Последний шанс

– Ну что, Татьяна Петровна? Точно решили на пенсию? Не жаль вам уходить?

– Жаль, Михаил Игоревич, очень жаль. Все-таки больше сорока лет здесь проработала… – Татьяна Петровна легко махнула рукой. – Не отговаривайте, миленький. И устала я, и соображаю теперь не так уж и быстро.

– Да бросьте вы, Татьяна Петровна! Молодым ещё у вас учиться и учиться!

– Нет, Михаил Игоревич, я уже все решила и даже домик у моря присмотрела. Буду выращивать розы и капусту.

– Капусту?! А капуста-то вам зачем? – с улыбкой уточнил зам генерального.

– Чтобы чувствовать себя не хуже императора Диоклетиана! – легко рассмеялась Татьяна Петровна.

– Ладно уж вам, шутница! – окончательно развеселился Михаил Игоревич. – Значит, завтра последний день, а в пятницу – банкет в нашем кафе при управлении. Всё как положено: памятный подарок, денежная премия и так далее. Можете завтра-послезавтра не выходить на работу. Вы у нас женщина интересная, вам нужно парикмахера посетить и вот это вот всякое… – он указательным пальцем в воздухе нарисовал на своём лице огромные брови и взмахом кисти обозначил примерно полуметровые ресницы.

Татьяна Петровна рассмеялась: зам генерального был почти такой же мастодонт, как и она сама, и очень плохо разбирался в современной бьюти-индустрии. Он искренне восхищался «натуральной» красотой секретаря директора Анжелочки, совершенно не замечая, что у Анжелочки из натурального – только длина ног, а все остальное: губы, брови, скулы, волосы и даже грудь – нарощенные.

Татьяна Петровна уже была в дверях, когда зам окликнул ее:

– Татьяна Петровна, миленькая, простите старика… Совсем я забыл! Завтра к девяти утра всем сотрудникам управления явиться в ведомственную поликлинику. Приказ из Министерства спустили: срочно необходимо пройти диспансеризацию.

– Михаил Игоревич! Ну, мне-то это зачем?! Только время зря тратить.

– Затем, что Анжелочка забыла сообщить о письме, и данные нужно было отправить три дня назад. А пройти эту диспансеризацию – неделю назад. По бумагам вы у нас в это время  все ещё старший инженер, и эти буквоеды из Министерства обязательно прикопаются. Уж давайте пожалеем девочку, а то ведь нагорит красотке нашей, – он взглянул на огорчённое лицо Татьяны Петровна и торопливо пообещал: – Да вы не переживайте так, миленькая моя! Я сам лично главврачу звонил, для нас время освободят, и вы все за час успеете. Клянусь!

Идти ни в какую поликлинику Татьяне Петровне, разумеется, не хотелось. Но раз уж зам генерального освободил ей целый день – грех отказывать. Тем более что такие медосмотры проводились всегда действительно достаточно чётко и быстро. Она со вздохом кивнула, соглашаясь, и вышла из кабинета.

 ***

На следующее утро к девяти часам Татьяна Петровна встретила почти половину управленцев и от души поболтала, пока сидела в коротких очередях, состоящих только из своих:

– Ой, девочки, и не говорите! Спать буду до десяти утра, не меньше! Собаку заведу и кота обязательно! Внуки ко мне будут приезжать!

– Неужели по работе не заскучаешь, Танюша? – Марина из бухгалтерии устроилась на работу через пять лет после Татьяны Петровны, так что знакомы они были очень давно.

– Может и буду, Мариночка, но уже не тяну я полный рабочий день. Тяжело. И потом: если какие вопросы будут, всегда можно онлайн проконсультировать. Уж в этом-то я родному дому никогда не откажу.

– А ведь так и есть, Таня – дом родной... Сколько лет мы с тобой проработали... Считай, жизнь целую рядом провели.

– Вот бери отпуск и приезжай ко мне. Может, тоже надумаешь дом рядом купить.

***

В кабинет к терапевту, куда стекались все данные, Татьяна Петровна зашла без трепета. Все же для своих лет она была в отличной форме, и усталость, на которую она жаловалась, была не такой уж и сильной. Просто появилось понимание, что хочется немного расслабиться, отдохнуть от жёсткого ритма режимного предприятия и позволить себе всякие дамские слабости: бессмысленное сидение у телевизора, вязание носков внукам и, конечно, выращивание разных сортов роз.

Терапевтом вместо привычного Виктора Степановича оказался какой-то новый молодой, лет тридцати, мужчина, который хмуро перебирал стопку исписанных бланков и недовольно поморщился, задержавшись взглядом на одной из бумажек.

– Одинцова Татьяна Петровна?

– Да.

– В целом – все неплохо… Но есть тут маленькие неприятные детальки… – Татьяна Петровна испуганно уставилась на врача, и он поспешил её успокоить: – Нет-нет, ничего серьёзного! Но все же, чтобы исключить все возможные гадости, отправлю-ка я вас ещё и на МРТ. Если пойдёте прямо сейчас, то через час уже все будет готово. У нас как раз новый аппарат поставили. Самую совершенную модель… – проговаривая это, он быстро заполнял от руки какой-то бланк. Затем, по столу сдвинув листок в сторону Татьяны Петровны, пояснил: – Соседнее здание, боковой подъезд, три ступеньки вниз. Кабинет четвёртый, впрочем, я вот тут всё написал…

***

– Ложитесь, Татьяна Петровна, – уставший мужчина, почему-то одетый в зелёный хирургический костюм с шапочкой, показал в сторону длинного, чуть вогнутого стола.

– Наверное, мне нужно снять серьги, и тут ещё у меня…

– Ничего не нужно, ложитесь, – ответил врач.

– В магнитном поле металлы будут греться, – удивлённо произнесла пациентка.

Заметив её встревоженный взгляд, врач устало пояснил:

– Это не совсем магнитный резонатор. Здесь немного другие принципы работы, совершенно новая модель, досталась нашей поликлинике чудом просто. Так что не волнуйтесь, металл греться не будет.

Татьяна Петровна неловко поднялась по двум ступенькам, легла на холодную жёсткую поверхность, чуть поелозила, удобнее устраивая голову на выгнутой подставке. Врач в это время монотонно и равнодушно говорил:

– Лежать нужно спокойно, дыхание задерживать не требуется, когда мигнет свет – пугаться не нужно, так и должно быть. Разговаривать внутри нельзя.

Он с силой толкнул стол, вкатывая его в массивную трубу белую трубу, по краям которой мигали полтора десятка цветных надписей и пиктограмм, и вслух, непонятно кому, сказал:

– Начали... 

Вокруг Татьяны Петровны загудел аппарат, и все тело пронзила мелкая, неприятная вибрация. Затем голубой холодный свет стал мигать в какой-то очень раздражающей последовательности. А потом все погасло…

Свет включился, доктор вежливо помог Татьяне Петровне слезть со стола, уточнил, нет ли головокружения и, сев за стол в углу, принялся задумчиво смотреть в экран компьютера, заполненный какой-то таблицей.

– Я могу идти?

– Да. Будьте добры, скажите в коридоре, чтобы заходил следующий, – он даже не оторвал взгляд от экрана, а, сосредоточившись, принялся барабанить по клавишам.

***

Только через час, отсидев новую очередь к терапевту, забеспокоившаяся Татьяна Петровна узнала ответ:

– Не придумывайте себе ничего, прекрасные у вас анализы, просто прекрасные! Дай бог каждому такое здоровье в вашем возрасте. Вот уж не думал, что вы такая мнительная. Просто я всегда был перестраховщиком, – с улыбкой пояснил терапевт. – Так что вот ваш лист осмотра, – он показал ей огромный заполненный вручную бланк с кучей наползающих друг на друга штампов, смачно шлепнул на него личную печать и добавил: – Всего хорошего, документы мы отправим сами.

Выйдя из кабинета, Татьяна Петровна столкнулась с Эльвирой Викторовной из отдела логистики, которая, оглядев её с высоты своих метра восьмидесяти девяти, басовито и строго уточнила:

– Надеюсь, Татьяна Петровна, у вас все в порядке, и в пятницу мы с вами выпьем коньячку?

– Обязательно выпьем, Эльвира Викторовна!

Одарив напоследок будущую пенсионерку лошадиной улыбкой, Эльвира процокала каблуками в кабинет терапевта и загудела:

– Вы знаете, доктор, вот, вроде бы, все врачи говорят, что все хорошо, но на самом деле…

Татьяна Петровна непроизвольно улыбнулась: здоровье было небольшим пунктиком Эльвиры Викторовны, и пожаловаться она любила. Похоже, сегодня её жертвой станет новенький доктор.

«А так тебе и надо! – немного злорадно ухмыльнулась про себя Татьяна. – Нечего будущих пенсионерок пугать дополнительными анализами!»

Она заторопилась к выходу, помня о том, что на сегодня у нее запись на маникюр и педикюр, и боясь опоздать: Риточка была не тот мастер, которым можно пренебрегать. Мелькнула ещё мысль, что неплохо бы подобрать новое платье на выход и, пожалуй, стоит записаться на пятницу на макияж…

***

Вокруг Татьяны Петровны загудел аппарат, и все тело пронзила мелкая, неприятная вибрация. Затем голубой холодный свет стал мигать в какой-то очень раздражающей последовательности. А потом все погасло…

Темнота была такой долгой, что Татьяна Петровна невольно попыталась пошевелиться и с удивлением поняла, что двигаться она не может. Совсем не может. Паника накатилась резко. Она искренне пыталась хотя бы поморгать глазами, но не могла пошевелить ни единой мышцей.

