже серьезно… Что-то Дракон больно нервный. Скорее всего, это может означать только одно… Проверим догадку!
- Привет, Ратмир! Давно не виделись. А я тут мимо пролетал, дай думаю узнаю, как дела у жены, у детишек.
- У Марины всё великолепно. Ждёт пятого. И почему-то по-прежнему упрашивает не поджаривать тебя как шашлык. Ума не приложу, почему она тебя жалеет. Хотя она у меня сердобольная. Слишком. Я – нет. И мне в такой момент не нужны никакие подозрительные личности, шляющиеся у порога.
- Намёк понятен, старина! Как раз собирался лететь дальше. Так что если посторонишься немного…
- Живо! Р-р-р-р-р-р-р…
- Всё, всё! Меня здесь уже нет! Марине привет!..
И надо же было ему не удержаться и напоследок нарваться-таки на струю драконьего пламени, опалившую кончики крыльев… Да ещё теперь, когда слабость и так подкатывает, как оглушающая волна. А ведь ещё несколько кругов! Ну ничего… Он справится.
Третий круг…
Четвёртый…
Глубже…
И глубже…
Туда, где лишь древняя тьма и кровавые небеса несутся над головой в пьяном вихре.
Туда, где обитают те, что станут сегодня его пищей.
Ларвы! Мерзкие твари, похожие на кабанов с массивными клыками и грузными, оплывшими телами. Те, что роются у самых корней Великого Древа, кормятся негативными эмоциями людей. Сожрать такого – всё равно, что наестся грязи. Но этой грязью он питался уже много веков, содрогаясь от омерзения. Потому что другой вариант был для него страшнее… Пока оставалась хоть капля выдержки, чтобы не прибегнуть к нему.
Он нашёл стаю ларвов в сгустке чёрного тумана на дне мертвенно-тихого ущелья. Даже ветра не залетали в это забытое всеми место – на Седьмой круг Нави. Спикировал, чувствуя, как боль от обожжённых и помятых крыльев растекается по всему телу. И слабость… Слишком часто это происходит в последнее время. Пришлось опуститься на землю.
И отчего-то ларвы сегодня не бросились врассыпную при его приближении. Пригнув массивные головы, сверкая красными бусинами глаз и выставив клыки, они взяли его в полукольцо, которое стало медленно сжиматься.
Он слишком поздно понял, что происходит.
Нескольких отбил в прыжке, но остальные вцепились в руки, ноги, крылья – разрывая на части, подбираясь к горлу… А у него было слишком мало сил, чтобы сбросить их. И всё потому, что позволил глупой жалости сделать себя слабым… Что ж, за ошибки приходится платить.
Но прежде, чем отблески кровавых небес погасли в его глазах, он увидел резкую вспышку голубого сияния. Оно ослепило и вырвало из забытья. Ларвы с визгом бросились прочь.
- Ты жалок.
И он впервые в жизни готов был с ней согласиться.
- Но я нашла тебе применение. От тебя не потребуется ничего особенного – только стать, наконец, тем, кто ты есть…
Она склонилась над ним – высокая, прекрасная, в ореоле белых волос, что клубились вокруг её лица, как змеи. Тёмно-синее платье и пена кружев, запах северных чудес и ужас долгой морозной ночи, когда голодные волки воют под окнами и ветер раз за разом всей грудью бросается на них, чтобы разбить и впустить в дом смерть.
Древняя богиня, чей взгляд слепых, залитых сплошной белизной глаз пронзил его душу насквозь. Вернее, то, что осталось от его души – истерзанное, едва живое, истекающее кровью.
Он не явился на её зов, и она пришла за ним сама.
Мара.
- Я не буду этого делать! – прохрипел он, когда услышал, чего она хочет от него.
- Будешь. Потому что такова твоя природа. Потому что иначе не выживешь. Твоя душа больше не может питаться тварями из нижних кругов Нави. Их грязные души медленно отравляли твою все эти столетия – ты ведь и сам уже это заметил? Ещё немного, и ты умрешь. Умрешь последней смертью, из которой нет возврата. Ты и правда этого хочешь?
Ответ был очевиден.
Ну что ж – он знал, что когда-нибудь этот день настанет.
Значит, тот, другой двоедушник, не врал – граница меж миром людей и миром навьев действительно истончилась. Мара и впрямь готовит большой прорыв. А он станет одним из первых его вестников.
Богиня смогла открыть ему портал прямо из Шестого круга Нави, в котором находился её Ледяной чертог.
И он пошёл по тёмному коридору, пол которого слабо светился призрачным ледяным светом, из последних сил переставляя ноги и держась левой рукой за правую, что безвольно повисла и совсем его не слушалась.
Каждый шаг давался всё труднее, как будто воздух вокруг сгущался, становился плотнее. Впереди был другой мир, мир людей – Явь, и она не пускала его, отторгала, пыталась защититься от того, что он нёс с собой её детям. Вернее, лишь одному… Ибо всего одной души, обитающей в Яви, будет ему достаточно для того, чтобы обрести плоть и никогда больше не нуждаться в подобной пище. Всего одна душа, наполненная бурлящими силами Среднего мира, так непохожими на бледные тени там, в Нижнем мире, – но он должен выпить её до дна. Ночь за ночью, капля за каплей – и когда сломленная пустая оболочка падёт к его ногам, всё закончится. Он получит свою собственную земную жизнь. Он получит лицо. Он получит…
Но навсегда потеряет то, чем хотел бы быть.
Осторожно – только бы не свернуть с пути, что слабо светится под ногами! Если он заблудится сейчас, то попадёт туда, откуда нет возврата.
Только прямо, только вперёд…
Мара всё рассчитала. Точка выхода приведёт его к той самой душе. Она сказала, что сил, которыми наполнен этот человек, хватит ему с избытком. Интересно, чем провинилась та несчастная душа, за что Мара выбрала именно её? Не важно… Сейчас главное успеть… В глазах уже темнеет, ещё немного – и он потеряет сознание… Здесь нельзя… Только не здесь…
Он выпал из портала прямо на пол какого-то маленького помещения, укутанного ночными тенями. Тяжело рухнул лицом вниз и лежал несколько минут так, приходя в себя.
Его всё равно никто не увидит. Он пока всего лишь тень – ещё одна меж иными.
Наконец, собрался с силами и поднялся.
Осмотрелся по сторонам и замер.
Лунный свет заблудился в перекрестье оконной рамы.
Белые тонкие занавески слабо колыхались от взмахов крыльев ночного ветра.
На узкой кровати, что стояла в углу маленькой комнаты, спала девушка.
Её длинные белокурые волосы рассыпались по подушке. Трепещущие ресницы роняли тени на лицо. Сонное дыхание показалось музыкой его истерзанному слуху.
Будь ты проклята за это, Мара!
Он осторожно сел на край кровати, склонился над ней и прошептал:
- Прости. Я не могу по-другому. Я не хочу умирать.
Десятью часами ранее.
Санкт-Петербург.
С самого утра у неё было предчувствие, что сегодня случится что-то хорошее. Вспомнилось почему-то знакомое с детства ощущение ожидания праздника. Которое неизменно оказывалось слаще самого праздника.
И о чём она только думает?.. Анжела тряхнула гривой льняных волос, отгоняя непрошенные мысли. Надела бежевые замшевые туфли на шпильке - они прибавляли к её и так немаленькому росту ещё сантиметров десять, но Анжеле это нравилось. Нравилось привлекать внимание, вызывать восхищенные взгляды, ловить их на себе, как блики солнечного света. Это было для нее как лекарство, которое нужно постоянно принимать. Лекарство, вызывающее привыкание, но жизненно необходимое, потому что без него…
Стоп. Она остановила себя прежде, чем мысли пойдут по проторенной дорожке. Ни к чему вновь перебирать эти воспоминания – пусть себе лежат погребёнными где-то на дне памяти. Там, где до них никто и никогда не доберётся. В идеале – и самой забыть. Хотя это вряд ли.
Узкие джинсы, открытый топ – небесно-голубой, в цвет глаз, белая короткая куртка с рукавами три четверти… Всё лаконично, никаких украшений. Они ей были не нужны.
Бросила придирчивый взгляд в здоровенное зеркало у входной двери, подмигнула. Подхватила объемную сумку из телячьей кожи пудрового оттенка, в которой у неё был небольшой личный филиал «чёрной дыры», и вышла в общий коридор, погружённый в тени. Она снимала тесную однушку на окраине Питера – оттуда было далековато до работы, но на что хватило…
Консьержка внизу, хмурая женщина лет пятидесяти, проводившая большую часть суток за просмотром сериалов, глянула исподлобья неодобрительно куда-то в сторону её декольте.
Анжела тут же нацепила маску расчётливой стервы – специально для неё, чтобы позлить. Не удержалась – наклонилась в окошко будки и долго расспрашивала соответствующим тоном, когда заменят лампочки в парадном, то и дело поправляя волосы и поблескивая идеальным маникюром.
Так и не получив вразумительного ответа и дав себе мысленного пинка за только что устроенный детский сад, Анжела вышла, наконец, из дома. Высокая серая громадина заслоняла окоём, но в просвете двора-колодца неожиданно мелькнул клочок пронзительно-ясного голубого неба, расчерченного невесомыми перьями белых облаков.
От такого необычного для капризной питерской погоды зрелища она остановилась, как вкопанная, запрокинув голову. Отчего-то перехотелось спешить куда бы то ни было. Стало плевать, что на работе нужно быть уже через час, а ещё добираться через полгорода. Чем дольше она смотрела в небо, странно-подвижное в неподвижном абрисе бетонных крыш, тем сильнее её охватывало необъяснимое чувство – как будто она стоит в центре мира, в точке, где ось пронзает земной шар, и планета кружится под ногами вокруг неё – всё быстрее, и быстрее, и быстрее… И стоит оступиться – как тебя снесёт этим круговоротом, и полетишь вверх тормашками куда-то в космос…
С этим странным настроением нужно было что-то делать, но Анжела не представляла себе, что именно. Но иначе она просто не сможет сегодня хорошо работать.
Тогда она вздохнула и решила просто позволить себе ненадолго отключиться от суеты и сделать то, чего хочется именно сейчас.
А чего ей хочется? Анжела осознала, что понятия не имеет. Оглянулась по сторонам немного растерянно. Время – два пополудни. В этот час во дворе почти никого не было, даже мамочки с маленькими детьми куда-то подевались – видимо отправились кормить своих чад и укладывать их на послеобеденный сон. Робкая свежая листва зелёным кружевом лепилась к серым стенам домов, припаркованные машины ютились возле них, как цыплята у наседки. Тёплый ветер шевелил волосы и доносил запах… она никак не могла понять, чего. Сладкий, приторный, душный – но неизъяснимо манящий. Ей вдруг захотелось найти его источник и вдохнуть полной грудью. Она не стала противиться этому желанию.
