Последний приют

   – Думала меня обмануть, сучка высокородная? Не выйдет! – услышала Анна чей-то рев, и на ее голову обрушился удар, расцвечивая окружающую действительность праздничными фейерверками, которые вспыхнули перед глазами и закружились в диком, не желающем гаснуть хороводе. – Сегодняшняя ночь станет для тебя последней, не будь я Сигвард Лютый. Молись Создателю, тварь, да не забывай благодарить за то, что сохранил твое доброе имя. Шлюха.

   – Спасибо, дядечка Сидор (с), – расслышав с пятого на десятое, брякнула Аня. Потом помолчала немного, стараясь осознать происходящее и спросила: – Где я?

   Злобного здоровенного мужика от этого невинного, в общем, вопроса просто перекосило.

   – Изображаешь из себя помешанную? Не поможет, – склонился тот к Аниному лицу, обдавая ядреным перегаром. – Ни боги, ни  демоны не спасут тебя и твоего ублюдка, женушка.

   – Женушка? – эхом переспросила женщина, моргая в тщетных попытках сфокусироваться.  Опасного психопата она видела более или менее четко, остальное кружилось и расплывалось.

   Однако, приходилось признать, что мерзавец был очень убедителен и очень доволен собой – прямо-таки человек, надежды которого полностью оправдались.

   – Шутки шутишь? – осклабился он, снова склоняясь к Ане. – Ну шути-шути напоследок. Скоро сможешь только кричать и молить о смерти. Ночь будет долгой, обещаю. И последней для тебя, – самодовольно усмехаясь, сообщил этот скот в образе человеческом и замолчал, ожидая ответа.

   Ну Аня и ответила – от души плюнула в самодовольную харю, получила порцию проклятий, сокрушительный удар в лицо... и с чувством выполненного долга лишилась чувств.

***

   Она всегда была такой. С самого детства.

   – Упертая как баран, – ругалась бабушка.

   – Заводила, – хвалил дед.

   – Помощница моя, – радовалась мама.

   – Самая клевая старшая сестра, – смеялся брат.

   – Дура конченная, – злились одноклассницы.

   – Безбашенная, – восхищались одноклассники.

   – Будущая олимпийская чемпионка, – гордился тренер.

   И все они были по-своему правы. Анна Соколова действительно была заводной, упертой, принципиальной, ответственной и очень везучей. До поры до времени, так уж точно.

   Неприятности обходили стороной бойкую девчонку, удача и успех шли рядом с ней. Все рухнуло, едва Ане исполнилось двадцать. Стремительный взлет и катастрофическое падение трехкратной чемпионки мира по пятиборью надрывались паблики, смакуя подробности автомобильной аварии, превратившей полную надежд, цветущую красавицу в прикованного к коляске инвалида.

   Аня на это плевать хотела. Аккурат с того момента, как услышала диагноз. Она и в подробности случившегося вдаваться не стала, хотя верный воспитаннице тренер до сих пор считал аварию происками соперников, слишком многое тогда стояло на кону. Вот уже двадцать лет он не в состоянии успокоиться. И столько же лет Ане по фигу.

   Ведь истина не поставит ее на ноги, не вернет здоровье.

   – На редкость неудачный перелом позвоночника, ходить вы больше не сможете, – единодушно заявляли врачи, а что разводили руками и отворачивались словно чувствовали свою вину так это издержки профессии и жалость. Обычная, человеческая.

   «Смешно и глупо,» –  Аня стискивала зубы, слушая диагноз. Парализованная или нет, сдаваться девушка не собиралась. «Не дождетесь,» – стало с тех пор ее девизом. Впервые Анна Соколова заявила об этом телевизионщикам, которые собирались снять шоу о жизни и смерти (профессиональной ясное дело)  юной чемпионки. Сулили большие деньги. Твари. Гиены, готовые рыскать по больницам и кладбищам в поисках очередной душещипательной истории.

   Аня так им и сказала:

   – На роль жертвы найдите кого-нибудь другого. Здесь вам ничего не обломится.

   Мама и тренер поддержали. Как и всегда. Только немного иначе: раньше чего-то требовали, гоняли в хвост и в гриву, а после травмы стали баловать, заваливать книжками, сладостями и жалеть. Через полгода и семь лишних килограмм Анна взбунтовалась.

   – Я страшная жирная калека, но я не жертва. Я хочу жить, смотреть сериалы,  работать, и помогать семье, как привыкла, а не изображать из себя комнатное растение.

   Многовато пафоса? Возможно, но иначе Аня не умела. И снова помог тренер – пристроил Анюту к делу. Его жене как раз требовались кружевницы. Широко известная в узких кругах, Галина Михайловна была талантливым, а главное, признанным кутюрье. Ее услугами пользовались очень обеспеченные, привыкшие получать все самое лучшее люди. Впрочем, речь сейчас не о них.

   Главное, что в вотчине Галины Михайловны Аня нашла себя. Благодаря упорству и усидчивости, она в стала настоящей мастерицей. Коклюшки, фриволите, вязаное и игольное кружево, вышивка бисером и золотом – чем только не овладела Анна. И дело пошло. Жизнь потихоньку наладилась. Правда, в прошлом остались слава и любовь, зато появилась возможность проводить время с семьей, помогать маме и брату.