Голос прозвучал так неожиданно, что она вздрогнула бы, если бы могла. Странно растягивающий гласные, несколько монотонный, голос этот обладал, казалось, непривычным акцентом. Звук шёл одновременно со всех сторон – ей даже показалось на мгновение, что с ней разговаривает сам аппарат МРТ…

– Синтез объекта ZАR2025/65  прошёл успешно. Ввожу адаптационный коктейль.

Свет очень слабо мигнул несколько раз, запахло резко и неприятно: каким-то химическим соединением – и Татьяна Петровна уснула.

Следующий раз Татьяна Петровна проснулась ровно в таком же положении: полная темнота, невозможность двигаться и монотонный голос, произносящий не слишком понятные фразы. Поменялись только некоторые детали: состояние паники исчезло и больше не возвращалось, пробуждение было недолгим и закончилось тем же самым, уже знакомым ей, резким химическим запахом.

Таких пробуждений было несколько, и в какой-то момент Татьяна Петровна начала испытывать скуку от бессмысленности действий. Зато в следующий раз, очнувшись, она поняла, что видит! Шевелиться или закрыть глаза по-прежнему не было возможности, но вот то, что удавалось рассмотреть, выглядело достаточно необычно. Это совершенно точно был не тот аппарат МРТ, в который её уложили.

Взгляд её, направленный строго вверх, а скосить глаза она не могла, упирался в полупрозрачное голубоватое стекло, сквозь которое виднелись непонятные балки конструкции на потолке. Свет, кстати, тоже отличался от изначального. Он не был голубым, а скорее напоминал солнечный. Первый раз Татьяна Петровна смогла четко оформить мысль: «Мне кажется, что я лежу здесь уже давно…».

При этом она не ощущала ни голода, ни жажды. Это была вторая странность, которую она отметила, когда свет начал гаснуть. В этот момент ещё отчётливее стали просвечивать сквозь потолочное стекло странные конструкции там, во внешнем мире…

Следующее пробуждение началось с голоса, и в этот раз голос обращался непосредственно к ней. Так же спокойно и равнодушно, как он произносил непонятные слова или наборы цифр, голос пояснил, что «Объект ZAR 2025/65 завершил синтез успешно». После этого, странным образом сменив интонацию, голос пояснил совсем уж необычные вещи. При этом, слушая новости, Татьяна Петровна не испытывала ни особого страха, ни растерянности, скорее сразу принимая эту реальность как данность.

Она – вовсе не Татьяна Петровна, а снятая с реальной женщины информационно-эмоциональная копия. Для каждой такой копии сначала выращивали мозги, а после подсадки и удачного синтеза начиналось выращивание тела. Голос сообщил, что этот процесс близок к завершению, и скоро объект ZAR 2025/65 получит возможность двигаться.

В этот раз химический запах был другой, уже не такой противный…

***

Татьяна Петровна проснулась и ощутила желание потянуться. Закрыла глаза, почти машинально начала разводить руки в стороны и тут же подняла веки: у неё появилось тело!

Свет шел дневной, обычный, и при этом свете она с каким-то спокойным интересом крутила перед собственным носом двумя кистями рук, пытаясь воспринять их как свои собственные. Ни маникюра, ни возрастной пигментации… Это были молодые и гладкие руки с узкими, аккуратно подстриженными ногтями, тонкими, но сильными пальцами и бледно-голубыми ниточками вен, еле просвечивающими из-под нежной розовой кожи.

Следующим движением она поднесла эти свои-чужие руки к лицу и попыталась ощупать себя, но в этот момент что-то щёлкнуло и голубой прозрачный потолок над ней начал куда-то втягиваться. Почему-то ей стало тревожно, и она, опершись ладонями и неловко подтянув тело, села на чем-то упругом, оглядываясь вокруг.

Гигантский зал, края которого терялись в далёком полумраке, оказался наполнен абсолютно одинаковыми предметами: огромными половинками яиц, большая часть которых выглядела глянцево-черной и непрозрачной. А вот пара сотен таких яиц потеряли свой  купол и обнажили точно такие же лежбища, как то, на котором сидела Татьяна. И на этих самых лежбищах точно так же сидели обнажённые люди, неуверенно оглядывающиеся по сторонам и пытающиеся понять, где они находятся и что с ними всё-таки произошло.

Подсчитать точно, конечно, было невозможно, но Татьяне показалось, что таких людей сотни полторы-две, не меньше.  

Почему-то ей стало зябко, и она невольно передернула плечами, только тут сообразив, что здесь и сейчас она абсолютно голая. В этот момент в ногах ложа, привлекая внимание, несколько раз мигнула красная лампочка. Со щелчком откинулась крышка ящика, и оттуда совершенно бесшумно поднялась небольшая платформа, на которой аккуратнейшей стопкой была сложена одежда. Рядом со стопкой стояли почти обычные чёрные лодочки на плоской подошве. Сверху комплекта цвета хаки находился пакет с чем-то белым.

Это белое оказалось обычным женским бельём, мягким и эластичным. Оглянувшись, Татьяна поняла, что некоторые все ещё сидят на своих ложах, а некоторые уже начали торопливо одеваться. В том числе и несколько человек по левую руку от неё: четверо молодых мужчин и две женщины. Неловко слезая с постамента, Таня невольно заметила, что капсулы по правую руку почти все остались закрытыми.

Белье было удобным, без каких-либо крючков, кнопок или пуговиц. Сразу после того, как она надела его, оно чуть шевельнулось, слегка даже напугав Татьяну, и чётко подстроилось под её размер. То же самое произошло и с лёгким комбинезоном: один раз приняв её тело за эталон, он перестал растягиваться или сокращаться, превратившись в весьма удобную одёжку, по комфортности напоминающую пижаму. Ткань так и осталась эластичной, не мешая согнуть ногу в колене или присесть на корточки, но больше не шевелилась.  

Как только процесс одевания был завершён и мягкие балетки заняли своё место, под ногами Татьяны вспыхнула весьма заметная алая точка, помигала и, на глазах превратившись в стрелку, неторопливо двинулась. Отползла на пару метров и застыла. Совершенно машинально Татьяна сделала шаг, и стрелка снова сдвинулась.

Уже потом, немного отойдя от лёгкого шока, Татьяна с удивлением подумала о том, что ни она, ни кто-либо другой из соседей даже не предпринял попытки поговорить с очнувшимися соседями. Более того: все они стеснялись смотреть друг на друга и не хотели сталкиваться взглядами. Стрелка двигалась неторопливо, в такт движениям Татьяны, а слева и справа, за рядами капсул, точно так же, по стрелкам, передвигалась и некоторая часть людей.

Пройдя почти бесконечное помещение с капсулами, Татьяна вышла в довольно безликий серый коридор, освещённый тем же самым почти солнечным, светом. Слева и справа от неё располагались высокие прямоугольники дверей, на которых не было ни привычных ручек, ни замков, зато по центру, примерно на уровне глаз, в тонкой чёрной рамке размещался горящий голубоватым цветом экран. К одной из таких дверей стрелка подвела Татьяну, и серая плита беззвучно отползла влево, открывая что-то вроде крошечной комнатки.

Больше всего помещение напоминало несколько увеличенное купе. Слева – достаточно удобный мягкий диван, но не разлапистый, покрытый велюром и заваленный подушками, а строгий и лаконичный. На противоположной от двери стене – большой экран, напоминающий формой окно вагона. Несмотря на удивительно чёткое изображение, Татьяна как-то сразу поняла, что это именно экран, а не настоящий пейзаж за окном.

Сейчас изображение оранжево-золотой осенней рощи медленно уплывало за рамку, и казалось, что Татьяна находится внутри мягко скользящего по рельсам вагона, который недавно тронулся и ещё не набрал скорость. Под фальшивым окном, ровно так же, как и в любом купе, крепился стол. А на противоположной стене находились две двери, но уже без экранов.

Татьяна неуверенно шагнула внутрь; стрелка не последовала с ней в каюту, а, мигнув, пропала, зато дверь снова сдвинулась на место, отрезая её от коридора. Буквально через мгновение зазвучал мягкий голос:

– Возьмите напиток со стола и выпейте. Он вам необходим.

Татьяна непроизвольно вздрогнула, так как маленькая закрытая комнатка изначально показалась ей неким убежищем от странного мира.

– Вы кто?

– Меня зовут Платон. Я – искусственный интеллект системы «Логос». Вы можете обращаться ко мне на «ты», Татьяна. Вам необходимо выпить напиток.  

– Ты можешь объяснить…

– Я объясню вам все, что необходимо, но сперва выпейте напиток.

Татьяна вздохнула и, переведя взгляд на стол, увидела высокий стакан, которого раньше не было. Как он появился – она не заметила. С подозрением взяв стеклянный бокал в руки, она принюхалась к розовой киселеобразной массе. Пахло ягодами, и она макнула губы, пытаясь понять, что её заставляют выпить.

Больше всего это напоминало тот самый кисель, которым её поили в детском саду: кисло-сладкий, чуть вязкий, но вполне съедобный. Пила она медленно, как будто пыталась узнать что-то новое из этого напитка. Платон молчал, и, допив, Татьяна растерянно обвела глазами комнату, пытаясь сообразить, куда деть грязную посуду.  