Источник нашёлся быстро – буйные заросли осыпающейся черёмухи, что притулилась в углу двора позади крохотной детской площадки. Анжела подошла ближе, сбросила сумку прямо на асфальт, наклонила ветку и зарылась лицом в бело-зелёное облако. Закрыла глаза...
Запах пьянил. И она знала, что долго вдыхать его опасно, что скоро закружится голова – но ничего не могла с собой поделать. Он укутывал плотной пеленой, обволакивал, душил в объятиях… Ей захотелось в них раствориться.
Да что же это сегодня с ней такое? Анжела распахнула глаза, удивляясь тому, каким светлым, выбеленным показался мир вокруг после минутного забытья. Резко отстранила трепещущие ветви, источающие дурман, и отвернулась. Подхватила сумку и быстро пошла прочь со двора – она уже и так катастрофически опаздывала.
Всю дорогу – и в автобусе, и в душном метро, Анжелу неотступно преследовал запах черёмухи. Она долго не понимала, отчего, пока не догадалась проверить причёску. В длинных льняных волосах её запутались белые лепестки.
Когда она вынырнула из метро и, ускоряя шаг, понеслась по Невскому в сторону набережной Фонтанки, небо уже затянуло хмурой пеленой. Накрапывал дождь, быстро усиливаясь и грозя смыть с такой тщательностью наведённый марафет. Анжела выудила из недр «чёрной дыры» складной синий зонт, на котором красовались подмигивающие ярко-жёлтые смайлы, и поскорее укрылась под ним. Праздничное предощущение немедленно спряталось где-то в глубине её организма, но не исчезло совсем, как ни странно.
Нырнула в длинную серую пятиэтажку дореволюционной постройки, уныло взирающую тёмными очами на речные воды, что у самых её ног пугливо вздрагивали и трепетали под натиском тугих дождевых струй. На верхних этажах здания был оборудован небольшой зал для модных показов, за которым простирался лабиринт гримёрных, примерочных и всевозможных административных помещений.
Взбежала по узкой лестнице, слабо освещённой мерцающими сиреневыми и голубыми светильниками, чувствуя, как пол под ногами вибрирует от ритмичного гула, резонирует с музыкой. Редкие гости уже начинали подтягиваться. «Галерея Врубеля», как назвал это место его хозяин – несостоявшийся художник – готовилась представить очередную модную коллекцию очередной восходящей звезды Питерского бомонда. И Анжела должна была стать одним из манекенов на этом празднике жизни.
За неприметной дверью в тесных душных комнатах кипела жизнь. Носились туда-сюда визажисты и менеджеры, девчонки на ходу влезали в узкие платья, пахло косметикой, потом и духами.
- Ты опоздала. И где тебя черти носили, интересно? – высокомерно бросила одна из девушек, проходя мимо и едва не сшибая Анжелу с ног. Казашка Алия – высокая, с сумасшедше красивым разрезом глаз и короткой рваной стрижкой, которая придавала её лицу выражение дикого лесного эльфа.
- Сама спроси, ты с ними чаще общаешься, - не осталась в долгу Анжела, направляясь к ближайшему зеркалу и бесцеремонно сбрасывая чьи-то вещи на пол со своего стула. Она никогда не меняла привычек и забирала себе место в углу – подальше от остальных. Где-то там под столом её ждали белые туфли, подобранные по ноге и заботливо приготовленные ещё со вчерашнего вечера. – Да, и кстати – ты потолстела на килограмм!
Алия бросила на неё злобный взгляд и поспешила дальше, туда, где её ждала лучшая подруга и по совместительству самая лютая завистница Анжелы – светловолосая, с бесцветными бровями и ресницами анорексичка Мика. У той денег куры не клевали, и она работала моделью из прихоти. Алия крутилась вокруг неё, как рыба-прилипала вокруг акулы.
К Анжеле тут же подлетела визажистка Танечка и принялась колдовать над её лицом, то и дело сдувая со лба непослушную прядь сине-зелёных волос. Сегодня макияж был ярким, под стать образу «уличной дикарки», выбранному для показа. На лицо и шею Анжелы полетели из баллончика брызги фиолетовой и зелёной краски – она должна была высохнуть до того, как пришло бы время надевать дизайнерские вещи. В левую ноздрю вдели бутафорское кольцо-пирсинг. Анжела чихнула и засмеялась.
- Будь здорова! – улыбнулась Таня, подушечками пальцев накладывая ей тёмные тени. – Кстати, что у тебя с волосами? Еле вычесала из них какую-то дрянь.
Анжела почему-то смутилась.
- Да так… погода сегодня ветреная, вот и… лучше скажи, Денис меня не искал?
- Нет.
- Хорошо, - выдохнула Анжела и замолчала, потому что Таня занялась её губами, аккуратно подчёркивая их изысканный изгиб помадой винного оттенка.
- Готово! – бросила Таня и бегом отправилась к следующей жертве.
Несколько минут Анжела изучала своё отражение в зеркале.
Всё было замечательно. Макияж великолепный. Пятна краски ложились на её лицо задорным узором, подчеркивая свежесть и естественную красоту кожи двадцатилетней девушки. Вот только глаза… в них застыло странное выражение пойманной птицы. Как будто она обиралась взлететь, но была подбита на взлёте. Анжела вздрогнула. Нет, сегодня с ней определённо что-то не так…
Она буквально заставила себя пойти к вешалкам и напялить белое платье в пол из полупрозрачной ткани, а сверху – джинсовую жилетку, прихотливо расшитую блёстками и заклёпками. Подбежавшая Таня помогла ей прикрепить на спину здоровенные крылья из голубиных перьев, в которых было ужасно трудно передвигаться в помещении, никого не задевая. Собственно, это у Анжелы и не получалось, поэтому окружающие, завидя её, тут же бросались в стороны. Остался последний штрих – и на выход…
Анжела сунула правую ногу в туфлю и переменилась в лице. Стащила её обратно и, зажав в руке как кастет, босиком бросилась в противоположный угол комнаты, по дороге врезав-таки крыльями парочке не успевших убраться с пути.
Завидев её, Мика отвернулась. Но не успела пригасить мстительную радость, сверкнувшую во взгляде. Анжеле этого было достаточно.
Левой рукой она схватила девушку за плечо и выдернула со стула, заставила встать. Встретила нарочито-удивлённый взгляд прозрачных, почти белых глаз. Секунду колебалась, а потом переложила туфлю в левую руку… И от души влепила пощёчину Мике правой так, что та отлетела в сторону.
Прижав ладони к медленно багровеющей щеке, Мика уставилась ей в лицо растерянным взглядом, который по мере осознания наливался бешеной, лютой ненавистью.
Анжела тяжело дышала, и за спиной её ходили ходуном дурацкие ангельские крылья.
- Что здесь происходит? Что ты опять вытворяешь? – спросил за её спиной раздражённый мужской голос, и Анжела поняла, что последний вопрос адресован именно ей. Чёрт, вот только этого ей сейчас не хватало!
И ведь она знала, прекрасно знала способ – как сделать так, чтобы все забыли об этом происшествии… Но как на зло, сегодня полнолуние – а в такие дни это было бесполезно. Значит, ничего не остаётся…
Она резко обернулась и увидела прямо перед собой высокомерную смазливую физиономию Дениса. Взлохмаченная белобрысая шевелюра, на укладку которой он тратил времени больше, чем иная модель, расстёгнутая на груди чёрная рубашка, скучающий взгляд – хозяин «Галереи Врубеля» пожаловал собственной персоной проверить, как дела у его говорящих манекенов.
- Да просто две блондинки передрались… - заинтересованно пояснил кто-то сзади, но Денис не поддержал шутливый тон.
- Анжел, это было последней каплей! Ты…
- Я увольняюсь! – бросила ему в лицо Анжела. Всучила туфлю, развернулась и пошла прочь. За спиной Мика, захлёбываясь от плача, жаловалась Денису на то, что «эта психичка» перепутала туфли и устроила из-за этого скандал. Уже у самого туалета Анжела опомнилась и сорвала с плеч крылья.
Долго, долго стояла над раковиной с бегущей холодной водой, смывая с лица краску, намертво въевшуюся в кожу. Слёз не было. Она сделала всё правильно. Он бы и так это сказал – она просто опередила и дала себе возможность уйти с достоинством, хлопнув дверью. Анжела тряхнула головой. Вот же сволочь! Он-таки отомстил ей… Отомстил за то, что не поехала к нему домой после первого же свидания, а затем даже не отвечала на звонки. Но ей было слишком противно иметь с ним дальше дело… Она и на первое-то согласилась просто от тоски – надоело быть одной. А после того свинского, высокомерно-потребительского отношения, которое она почувствовала к себе почти сразу, как они пришли в ресторан, ей вообще захотелось никогда больше не видеть его. Если бы не контракт с модельным агентством… Лучше пока даже не думать о том, какую неустойку оно теперь с неё сдерёт… Прощайте мечты о летнем отдыхе под пальмами с кокосом в руках!
Интересно… Интересно, дождётся она когда-нибудь человека, который будет видеть в ней не только красивую оболочку? Которому нужна будет её душа?
Чёрт, она стала мыслить, как слезливая барышня, начитавшаяся любовных романов... Нужно срочно взять себя в руки.
Стоять! Стоять, кому сказала!.. Анжела мысленно прикрикнула на предательскую слезу, которая всё-таки сползла украдкой по краешку ресниц.
Набрала полные пригоршни ледяной воды и умылась.
Вот и всё!
Ничего не было.
Она не плачет и даже не собиралась – это всё вода.
Анжела уверенным движением закрутила кран, промокнула лицо бумажным полотенцем, стараясь не тереть веки, чтобы они не покраснели, и спокойно вышла из туалета, совершенно забыв о том, что по-прежнему босиком.
Даже не думая о боли, которой наливалась правая ступня.
Чуть не ушла так домой. Кажется, она всегда была немного сумасшедшей….
Танюша догнала уже на лестнице, молча всучила бежевые туфли, в которых Анжела пришла, и, не глядя в глаза, метнулась обратно. Ну что ж, она просто хочет сохранить работу…
На улице уже шёл самый настоящий ливень, смазывая силуэты домов на другом берегу реки в грустный пастельный пейзаж. Казалось, будто капли дождя сплетаются в тихую фортепианную мелодию. Где-то в отдалении глухо пророкотал гром, отозвался вибрирующим эхом у самых костей. Анжеле было лень раскрывать зонт, и она пошла так – чувствуя, как намокают ресницы, тёплая вода попадает в глаза, струйками стекает по груди под одежду.