   Не самая худшая и не самая несчастная участь, если разобраться. Другим приходится хуже. К тому же нашлось интересное и очень подходящее Ане хобби – фланкировка (фланкировка шашкой – это техника владения холодным оружием, включающая выполнение сложных зрелищных ударов, финтов и оборонных движений. Исторически она использовалась в казачьих войсках, а сегодня популярна в качестве элемента тренировок по историческому фехтованию и для показательных выступлений). Благо денег и места хватало, да и желание присутствовало.

   Шли годы,  Аня если и не смирилась со своим положением, то по крайней мере приняла его – перестала ночами плакать в подушку и проклинать искалеченное тело, нашла подруг в мастерской, щедро дарила свою любовь маме и брату Степке. А когда мамы не стало только брату. Они вообще были очень близки, несмотря на большую разницу в возрасте. Тринадцать лет это вам не жук начихал.

   Степка, Степа, Степочка добрый, славный, самый замечательный. Кто был его отцом мама никогда не рассказывала, она и Аниного родителя почти не вспоминала. Уронила как-то, что был он летчиком испытателем и все. Степкин, наверное, тоже летал, возможно даже в околоземном пространстве. Как бы то ни было, гены сыну он передал замечательные. Степан вырос умным, здоровым, симпатичным, только очень уж шебутным. И упертым... Ну это уж семейное.

   Школу он окончил неплохо, отслужил в армии, закончил институт, нашел хорошую работу. Сам, между прочим, без никакой помощи. Хоть тренер и предлагал. И все было хорошо, пока на горизонте не появилась Ксю.

   Красивая, веселая, длинноногая молодая – она как-то очень быстро стала частью семьи Соколовых. Аня, что называется, «мяу» сказать не успела, как в просторной, переделанной из двух двушек четырехкомнатной квартире поселилась красавица блондинка с белым карликовым шпицем по кличке Пуня.

   И это стало началом конца.

   Нет, поначалу все было хорошо. Ксю порхала, изображая хозяюшку, Степка летал на крыльях любви, Пуня брехал и пачкал пеленки, Аня работала, приходящая помощница готовила и убиралась. И, несмотря на внешнее благополучие, что-то неуловимо менялось. Исчезла атмосфера любви и доверия, царившая прежде в доме Соколовых. Прекратились общие разговоры, пропала душевная близость, а потом Аня почувствовала себя лишней. Нет, Степан по-прежнему тянулся к сестре, и Ксю не говорила ничего прямо... и все же она дала понять, что жить в одной квартире с инвалидом не может. Хочет, но... никак не получается.

   В общем, Аня стала подумывать о том, чтобы разменять квартиру. Несмотря на протесты брата, она обратилась к риэлторам и даже рассмотрела несколько предложений, но не успела. Степка погиб. И виноваты в этом были Ксю, и Пуня. Но он маленький брехливый дурачок и вообще собака.

***

   Случилось это теплым летним вечером прямо около дома, когда Пуне вздумалось облаять какого-то прохожего. Тот сделал замечание, Ксю со шпицем ответили: не выбирая выражений, указали мужчине на его неправоту. Он в долгу не остался, и Степке пришлось вмешаться. Дело кончилось тем, что мужик достал пистолет и застрелил Степу и Пуню. Лучше бы уж Ксю, честное слово.

   Аня так на поминках и сказала.

   Конечно же, поднялся скандал. Родственники молодой вдовы очень возмущались, особо упирая на то, что одинокой инвалидке не на кого опереться кроме милой, честной, раздавленной горем Ксюшеньки. К тому же являющейся законной наследницей усопшего. К информации о том, что особого наследства Степа не оставил, а столичная жилплощадь оформлена на Аню, готовы оказались далеко не все. Ксю, к примеру, была в шоке, ее близкие тоже.

   Сложно сказать чем бы все закончилось, если бы не тренер. Постаревший, но способный дать фору любому молодому, он быстро навел порядок.

   – Ты же понимаешь, что эта кодла так просто не отступится? – глядя в спины оскорбленной Ксю и ее родственников, спросил тренер.

   – Плевать, – вспомнила старое Аня. – После Степкиной смерти мне на все плевать...

   – А вот мне нет! Твой настрой мне не нравится, идея все  завещать нам с Галей просто бредовая,  да и...

   – Кроме вас у меня никого нет и уже не будет, – устало перебила Аня, а потом попросилась домой.

   О том, что она умерла вместе со Степушкой, говорить не стала. И так все понятно.

***

   Оставшись одна, Анна проехалась по квартире, то и дело останавливаясь и оглядываясь по сторонам, брала в руки то одно, то другое. Словно прощалась. Впрочем, так оно и было. В полном молчании она вернулась в свою комнату, взяла со стола альбом с фотографиями и погрузилась в прошлое. Светлое и счастливое. Аня плакала и смеялась, целовала лица близких, неумело молилась... и ждала, знала, что скоро в замке повернется ключ, и придет Ксю.

   Она просто не может не прийти и  не порешать квартирный вопрос. Не такой она человек.

   Интуиция всегда была сильной стороной Анны Соколовой, она не ошиблась и на этот раз. Около одиннадцати вечера хлопнула входная дверь, раздались громкие голоса, возвещая о приходе родственников. Ксюша явилась с командой поддержки. Аня было дернулась, но быстро взяла себя в руки. Отложила альбом, перекрестилась и даже улыбнулась невестке и ее поддатому папаше. Впервые за последние дни.

   – Что-то вы долго, – сказала Аня, а в руке блеснула остро наточенная шашка.

   После того, как все закончилось, она сама вызвала скорую и милицию. Все время была вежлива и спокойна, но до суда не дожила – отказало сердце.