– Поставьте на стол.

Поставив стакан на стол, Татьяна не отводила от стекляшки глаз и успела заметить, как совершенно бесшумно часть стола скользнула куда-то вниз и через мгновение вернулась на место, полностью слившись со столешницей. Она даже поводила пальцем по шероховатой поверхности пластика, но щель так и не нашла.

– Что ж, можешь рассказывать, во что я вляпалась… – она откинулась на покатую спинку и, чувствуя некоторое сонное умиротворение, прикрыла глаза.

Кто знает, что за химикаты находились в этом самом киселе, но всю информацию Татьяна воспринимала спокойно и без паники, как будто слушала подобные истории каждый день.

***

На планете Земля, которая в данный момент уже перестала существовать, тогда наступил 2680 год. К этому времени ресурсы планеты были исчерпаны полностью, зато стартовал проект «Сеятель». Гигантские корабли были забиты анабиозными ваннами, в которых покоились тела землян, и отправлены в разные концы галактики для переселения на другие планеты.

При всех технологиях, которые могли бы потрясти воображение жителей двадцать первого века, колонизировать удалось менее сотни планет. И ни на одной из них не удавалось сохранить уровень цивилизации Земли. Через тридцать-сорок лет неизбежно начинался регресс общества и буквально в течение сотни лет большая часть колоний погибла.

Причины неудач никто толком не понимал, поскольку были они слишком разные: где-то вмешивались местные болезни и микроорганизмы, от которых не могли найти лекарства; где-то выяснялось, что солнечный спектр местного светила приводит к необратимым изменениям уже в третьем-четвёртом поколении; где-то происходили техногенные катастрофы.

Тем временем жизнь на Земле становилась все скуднее и примитивнее из-за полного отсутствия металлов. Споры землян по поводу необходимости расселения не утихали, а затем наступил 2892, когда астрономы обнаружили астероидный рой, обладающий странным и непонятным излучением. Пути астероидного роя, получившего название «Некрос», и Земли должны были пересечься примерно через сто двадцать лет.

На пути этого роя было уже несколько выжженных планет: излучение убивало всю органику. Тогда и было принято решение об окончательном расселении землян. Спешно начали готовить людей самых примитивных специальностей: агрономов и садоводов, швей и сантехников, животноводов и логистов, врачей и техников.

На этот момент из всех колонизированных ранее планет жизнь еле теплилась только на шести. Были высказаны опасения, что даже специальное обучение не спасёт людей, попавших в непривычные условия: земляне к этому времени были изрядно избалованы технологиями и новые специальности приобретали весьма неохотно.

В 2906 лаборант по имени Питер Найк наткнулся в одном из архивов на старинные документы о проекте «Копия».

– Вы, Татьяна, являетесь частью этого проекта. Тогда очень популярна была тема личного бессмертия и исследования шли в разных направлениях.

– Платон, ты хочешь сказать… – Татьяна сонно помолчала, – что с меня была снята копия, которой я сейчас и являюсь?

– Да.  Там, в архиве, были обнаружены тысячи таких копий, но, к сожалению, большая часть из них имела видимые дефекты. В результате тщательного отбора со всей Земли собрали 34226 копий, которые пригодны были для восстановления.  Идея Питера Найка состояла в том, чтобы в группы колонистов добавлять людей из другого времени. Многие учёные высказали предположение, что это повысит шансы новых колоний на выживание. К сожалению, синтез выращенного тела и копии не всегда проходит успешно. На данный момент я уже не имею связи с другими кораблями-матками, но если экстраполировать мой опыт, то синтез был удачным всего в одиннадцати процентах случаев.

Татьяна сквозь полудрему слушала эти странные цифры, вяло размышляя о том, что её дети и внуки, скорее всего, прожили обычную человеческую жизнь. Почему-то история, рассказанная Платоном, которая предполагала многомиллионные жертвы среди людей и даже полную гибель Земли, не вызывала паники и истерики.

«Скорее всего, намешали в стакан разное... Всякие успокоительные и прочее... По идее, я сейчас должна рыдать и биться в истерике… А я думаю об этом как о фантастическом фильме с участием звезд мирового кино… Как будто всё это сказка и напрямую меня не касается…».

Диван под телом Татьяны слегка шевельнулся, аккуратно принимая упавшее на бок тело на вспучившуюся из сиденья подушку. Татьяна спала... 

Кто знает, как именно протекают во сне мыслительные и эмоциональные процессы. 

Татьяна проснулась со странным чувством внутреннего приятия ситуации. То ли мозг во сне что-то там себе додумал, то ли чувство паники и желание поистерить имеют срок годности, но утро началось достаточно бодро, под мерный голос Платона, рассказывающего ей о «начинке» индивидуальной каюты:

– …а за дверью, напротив постели, скрывается санитарный блок. Встаньте перед дверью, и она распахнётся.

Татьяна чувствовала некоторое раздражение не от самой ситуации, а от того, что спала в одежде, без белья, и не знала, где взять расчёску. Сделав ровно два с половиной шага поперек каюты, она остановилась у той самой двери, о которой говорил Платон. Плита скользнула в сторону и открыла небольшую, метр на метр, камеру светло-бирюзового цвета.

– Для вашего удобства санитарный блок управляется голосовыми командами. Одежду и бельё нужно снять и разместить в люк под зеркалом.

Одна из стен санблока была полностью зеркальной, а после слов Платона на полу чёрной рамкой обозначился люк.  Татьяна замешкалась, ощущая некоторое внутреннее неудобство, но, похоже, ИИ уже сталкивался с такими проблемами, потому что спокойно объяснил:

– Вам нет смысла стесняться меня: я не мужчина и не женщина. Для людей вашей эпохи такое стеснение вполне объяснимо, но совершенно не конструктивно.

– Но ты же можешь отключиться от моей каюты? – несколько растерянно спросила Татьяна.

– Даже теоретически – нет. Мои части настолько плотно встроены в корабль-матку, что отключить меня можно только полностью разрушив шаттл. Я веду телеметрию каждого пассажира и члена экипажа постоянно.

Хотя Татьяне хотелось в туалет и наконец-то умыться, она задержалась на пороге и уточнила:

– А сколько сейчас человек на корабле?

– Двести шестьдесят восемь тысяч четыреста тридцать два человека землян и двести восемнадцать симбионтов. 

– Симбионт – это я? Ну, такие, как я?

– Да.

– Почему нас так мало?

– Потому что все остальные попытки синтеза завершились неудачно, – спокойно ответил Платон.

– То есть… Вот все те чёрные капсулы, которые я видела в зале…

– Да, это неудачные попытки синтеза.

В этот момент в Татьяне что-то надломилось. Она молча содрала с себя комбинезон, бельё и туфли, послушно кинула их на рамку, мерцающую на полу, дождалась, пока одежда исчезнет, и шагнула внутрь санблока, на ходу проговорив:

– Я хочу в туалет.

Дверь санблока закрылась, а из стены выдвинулось устройство, почти полностью повторяющее формой обычный навесной унитаз: почти такой, какой стоял у Татьяны дома. Единственное отличие было в отсутствии привычной пластиковой сидушки, но сам материал унитаза оказался приятно тёплым, мягким и каким-то даже бархатистым. У унитаза оказались встроенными функции биде и сушки, что заставило девушку ойкнуть от неожиданности.

Воспользовавшись удобствами, Татьяна задумчиво глянула на своё отражение в зеркале и произнесла вслух:

– Тёплый душ через пять минут.

Затем она, опершись обеими руками о странно мягкое зеркальное стекло на уровне своего лица, как-то отстранённо начала рассматривать собственное новое тело.

Пожалуй, эта внешность обладала рядом преимуществ перед старым телом. Даже в молодости у неё не было такого изящного сложения. Немного странным казалось полное отсутствие волос под мышками и на лобке, и было что-то ещё, почти неуловимое глазом, что смущало нынешнюю обитательницу тела.

– Добавить свет!  

Санблок, в отличие от Платона, разговаривал женским голосом. Мягким, бархатистым и очень приятным:

– Яркость будет возрастать каждые три секунды. Когда вы сочтёте её достаточной – скажите об этом.

Яркость света действительно начала меняться, и выждав несколько секунд, Татьяна произнесла:

– Довольно.

Она вплотную встала к стене, противоположной зеркальной, и внимательнейшим образом еще раз осмотрела собственное тело. Худощавое, но не худое. С тонкой, чётко выраженной талией и крутыми бёдрами. При всей этой крутизне бедра не были широкими. Татьяна повернулась боком и с удовольствием убедилась, что животик плоский, а попа, наоборот, – округло-упругая и не слишком большая. Этот самый поворот –  сперва одним, а потом и другим боком к зеркалу – окончательно убедил её в том, что ей не показалось: тело действительно имело потрясающе ровный цвет кожи, который не нарушался ни единой родинкой, ни шрамиком, ни царапиной, ни прыщиком.

С потолка мягкими струями хлынула вода.

Она смахнула с лица льющуюся влагу, повернула голову влево-вправо, рассматривая точёную шею и чёткую линию подбородка. Появилось даже какое-то лёгкое раздражение: ей хотелось найти хоть один, пусть и совсем крошечный, дефект. Но – нет. Ничего такого на теле не находилось.