Вдруг разглядела за пеленой дождя какую-то долговязую фигуру, сгорбившуюся у самого парапета набережной. Почему-то не смогла пройти мимо – подковыляла ближе…
И не поверила глазам.
- Алия?..
Девушка ревела, уронив лоб на сплетённые пальцы рук. Размазывая тушь, отчаянно, взахлёб.
- Ты чего?..
- Отвали! Это из-за тебя всё! Из-за тебя…
- Да что стряслось-то?
Анжела и сама не знала, почему ей не всё равно.
- Денис не смог тебя уволить… Ты при всех его унизила, ушла сама. И тогда он стал вымещать зло. Я просто подвернулась под руку. Сказал, я потолстела… Что платье не сидит, как надо… - И она снова захлебнулась в рыданиях.
- Он тебя уволил, да? – поняла Анжела и руки её сжались в кулаки. – Да плюнь ты, он всего лишь кусок…
- Ты ничего не понимаешь! Вам с Микой легко быть крутыми, легко на всё плевать! А я… я из маленького аула, родители мной так гордятся, они мои фото всем родным рассылают… И теперь у меня нет денег даже на обратный билет – придётся им звонить и просить прислать. Потому что я не могу торчать здесь до морковкина заговения, пока не подвернётся новая работа. Я задолжала квартирной хозяйке, и если завтра не заплачу, она меня выселит. Я так рассчитывала на деньги за показ… а их теперь не будет…
- Попроси у Мики! Вы же с ней…
- Ни черта мы с ней не подруги! Если она узнает, что у меня нет денег, отвернётся от меня, как от грязи. Ты думаешь, почему я на мели? Всё старалась ей соответствовать… Думала, попаду в её круг, и тогда может мне тоже улыбнётся удача… Какая я была дура…
- Дура – это точно, - согласилась с ней Анжела.
«И я, кажется, тоже».
- Держи! – она порылась в сумке и протянула Алие небольшой пластиковый прямоугольник.
- Это ч-чего?.. – опешила та и от удивления даже прекратила плакать, уставившись на Анжелу своими невероятно красивыми глазами.
- Моя зарплатная карточка. Там за прошлый раз ещё не снято. Забирай.
- К-как?..
- Ты будешь продолжать заикаться или возьмёшь? Всё равно скоро счёт закроют, раз я больше не работаю в этой богадельне. Код запомнишь или записать?
Анжела назвала цифры.
Алия несмело взяла карточку и зажала в кулаке.
Она продолжала ошарашенно пялиться вслед Анжеле, когда та отвернулась и медленно пошла прочь по набережной, прихрамывая на правую ногу. Которая всё сильнее наливалась пульсирующей болью от порезов, что оставило битое стекло.
Анжела доползла до дома совсем поздно, когда дождь почти прекратился. Белая ночь и Луна в полнеба – какое необычное сочетание! По дороге она всячески отвлекала себя разглядыванием этой красоты, чтобы не застонать и не напугать редких прохожих.
Ввалившись, наконец, в свою тесную квартирку, первым делом сбросила туфли на каблуке. Правая едва снялась – распухшая ступня в ней основательно застряла.
Промыла порезы, вытащила застрявший осколок стекла, перевязала как могла подвернувшимся вместо бинта носовым платком. Подковыляла к окну и распахнула его, впустив в комнату ночной ветер. Он наполнил тонкие белые занавески, как паруса. Анжела вдохнула всей грудью запах дождя. Она успела вычесать ещё влажные волосы, кое-как переодеться в длинную белую футболку без надписей, в которой предпочитала спать, и решила, что самое разумное – как раз этим и заняться.
Но отчего-то ей не спалось, и она уселась на узкой кровати, стоявшей в углу, обняв колени и положив на них подбородок. Долго вслушивалась в тихую фортепианную мелодию, что по-прежнему выстукивали капли. В крохотной комнатушке, оклеенной светло-розовыми обоями, не было ничего, кроме этой кровати, а ещё здоровенного старинного шкафа в углу и кресла, которое она использовала как вешалку для одежды.
Анжела грустно усмехнулась, вспоминая события сегодняшнего дня.
Ну вот и верь после этого хорошим предчувствиям!
Нет, всё-таки не везёт ей по жизни…
Особенно с парнями.
Анжела вздохнула и откинулась на подушку. Потянулась, выгнулась всем телом, как кошка. Перевернулась на живот и подперла подбородок кулаками.
«Почему на свете не существует идеального мужчины?...»
Протянула руку и стащила с подоконника зелёное яблоко. Идти на кухню и мыть его было лень, и она принялась вгрызаться в него так.
«Остаётся только придумать его самой…»
Дождь убаюкивающе стучал по стёклам.
Анжеле снова было лень вставать и куда-то идти, и она запихнула огрызок обратно на подоконник. «Выброшу завтра утром…»
Она наклонилась, пошарила правой рукой под кроватью и вытащила давным-давно забытые там альбом для рисования и коробку пастельных карандашей.
Задумалась на пару мгновений, а потом достала чёрный.
Лёжа на животе, Анжела открыла альбом, и её пальцы быстро запорхали над чистой страницей.
Волосы… тёмные, до плеч, прямые… Она усмехнулась – хулиганить, так хулиганить! Пусть верхние пряди свяжет сзади, как эльф… Хотя, получается скорее тёмный эльф.
Широкие брови, прямой нос, скулы… овал лица…
Так, теперь глаза. Можно же пофантазировать? Пусть он смотрит ей прямо в душу... Видит не только обложку… Видит то, какая она на самом деле…
Ух, чёрт, какой пронзительный получился взгляд! Пристальный и, пожалуй, чуточку насмешливый. Если бы он так на неё посмотрел в реале, она, наверное, вся покрылась бы мурашками до кончиков пальцев на ногах.
Кажется… Да, определённо чёрным она тут не отделается….
Анжела подцепила ногтем из палетки льдисто-голубой. Именно такие у него будут глаза.
Теперь губы… Анжеле осточертели самовлюблённые гламурные кретины, озабоченные своей внешностью, и она придала облику своего идеального героя твёрдости, мужественности, пожалуй, даже немного суровости.
Шея, широкие плечи… Едва удержалась от того, чтобы не пририсовать ему парочку чёрных крыльев за спиной. Пожалуй, тогда получилось бы чересчур «готишно»… Анжела тихо рассмеялась и отодвинула рисунок подальше, чтобы полюбоваться на то, что получилось в итоге. И застыла. Напрочь позабыла даже о боли в раненой ноге.
Несколько долгих минут она молча разглядывала рисунок, а потом в сердцах зашвырнула альбом обратно под кровать. Туда же полетели и карандаши.
Что толку от глупых мечтаний! Она совсем раскисла. Сама себе стала противна…
Жизнь – это жизнь. Ничего не даёт просто так, ну разве что по башке. Что вырвала с боем – то и твоё. Остальное – пустые фантазии, которые лишь ослабляют, подтачивают изнутри.
Анжела забралась с ногами под тонкое белое одеяло, закрыла глаза и постаралась уснуть. Завтра новый день. Завтра она проснётся с жуткой головной болью и столкнётся с реальностью – нужно срочно искать работу. Вряд ли кому-то нужна хромая модель, так что придётся придумать что-нибудь другое…
Ну ничего – она справится со всем. Сама. Как всегда.
…На границе меж явью и сном она снова ощутила то непонятное, бередящее душу предощущение чего-то радостного, которое не давало покоя весь день.
Умиротворённо вздохнула, и ресницы её дрогнули. Губы осветились нежной и чуть застенчивой улыбкой.
Луна заблудилась в перекрестье оконной рамы, и на длинных белокурых волосах, рассыпавшихся по подушке, заиграли лунные блики…
У него не было лица. Лишь имя, которое он почти позабыл. И одна-единственная душа, которой было слишком мало ему, чтобы выжить в этом безжалостном мире. Убей или умри – этот закон он выучил слишком хорошо.
Осторожно сел на край кровати, склонился над девушкой и прошептал:
- Прости. Я не могу по-другому. Я не хочу умирать.
Он никогда раньше не поступал так с человеческими душами. Но прекрасно знал, что нужно делать – знал так же твёрдо, как младенец знает, как совершить первый вдох.
Коснулся кончиками пальцев её щеки – нежно, бережно…
И отдёрнул руку, будто обжегшись.
Она не пускала его!
Она была закрыта на сто замков, как ворота неприступной крепости.
Девушка сонно вздохнула и перевернулась на бок. Светлый локон упал ей на лицо. Он хотел осторожно убрать его на место – но судорожно сжал в кулаке, когда тело пронзила волна острой боли.
Это всё Явь. Пытается уничтожить, сломать вторгшегося без спроса пришельца из Нави! Вышвырнуть за порог, пока он ещё слишком слаб, чтобы сопротивляться.
Но обратно не получится попасть самому – проход уже закрылся.
А значит, если в самое ближайшее время он не сможет войти в душу этой безмятежно спящей девушки и зачерпнуть её… То умрёт.
Он попробовал ещё раз – на сей раз прикоснулся ко лбу, собрав всю волю в кулак и усилив натиск.
Ответный удар был так силён, что едва не отшвырнул его в противоположный конец комнаты.
Да эта девушка просто переполнена магией!
Вот и причина. Вот почему Мара так настойчиво старалась связать его узами именно с этой человеческой душой. Почему так страстно желала, чтобы он выпил её до капли.
Но теперь уже поздно рассуждать – его собственное время почти истекло.
Наверное, осталась лишь одна, последняя попытка…
И тогда он взял её лицо в ладони и попросил.
- Пожалуйста… пожалуйста, впусти меня! Если ты не поможешь мне, я умру. Помоги мне!
Её ресницы дрогнули. Казалось, девушка вот-вот откроет глаза… но она не могла. Присутствие двоедушника повергало жертвы в слишком глубокий сон. Настолько глубокий, чтобы они ни за что не могли проснуться и разорвать связь.
Но ведь с ней связи не было…
- Помоги мне! Ты – моя последняя надежда. Последнее, за что я держусь, чтобы не упасть в такую страшную бездну, откуда даже мне ни за что не вернуться.
Новый приступ боли скрутил его тело и едва не разорвал пополам, но он продолжал держать её лицо в ладонях бережно, как величайшее своё сокровище.
- Пожалуйста, помоги мне! Потому что в этой последней ночи только ты рядом со мной. Я всегда был один - в тысячах ночей, что были до неё. Но вот появилась ты – и я впервые так неистово хочу увидеть чью-то душу.
Девушка в его руках вздохнула, согрев ладонь своим тёплым дыханием.
И открылась.
Он вошёл в её душу, как в храм.
Мысли, чувства, воспоминания – всё это теперь могло стать его силой, всё мог он забрать себе… Но не стал.
Двоедушник не может взять душу за одну ночь. Процесс передачи должен идти медленно – ночь за ночью, капля за каплей, только тогда всё пройдёт успешно.
Но не поэтому он медлил сейчас, остановившись у самого порога.
Волна тепла окатила его с ног до головы – омывая, исцеляя… спасая.
Там был свет – много света. И аромат – сладковато-пряный запах каких-то белых цветов. Он понял, что это воспоминание. О сегодняшнем дне. Мысленно кивнул – этого дня пока будет достаточно.
И он пошёл вслед за её воспоминаниями – по запутанным тропам её памяти, впитывая солнечный свет, и шум дождя, и давно позабытую им толчею людского потока… Узнавал об этом мире то, что знала она. Запоминал те имена, которые она давала вещам. Заново учился быть человеком.
А потом натолкнулся на этот вечер. Почувствовал её боль, и ярость, и горечь… Стёр пальцами со щеки слёзы, которые безошибочно распознал и которые она не могла спрятать от него, сколько бы ни делала вид, что просто умывается ледяной водой.
Довольно.
Довольно для первого раза.
Она не лишится этих воспоминаний, но часть её души теперь принадлежит ему.
Он не хотел брать больше пока – лишь то, что необходимо, чтобы дожить до следующей ночи.
Осторожно покинул её душу, всё ещё ощущая запах тех белых цветов. Теперь он знал, что они называются черёмухой.
Вокруг снова была ночь, и Луна, и полутьма маленькой комнаты.
Он убрал ладони от её лица. Впустив его в свою душу однажды, она больше не сможет закрыться. Никогда. Она беззащитна пред ним отныне.
А значит, рано или поздно умрёт, отдав ему всё, до последней капли.
Ну что ж – значит, жалость убьёт её. Так же, как жалость едва не убила его самого.
Он приподнял противоположный край одеяла и взял в руки её покалеченную ступню. Нахмурился. Кажется, начиналось воспаление – кожа в местах, которые не закрывал кое-как повязанный платок, была красной и горела.
Провёл ладонью по её ноге и попытался взять эту боль себе. Ему и так больно – каплей больше, каплей меньше… Кажется, получилось. Прямо на глазах краснота спадала, и припухлость становилась меньше.
Ну что ж, оставалось надеяться, что эта очередная глупость не убьёт его раньше, чем наступит следующая ночь… А ночи в этом странном месте наступали слишком поздно и были слишком коротки.
Но он знал, что продержится, чего бы это ему ни стоило.
Встал с кровати, бережно расправил одеяло.
Оставалось решить лишь одну задачу прежде, чем уснуть.
Выбрать себе лицо.
Он мог сделать это лишь раз – и после каждую ночь его облик будет постепенно меняться, двигаться к тому, что он нарисует в своём воображении. И когда он станет, наконец, снова человеком, это лицо единственное будет на нём всю его смертную жизнь.
Да, к такому выбору стоило подходить ответственно.
А на ум, как назло, ничего не приходило.
Он пытался вспомнить лицо, что было у него в той, прошлой жизни. Но так и не смог.
И тогда она снова помогла ему.
Потому что её рука свесилась во сне, и он наконец заметил, что из-под кровати выглядывает нечто прямоугольное.
Наклонился и поднял альбом. Открыл на первой странице и замер.
Несколько долгих мгновений вглядывался в образ, нарисованный рукой девушки, что должна была отдать ему свою душу.
Значит, она дала ему не только жизнь.
Она дала ему и лицо.
Осторожно закрыл альбом и положил на место.
…Кажется, всё получилось. Будущий облик намертво впечатался ему в память. Трансформация запущена.
А потом он устало смежил веки и шагнул прямо в тень девушки, что протянулась по полу. Уснул там, растворился, и её сонное дыхание музыкой звучало для него всю ночь.
Он висел над Бездной, и чёрные небеса были под его ногами – опрокинутые, бесконечные, безжизненные. У него была сотня имён, но сам себя он предпочитал называть Изначальным.
Тьма царила здесь, такая непроглядная, какую даже тысяча солнц не смогла бы рассеять – их пожрали бы её голодные клыки, разорвали на части и проглотили с довольным урчанием.
Над головой его чёрную пелену вспарывали корни Великого Древа. Они прорастали в купол этого мира, и их тонкие концы, будто корявые пальцы старика, впивались в тело Изначального. Пронзённый ими, оплетённый и связанный, он висел в коконе этого смертельного плена бесчисленные столетия. Не в силах пошевелиться, не в силах дышать, не в силах поднять век. Медленно врастая в Древо, медленно рассыпаясь на части, как истлевающий осенний листок.
По корням прошла дрожь – это там, наверху, на Седьмом круге Нави ларвы рылись в земле у подножья Великого Древа, искали поживы. Изначальный мог слышать их мерзкий визг.
У него больше не было ног, а руки срослись с корнями. В разваливающейся грудной клетке мёртвые ветра Бездны свили себе гнездо. Но он по-прежнему мог ощущать боль, когда золотая листва опадала в кроне Древа – где-то там, бесконечно далеко, куда ему вовеки не подняться по воле Тех, что Спят.
Однако в тот миг, когда ещё один лист начал свой последний танец, кружась и печально звеня в потоках солнечного света, Изначальный вздрогнул.
И впервые за тысячу лет смог открыть глаза, разлепив тяжёлые веки.
Потому что впервые за тысячу лет одно из его созданий вышло на охоту в Явь. И охота эта увенчалась успехом.
Две души начали медленное соединение. Навь и Явь встречались на тонком мосту, сплетали пальцы ищущих рук. Он это чувствовал, он это знал – и это наполняло его трепетом ожидания.
Ибо впервые за много веков совпадут три условия.
Очень скоро усыхающее Древо ослабит свою мёртвую хватку, и расплетётся сеть корней вокруг остатков плоти Изначального.
Очень скоро Мара, эта строптивая малолетка, так послушно следовавшая его мудрым советам, пробьёт перегородки меж мирами. Создаст прореху достаточную, чтобы чрез неё просочилась Тьма намного более могущественная и древняя, чем любые порождения Нави.
Очень скоро его двоедушник примет в объятия и выпьет до дна смертную душу дочери Яви. И тогда Изначальный подчинит себе своё слепое орудие, сотворённое когда-то лишь для того, чтобы служить проводником. Как только орудие будет достаточно заряжено силой, оно будет готово послужить целям создателя.
Некоторое время Изначальный позволил этим приятным мыслям кружить в своей голове, как чёрным воронам. Но потом прислушался к тому, что шептали ему предчувствия, и сухие губы его сложились в едва заметную улыбку.
Он понял, что где-то в Яви началась ещё одна охота. И возможно, ещё один двоедушник скоро вонзит когти в сопротивляющуюся добычу. Удваивая шансы своего создателя на благоприятный исход.
Анжела сладко потянулась и села в кровати. Комнату заливал бледный дневной свет. На полу валялся позабытый льдисто-голубой карандаш.
Кажется, сегодня ночью ей приснилось что-то хорошее. Какой-то добрый и очень светлый сон.
Во всём теле она ощущала странную лёгкость, а вчерашние дурные воспоминания поблекли и больше не терзали её ржавым гвоздём. Они словно подёрнулись лёгкой дымкой, ушли куда-то вглубь памяти. Это было страшным облегчением. Новый день она начнёт с чистого листа. И улыбки.
Девушка вскочила с постели и побрела в ванную умываться. Далеко не сразу обнаружила ещё одну странность.
Нога совершенно перестала болеть.
Она уселась прямо на пол посреди коридора и осмотрела ступню. Порезы начали затягиваться. Опухлость прошла. Кожа вокруг ран была розовой и не отзывалась на малейшее прикосновение мучительной болью, как вчера.
Чудеса!
Анжела вспомнила ещё кое-что. Вернулась в комнату и забрала с подоконника огрызок яблока. Выбросила его в мусорное ведро на крохотной кухне, в которой теснились белый гарнитур, ещё советского производства, низкий холодильник, старая электрическая плита и колченогий стол с одной табуреткой.
Впрочем, на кухне Анжела всё равно практически не появлялась. Ей было лень готовить для себя одной. Максимум, на что её хватало – это сварить куриных грудок. Огурцы она даже не резала – просто мыла и грызла. Капусту тоже отрывала по листку и съедала так. А любимая еда – яблоки – вообще получила постоянную прописку на подоконнике в спальне. Одно-два можно было даже найти в её личной «чёрной дыре» в сумочке.
Позавтракав на скорую руку парочкой белков от варёных яиц и огурцом, Анжела принялась за дело, которое не могло ждать. Обзвонив кое-каких знакомых и прошерстив Интернет в поисках подходящих рекламных объявлений, она записала несколько адресов, по которым сегодня ей могла улыбнуться удача.
Оставалось успешно пройти кастинги. Анжела прогулялась туда-сюда по коридору и поняла, что почти не похожа на хромую цаплю. Ну что ж, это была прекрасная новость! Правда, от шпилек она по зрелом размышлении всё равно решила отказаться. Ужасала одна мысль о том, чтобы снова втискиваться в туфли, которые вчера оказались для неё самым настоящим орудием пыток – что белые, с Микиным «подарочком», что те, в которых едва доковыляла до дома.
Но какова стерва, а? Анжела даже не подозревала, что зависть Мики зашла так далеко. Хотя догадывалась, что помимо страстного желания стать номером один в «Галерее Врубеля», Микой двигало и желание заполучить её владельца, устранив соперницу. Пусть подавится теперь таким счастьем! А она не опустится до того, чтобы мстить или тем более подавать на неё в суд. Хорошей оплеухи хватило, чтобы выпустить пар. Хотя временами Анжела и сожалела, что в последний момент-таки передумала и переложила туфлю в левую руку. Надо было врезать как следует, за такую-то мерзость…
А впрочем, миролюбивое настроение быстро возвращалось к Анжеле по мере того, как исчезала хромота.
Она подошла к высокому шкафу из тёмного дерева с виньетками, шириной во всю стену, и выбрала длинное летящее платье нежно-голубого цвета с открытыми плечами, а к нему – короткий пиджак шоколадного оттенка с белой прострочкой. Дополнить всё это она решила удобными белыми кедами.
Собрала волосы в высокий хвост, потом передумала и снова распустила.
Бросила быстрый взгляд на кровать и мужественно поборола в себе желание снова достать из-под неё портрет, который вчера нарисовала. Он и так всё утро был перед глазами – каждая чёрточка, каждая деталь… Анжела тряхнула головой, отгоняя наваждение – и ей показалась, что тень, которую она отбрасывала на стену, двинулась немного не в такт со своей хозяйкой…
Нет, надо определённо больше высыпаться!
Она уже взялась за ручку входной двери, как зазвонил сотовый.