Тёплая вода все текла с потолка, и непонятно чем огорчённая Татьяна скомандовала:

– Мыло!

Санблок не только исправно снабдил её мылом и мочалкой, но и по собственной инициативе предложил высушиться, уточнив, что если она желает полотенце – то можно получить и полотенце. Татьяна предпочла попробовать то, что она не без внутренней усмешки назвала про себя «камерная сушка»: потоки воздуха, тёплые и ласковые, действовали, казалось, целой командой.

Все ещё любуясь собой в зеркало, Татьяна пронаблюдала, как её тёмные волосы под действием этих самых струй аккуратно расчёсываются и укладываются по плечам мягкой волной. Через несколько минут в абсолютно сухом санблоке она получила точно такой же новый и чистый комбинезон с балетками и комплектом белья.

Тело, безусловно, чужое, молодое и гибкое, было совершенно новым, а вот привычки у этого тела оказались весьма старомодными. Вернувшись в каюту, Татьяна села у стола и задумчиво скомандовала:

– Чёрный кофе, одна ложка, и два сахара…

Кофе на Земле не употребляли уже несколько сотен лет...

– Побочный эффект от борьбы с сорняками. Кроме кофейных деревьев погибло около ста сортов различных окультуренных растений. Разумеется, всему этому легко нашли замену, так что люди не голодали.

– «Не голодать» и «получать от еды удовольствие» – это, всё-таки, разное, – печально сказала Татьяна. И со вздохом добавила: – Какой-то напиток на замену кофе все рано существовать должен.

– Разумеется. Я рекомендовал бы вам кофин.

– Кофин? Что это такое?

– Довольно сложная смесь органических ингредиентов – различных трав, листьев, семян и корней, – которая являлась самым употребимым напитком. Прекрасный природный энергетик. Запасы у нас достаточно большие, а также на корабле содержатся семена, и все это можно будет выращивать в нужных количествах.

– Что ж, давай пробовать кофин.

Тёмно-коричневый напиток пах совсем не плохо, по виду напоминал скорее крепкий чай, а на вкус показался Татьяне отвратительным: очень терпким, с ярко выраженными кислыми нотами и остаточной горечью во рту.

– Что ты ещё можешь предложить?

– Чай. Есть несколько сортов.

Этим ей и пришлось удовольствоваться. Пила она молча, недовольно морщась и пытаясь сообразить, а чем, собственно, она будет заниматься здесь, на корабле. Так ничего толком и не придумав, она обратилась к Платону:

– Как долго я буду лететь до планеты, на которой ты собираешься меня высадить?

– Шесть месяцев, три дня и восемнадцать часов.

– И чем я должна заниматься эти шесть месяцев?

– Учиться…

Как оказалось, разработана достаточно серьёзная программа обучения, включающая в себя ещё и такие вещи, как совместное времяпрепровождение с другими симбионтами.

– Вы должны не просто познакомиться, а стать членами одной команды. Всего таких команд будет две, и кто в какую войдёт – я решу в процессе вашего взаимодействия.

– Зачем две команды? – искреннее удивилась Татьяна. – Мы должны будем конкурировать?

– Нет, каждая из команд отправится на свою планету.

– Ага… То есть ты высадишь нас в разных местах?

– Да. Я высажу вас там, где, по последним сведениям, сохранились остатки колоний. Возможно, вливание новой крови поможет сберечь цивилизацию.

– Хорошо, с чего мы начнём?

– Сегодня вы получите матрицу языка. Это может вызвать некоторые неудобства: головную боль, тошноту и дезориентацию в пространстве.

– А на каком языке говорят там, куда ты меня отправишь?

– Язык называется эсперанто. Это общеупотребимый во всём мире язык. Сейчас уже не осталось носителей каких-либо языков, сохранились только тексты и записи в памяти искусственного интеллекта. Именно поэтому я так легко могу общаться с вами и выходцами из других стран и другого времени.

– И что, когда мне наложат эту матрицу – я сразу заговорю на эсперанто?

– Не совсем так, Татьяна. После наложения матрицы вам понадобится языковая практика. У вас появятся достаточно обширный словарный запас и знание орфографии, пунктуации и всего остального, что требуется. Но вот говорить на нём сразу вам будет непривычно: эсперанто изрядно отличается от русского, поэтому после процедуры вы останетесь в каюте и проведёте здесь несколько дней, общаясь со мной. Как только произношение ваше станет достаточно приемлемым, вы будете вольны общаться с другими симбионтами столько, сколько захотите. У вас будут совместные занятия, обеды, ужины, визеопутешествия, сексуальные контакты, концерты и всё, что вы пожелаете.

– А завтрак сегодня будет?

– Я рекомендовал бы воздержаться.

– Ну что ж, куда я должна пойти?

– Никуда. Лягте на спину, закройте глаза и постарайтесь расслабиться…

Упругий диван под ней начал странно выгибаться, и через несколько мгновений Татьяна оказалась в довольно удобном кресле в полулежащем положении. Откуда-то из стены выдвинулся гибкий шланг, заканчивающийся голубоватой прозрачной пластиной. Как только пластина коснулась её лба, она почти мгновенно потеряла жёсткость и медленно растеклась по лбу, поплыла вниз, закрывая ей глаза, точно совпадая с каждой впадинкой и выпуклостью, а два отростка медленно скользнули к вискам и дальше, за уши, затем, обвив раковину, «втекли» в слуховой проход.

На мгновение стало невыносимо тихо, а потом откуда-то издалека раздался странно пульсирующий гул. Спокойный, не раздражающий, почти монотонный. От того, что кресло идеально скопировало тело, Татьяна перестала ощущать его под собой, и некоторое время ей казалось, что она лежит в центре бассейна, где совершенно сухая вода чуть покачивает её. В какой-то момент она поняла, что засыпает, но противиться не стала.

Очнулась Татьяна от привычного голоса Платона:

– Для вас приготовлен напиток, Татьяна. Рекомендую его выпить сразу же.

Самочувствие у неё было не таким бодрым, как с утра, но тем не менее ни головной боли, ни тошноты Татьяна не чувствовала. Напиток в этот раз был голубоватый, совсем не противный на вкус: чем-то он даже напоминал замечательную крем-соду из её далёкого советского детства.

Она поставила стакан на стол, и тут каюта слегка расплылась перед глазами, и ей стало казаться, что все детали – и двери, и стол – куда-то смещаются. А потом ее накрыла мигрень…

* * *

Шесть дней, проведённые в каюте, одновременно и заполнили её мозг, и вымотали душу. Платон утверждал, что у неё все ещё остался очень лёгкий акцент, но обещал, что он пройдёт со временем, когда она начнёт общаться с другими носителями языка.

– Поэтому в первые дни не рекомендуют встречаться и разговаривать с такими же обучающимися: чтобы у вас в памяти не осталось неверных интонаций и словосочетаний.

За эти дни Татьяна успела выспросить довольно много. Планета, на которой ее предполагается высадить, называется Астерис. Связь с колонией была утеряна более двухсот лет назад.

– Почему? Ведь вы свободно летаете в космосе?!

– Мы перемещаемся в космосе, но далеко не так свободно, как вы думаете. Последний раз на Астерис земной корабль опускался двести лет назад. По отчетам ученых, уже тогда были заметны серьезные признаки регрессии. А связи – такой, как в ваш век, вроде телефонной или видеосвязи – с планетами никогда и не было.
– Но почему больше не посылали корабли, чтобы узнать, как там живут люди?

– Это неоправданно дорого. Кроме того, последние сто лет для таких полётов просто не выделяли ресурсов, а частные и мелкие суда не ремонтировали. Вы забыли про Некрос, Татьяна. Человечество строило корабли-матки чтобы остаться в живых. На это и были брошены все ресурсы.

Разговоры шли почти всё время, когда Татьяна бодрствовала, и сейчас у неё в голове смешались сотни фактов, разрозненных и не всегда понятных.

– Татьяна, у нас еще будет время на учёбу. А сейчас я советую вам отправится на завтрак в столовую и начать знакомство с вашими спутниками. Следуйте за красной стрелкой...
_____________________________
Если вам нравится моя новая история, не поленитесь, загляните в еще одну книгу литмоба "Время перемен".
Юстина Южная

‍❤️‍ прогрессорство и быт
‍❤️‍ становление героини
‍❤️‍ властный герой
‍❤️‍ от неприязни к любви
‍❤️‍ средневековье и кланы
‍❤️‍ приключения
‍❤️‍ обязательный ХЭ

Одиночество в толпе – странная вещь…

Стрелка привела Татьяну в достаточно большое помещение, стены которого полностью были заняты экранами, изображающими улочки какого-то старого-старого городка. По мощённым булыжником дорожкам и переулкам ходили почти привычно одетые люди: джинсы, рубашки, платья. Люди сидели в кофейнях, выходили из машин, несли покупки и просто прогуливались с детьми. Разница с реальностью была в том, что все эти люди существовали когда-то и не видели Татьяну.

Тем не менее, движение в городке было достаточно бурным, и она даже не сразу поняла, что часть этих кофейных столиков, вынесенных на тротуар, сливается с настоящими, которые находятся именно здесь, в комнате. От неожиданности Татьяна помотала головой и присмотрелась.

Людей в комнате было человек тридцать-сорок, не больше. Вдоль стен, сливаясь с телеизображением, стояли такие же небольшие столы, как и на экранах, за которыми сидели живые люди: члены команды и её будущие знакомые. Иногда – парами, но чаще по одному.

Старые здания вокруг и вдалеке намекали на то, что это какой-то туристический европейский городок, построенный веке этак в пятнадцатом-шестнадцатом. Мило, симпатично, но не слишком приятно после стольких дней одиночества оказалось быть в толпе, большая часть которой, к тому же, –  просто изображение.

Стрелка под ногами пропала, и от входа Татьяна шагнула на точную имитацию булыжной мостовой. Чувствуя сквозь туфли неровности улицы, она подошла к одному из столиков, села в плетёное кресло и растерянно оглянулась, не понимая, как раздобыть еду.

Дни, проведённые наедине с Платоном, заставили её возненавидеть кисель во всех видах на долгие годы. Хотелось съесть нормальный кусок мяса с салатом и жареной картошкой, похрустеть огурчиком, ощутить во рту чуть сладковатую мякоть помидора и кислинку чёрного хлеба.

Ни меню на столе, ни официантов, ни даже люка, который хоть что-то подаст. Зато за спиной чужой низкий голос спросил:

– Простите, вы не будете возражать, если я присяду? Пустых мест уже не осталось, – извиняющимся тоном добавил мужчина.

– Садитесь.

Он был молод, не старше семнадцати-восемнадцати лет, высок, широкоплеч и черноволос. Уверенно устроившись напротив Татьяны,  представился:

– Константин.

– Татьяна, – она неловко пожала плечами, стесняясь рассмотреть его попристальнее.

Новый знакомый, безусловно, вполне симпатичный на её взгляд, отличался странно усталым выражением лица. Оно добавляло возраста, но яркий солнечный свет, лившийся с потолка, подчёркивал полное отсутствие морщин, подростково-гладкую, чуть смугловатую кожу и несколько тёмных волосинок над верхней губой, которые когда-то превратятся в усы. Пока что это была неряшливая юношеская поросль. Именно поэтому взгляд незнакомца так не вязался с его внешностью.

Люк в столе все-таки открылся, выставив перед ними два комплекта еды. Тарелка с какой-то не слишком густой кашей, на отдельном блюдце – два кубика желе – розовый и зелёный – и, вместо омерзительного кофина – нормальная чашка прекрасно пахнущего чая.

Татьяна с тоской посмотрела на предложенный ей обед и нечаянно подняла глаза на спутника, столкнувшись с ним взглядом. На его лице было написано такое же уныние: он явно рассчитывал на что-то более вкусное. От этого эмоционального совпадения они улыбнулись друг другу, смущённо отводя взгляд, а потом уже осознанно посмотрели в глаза один другому и почему-то рассмеялись.

– Интересно, нам долго придётся есть такую дрянь? – риторически вопросила Татьяна.

– Платон сказал, что ещё около недели, – неожиданно ответил Константин.

– Вы спрашивали у него?! – удивилась она.

– Да. Признаться, я с детства ненавижу кисель… – он так демонстративно передёрнул плечами и сморщил нос, что Татьяна невольно улыбнулась снова.

Несколько мгновений она рассматривала соседа, а потом, набравшись храбрости, спросила:

– Вас в каком году забрали? Ну, я имею в виду – записали…

– В 2021-м, – Константин отвёл глаза, и Татьяне стало неловко за свой вопрос.

Ели они, почти не разговаривая, а поглядывая по сторонам на соседние столики, куда усаживались новые спутники. Мест оказалось ровно столько, чтобы люди садились по двое и трое. За большей частью столов висела неловкая тишина, и соседи сидели, уткнувшись взглядом в свою кашу. Только за одним из столов, где собрались две женщины и один мужчина, шла какая-то оживлённая беседа, в конце которой все трое рассмеялись.

Голод не тётка, и, уже доедая кашу, Татьяна услышала вопрос:

– А вы из какого года?

– Я из 2025-го.

– Сколько лет вам было, когда…

– Шестьдесят пять, – сухо ответила она.

– А мне сорок шесть. Думаю, до сорока семи я там и не дожил.

Возникла неловкая пауза, во время которой Татьяна с удивлением посмотрела на собеседника, снова закинувшего в рот ложку съедобного месива. Он оторвался от тарелки, почему-то вздохнул и пояснил:

– Я попал в аварию, и меня отвезли на МРТ. Врачи считали, что у меня один шанс из десяти остаться живым после операции. Я не был без сознания, просто не мог открыть глаза…

Затем, словно застеснявшись своей откровенности, он снова опустил взгляд на стол и, придвинув к себе кубики желе, снова поморщился, грустно сообщив:

– И желе я тоже с детства не люблю…
___________________________
Сегодня я хочу познакомить вас с еще одной книгой нашего Литмоба. Это мой соавтор по циклу СШР, Дмитрий Лим, писатель яркий и интересный.

Отношения между симбионтами завязывались с трудом и довольно медленно. Все же каждому из них нелегко было принять тот факт, что больше в мире не существует их родных и близких. Почти у всех остались дети, внуки, какие-то незавершённые дела или проблемы. Все они часто возвращались мысленно в прошлую жизнь, пытаясь додумать про себя, как завершил свой путь их оригинал. Так что большую часть времени все они проводили в каютах, беседуя с Платоном и встречаясь только во время приёмов пищи.

Безусловно, были и моменты, когда все они испытывали более-менее похожие эмоции. Например, когда с диетического питания, напичканного всевозможными витаминами, успокоительными и прочими лекарствами они перешли к нормальной еде, которую можно было жевать. К этому времени всем им опротивели бесконечные каши, желе и кисели, и, когда над столом первый раз высветилось голографическое меню, по залу пронёсся гул общей радости, а кое-кто даже захлопал в ладоши, что вызвало дружный смех у всего общества. Смех вполне дружелюбный и тёплый.

Татьяна выбрала салат из огурцов и помидоров, заправленный сметаной, отбивную и жареный картофель. Константин, который в этот день снова оказался за её столиком, потёр от удовольствия руки и потребовал шашлык, лаваш и точно такой же, как у неё, салат.

С момента знакомства они виделись уже третий или четвёртый раз, но сейчас, под влиянием вкусной еды, впервые беседовали почти с удовольствием:

– …а когда он сказал, что эти тела, – Константин дёрнул крепким плечом, – ещё будут расти, развиваться и, если не случится несчастного случая, доживут до двухсот лет! Ну, тогда я первый раз подумал, что, может быть, это даже здорово – получить вот такое приключение! А для меня так даже спасение. Вряд ли я выжил там... дома, после операции.

– А мне больше понравилось, что нам не грозят ни рак, ни наследственные заболевания. Все же это – великое благо.

Сегодня из-за того, что у всех настроение было приподнятое, в столовой засиделись подольше: пили чай, некоторые – кофин, а небольшая компания ребят затребовала себе пиво и теперь, громко стуча кружками, шумела в дальнем углу.

Привычная еда настроила и Татьяну на достаточно благожелательный лад. Она с удовольствием, никуда не торопясь, пила ароматный чай, таская из маленькой вазочки чуть похрустывающие на зубах вафельные конфетки. Вопрос, который задал ей Константин, немного нарушил её безмятежное настроение:

– Таня, как вы думаете… Как к симбионтам, – он ткнул себя большим пальцем в грудь, – будут относиться обычные люди?

Татьяна чуть смутилась от вопроса:

– Я у Платона спрашивала, почему бодрствуют только симбионты, а все остальные в анабиозе. Ну, вот так, как вы, впрямую, спросить не рискнула. Он ответил как-то уклончиво.

– И мне тоже показалось, что это был тот вопрос, от которого Платон постарался увильнуть. – задумчиво поделился собеседник.

– Да?! А что он вам ответил?

– Сказал, что реакция обычных людей строго индивидуальна и он не вправе обсуждать морально-этические вопросы.

– Понятно… – протянула Татьяна. – В общем-то, такое вполне можно было предположить. – Она тяжело вздохнула, понимая, что тема важная, но не слишком приятная, и все же добавила: – Наверно, в жизни человечества всегда есть кто-то, какая-то часть, которую общество не принимает, не считает себе равной. В древности были рабы, потом – негры и женщины, затем всевозможные национальные неурядицы… мы всегда находимся в состоянии войны сами с собой, – задумчиво резюмировала она.

***

Этот разговор как будто слегка сблизил их с Константином, и они чаще старались выбирать один столик на двоих. То, что их мнение в таком важном вопросе полностью совпало, делало каждого из них «своим» для другого. Чуть больше «своим», чем остальных симбионтов.

Даже на «ты» они перешли достаточно быстро и через несколько дней с лёгкой ностальгией поделились историями из той своей, прошлой жизни. У Татьяна остались дочь, внуки и тот самый, так и не купленный, домик у моря.

– Платон говорит, на Астерисе нет морей совсем. А мне бы так хотелось поваляться на песчаном пляже…

У Константина остались сыновья, бывшая жена и пес, по которому он тосковал.

– Пацаны – что! Взрослые уже... Андрюха институт закончил, Петру два года оставалось до… По квартире я им организовал, не хоромы царские, конечно, но и своя студия в Москве для начала неплохо. Да и после меня двушку разделят... Арчи вот только. Он, получается, самый беззащитный остался. Думаю, что Арчи старший заберёт: они всегда хорошо ладили…

Некоторое время за столом царила тишина, а потом Константин тихо добавил:

– Никак в голове не укладывается, что свой жизненный путь мальчишки уже прошли… Что все это случилось давным-давно…

Татьяна понимающе кивнула головой, ощущая то же самое.

Впрочем, слишком долго грустить у них не получалось: новое входило в их судьбу в таких масштабах и с такой плотностью, что на тоску по дому и прошлой жизни не оставалось сил.

***

С того дня, как Платон отменил надоевшее всем диетическое питание, у каждого добавились часы тренировок в небольшом спортзале. Ничего особо страшного там не происходило: их вовсе не учили драться или убивать.

Скорее эти занятия напоминали общую физическую подготовку: бег, отжимания и подтягивания, долгая ходьба по движущимся дорожкам, канат, прыжки через козла и так далее. Иногда Татьяне казалось, что она вернулась во времена школьного детства.

В такие минуты она вспоминала специфический запах школьного спортзала, а еще физрука Олега Игоревича в вечном его синем тренировочном костюме из тонкой шерсти, том самом, которые носили почти все учителя физкультуры во всех школах, и с красным пластмассовым свистком на груди. Тогда, в юности, всё это казалось нудным и скучным, гораздо скучнее любой дискотеки. Сейчас же она занималась с удовольствием, ощущая, как наливается крепостью тело. В этом новом теле она чувствовала себя такой же молодой и гибкой, как тогда, в старших классах. Только гораздо мудрее и опытнее.

Так что каждый день она с удовольствием лазила по канату, бегала и прыгала, получая от этих физических нагрузок настоящий кайф. А потом возвращалась в каюту и, приняв душ, снова начинала задавать вопросы Платону:

– Ко всем ли планетам, где были основаны колонии, отправлены корабли-матки? Почему не ко всем? Что служило критерием отбора? Почему, все же, не существует межзвёздной связи?

Она получала чёткие и обоснованные ответы, и все равно эта чужая жизнь казалась ей не просто непривычной, а несколько странной. Одно то, что последние четыре сотни лет женщины на Земле не рожали сами, вызывало у неё стойкое, не слишком понятное ей самой, неприятие ситуации...
_________________________
Следующую книгу нашего моба пишет моя любимая Кира Страйк. Как всегда -- детализированный вдумчивый текст с живыми персонажами и ярким сюжетом.

Одна из палуб корабля была предназначена для прогулок. Гигантское помещение с экраном во весь потолок, имитирующим небо, представляло собой самый настоящий парк в несколько сотен метров длиной и шириной. Когда Татьяна первый раз попала туда, она сперва приняла окружающую её рощу за изображение и долго смотрела на деревья, поражаясь реалистичности. Но потом, влекомая то ли инстинктом, то ли желанием проверить, протянула руку и ощутила в пальцах настоящий, чуть клейкий берёзовый листок.  

Поражённая, она шагнула с неширокой тропки туда, в рощу, и долгое время бродила между деревьями, трогая шелковистую кору белоснежных стволов, шероховатую, пахнущую смолой кору хвойников, и все не могла поверить, что этот лесок действительно существует. Пахло свежей листвой и одновременно лесной прелью, под ногами пружинили моховые кочки, верхушки которых украшали густые кустики зелёной ещё брусники. Здесь можно было найти пару волнушек в густой траве или даже подберёзовик. Здесь водились несколько видов птиц и насекомых. Да что там насекомые! Здесь кусались настоящие комары! После пластика и металла основных помещений корабля этот уголок природы казался ей чем-то фантастическим и прекрасным.

Со временем она заметила, что Платон составил для каждого будущего колониста индивидуальный режим и график занятий. Поскольку на корабле не существовало дня и ночи, то расписание было устроено так, что ни в спортзале, ни в столовой никогда не встречались более тридцати-сорока человек одновременно. Но при этом графики учёбы, спорта и приёмов пищи были устроены так, что почти всё время ей попадались новые лица.

Похоже, Платон постепенно знакомил всех симбионтов друг с другом. Со временем этот момент – встреча с новыми коллегами – превратился у них с Константином в некоторый вид игры:

– Вон та блондинка с косой, видишь? Ну, та, что за третьим столиком от второго входа.

Татьяна смотрела в указанном направлении и понимала, что эту блондинку она действительно ещё не видела.

– Что ж, восемь : десять, в твою пользу, – подтвердила она, нарочито уныло опустив уголки губ вниз. Но тут же засмеялась и сказала: – Просто ты пришёл раньше меня.

– А ты заметила, что некоторые компании начали расти?

– Да. Ирина звала меня присоединиться к ним.

– Которая Ирина? Рыжая или стриженая?

– Рыжая. У них там даже предводитель появился.

– Ух ты, как интересно… – пробормотал Константин. – Ну, а ты что?

– Пока отказалась. Мне не слишком нравится этот Игорь. Он, конечно, мужик харизматичный, спору нет… Только, на мой взгляд, больно уж самоуверенный.

– Да, в этом ему не откажешь, – соглашаясь, кивнул Константин. – Он звал меня присоединиться.

– И?

Константин с лёгким раздражением пожал плечами:

– Был у меня такой знакомый по молодости. Давно, ещё в Чечне. Тоже – самоуверенный донельзя.

– И где он сейчас? – почему-то, спрашивая, Татьяна уже была уверена в том, какой ответ она получит. Так и вышло.

– Там остался. И ладно бы сам, ещё четверо с ним рядом легли…

***

Как ни странно, «лесной» зал любили посещать далеко не все. Обычно вместе с Татьяной по этому пространству бродили три-четыре человека, не больше, поэтому она страшно смутилась, спугнув однажды в зарослях кустов парочку. Впрочем, мужчина как раз смущения и не испытывал: пока его партнёрша судорожно застёгивала комбинезон, он, даже не позаботившись прикрыться, насмешливо глянул на застывшую столбом Татьяну и спросил:

– Не хочешь присоединиться, подруга?

Татьяна резко развернулась и ушла, кипя от негодования. Почему-то обсуждать эту встречу с Платоном она не захотела. Зато к обеду выбралась значительно раньше, чем обычно, и села за привычный столик, с нетерпением ожидая Константина.

– Ого, как ты рано сегодня.

– Привет.

За завтраком они сегодня не встречались, и Татьяна искренне обрадовалась своему приятелю: ей необходимо было с кем-то обсудить увиденное. Так что она не столько ела, сколько, бросив вилку на тарелку, пересказывала собеседнику произошедшее. Константин, кстати, воспринял историю совершенно спокойно:

– Тань, а чему ты удивляешься? Здесь все – взрослые люди. Я у Платона спрашивал, по каким-то причинам копии снимали с тех, кто старше тридцати пяти. Так что несовершеннолетних здесь нет, а тела у нас – сама видишь… – он покрутил над столом крепкой кистью руки, а потом, задрав рукав комбинезона, провёл пальцем до локтя, показывая собеседнице вполне себе мужские тёмные волоски.

– Да не секс меня разозлил, Костя... Пусть себе каждый занимается чем хочет, – раздражённо дёрнула плечом Татьяна. – А вот то, что этот хам меня пригласил присоединиться…

Костя сдвинул в сторону люка пустую тарелку. Щелчком пальцев вызвал меню и, ткнув в строчку «чай», дождался требуемого. Медленно и задумчиво отхлебнул глоток, а потом сказал:

– Ты знаешь, что мы бесплодны?

– В смысле… Как это – бесплодны?! Подожди, что, совсем?!

– Нет, не совсем, успокойся ты… На ближайшие пять лет. Затем противозачаточная капсула окончательно растворится – и делай что хочешь.

Они помолчали, думая каждый о своем, и Татьяна неуверенно сказала:

– Ну… Наверное, это не плохо? У нас будет время устроиться на Астерисе. Ну, работу найти, жилье получить…

– Вполне возможно, что жилье придётся не получать, а строить самостоятельно, – уточнил Константин.

– Пусть так, – согласилась Татьяна, – но это же не значит…

– Именно это и значит! – неожиданно резко ответил ей собеседник. – Мы летим в совершенно новый мир. Никто не знает, какие там будут законы. Даже Платон толком ничего не знает. Сейчас, пока среди нас нет проснувшихся землян, мы все равны. Для многих сейчас – этакое время безвластия. Люди ведь не просто так сбиваются в команды, Татьяна. Женщины боятся остаться без защиты. Некоторые мужчины этим пользуются. И я не стану осуждать ни тех, ни других.

– Да я и не осуждаю ее… – растерянно проговорила девушка.

– Тогда просто выкинь это происшествие из головы. Он не пытался тебя оскорбить, он не пытался на тебя давить, он не применял силу… он просто спросил. Я думаю, многие привычные нам нормы морали и этики будут сильно меняться…

Этот разговор оставил очень странное послевкусие… 
___________________________________
Следующая книга нашего литмоба от новичка, Галины Погореловой. В литмоб я её пригласила сама -- у неё прекрасный язык и чёткий сюжет. Я уже рекомендовала вам одну из книг Галины, но  мне нравится даже больше, чем предыдущая. Обязательно загляните в эту историю))

– …пространство Валентро было открыто в 2112 году. В 2113 проведены первые опыты по перемещению предметов, и тогда же Игорь Валентро выдвинул первые постулаты межзвёздного путешествия. Своё подтверждение эти постулаты нашли только через пятнадцать лет, уже после смерти основоположника. Первое техническое воплощение они получили в 2126 году: корабль класса «Чайка» был отправлен за пределы солнечной системы с животными и растениями на борту и вернулся на Землю через сорок два дня, привезя образцы воздуха, почвы и микрофлоры с двух экзопланет из системы Проксима Центавра. Так  началось освоение дальнего космоса.

– Платон, я все равно не очень понимаю, почему нет связи с кораблями, находящимися в этом самом пространстве? И почему нет связи с дальними планетами? 

– Пространство Валентро губит любую органику. Чтобы биологическая жизнь на борту судна не гибла во время перелёта, мы забираем с собой некоторую часть нашего пространства. Представте себе пузырёк воздуха в толще воды. Пузырёк неизбежно будет стремиться вверх, а в это время внутри него спокойно могут находится захваченные микроводоросли или песчинки. Так вот, наш шаттл движется в пространстве Валентро именно таким способом – как пузырёк воздуха. Только мы не сам пузырёк, а песчинка внутри него.

– Ах, вот оно что… Кажется, я начинаю понимать…

– Именно поэтому не существует межпланетной связи. Разумеется, первые опыты в пространстве Валентро проходили без участия органических существ, и учёные достаточно быстро поняли, что само пространство препятствует любой связи. Один из постулатов Валентро говорит именно об этом. Мы можем обеспечить любую связь внутри шаттла, но связь шаттла и близлежащей планеты возможна только в момент выхода в обычное пространство. Когда же корабль отсекается пространством Валентро, связь на нашем уровне развития техники все ещё неосуществима. Я не стану приводить вам физические формулы, так как у вас, Татьяна, нет необходимой базы знаний, чтобы понять их. Просто примите это как аксиому. Когда вы и часть колонистов покинете шаттл, связь со мной будет возможна в течение нескольких дней – до момента пока я не покину общее с вами  пространство.

***

Последнее время моменты бодрствования Татьяны и Константина совпадали редко. И хотя их отношение друг к другу вполне можно было назвать взаимной симпатией, виделись они редко. Тем приятнее Татьяне было встретить его на своём излюбленном месте в парке.

Небольшое озерцо, всего метров пятнадцать в диаметре, поросшее по берегу осотом и рогозом, нравилось Татьяне тем, что сюда почти никто не приходил: слишком уж зверствовали комары. Но репеллент, предложенный Платоном, работал исправно, и укусов от летающих монстров не было. Разве что приходилось отмахивать от лица назойливых кровопийц: кусать не кусали, но вот в рот попасть норовили.

Константин сидел на низкой деревянной скамеечке, отгоняя комарьё от лица берёзовой веткой.

– Привет!

– Привет. Присаживайся, – он сдвинулся в сторону, давая ей место. – Давненько не виделись.

– Да, пожалуй, недели полторы – точно, – подтвердила Татьяна.

Влажный воздух немножко пах прелой сыростью. Солнечный свет скатывался к закату, и в крошечном пруду начинали изредка подавать голос лягушки.

– Интересно, тут лягушки действительно есть или это запись? Я, например, живьём их ни разу не видел.

Татьяна махнула перед лицом ладонью, отгоняя истошно пищащих тварей от лица и ответила:

– Я один раз видела.  Думаю, их здесь совсем немного. Ровно столько, чтобы не нарушать экосистему.

Некоторое время они сидели молча, ощущая приятное расслабление после довольно насыщенного дня, потом Константин заговорил:

– Я, вообще-то, к тебе с предложением…

Татьяна удивлённо глянула на него, но вопросы задавать не стала. Он ей нравился, да, но ставшие такими редкими совместные завтраки и обеды казались ей немного... обидными. В её восприятии мира инициативу должен был проявлять мужчина.  Навязывать ему своё общество она точно не собиралась. И потому сейчас молча сидела, ожидая продолжения.

– У нас там компания неплохая собралась. Не хочешь попробовать примкнуть к нам?

Последнее время все больше людей собиралось в небольшие отряды-компании. Даже столы в зонах приёма пищи были переставлены с учётом того, что иногда вместе есть садились пятнадцать-двадцать человек.

Татьяну несколько раз приглашали в такие компании, но она все ещё медлила, не решаясь определиться. Её сильно смущало то, что Платон отказывался отвечать на вопросы о социальном статусе симбионтов в среде обычных землян колонистов. Впрочем, образованию группировок Платон не препятствовал.

– Ну, так что скажешь?

– А кто лидер?

– Нас, собственно, получается трое… – чуть смущенно ответил Константин и перечислил: – Алексей, ну, ты знаешь – высокий такой шатен, он еще с Мариной в паре… Гена…

– Гена – это который одиночка? Блондин высокий?

– Да, он. Только уже не одиночка. Они с Верой пару создали. Хороший мужик, бывший силовик. Ну, и третий, собственно, – я.

– А всего сколько народу?

– Ты будешь двадцать четвёртой. Ну, если согласишься, конечно...  – Он мгновение помолчал и добавил: – Двадцать четвёртой и последней. Мы не хотим слишком большую группу…

Татьяна и сама не могла объяснить себе, почему тянет с принятием решения. Вливаться в новый коллектив всегда лучше у его истока, это гораздо проще, чем потом приходить в уже сложившуюся группу. И, пожалуй, из всех знакомых мужчин Костя был ей приятнее и ближе… Но даже сейчас он предложил только коллектив, а не что-то большее. Она спросила:

– У меня есть время подумать?

– Да, вполне. Нам лететь ещё почти четыре месяца, так что времени у тебя  достаточно...

Этот странноватый мир корабля, полностью искусственный, временный, но очень реальный, казался им абсолютно незыблемым. Оба они даже не представляли, насколько ошибаются…

***

Приняв душ и устроившись в постели, Татьяна никак не могла уснуть. Мелькнула даже мысль попросить у Платона снотворное. В тех киселях, которыми её поили первую неделю, по словам ИИ, были не только необходимые питательные вещества и микроэлементы, но и, в зависимости от потребностей, антидепрессанты и успокоительные.

«Наверняка он может и снотворное подобрать идеальное…»

Свет в каюте неожиданно включился сам и через мгновение погас. От неожиданности Татьяна резко села на кровати: это было что-то новое и необычное.

– Платон!

Платон ответил немедленно, но не включился в беседу, а приказал:

– Татьяна, идите за красной стрелкой.

– Подожди, Платон… Я не понимаю…

Он первый раз перебил её, не дав договорить:

– Немедленно поднимайтесь и идите за красной стрелкой. Не стоит тратить время на одевание. Идите за красной стрелкой…
___________________________________
Очердная история нашего литмоба яркая и необычная, как и должна получиться у двух таких разных авторов. Любовь Оболенская и Дмитрий Силлов -- это... Как писал А.С. Пушкин: "...Волна и камень,
Стихи и проза, лед и пламень..."
Именно потому их совместные работы так прекрасны!
Очень советую заглянуть в книгу, уверена, вы получите незабываемые впечатления))

Красная стрелка двигалась быстро...

Гораздо быстрее, чем обычно. Она вела куда-то вглубь корабля, где Татьяна ни разу ещё не бывала. Ближе к концу пути ей пришлось почти бежать за горящей стрелкой по огромному ангару совершенно непонятного назначения, среди группы таких же бегущих. Некоторых она узнавала, часть людей оказалась ей незнакома. Стрелка на мгновение застыла у стены... 

Татьяна с трудом затормозила, а в стене открылся овальный проход, куда спешно метнулся красный огонёк. Комнатка была крошечная и очень тесная, с одним-единственным креслом посередине. Проход затянулся в ту же секунду, и мягкий женский голос сказал:

– Займите место в ложементе.

Татьяна, напуганная тем, что Платон не отвечал на вопросы, тем, что вокруг все бежали, тем, что явно происходило что-то необычное – послушно шлёпнулась в кресло и почти не удивилась, когда сидение вытянулось, а руки и ноги её оказались плотно зафиксированы какой-то непонятной субстанцией, напоминающей плотный, но мягкий тягучий пластик. Этот пластик больше всего напоминал детскую игрушку – лизуна, которыми в прошлой жизни любила забавляться её младшая внучка.

Почти немедленно после того, как тело было зафиксировано, начало происходить что-то непонятное: противоположная от входа стена, на которую сейчас был устремлён взгляд Татьяны, поменяла цвет: в центре появилось чёрное пятно, которое стремительно начало расползаться по всей поверхности.

Татьяна чувствовала, как пластик по рукам шустро ползёт к плечам и плотно охватывает голову, не давая ей возможности посмотреть теперь влево или вправо. Затем на короткое время возникло странное ощущение движения вперёд – и резкий сильный рывок, от которого она потеряла сознание…

***

Татьяна очнулась…

Пластик медленно стекал с головы и предплечий, освобождая тело и давая ей возможность прийти в себя и оглядеться. В глазах все ещё была мутная пелена, и Татьяна, с трудом подняв руки, сильно потёрла виски и лицо. А потом испытала мощный шок: она была в космосе!

Капсула, в которой она находилась, казалась накрытой половинкой стеклянной сферы. И там, за этим стеклом, где-то вдалеке виднелись искры звёзд. Но по центру стекла выплывало нечто гигантское и непонятное: ровная дуга бело-голубого цвета.

Татьяна тряхнула головой, окончательно приходя в себя. Сипловато спросила:

–- Что… что случилось?!

– Аварийный выход из пространства Валентро, – чуть механически сообщил ей женский голос. – Могу предположить, что выход был выполнен в связи со сбоем в работе генераторов Верецкого.

Татьяна ещё раз мотнула головой, но уже раздражённо:

– Не надо про генераторы! Попроще можешь объяснить?

– ИИ Платон счёл ситуацию критической и спас тех, кого мог спасти. Аварийные капсулы активированы и отправлены к единственной доступной планете – Резарду.  Эта планета – одна из тех, которые планировали колонизировать. По последним сведениям, полученным около пятисот лет назад, человеческая колония здесь погибла. Воздух планеты пригоден для дыхания, климат позволяет человеческому существу выжить. К сожалению, в моей памяти слишком мало сведений о биосфере Резарда, но точкой приземления Платон выбрал место на центральном континенте. Примерное время пути: двадцать семь земных часов.

Некоторое время Татьяна молчала, пытаясь осознать новую реальность, а потом вяло спросила:

– А остальные симбионты… они тоже в капсулах?  

– Те, кто успел.

– А кто… сколько успели?

– Шестьдесят семь человек. Возможен отстрел капсул с другого борта шаттла, но я, к сожалению, зафиксировать их не могла.

– А ты-то кто такая?

– Меня зовут Сирин, я упрощенная схема ИИ системы «Логос» с ограниченными возможностями.

– Подожди… А с шаттлом-то что?! Как теперь они…

– Могу показать вам запись события.

– Показывай!

Стеклянный купол мигнул, и теперь перед Татьяной было изображение шаттла. Почему-то, находясь внутри корабля, она представляла себе шаттл в виде гигантского диска из полированного металла. Но сейчас с удивлением смотрела на непонятный комок или камень. Сирин монотонно поясняла виденное:

– Корабли, оснащённые системой «Логос», монтировались на базе астероидов. Внутренность астероидов освобождалась под жилые и технические помещения, на наружной поверхности располагались двигатели и генераторы. Шаттлы этой серии не предназначались для многократной посадки на планету. Их строили в космосе для перевозки большого количества колонистов.

Тем временем камень на экране, размеры которого Татьяна никак не могла определить, странно дрогнул. Затем дёрнулся ещё раз, а потом с одного края астероида замелькали еле заметные вспышки света, и оттуда, как горсть маковых семян, разлетелись крошечные, еле заметные глазу искры.

– Вы наблюдаете отправление аварийных шлюпок, – пояснила это движение Сирин.

Шаттл-астероид снова дрогнул, по центру его потянулась тёмная трещина, из которой местами начали вырываться язычки пламени, которые тут же гасли. Затем над шаттлом взвилось крошечное мутное облачко, которое практически сразу же исчезло.

– Разлом прошёл через жилые отсеки, вы наблюдаете испарение дыхательной смеси,  – скучным голосом сообщила Серин.

– Но там же люди! Это можно починить хоть как-то?! Может быть, им нужна помощь?!

– Аварийные шлюпки не предназначены для оказания помощи в космосе. И Платон больше не отвечает на мои вызовы.

Изображение шаттла пропало, и Татьяна заметила, что дуга, которую видно было в нижней части стеклянного колпака, стала немного больше. Сирин тут же подтвердила её мысли:

– Мы приблизимся к планете Резард и совершим полный облёт по стандартной орбите, чтобы выбрать максимально безопасное место высадки. В шлюпке есть запасы еды и питья, вы можете ими воспользоваться.
_________________________________

Запасы еды в шлюпке впечатляли. Саморазогревающихся коробок, каждая из которых содержала полноценное второе блюдо, большой стакан фруктового сока и отдельную ёмкость с десертом, Татьяна насчитала двадцать пять штук. Еда, в общем то, была самая обычная: котлеты с гречкой, картофельное пюре и гуляш, рис с тефтелями и прочее.

-- Зачем так много?

-- Аварийная шлюпка оборудована полноценным запасом для выживания одного человека в течение семи – восьми дней.

-- Понятно… Очевидно, предполагается, что потом придёт помощь, – вопросительно уточнила Татьяна.

-- Да. Каждая шлюпка снабжена аварийным маяком, работающим автономно.

-- Понятно… Просто в моем случае помощи можно не ждать, – задумчиво проговорила девушка.

-- Аварийный маяк даст вам возможность связаться с другими выжившими в катастрофе.

-- Что ж, и это уже хорошо.

На обед Татьяна выбрала себе свиную отбивную с жареным картофелем. Внимательно, шевеля от напряжения губами, прочитала надпись на эсперанто, объясняющую что и как нужно делать с коробкой. Послушно нажала на отмеченную красным цветом округлость на крышке и подержала там палец, считая про себя до тридцати. После этого раздался лёгкий щелчок, и крышка коробки слегка надулась.

Татьяна с каким-то усталым любопытством наблюдала, как крышка вздувается все выше и выше, как примерно через минуту раздаётся второй щелчок и пластик верха послушно скатывается в два тонких рулончика к противоположным краям коробки. Теперь это были достаточно удобные ручки, позволяющие поставить поднос с разогретой едой куда угодно.  Там же, внутри, нашлись легкие, серебристого цвета нож-вилка-ложка и тоненькая серебристая трубочка. Сирин любезно объяснила:

-- Сломайте трубочку пополам и подождите немного, пока половинки поменяют цвет. В белой части содержится соль, в чёрной – перец.

Красивая лёгкая тарелка серебристого цвета содержала идеально обжаренный кусок мяса и порезанный четвертинками некрупный картофель, на котором ещё шкворчали и кипели капельки масла. Было полное ощущение, что минуту назад эту тарелку заполнил умелый повар на своей кухне.

Вместо привычного Татьяне хлеба лежала аккуратная стопка сухих галет, которые оказались весьма вкусными и приятно хрустели на зубах. Сок в высоком стакане, снабжённом сверху, на крышке, удобным носиком показался девушке излишне сладким, но тем не менее жажду утолил отлично.

Кроме этого отдельно, в полукруглой запаянной чашечке, находился какой-то слоёный десерт, с непривычным Татьяне фруктово-мятным вкусом, который она попробовал скорее уж из чистого интереса: порция картошки с мясом насытила её полностью. Во второй полукруглой чашечке оказался кофин, который Татьяна, поморщившись вернула на место.

Пока пассажирка разбиралась с едой, Сирин вежливо молчала, но как только девушка, вздохнув, сняла поднос с коленей и оглядела шлюпку, соображая куда его деть, раздался голос:

-- Откройте люк с правой стороны от шкафчика с пищевыми наборами и поставьте поднос туда.

Татьяна послушно выполнила требуемое, по ходу уточнив:

-- Там утилизатор?

-- Нет. Это место для хранения использованных пищевых пакетов.

Татьяна так удивилась, что брови её невольно поползли вверх:

-- Зачем хранить использованные пищевые пакеты?!

-- Посуда и столовые приборы изготовлены из сверхтонкого высокопрочного пластика и могут служить долгие годы, так же, как и подносы.

Девушка открыла рот, чтобы задать вопрос и снова закрыла, затрудняясь сформулировать. Сирин проговорила:

-- Аварийная шлюпка оборудована полноценным запасом для выживания одного человека в течение семи-восьми дней. В случае же, если помощь задержится, человеческой особи придётся приложить усилия для выживания. Поэтому все оборудование создано с большим запасом прочности. С вашего позволения я расскажу о том, чем вы сможете воспользоваться.

***

Само помещение спасательной капсулы было крошечным: ложемент по центру, где человек мог вытянуть ноги и проход вокруг этого кресла  -- не шире метра. Но эта посудина действительно оказалась от души нашпигована всевозможными приспособлениями, предназначенными для выживания. Свой урок Сирин начала с аптечки:

-- Это базовый медицинский микрокомплекс, снабженный двумя хирургическими манипуляторами, микро-запасом образцов лекарств и вакцин. Аптечка может самостоятельно синтезировать многие вещества и составлять лекарственные препараты из подручных средств. Чтобы такая многофункциональная и сложная вещь могла работать без перебойно, следите пожалуйста за тем, чтобы индикатор заряда энергии находился в зеленой зоне.

Аптечка представляла собой небольшую сумку-рюкзачок серебристого цвета из ткани, напоминающей кожу. Не слишком тяжёлая – килограмма полтора, не больше, аптечка имела две широких удобных лямки, которые быстро подстроились под необходимую длину, как только Татьяна, по просьбе Сирин, закинула «рюкзак» за плечи. Там, где у обычной сумки находилась бы молния, обнаружился карман, в котором лежал кусок лёгкой чёрной плёнки, размерами примерно метр на метр.

-- Это солнечная батарея. Я рекомендую вам внимательно следить за зарядом аптечки и пользоваться любой возможностью разложить батарею на солнце, как только индикатор скатится в жёлтый цвет.

Татьяна сняла легкую сумочку, свернула ткань-аккумулятор, убрала и, покрутив аптечку в руках, с недоумением спросила:

-- А пользоваться-то ей как?

-- Аптечка снабжена искусственным интеллектом, но лишена голосовой системы связи.

-- Ага… То есть, ответить она мне не может, но все понимает, как та собака?

Пауза перед ответом Сирин была микроскопическая, но все же Татьяна её уловила.

-- Я не поняла ваше высказывание о собаке, но в остальном всё так, как вы сказали: аптечка не говорит, но понимает ваши слова.
_______________________________