Анжела посмотрела на экран и тепло улыбнулась.
- Да, мамуль! Как у вас дела?.. Нет, всё нормально… Да, питаюсь… Ма-а-а-ам… Ну не волнуйся ты! Я не собираюсь становиться анорексичкой, честно! Всё, что надо, у меня на месте. Ладно, я щас побежала по делам, в обед перезвоню. Папулю целуй от меня! Жутко соскучилась, до невозможности прям. …Ага, я тебя тоже.
Анжела сунула телефон в сумку и мысленно дала себе зарок почаще добавлять к яблокам что-то ещё.
Всю дорогу до центра города с губ её не сходила улыбка. Мысли о родителях всегда грели душу. Ну и что, что она у них приёмная! Мать – не та, что родила, а та, что вырастила. И ведь где-то ходит по земле та женщина, что её отдала… так просто сбагрила, как ненужную вещь! Семилетнего ребёнка. Что она ей сделала, чем так разозлила, что она так поступила?! У Анжелы не было ответа на этот вопрос, и она снова почувствовала, как внутри поднимается волна гнева. Постаралась вовремя погасить эти ненужные эмоции.
Как жаль, что она не помнит лица настоящей матери… Лиц своих настоящих родителей. Всё, что до семилетнего возраста – теряется в мутной пелене. Это ужасно, иметь склероз, ещё не дожив до пенсии.
К счастью, ей невероятно повезло, и из детдома её забрали всего через полгода. Так что в школу она пошла уже из своего нового дома. А тепла, которым её окружили новые родители, хватало с избытком, чтобы компенсировать те семь лет, о которых она ничего не помнила.
Прислонившись спиной к двери в метро, Анжела усмехнулась – вспомнила, сколько семейных баталий ей пришлось пережить, пока выбирали сферу дальнейшего трудоустройства после школы.
Родители почему-то настаивали, чтобы она пошла учиться на врача. Это она-то? Да она первого же капризного пациента выбросит в окошко! А следом полетит главврач, который вздумает ей за это попенять.
Вообще ей всегда хотелось путешествовать. Открывать новые миры, неизведанные пространства. Но родители, трудившиеся на скромную зарплату, папа – водителем автобуса, а мама – библиотекаршей, не могли себе такого позволить. Они все вместе жили в Москве, поэтому её путешествия ограничивались подмосковными достопримечательностями и Золотым кольцом. Но вот однажды на выпускной они с классом отправились в Питер – и Анжела намертво влюбилась в этот город. Вопрос, куда ехать учиться, отпал сам собой… Но вот на кого?..
Под давлением родителей Анжела выбрала-таки более-менее респектабельную профессию – экономиста. И даже поступила в один Питерский вуз. Вот только вылетела с треском после первой же сессии, потому что учиться по этой специальности ей оказалось скучно до скрежета зубов. Родители, естественно, с ума сходили от волнения… Анжеле до сих пор было стыдно вспоминать. В конце концов им пришлось смириться с тем, что дочка бросила идею биться головой о гранит науки и под влиянием настроения решила стать моделью. Собственно, при имевшихся внешних данных этот выбор напрашивался давно.
Временами Анжела жалела об этом решении. Например, в такие дни, как вчера. Но всё же ей нравилось перевоплощаться, нравилось помогать создавать красоту, привносить капельку волшебства в повседневную жизнь других людей. Не оставляла и мысль взобраться когда-нибудь на модный олимп, и тогда-то уж вволю напутешествоваться по миру… Да и такую ударную дозу столь необходимых ей восхищённых взглядов, как в модельном бизнесе, она вряд ли получила бы где-нибудь ещё.
Поэтому – выше нос! Прорвёмся.
И день действительно оказался удачным. Анжела прошла на первом же кастинге и уже вечером участвовала в серии фотосъемок. Они были крайне изнуряющими, но в результате получились красивые снимки. А главное – платили день в день и наличными.
Вот только чем ближе подбирался вечер, тем сильнее Анжела ощущала смутное беспокойство.
Около десяти часов, когда фотограф наконец-то отпустил её и начал убирать свет, беспокойство переросло в тревогу.
В одиннадцать, когда Анжела забежала в одну из многочисленных кафешек на Невском, чтобы по-быстрому перекусить впервые за день и заодно отметить свою удачу, она поняла, что кусок в горло не лезет. Вообще. Ей безумно захотелось домой. Поскорее лечь в постель и уснуть.
Она с грохотом встала из-за стола, не доев свой цезарь с креветками, расплатилась и чуть ли не бегом понеслась к метро.
Сердце колотилось как сумасшедшее. Трясущимися руками еле нашла в сумочке ключ.
Войдя в квартиру, Анжела швырнула сумку на пол, туда же полетели в беспорядке кеды.
Разделась и бросила одежду на кресло. Путаясь в рукавах, натянула белую длинную футболку, в которой привыкла спать, наскоро умылась, а потом с наслаждением растянулась на кровати, прислушиваясь к сердцебиению, которое никак не желало успокаиваться и эхом отзывалось где-то в ушах. Теперь волнение потихоньку начинало её отпускать. Теперь всё было в порядке.
- Так, я сегодня, кажется, молодец! Заслужила небольшое послабление. Так и быть, полюбуюсь на тебя ещё раз…
И Анжела украдкой, будто кто-то мог увидеть её и осудить за то, что она делает, сунула руку под кровать, свесившись с неё, и достала-таки заветный альбом.
Рисунок был на месте. Её идеальный мужчина смотрел с него всё так же пристально, завораживающе.
А на белом листе, кстати, ещё оставалось место. Нарисовать бы ему в пару идеальную женщину… Но Анжела сходу отмела эту идею. Ну не себя же, в самом деле, рисовать? Она слишком хорошо знала собственные недостатки, чтобы так сделать. А выдумывать кого-то другого ей было сейчас лень. К тому же она слишком устала… Но в глубине души Анжела призналась самой себе, что, пожалуй, просто капельку ревнует… Стоп. К портрету?! Точно пора спать.
Она засунула альбом туда, где ему и было место, закрыла глаза и моментально провалилась в глубокий сон – даже забыла влезть под одеяло…
…Наконец-то!
Он тяжело выпал из её тени и схватился руками за край кровати, чтобы не растянуться на полу окончательно от подкосившей слабости.
Всё-таки это была не совсем ночь – белесая полумгла под странными светлыми небесами этого северного города, и ему было слишком больно выходить так рано. Но дольше ждать он просто не мог.
Очередная глупость – почти всё, что забрал у неё в ту первую ночь, он ей же и отдал, когда лечил. И эта глупость вновь едва не стоила ему жизни. Потому что он еле дотянул до возвращения домой своей второй души.
Пришлось даже отказаться от крыльев. Первыми пустить их в переработку для трансформации в человека. Они всё равно были здесь не нужны, а перераспределив энергию из них по телу, он получил лишние часы, которые позволили ему дождаться того момента, когда девушка, наконец, заснула.
Нет, не «девушка».
Анжела.
Его личный ангел.
Он рывком подтянул своё измученное тело ближе к кровати, невероятным усилием поднялся и сел на край.
Хотя последние силы вытекали из него, как вода из решета, прежде, чем припасть к источнику, он потратил ещё несколько драгоценных минут, чтобы осмотреть её ногу.
К счастью, раны заживали хорошо. Он улыбнулся, но тут же скривился от боли. Пожалуй, больше тянуть нельзя.
Аккуратно опустил её ступню обратно на кровать и повернулся.
Её спящее лицо в ореоле светлых волос, разметавшихся по подушке, было самым прекрасным, что он когда-либо видел в своей жизни.
Он протянул руку и провёл по щеке Анжелы тыльной стороной кисти.
Интересно, какого цвета у неё глаза? Должно быть, голубые. Но какого именно оттенка?.. Внезапно до боли сильно захотелось узнать.
Ну что ж – есть то, что он никогда не получит, и чем быстрее осознает это, тем лучше.
Он ещё немного продлил этот момент предвкушения, награждая себя за мучительные часы ожидания.
Наконец, сжал голову Анжелы в ладонях, путаясь в шёлке волос и чувствуя с опьяняющей чёткостью, как мерно бьётся пульс в её висках.
Закрыл глаза, и утонул в ней, как в прохладном озере, целебные воды которого остудили его горящую, истерзанную душу.
Первое удивление настигло его ещё у порога, когда он окунулся в её воспоминания о недавних часах.
Волнение? Тревога? Она неслась домой, как угорелая, не чуя под собой ног? Как такое могло быть возможно… Всего одна ночь – и такая тесная связь между ними… Могло ли быть такое, что она почувствовала, что он находится на последнем издыхании, и спешила, чтобы не дать ему умереть?
Ещё один вопрос, который скорее всего останется без ответа.
Он никогда не слышал, чтобы подобное было возможно. Но почему-то каждое новое прикосновение к её душе, каждый глоток её чувств и эмоций убеждали его в том, что это правда.
И тогда он почувствовал жгучее желание узнать о ней больше.
Он по-прежнему ощущал, что она полна магии, и хотел понять её источник.
А ещё не давала покоя мысль, которую он увидел в воcпоминаниях сегодняшнего дня. О том, что Анжела, оказывается, не помнит первые семь лет своей жизни.
Именно там следовало искать ключ к разгадке, без сомнения.
И он двинулся в путь. В поисках ответа. В поисках этого ключа.
Он шёл всё дальше и дальше, опускался вглубь её сознания. Туда, куда вёл его тёмный коридор, по бокам которого – бесконечные двери…
В самом конце он заметил ещё одну дверь. Медную, подёрнутую патиной. Попытался открыть её, но ничего не вышло.
Как? Как она может скрывать что-то даже от него? Он нажал сильнее, навалился плечом… Створки жалобно скрипнули, но не подались.
- Ты кто? Что ты здесь делаешь?
Он медленно обернулся и застыл.
За его спиной стояла маленькая девочка.
Льняные волосы заплетены в две толстые косы. Височные кольца, монисты, белая длинная рубаха с обережным красным узором по рукавам, плечам и подолу, перетянута узорчатым пояском. В руках – деревянная кукла в пёстром лоскутном платье.
У девочки было очень удивлённое лицо.
И огромные глаза – он никогда не видел такого удивительного оттенка. Как у летнего неба над рекой. Неба, которого он не видел уже тысячу лет.
Ну что ж, теперь он знает, какого цвета её глаза.
- Здравствуй, Анжела! – он опустился перед ней на одно колено и улыбнулся.
Девочка нахмурилась.
- Я никакая не Анжела!
- И как же тебя в таком случае зовут?
Она задумалась, смешно сморщив хорошенький носик.
- Рогнеда.
Услышав её имя, он вздрогнул.
- Значит, Рогнеда… Красивое имя! Неда…
- Меня так называют мама и папа. Ты правильно угадал. Можешь тоже меня так звать, если хочешь.
- Хочу. Спасибо.
- А тебя как зовут? – девочка подошла ближе на шаг и уставилась на него с любопытством.
- Я едва не забыл свое имя. Но ты мне его напомнила.
- И как же?..
- Рогволд.
- Рогволд?.. Почти, как меня.
- Да. Ты права. Почти как тебя.
Она счастливо улыбнулась.
- Ты мне нравишься. Мне кажется, ты добрый. Только глаза у тебя такие грустные… Я тебя раньше здесь не встречала. Ты пришёл сюда, потому что тебе было грустно и одиноко?
Он молчал несколько бесконечных мгновений. Она терпеливо ждала.
- Да. Я пришёл сюда, потому что мне было грустно и одиноко. И я рад, что встретил здесь тебя.
Рогнеда засмеялась и протянула ему руку.
- Пошли тогда гулять!
- Погоди. Скажи мне лучше – где твои родители?
По лицу её прошла тень.
- Они ушли. И оставили меня одну. Совсем одну – и здесь никто не приходит со мной поиграть.
Он бережно взял протянутую руку.
- Куда они ушли, Неда?
- Я не знаю. Я не помню.
Кажется, она готова была заплакать. И заплакала. Крупная прозрачная слеза покатилась по её щеке. Он стёр её пальцами. Неда всхлипнула.
- Не плачь. Ты сильная. Ты не должна плакать. Не будешь?
Она послушно кивнула.
- А теперь мне пора идти. Я и так уже слишком задержался. Это может быть опасно… Для одного хорошего человека.
Девочка испуганно на него посмотрела и вцепилась в руку.
- Но ты ведь придёшь снова?
От того, каким отчаянно одиноким взглядом она глядела прямо в его душу, у Рогволда сжалось сердце.
- Конечно. Я обязательно к тебе вернусь. Я буду возвращаться каждую ночь, обещаю.
Она облегчённо вздохнула и опустила голову, размазывая слёзы по щекам.
- Ну тогда… ну тогда ладно. Иди. Только приходи снова. Я тебя буду очень ждать.
И когда он выходил из её души, чувствовал спиной взгляд небесно-синих глаз, провожающих его.
Рогволд отпрянул и закрыл лицо ладонями, приходя в себя.
Затем встал с кровати и отступил на шаг.
Сложил руки на груди и стоял так несколько долгих минут – неподвижный, задумчивый…
- Знаешь – ты была очаровательна в детстве… Неда!
Его взгляд медленно скользил по очертаниям её тела, разметавшегося на кровати в беспокойном сне.
- Но, пожалуй, такой ты мне нравишься больше…
Он очнулся, когда осознал, что ноги сами понесли его обратно к девушке. Тряхнул головой и заставил себя остановиться и снова уйти в тень.
На сегодня довольно. Он не позволит себе приблизиться к ней сильнее, чем это необходимо для выживания. Он ещё не настолько пал.
Стрыга медленно ползла по тёмному узкому коридору, пол которого светился голубым. Однако и этого слабого свечения было довольно, чтобы невыносимо жечь её лапы, и она время от времени поджимала их, жалобно скуля. Но всё равно продолжала ползти.
Грузное тело уже едва помещалось в сужающемся проходе, и временами бока стрыги, покрытые чёрной жёсткой щетиной, касались стен. Это причиняло новую боль и заставляло вздрагивать, скалить острые изогнутые клыки, что в два ряда росли в её пасти.
У неё не было глаз – лишь острый нюх и желание убивать. Только это желание заставляло стрыгу терпеть боль и проталкивать своё тело всё дальше и дальше по мучительному пути, по дороге меж Навью и Явью. Всей кожей она чувствовала, что где-то там, впереди – добыча. Стрыга представила, с какой сладостью вонзит длинные зазубренные лезвия когтей в живую трепещущую плоть, и с удвоенной силой продолжила движение.
Потом стрыга вспомнила, что ей нельзя разрывать на части всех, кого встретит. Хотя бы одного она должна принести целым. Не обязательно живым, но непременно целым. Тогда хозяин обрадуется. Тогда хозяин похвалит. Но только это было слишком сложное задание – так трудно удержаться после стольких веков отчаянного голода… Ну ничего, она справится. Она умнее тех, других, которые вернулись ни с чем. За это хозяин рассердился на них. И скормил остальным. А она не такая – нет. Она умнее!
Снова обжигает лапы свет. Ну ничего, хозяин обещал, что там, в Яви, будет темно. Будет ночь. Это хорошо.
Последнее усилие. Воздух вокруг сгустился, стал плотным, в нём она вязла, как в смоле. Нет… она справится. Ещё усилие… Другие смогли, и она сможет тоже… Потому что впереди ждёт желанная награда.
С низким рёвом стрыга вывалилась из портала, что был на высоте двух метров от мраморного пола – в белой стене, инкрустированной разноцветной мозаикой пёстрого восточного узора.
Тонкие резные колонны взмывали ввысь и поддерживали ажурный потолок, выполненный в форме многолучевой звезды. Эта звезда, самая большая из многих, которые можно было увидеть этой ночью, несомненно считала себя главным её украшением и горделиво возносила свою главу, тянулась к остальным звёздам на стройных ногах-колоннах, будто хвастаясь пред ними своей красотой.
Невдалеке мирно журчал фонтан, и его тихий плеск вторил степенному движению облаков, что серыми мазками покрывали тёмную палитру ночного неба.
Всякому, кто пришёл бы этой ночью к павильону «Узбекистан» на ВДНХ, показалось бы, что он попал в оживший мир сказок тысяча и одной ночи.
Но так казалось бы ему недолго. И, к счастью для людей, никто из них не явился сюда в эту ночь – а потому стрыга, отряхнувшись и шумно потянув носом воздух, повернулась и на полусогнутых направилась к выходу. Её передние конечности были намного длиннее задних, и она не могла быстро бегать, зато умела совершать невообразимые прыжки, а одного удара могучей лапы хватало, чтобы снести полголовы зазевавшемуся ларву или размозжить криксу.
Где-то на полпути, в центре круглого помещения стрыга притормозила на пару мгновений, принюхиваясь. Встала дыбом щетина на её могучем мускулистом теле, напоминавшем чудовищную химеру, рождённую от брака гиены и гориллы.
Да… Она ощущала это отчётливо… И это заставляло скалиться в бешеной ярости…
Несомненно – когда-то на этом самом месте погибла стрыга. А может быть, и не одна.
Ну ничего, она отомстит за эти смерти! Мара всё сказала правильно – люди забыли, что такое страх. Настоящий, не придуманный, не тот, который для развлечения, чтобы пощекотать себе нервишки перед сном. Нет – страх мучительный, от которого стынет кровь и стучат зубы, от которого все мысли разом выбивает из головы. Самый древний, самый чистый, прекрасный в своей чистоте и самый пронзительный страх.
Страх смерти.
Мара им это напомнит.
Вот только низвергнутая в Навь богиня, что открыла портал этой ночью, почему-то решила, что стрыги ей послушны. Забыла, кто их настоящий хозяин. Но верность и преданность своему создателю – самое главное для стрыг испокон веков. Нет почётнее жизни, чем жизнь во благо хозяина. Нет лучшей смерти, чем смерть от руки хозяина. Хотя последнего всё-таки не хотелось…
И стрыга с удвоенным рвением пошла вперёд, пригнувшись и прислушиваясь к мельчайшим нюансам запахов и звуков, что нёс ей ночной ветер.
Старательно обходя брызги от фонтана, она вышла, наконец, наружу. И застыла.
Открытое пространство впереди укутывала прозрачная ночная тьма. Непривычная для большого города. Это гасящее поле от портала – оно уничтожало все источники света на километры вокруг. Ни одна искра света не должна была потревожить тех, кто выбирался на поверхность, чтобы подчинить сонную Явь велениям проснувшейся Нави. Даже звёзды, казалось, погасли в этот миг – их скрыла пелена облаков, или может быть, они в испуге сбежали куда-то в глубины ночного неба по спасительному Млечному пути.
Стрыга испустила низкий вибрирующий звук на несколько октав ниже того, что могло воспринять человеческое ухо. Звук отразился от каждого здания, каждой скульптуры, каждого цветка в клумбе и вернулся к источнику.
Теперь стрыга знала, что вокруг неё, так же уверенно, как если бы видела своими глазами. Но это видение было лучше. Вместе с остальными органами чувств оно давало стрыге столько слоёв восприятия действительности, сколько не подарит ни один настоящий глаз. Она видела трепет травы на ветру за много сотен метров от себя. Она ощущала биение сердца парочки голубей, что притулились друг к другу у ног скульптур рабочего и крестьянки, возвышавшихся на массивной внушительной арке входа на ВДНХ. Она по запаху могла определить, где ступала нога человека совсем недавно, несколько часов назад, когда это место было заполнено людьми – безмятежными, прогуливающимися, такими глупыми в своём неведении.
Скоро они поплатятся за свою глупость.
…Аааааааргх, как хорошо!
Явственный запах человеческой плоти – живой, дышащей. И совсем недалеко. И приближается.
Не важно, мужчина это или женщина, старый или молодой. Не важно, зачем он явился на свою беду среди ночи в это место. Не важно, откуда он пришёл сюда.
Он не сможет сегодня туда вернуться.
В несколько длинных прыжков стрыга пересекла заасфальтированную дорогу, попутно разметав когтями несколько клумб.
Теперь левее. Опять вода, противно журчащая и плюющаяся жгучими брызгами. Как её много здесь! А над водой полукругом застыли скульптуры. Статуи людей в сверкающих одеждах, с воздетыми к небу руками. Кажется, замерли посреди какого-то танца.
Скоро вы станете единственными людьми, что осмелятся находиться тут. Остальные будут испытывать смертельный ужас даже при упоминании этого проклятого места. И ни единой капли воды здесь не будет больше никогда – она уйдёт в трещины в земле у подножия вывороченных с корнем статуй.
Ближе.
Ещё ближе.
Вот он. Пожилой мужчина. От него мерзко пахнет, и у него грязная одежда. Кажется, он что-то или кого-то ищет… А может, просто разговаривает сам с собой. Нетвёрдой походкой добрёл до лавочки и плюхнулся на неё.
К такому нет смысла подкрадываться тайком.
Стрыга подумала, что не хочет тащить хозяину подобного забулдыгу. Для него она поймает кого-нибудь почище. Значит, этого можно…
Она в нетерпении выпустила когти и осклабилась. Из пасти вывалился длинный раздвоенный язык и затрепетал.
В предпоследний миг до броска человек что-то почувствовал и повернул голову туда, где в тени у фонтана «Дружба народов» возникла ещё одна тень…
В последний миг до броска он привстал и открыл рот, чтобы что-то сказать. Какой растерянный взгляд…
За полмига до броска стрыга начала своё смертоносное движение – могучие мускулы напряглись, как сжатая пружина, и вся её массивная туша подобралась…
…Чтобы за четверть мига до броска резко остановиться и плюхнуться на тощий зад, с лязгом сомкнув чудовищные челюсти.
Потому что справа от неё вдруг зажегся свет.
И этот свет она увидела даже без глаз.
Он был яркий, как пламя, и такой же золотой. Не обжигал и не причинял боли, но манил к себе, манил непреодолимо.
И стрыга пошла на этот маяк, позабыв обо всём.
Позабыв о добыче, о хозяине, что ждал в недрах Нави, о том, кто она такая и для чего сюда явилась.
Потому что больше ничего не существовало во всех трёх мирах, кроме этого манящего света.
…Серая дымка за окном постепенно светлела. Утренняя мгла перетекала в полумглу дневную – под печальный шелест капель дождя и шёпот ветра.
Вот уже полчаса Анжела лежала в постели в каком-то странно-расслабленном состоянии, прижав ладони к животу и глядя в сторону рассеянным взглядом.
Совершенно не хотелось вставать и куда-то идти. Больше всего на свете она мечтала остаться сегодня дома и досматривать сны. Вспомнить бы ещё, что снилось… Но никак не выходило. Что-то и светлое, и печальное одновременно, оставляющее на душе оттенок прозрачной грусти.
Наконец, она вздохнула и заставила себя подняться с постели, что притягивала обратно, как магнит. Задумчиво побрела в ванную умываться. Нога уже совершенно зажила, осталось лишь несколько тонких шрамов – к счастью, в таком месте, где их никто не увидит. Пожалуй, сегодня можно снова надеть шпильки. Тем более, что предстоит очередной кастинг – на этот раз крайне ответственный. В новом модельном агентстве, куда обратилась Анжела, что-то сказали туманно о сумасшедшем гении из Сибири, по которому сходит с ума вся Северная столица и который обожает доводить своих моделей до слёз. Прославился он якобы на том, что сделал какие-то совершенно невероятные снимки с девушкой и живым медведем где-то в таёжной глуши, с налётом славянских древностей и мистицизма.
Что надеть сегодня, Анжела выбирала недолго. Лаконичные чёрные брюки с низкой посадкой и светло-голубой топ с изысканной кружевной вставкой на животе подойдут как нельзя лучше. Не нужно лишнего. Этот урок преподала ей когда-то одна из старших коллег, завершавшая карьеру модели, а потому щедро делившаяся советами с молодой сменой. «Больше элегантной простоты – пусть видят тебя саму, а не то, что на тебе надето!», - так она любила повторять.
Распрямить плечи, уверенный взгляд в зеркало перед выходом, ослепительная улыбка – ну что, где там этот чокнутый? У него не будет ни единого шанса!
- Волхв?.. – Анжела недоверчиво посмотрела на собеседницу.
Очаровательная брюнетка с родинкой над верхней губой, сидевшая на секретарском месте у высоких дверей, нервно сглотнула и бросила пугливый взгляд в сторону входа в смежное помещение.
- Эм-м-м… Ну да. Его так все называют.
- В смысле – Волхв? Ну там, маг, кудесник, дары волхвов и всё такое? Врагу не сдаётся наш гордый варяг?.. Хотя нет, это немного не то…
- Потише! Там же всё слышно! – зашипела на неё брюнетка и бросила сердитый взгляд.
Анжела пожала плечами и уселась в кожаное кресло. Закинула ногу на ногу и приготовилась ждать. Бесконечные ожидания составляли львиную долю рабочего дня модели – ожидание очереди на кастинге, ожидание результатов, ожидание в аэропорте, ожидание очереди в гримерной, ожидание очереди на съемку, пока очередной гений в очередной раз переснимает очередной неудавшийся кадр предыдущей модели, ожидание выхода на подиум… И всё это впроголодь, в страшной жаре и духоте или на невыносимом сквозняке… Да, карьера модели требовала нехилого здоровья, выносливости и железных нервов. Впрочем, всего этого у Анжелы было в избытке.
Однако на сей раз ждать пришлось на удивление недолго.
Высокие двустворчатые двери красного дерева резко распахнулись, и из них выскочила девушка. Стройная блондинка в коротком облегающем платье плакала, размазывая тушь по ресницам. Её пальцы дрожали.
Секретарша привычным жестом протянула приготовленный заранее пластиковый стаканчик воды из бойлера.
Девушка покачала головой и молча выбежала вон из приёмной.
Анжела с брюнеткой переглянулись. Та кивнула ей на двери.
Глубокий вдох. Грудь вперёд. Вспомнить тот боевой задор, что был в глазах утром… Ты справишься!
В просторном помещении было прохладно и царила полутьма. Ярко освещен был лишь небольшой пятачок у дальней стены – там, где повешен белый экран и выставлен свет. У экрана – высокий барный стул и низкий столик. Ей туда, поняла Анжела.
Она заметила, что в креслах, тут и там расставленных по обе стороны от прохода, как в зрительном зале, сидят какие-то люди. Виднелись смутные очертания, но никто не разговаривал и стояла звенящая тишина.
«Всё чудесатее и чудесатее», - подумала про себя Анжела, внимательно глядя под ноги. Не хватало ещё споткнуться о какой-нибудь провод и переломать себе главные орудия труда.
Она невозмутимо шагнула в круг света и уселась на стул.
- Добрый день! Рогова Анжела, двадцать лет, рост – метр восемьдесят два, вес - пятьдесят три. Родилась… родилась в Москве, живу в Санкт-Петербурге. Увлечения – дайвинг, пастельная живопись, задавать глупые вопросы. Что я должна делать?
Пару мгновений было по-прежнему тихо.
- Глупые вопросы, говоришь? Неужели ещё одна безмозглая дурочка на мою голову? – низкий бас пророкотал глухо, как в бочке. Анжела невольно вздрогнула. Одна из теней в зале зашевелилась и приблизилась к свету.
Колоритный дядька, нечего сказать!
Высокий, массивный как медведь, заросший лохматой густой бородой по самые глаза. Из-под косматых бровей сверкает внимательный умный взгляд. Длинные прямые волосы, наполовину седые, на лбу перехвачены кожаным ремешком. Одет в простую льняную рубаху, опоясанную тонким кушаком, и холщовые штаны. Анжела не удивилась бы, окажись у него на ногах лапти – но, как ни странно, он был обут в обыкновенные кроссовки белого цвета.
- А вы собрались меня фотографировать или вести научные диспуты? – парировала Анжела. Чёрт, если её кастинг завершится прямо на этом, придётся пенять только на собственный несдержанный язык… С этим у неё всегда были проблемы.
Впрочем, такой ответ, кажется, пришёлся по душе Волхву. Он усмехнулся, внимательно глядя девушке в глаза.
- Хм… Посмотрим, надолго ли тебе хватит смелости. Тащите-ка сюда Ивашку!
Что это ещё за Ивашка?.. И почему его нужно тащить?...
Анжела открыла было рот, чтобы задать очередной вопрос, но поперхнулась на полуслове.
Ещё одна перепуганная насмерть девчонка-помощница принесла и поставила на столик небольшой аквариум, накрытый стеклянной крышкой.
А в нём, на сухой коряге, из которой росли два чахлых листка, медленно передвигал мохнатые лапы здоровенный паук-птицеед.
Анжела мысленно сказала всё, что думает об этом Волхве и всех его предках до десятого колена.
- Я так понимаю, это мой напарник для сегодняшних съёмок? – невозмутимо задала вопрос фотографу. Тот внимательно следил за выражением её лица.
- Правильно понимаешь. Галя, доставай! Для начала – на плечо.
Передёргиваясь от омерзения, девушка-помощник вытащила паука из аквариума и понесла к Анжеле. Так вот почему та девица в приёмной рыдала и тряслась…
Пффф! Неженки.
Анжела небрежным жестом откинула волосы с плеча и посмотрела в упор на Волхва, принимая вызов.
Мохнатое существо приземлилось на неё и слегка царапнуло кожу, чуть не свалившись. Анжела сдержалась и не поморщилась. Надо, так надо! У неё было единственное правило – она никогда не снималась обнажённой. Всё остальное как-нибудь вытерпит. Это всего лишь живое существо, не доброе и не злое.
Волхв взял в руки фотоаппарат.
- Представь, что к тебе прицепилось что-то, от чего ты хочешь избавиться, потому что оно причиняет тебе боль. Ну, скажем, какая-то проблема, ошибка прошлого, плохие воспоминания, дурные сны… Но ты не можешь, потому что носишь это в себе, а от себя сбежать невозможно. Что ты будешь делать?
Анжела задумалась на мгновение.
- Постараюсь обратить это себе во благо. Сделать его своей силой. Своим другом.
Она взяла паука с плеча и пересадила себе на ладонь. Поднесла близко к лицу и улыбнулась, глядя прямо на застывшего от неожиданности маленького монстра, забывшего даже шевелить мохнатыми лапами.
Сухо и быстро защёлкал фотоаппарат. В зале послышалось какое-то шевеление и шёпот.
Спустя полчаса у неё забрали паука и посадили его обратно в аквариум. Кажется, они действительно успели подружиться за это время – два подневольных существа, которые с большим удовольствием остались бы сегодня дома, в каком-нибудь уединённом тихом месте.
Волхв подошёл ближе, скрестил руки на груди и смерил Анжелу с ног до головы внимательным взглядом.
- Ну что ж, пока хватит. Но мне нужна модель для более серьёзного проекта. Не уверен, что ты подойдёшь. Что у тебя есть, кроме острого языка и смазливой мордашки? Мне нужно нечто большее, чем просто хорошенькая моделька. На своих снимках я заставляю человека вытащить душу напоказ – и то, что увидят другие люди, должно быть красиво.
Анжела почувствовала, что её сейчас снова понесёт, но ничего не могла с собой поделать. Её глаза сверкнули, по венам бурлил адреналин, накопленный за время общения с пауком.
- А по какому праву вы судите меня по обложке? – голос против воли дрогнул. – Дайте мне шанс, и вы увидите сами. У меня есть кое-что на душе, чем я могу удивить людей.
- И что же? – Волхв скептически приподнял мохнатую бровь.
Анжела вздёрнула подбородок.
- Я переполнена магией!
Она старалась быть невозмутимой и держать спину, когда уходила, но в пустом коридоре на первом этаже не выдержала – прислонилась к стене и прикрыла глаза. Что-то от пережитого напряжения накатила слабость в коленях…
Дядька выпил немало душевных сил.
И главное, непонятно, чем всё это издевательство закончилось – ей не сказали ни да, ни нет. Обещали перезвонить.
- Тебе плохо, милая? – участливый женский голос вывел из раздумий.
Она открыла глаза и увидела прямо перед собой милую темноволосую женщину средних лет в синем форменном платье и со шваброй в руках.
Анжела тепло улыбнулась.
- Спасибо, не беспокойтесь. Просто устала. Приду домой, отосплюсь и всё пройдёт.
- Ох, это хорошо! А то вид у тебя, деточка, больно бледный. Молодежь сегодня слишком много работает. Мы в вашем возрасте меньше работали и больше влюблялись…
Анжела почему-то смутилась. Ещё раз поблагодарила сердобольную уборщицу и поспешила к выходу, на свежий воздух.
По дороге у неё настойчиво зазвонил телефон. Пришлось снова остановиться.
- Анжелк, Анжелк, ну ты чего не отвечаешь? – из трубки на неё полилась взволнованная частая речь. Лера, лучшая подруга. Снова поднимает много шума из ничего.
- Лер, ну ты же знаешь, раз не беру – значит, работаю. Чего у тебя опять стряслось?
Судя по слезам в голосе, как всегда трагедия на любовном фронте.
- Да с Максом опять поругались! Ну не могу я уже. Люблю этого балбеса – сил моих нет. Но когда он ведёт себя так, как сейчас, мне хочется его придушить!!
- Ты бы лучше сказала ему уже, что любишь. По тому, как ты себя ведёшь, даже я уже засомневалась. А он вообще не знает.
- Чтобы я – первой? Не дождётся! И вообще, мы уже второй день с ним не разговариваем.
Анжела вздохнула.
- И чего ты хочешь от меня? Я тебе уже двадцать раз говорила, что завязывала бы ты уже издеваться над парнем…
На том конце трубки послышалось обиженное сопение.
- Я думала, подруга всегда должна быть на стороне подруги!
- А я и есть на твоей стороне, жаль, что ты не понимаешь.
- Ладно. Я вижу уже, что таким макаром от тебя толку не дождёшься. Давай завтра на Невском встретимся, в нашей любимой кафешке, и я тебе всё подробно расскажу. Идёт?
- Идёт. Что-то мне подсказывает, что завтра я буду ну просто совершенно не занята.
Но предчувствия в кои-то веки обманули её.
Брюнетка с родинкой догнала у самого выхода.
- Почему… почему на звонки не отвечаете? – она запыхалась и едва переводила дух.
Анжела посмотрела на неё вопросительно.
- Ну, в общем… Он вас берёт.
Анжела просияла. Лучше пока не думать, каких нервов будет стоить ей дальнейшее общение с сумасшедшим стариком. Главное, она выиграла!
- И когда приступать?
- Собственно… Прямо сейчас. Машина уже ждёт у выхода.
- Машина?.. Куда мы едем?
Лучше было не спрашивать, поняла Анжела, опасливо разглядывая массивное серое здание почти без окон, возвышающееся над головой. Съемка на старом товарном складе в промзоне. Какая прелесть! Может, дедуля – тайный маньяк? Но вокруг было полно народу, тащившего разнообразную аппаратуру, и она немного успокоилась.
- Скажи, чего мы тут забыли? – спросила она украдкой у проходившей мимо помощницы Гали, которая избавившись, наконец, от Ивашки, заметно приободрилась.
- Ну… кажется, ему понадобился снег в мае.
- Чего?!..
- Снег. Много снега. Не представляю, зачем. Понимаешь, он у нас такой… Гений на всю голову, в общем.
Анжела осторожно прошла по огромному помещению, заставленному тут и там ящиками, коробками и мешками. В углу оборудовали небольшую гримёрную, и она уже успела переодеться в длинное струящееся белое платье с короткими рукавами, глубоким вырезом и открытой спиной. Волосы завили крупными локонами, на голову надели венок из белых роз.
Галя подвела её к железной двери в дальнем конце зала, чуть приоткрытой. Из образовавшейся щели вился тонкий дымок тумана, и ощутимо тянуло холодом. Так, великолепно! Не хватало ещё, чтобы чокнутый дедок решил снимать прямо в…
- Чего застыла, как истукан? Боишься? Передумала? – насмешливый бас за спиной вывел из задумчивости, и Анжела решительно дёрнула на себя тяжеленную дверь…
Так и есть. Это холодильник, в котором когда-то хранилось мясо. Дедуле можно ставить диагноз, определённо!
Анжела сделала шаг вперёд и замерла, завороженная.
В центре полутёмной комнаты, стены и потолок которой тоже были обиты жестью, возвышалась гора снега. Снежинки искрились и переливались в приглушённом свете направленных на них софитов, расположенных как-то по-особому. Вокруг стелилась лёгкая дымка. Всё вместе было просто потрясающе красиво. Кажется, теперь понятно, за что его так превозносят… Здесь творилась самая настоящая магия. И она должна была статье её частью.
Пятой точкой Анжела почувствовала, что это ещё далеко не все сюрпризы на сегодня.
Галя заставила её разуться. Поджимая пальцы босых ног и придерживая одной рукой подол длинного платья, Анжела вопросительно посмотрела на Волхва, молча ожидая указаний.
- Что смотришь? Полезай.
- К-куда?!
- Как это – куда? Тебе что, не сказали? Тема фотосессии – «Сказка о мёртвой царевне». Вот ты ею и будешь.
Анжела сжала зубы и кивнула. При помощи Гали взобралась на кучу снега и улеглась точно в выемку, которую кто-то заботливо для неё приготовил. Мороз тут же впился в её тело с жадностью. От тонкого платья тепла было – как от козла молока.
Одну руку её заставили положить на грудь, другую – вытянуть вдоль тела. Повернуть голову на бок и прикрыть глаза. Локоны расправили на снегу…
- Нет, так дело не пойдёт! – проворчал Волхв где-то у софитов. – У тебя сейчас лицо такое, как будто ты готова меня придушить собственными руками.
- Может, потому, что это так и есть? – буркнула Анжела, но против воли улыбнулась.
- Это уже лучше. Значит так, давай договоримся – я тебя совершенно не собираюсь превращать в настоящую мёртвую царевну, так что в твоих же интересах сделать мне нужное лицо и быстренько закончить съемку. Поэтому давай-ка, слушай внимательно. Глаза закрыла? Хорошо. Лицо расслабь. Представь, что засыпаешь. Глубоко. И уплываешь куда-то… Здесь, в этом мире, от тебя остаётся лишь пустая оболочка… А твоя душа уходит… Далеко… За грань, что отделяет наш мир от другого – Вечного, прекрасного, волшебного…
Мерно щёлкал фотоаппарат.
Под звуки рокочущего баса, что плыли над нею, как песня вещего певца Бояна, Анжела и правда начала ускользать… Туда, в тот дивный мир. В котором так хотела побывать… Снова.
Она больше не чувствовала своего тела. Холод не касался его жадными пальцами. Пред её сомкнутыми веками клубилась туманная пелена, и Анжела пошла сквозь неё, придерживая подол белого платья – а она отступала от её обнажённых плеч. Белые розы в венке источали тонкий волнующий аромат. Девушка поняла, что дышит неровно, а сердце бьётся так сильно, будто ждёт чего-то…
Золотистая бабочка яркой звездой пронеслась над её головой, осыпая серую туманную мглу искрами света.
И Анжела пошла за этими манящими огнями, как зачарованная, гадая, куда они её приведут. Тихий перезвон колокольчиков где-то вдали…
Стена тумана пред нею разошлась, будто птица распахнула крылья…
Он стоял в нескольких шагах от неё – смотрел куда-то вдаль, и его спина была напряжена. Он был чёрен, как самые глубокие ночные тени. Весь соткан из клубящихся оттенков мрака. Длинные волосы падают на плечи, верхние пряди собраны, как у эльфа. Тёмного эльфа.
Анжела замерла на месте. Боялась окликнуть. Боялась прервать его уединение. Но он обернулся сам.
Вместо лица у него тоже была тень. Но из глубин этой тени на неё в упор посмотрели льдисто-голубые глаза.
Те самые, что она нарисовала когда-то. Вот только она не придавала им того выражения крайнего изумления и тревоги, которые были теперь в глубине этих удивительных глаз.
И конечно, она никогда не смогла бы нарисовать ему такого голоса – низкого, обволакивающего, каждый звук которого был словно прикосновение.
- Что ты здесь делаешь? Как попала сюда?
Анжела вздрогнула. Она не знала, что сказать, поэтому промолчала.
- Уходи немедленно… Ты… Это слишком опасно, для нас обоих.
Он сделал шаг навстречу, но остановился. Как жаль…
- Анжела, ты должна проснуться! Немедленно! Слышишь меня?..
Но ей совсем этого не хотелось. Больше всего на свете она желала сейчас узнать побольше об этой тени. И тогда Анжела тоже сделала шаг.
Он вздохнул.
- Ну что за душа мне попалась такая… Упрямая. Ну, хорошо. Пойдём, я сам тебя провожу.
И последнего шага расстояния меж ними как не бывало. Анжела запрокинула голову, увидела совсем рядом тёмный провал лица, на котором ничего не было, кроме льдисто-голубых глаз. Но выражение этих глаз ей хотелось разгадывать вечно, столь многое в них таилось. Столь многого она в них не понимала.
Взял за руку и повёл обратно. Как касание тени может быть таким тёплым, живым, успокаивающим? Анжела крепко сжала его ладонь. Почувствовала, как она сжалась сильнее в ответ. Рука в руке… Такое странное чувство покоя!
Босые ноги брели в тумане, как по облакам. Его широкая спина впереди… Непривычно идти рядом с кем-то, кто выше её. Настолько выше.
Обратный путь показался слишком коротким.
- Кто ты такой?
Он не ответил.
Вот и выход. Неяркий свет впереди – там, откуда она пришла. Приглушённые взволнованные голоса людей по ту сторону Порога.
- Скажи хотя бы, я увижу тебя снова?
- Нет.
Как откровенно. Как горько.
Отпустил её руку, и Анжела сомкнула пальцы в кулак, пытаясь удержать тепло его ладони. Напрасно – оно истаяло в тот же миг.
- Иди теперь!
В глазах напряжение… Кажется, если б мог, он сказал бы ей так много…
- Ну же!
Анжела помолчала, а потом кивнула.
- Хорошо…
Взгляд тени смягчился. Он протянул руку и сорвал одну из роз с её венка. Сделал шаг назад.
Подходящих слов не было. Ну и ладно. Эта сладкая грёза, эта несбыточная мечта теперь всегда будет с ней. Она спрячет её на самом дне своей души и не будет показывать никому. Даже самой себе.
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги