Последний шедевр

1

Ольге не спалось. Поправив маску для сна, она перевернулась на спину и поморщилась, когда супруг снова раскатисто всхрапнул. Вернувшись с аукциона, Белозеров повесил купленную картину над камином и, даже не ужиная, отправился спать. На аукционах всегда захватывающе, хорошо кормят и можно набрать картин на несколько сотен тысяч рублей. Хорошо, что семейный бюджет позволял. Отчего бы не заснуть как убитый, когда пополнил коллекцию?

Белозерова вспомнила, что в аптечке осталось еще немного снотворного. Летние ночи не обходились без стакана воды и пары таблеток, поэтому Ольга лениво приподняла маску и замерла. Внутренности словно стянуло холодным жгутом.

Ольга Белозерова никогда не верила в проклятия, ведьм и чудовищ. Не верила, потому что надеялась никогда в жизни с ними не встретиться. Сейчас же у нее перехватило дыхание, сердце лихорадочно заколотилось в груди.

Подле ее кровати стояла темная женская фигура, печально опустив глаза и кончиками полупрозрачных пальцев держась за юбку длинного рваного платья. Ольга с силой зажмурилась и снова распахнула глаза. Подол платья незнакомки оставался неподвижным, хотя в окно задувал крепкий летний ветер, сквозняком проносившийся по всей комнате.

Внезапно незнакомка подняла глаза. Ничего людского в этом взгляде не было. Потусторонний мрак, ужас и нечеловеческая скорбь.

Ольга закричала.2

Запах краски ударил в нос, и меня передернуло. Черный бархат темноты, ядовитые пары с палитры, от каждого вздоха сводившие грудную клетку. Я тщетно попытался пошевелить одеревеневшими мускулами. Кое-как поднявшись, бросился вперед, но внезапно ударился в невидимую глухую стену.

– Черт!

В глаза и нос лез ядовитый запах. Отойдя назад, я с разбега ударился в препятствие, недоступное глазу. Еще и еще, пока не начал болеть плечевой сустав, который, скорее всего, оказался выбит.

– Помогите! – сдавленно закричал я в полную темноту.

Легкие продолжали наполняться насыщенным запахом краски, от него кружилась голова и подкашивались ноги. Однако я настойчиво продолжал колотиться плечом в невидимую стену.

Плечо хрустнуло, и я завалился навзничь. Голова шла кругом. Время словно остановилось. Грудная клетка подрагивала, я старался вдохнуть, но не мог.

Где-то вдалеке я заметил чью-то руку, но голова уже слишком отяжелела, чтобы ее поднять. Перед глазами метались черные мушки.

– Гарри!

Очень знакомый голос…

– Гарри, поднимайся! – Крепкая хватка длинных пальцев сомкнулась возле моего здорового предплечья. – Ты слышишь меня?!

Я не ответил, моя голова болталась из стороны в сторону как у тряпичной куклы.

– Гарри, проснись! Гарри!

Я же вроде бы не сплю… Тогда к чему это…

– Гарри, ты опять пил?!

Я сел и распахнул глаза. Никакого черного цвета и ядовитого безумия красок. Это наш автодом, в котором я, скорее всего, заснул пару часов назад. Зашторенные окна, гора бумаг на столике, пара глянцевых журналов, валяющихся на полу.

И мой друг Аспис, который вытащил меня из жуткого сновидения. Вот он во плоти, я не сплю. Такой, каким я его помню в осязаемой реальности. Неестественно-черные мрачные глаза на бледном лице, четко очерченные скулы, худощавое телосложение и исполинский рост. И снова этот недовольный осуждающий взгляд, который посещает его лицо, когда я совершаю очередную глупость.

Да, это определенно единственный оставшийся в живых человек, которого я могу назвать своей семьей.

– Очнулся, – прохладно констатировал он.

– Это ты меня звал? – растерянно спросил я.

– А ты видишь тут кого-то еще?

Я потер лицо рукой и с трудом уселся на кровати. Голова все еще кружилась, словно яд продолжал разливаться по телу.

– Ты давно вернулся? – тихо спросил я. – Мы же вроде договаривались стучаться.

– Я подозревал, что, если ты не впустил меня с седьмого пинка в дверь, значит что-то случилось.

– Понял, не ворчи.

Аспис вздохнул и поднялся с кровати. Остановившись посреди комнаты, он подобрал пустую бутылку и обертки из-под чипсов, после чего отправил их в мусорное ведро.

– Прости за беспорядок, – виновато сказал я. – Мне следовало убраться.

– Хорошо, что ты это осознаешь.

Все происходило словно в тумане. Словно яд еще не рассеялся. Я попытался проморгаться, чтобы наваждение отступило. Чтобы окончательно заземлиться, полез в карман и нащупал успокаивающий прохладный металл золотых карманных часов с резной крышкой. Подарок моего отца. Пускай часы были сломаны и никогда не шли, но я не расставался с ними ни на день.

– Похмелье мучает? – спросил Аспис. – Вид у тебя отвратительный.

– Мне снова снился кошмар с черной комнатой и ядовитым запахом.

Этот кошмар почему-то повторялся из раза в раз, хотя я не мог понять, зачем он за мной гоняется.

– Опять? – насторожено переспросил Аспис.

– Ага. Всё как обычно.

– Бедная твоя психика…

– Если бы не ты, у меня бы вообще никакой психики не осталось.

Я щелкнул крышкой часов, в который раз задумчиво осматривая гравировку, выведенную на внутренней стороне.

«Амфора – символ, поглощающий истину сердца».

Лучше бы там было написано что-то вроде: «держись, сынок, так плохо вечно быть не может». У творческих людей всегда мозги набекрень, отец не стал исключением.

Моя мама умерла, когда я был еще совсем маленьким, а отца не стало, когда мне исполнилось шестнадцать. Талантливый художник и преподаватель истории искусств, он постоянно работал на археологических раскопках, жертвовал деньги проектам, писал картины и путешествовал. Однажды его жизнь забрало проклятое полотно. Я узнал об этом от Асписа, который был в курсе, что мой папа занимается загадочными и опасными артефактами.

Аспис был близким другом и коллегой моего отца. И, хотя я ни разу не слышал, чтобы отец о нем рассказывал, Аспис уже давно пообещал ему обо мне позаботиться, если что-то случится. Как будто папа что-то предчувствовал. Опекунство оформлять не пришлось, возраст позволял самостоятельно принять решение продолжить дело отца и переехать к Аспису, чтобы работать с ним в команде. После того, что я узнал о смерти родителя, сомнений не осталось, я твердо решил найти проклятую картину, которая его погубила. Квартиру родителей я продал, чтобы появились деньги на первое время.

Аспис пронес меня через горе, помог мне выжить, когда я потерял всё. И сейчас он помогал найти то полотно, которое убило самого родного моего человека.

– Ты в порядке?

– А… – Я вынырнул из раздумий. – Да, я в порядке. Больше на ночь пить не буду.

– Вообще больше не пей.

Наш разговор прервало уведомление, громко свистнувшее на всю комнату. Аспис достал телефон из кармана и тихо ругнулся себе под нос.

– Что там? – спросил я.

– Какая-то Белозерова спрашивает, почему у нас такие странные имена, – устало пробормотал он. – Не фокусники ли мы.

– А напиши, что фокусники.

– Угу. – Аспис принялся набирать ответ.

– Что ты ей ответил?

– Что ты алкоголик.

– Старый зануда, – пробурчал я.

Хотя это неправда. Аспису было чуть за сорок. По сравнению с моими двадцатью тремя годами, конечно, гораздо солиднее, но он иногда вел себя как самый настоящий брюзгливый дед.

– Я сказал, что мы сменили имена уже очень давно. – Он заблокировал телефон и устало потер глаза длинными пальцами. – Каждому второму приходится это объяснять.

– Помнишь, когда мы в деревне были? Нас чуть не побили.

– Это тебя чуть не побили. А мне пришлось разбираться с последствиями.

Я хихикнул. Привыкнуть к новому имени было не настолько сложно. Сложнее слышать, насколько сильно мой новый псевдоним контрастирует с жившими вокруг Ванями и Наташами. С настоящими именами жить было намного опаснее. Имя – мощнейшая энергетическая печать, за которую могло бы зацепиться любое проклятие. Так всегда говорил мой отец. Так же считал и Аспис, которому казалось, что его кодовое имя был с ним всю его жизнь. Поэтому пришлось менять все документы и забывать, как назвали мама с папой. Даже в одиночестве мы обращались друг к другу по псевдонимам, чтобы привычка вросла корнями в голову.

Снова пискнуло уведомление. Аспис устало поднял телефон и скривился.

– Пишет, что нужна помощь.

– С чем?

– Она не отчиталась. – Он заблокировал телефон и снова устало вздохнул. – Просто сказала, что нужно срочно приехать.

– Она точно знает, по какой мы специальности?

– Подозреваю, что да, – спокойно ответил Аспис. – Сильно напугана. Писала с кучей опечаток, хотя, судя по профилю в социальной сети, довольно состоятельная и с хорошим образованием. Вероятнее всего, торопилась и очень волновалась.

– Ты готов вести вэн? – осторожно спросил я. – Путь наверняка неблизкий.

– А ты… – Аспис схватил со стола путеводитель по современному искусству и запустил его в меня. Книжка порхнула над головой, громко хлопнув страницами. – Зачем… – Еще одна книга пролетела мимо. За ней просвистел дневник наблюдений. – Опять пил, если тебе за руль?!

Пока книги летали по комнате, я демонстративно пригнулся, закрыв голову руками. Когда Аспис снова успокоился и подпер подбородок руками, я тихо засмеялся.

– Ну, прости, дружище.

– Да иди ты, – мрачно отозвался он. – Осточертел до беса со своим пивом. Собирайся. Мы уезжаем.3

Сложив навес и прибрав складной столик обратно в фургон, я еще раз проверил наличие воды, газа и топлива. Усевшись на пассажирское сиденье и устало кивнув, всем видом показал, что мы ничего не забыли и можно ехать. Аспис молча повернул ключ зажигания, и наш автодом выехал с небольшой поляны неподалеку от шоссе.

Мне сразу понравилась идея покупки минивэна, который можно переделать в дом на колесах,. И, хотя его переоборудование обошлось нам в целое состояние, мы ни разу не пожалели. Раньше даже в самом маленьком городе приходилось искать свободную гостиницу, подстраиваться под выезд и заселение, слушать, как шумные соседи полночи играются с кнопкой смыва на унитазе и скандалят. Кроме того, больше нас не привязывали конкретные места – вся бесконечная родная страна стала доступной для того, чтобы называться домом. Поля, леса, берега рек и озер – мы меняли места, если они нам не нравились и тут же отправлялись дальше. Туда, где природа казалась наиболее уединенной и умиротворяющей.

Снаружи минивэн выглядел вполне обычно, однако боковая дверь открывала самый уютный в моем понимании мир. Мир, который путешествовал вместе с нами, куда бы мы ни отправились. Аспис поработал с эргономикой автодома и умудрился утрамбовать в небольшое пространство абсолютно все, что было необходимо, включая резервуар с чистой водой, биотуалет и небольшую душевую кабину. В задней части располагалась спальная зона с двухъярусной кроватью. Нижняя койка была ощутимо длиннее, потому что Аспис со своим ростом не влезал никуда, кроме этого матраса. Под его же койкой мы разместили ящики для снаряжения, одежды и книг.

Миникухонный блок с газовой плитой мы разместили в центре фургона. Сюда же встал компактный холодильник, облепленный магнитиками, как ночной фонарь мошкарой. Над небольшой мойкой, которая питалась водой из бака, компактно встроились шкафчики с нашей немногочисленной небьющейся посудой, которая то и дело летала по салону. Складные столики мы редко использовали для приемов пищи, зато постоянно сидели тут с ноутбуками.

В передней части автодома располагались два обитых черных кожей автомобильных сиденья, в которых мы проводили большую часть наших путешествий. И сейчас, откинувшись на спинку любимого кресла, укрытого мягким плюшевым пледом, я чувствовал, как по телу разливается приятная, но не опустошающая усталость.

Дневная жара, наконец, спала, и я с удовольствием приоткрыл окно. Ночной воздух с шумом ворвался в салон, заполняя душное пространство запахами ночных трав.

– Адрес вбей, – попросил Аспис, кивая на навигатор.

Я кивнул и указал пункт назначения на GPS. Увидев количество километров, Аспис снова выругался.

– Мы точно туда поедем? – Он коротко взглянул на меня, затем его взгляд вернулся к бежавшей перед нами дороге. – Очередное проклятие, которое никак не связано с твоим отцом.

– Если отец занимался проклятыми произведениями искусства, то я тоже буду. – Я отвернулся, наблюдая за мелькающими в окне деревьями и кустарниками, наросшими вдоль шоссе.

– Главное не потеряйся, пожалуйста. – Аспис понизил голос. – Ты должен сам решать, что тебе делать, а не продолжать чужие миссии, какими бы важными они ни были.

– Для меня это важно, Аспис.

Я продолжал смотреть на мелькавшие за окном пейзажи. Не получив никакого подробного ответа, Аспис кивнул. Ответственность за принятые решения и сложный выбор – это то, что давалось мне труднее всего. И он это понимал. Если мне было нужно искать проклятые портреты, чтобы истребить как можно больше навредивших людям злобных существ, значит так тому и быть.

– Поспи, – внезапно сказал Аспис.

– А как же ты?

– Я не могу уснуть за рулем. И будет лучше, если хотя бы один из нас будет нормально соображать завтра.

Я слабо улыбнулся.

– Спасибо.

– Всё, спи давай.4

– Ни черта себе домик.

Я тут же распахнул глаза и выпрямился на сиденье, прокашливая осипшее горло. Аспис слегка пригнулся и облокотился на руль, разглядывая раскинувшиеся впереди крылья фамильного особняка, опутанные виноградной лозой. День начался, была где-то половина десятого утра, поэтому соседние улочки уже гудели, наполняясь машинами, золотым обжигающим солнцем и нагревающимся летним воздухом.

– Ты как? – сипло спросил я, потирая глаза.

– Что как? – Аспис нетерпеливо кивнул на дом. – Посмотри на это фамильное гнездо.

– Да, ты вчера говорил, что женщина состоятельная.

– Состоятельные люди обычно очень неосмотрительно приносят в дом все, что не прибито.

– Как раз у Белозеровой сейчас и спросим.

– Причешись. – Аспис открыл бардачок, втолкнул в мне в руки расческу и поправил зеркало заднего вида, чтобы я мог навести марафет. – Нам нужно произвести серьезное впечатление.

– Куда уж мне до тебя. – Я кивнул на белоснежную рубашку Асписа, идеально сочетающуюся с черными брюками. Вкупе с темными аккуратно зачесанными волосами, высоким ростом и вечно требовательным взглядом выглядело жизнеутверждающе. Такой официоз не переплюнуть, как ни старайся. Поэтому я в своих мешковатых джинсах и кедах даже не старался ничего переплевывать, все равно меня за спиной Асписа даже не видно.

В последний раз взглянув в зеркало, я пригладил волосы, подмигнул себе и, одернув воротник клетчатой рубашки, торопливо выскочил вслед за Асписом. Под ногами захрустела гравийная подъездная дорожка.

– Крыльцо какое нагородили… – пробормотал я, похлопав ладонью по резным перилам. – Мраморные.

– Я что-то не вижу дверного звонка.

– Давай тогда…

Быстро взбежав по ступеням, Аспис трижды требовательно обрушил свой кулак на дверь, не дожидаясь продолжения дискуссии. Я вздохнул. Деликатность и терпение – вот, над чем ему еще работать и работать.

– Кто там? – послышался нервный женский голос с той стороны.

– Ольга, доброе утро, мы вчера получили от вас сообщение с просьбой о помощи. – Мой вежливый сиплый тон никак не вязался с предшествовавшим грозным стуком в дверь. – Можно нам войти?

– Вы Аспис и Гарри? – осторожно уточнила женщина.

– Да, вчерашние фокусники. – Аспис спрятал руки в карманы. – Пришли помочь, не бойтесь.

Дверь медленно приоткрылась. На пороге стояла женщина лет тридцати в длинном шелковом халате и изящных домашних тапочках с помпонами. Осмотрев нас с ног до головы, она немного высунулась из дома, пугливо оглядывая сад.

– В чем дело? – осведомился Аспис.

– Проверяю, уехал ли мой муж. – Она отошла в сторону и кивнула. – Проходите.

Недоуменно переглянувшись, мы вошли внутрь. Аспису пришлось слегка пригнуть голову, чтобы не снести головой верхнюю резную балку.

Особняк выглядел по-настоящему роскошно. Бежевый мраморный пол, начищенный до блеска, высокие французские окна, бар с изысканным дорогим алкоголем, белый кожаный диван с резными ножками, зеркало в элегантной бронзовой раме и громадный черный рояль, покоившийся в углу. В самом центре комнаты наверх большой мраморной змеей вилась лестница.

– Присаживайтесь. – Белозерова указала на диван. – Меня зовут Ольга. Вам, может быть, чай или кофе? У нас есть отличная кофемашина.

– Попросите у нее, пожалуйста, самый крепкий двойной эспрессо и передайте от меня бесконечную благодарность. – Аспис почтительно кивнул и устроился на диване.

– Мне чай, – коротко отозвался я.

Белозерова улыбнулась, кивнула и скрылась на кухне. Комната наполнилась звуками шипящей кофемашины. Взгляд Асписа упал на небольшую пепельницу, стоявшую на журнальном столике.

– Курить в доме можно? – громко осведомился он, стараясь перекричать шум кофеварки.

– Конечно! – отозвалась Ольга. – Пепельница на столике!

Коротко кивнув, Аспис запустил руку в карман брюк и извлек оттуда пачку сигарет. Ловко прикурив, он затянулся и расслабленно откинулся на спинку дивана. Я все еще с удивлением созерцал открывшуюся мне роскошь, которую до этого видел только в учебниках по архитектуре и в объявлениях о продаже домов, которые я никогда в жизни не смогу себе позволить.

– Сама кофе готовит, – прошептал я. – Я думал, что у них прислуга есть.

– Может быть, дала им выходной, – отозвался Аспис. – Сам видел, как она проверяла, дома муж или нет. Лишние свидетели ей не нужны.

– А что с мужем не так?

– Господи, я-то откуда могу знать…

Аспис осекся. Белозерова вошла в комнату и поставила на журнальный столик две чашки.

– Благодарим от всей души. – Аспис снова затянулся, а я тут же схватил свою чашку. – Расскажите, пожалуйста, что у вас случилось и почему об этом не должен знать ваш муж.

Ольга села на кресло напротив и сложила руки на коленях. Только сейчас я заметил, каким уставшим было ее лицо: темные круги под глазами, потухший взгляд. Несколько мгновений женщина молчала, словно собираясь с мыслями.

– Картина, – наконец изрекла она и нервно провела рукой по волосам. – Эта ужасная картина, которую мой муж принес с аукциона.

– Что не так с картиной? – уточнил Аспис.

– Она сводит меня с ума. – Ольга едва удерживалась, чтобы не дать волю слезам. – Я слышу шаги и скрипы, а вчера в изножье кровати…

Она замолчала, поджав губы и беспокойно теребя рукав халата. Аспис понимающе кивнул, словно давая разрешение на проявление эмоций, которых она стеснялась, и в пару глотков осушил чашку с кофе.

– В изножье вы увидели призрака? – предположил я, и Ольга кивнула.

– Это была женщина, – сипло сказала Белозерова, явно пытаясь бороться с комом в горле. – Она так посмотрела на меня… Господи, муж мне не верит, вцепился в картину как сумасшедший, вчера чуть до скандала не дошло, когда я попросила от нее избавиться.

– Он может позволить себе вас ударить? – внезапно спросил Аспис, глядя женщине прямо в глаза. – Простите мой интерес, но это очень важно.

– Нет, конечно! – Она замотала головой. – Я бы такое пресекла на корню. Мужчина, конечно, может быть вспыльчивым, но за руками должен следить.

Аспис кивнул, явно удовлетворившись ответом. Инициатива дальнейшего разговора перешла ко мне.

– Картина дорогая? – спросил я.

– Очень. – Белозерова нахмурилась. – Муж на нее целое состояние потратил. Это ведь не репродукция, а подлинник.

– Позволите взглянуть? – осторожно поинтересовался я.

– Конечно, я…

Женщина осеклась. Мы втроем услышали хруст гравия на подъездной дорожке, будто машина на довольно высокой скорости въехала во двор и резко затормозила. По крыльцу прогремели грузные шаги, входная дверь резко распахнулась, и на пороге возник хозяин дома, Белозеров, низкий увесистый мужчина с рыжими бородой и усами.

– Оля, какого черта?! – закричал он. – Это еще кто?!

– Милый, они приехали помочь с картиной…

– Я тебе уже сказал, что не стану никуда отдавать портрет! – взревел он. Белозеров пересек гостиную и остановился возле дивана, сверкая поросячьими глазками и указывая пальцем на место, где мы сидели. – Вон из моего дома!

Медленно поднявшись со своего места, Аспис выпрямился в полный рост, возвышаясь над Белозеровым как башня. Тот слегка попятился, не ожидав, что обидчик окажется настолько внушительным.

Потушив окурок в пепельнице, Аспис ничего не ответил и медленно двинулся к выходу. Я поторопился вслед за ним, стараясь не отставать ни на шаг. Как только дверь за нами закрылась, я услышал всю палитру семейного скандала, которая только может возникнуть из-за какой-то дурацкой картины.5

– Почему ты ему не врезал?!

– А что бы это изменило?

Мы зашли в небольшую кофейню, чтобы перекусить и обсудить дальнейший план действий. Аспис ел как всегда неохотно, зато постоянно припадал к очередной чашке кофе. Я же с удовольствием склонился над тарелкой золотистых блинов с маслом.

– Женщине нужна помощь, – не унимался я с остервенением кромсая вилкой оставшийся кусок.

– Если ей будет нужна помощь, она обязательно придумает, как ее получить. – Аспис был непреклонен.

Словно в подтверждение его слов, телефон на столе коротко чирикнул, сообщая о том, что необходимо проверить мессенджер. Разблокировав телефон, Аспис пару секунд вглядывался в экран и тут же развернул его ко мне.

– Однозначно наш случай, – мрачно сказал он.

– Как ты это чувствуешь вообще? – Я выдернул телефон из рук друга, чтобы лучше вглядеться в снимок, увеличив изображение на сенсорном экране в два раза. На сфотографированной Белозеровой картине была изображена прекрасная молодая девушка в голубом платье, задумчиво сидящая на скамье в окружении цветущих кустов сирени. Несмотря на солнечный летний день, глаза девушки скрывали глубокую печаль, которую я бы назвал умением художника отобразить самое сокровенное, однако…

– У полотна очень зловещая энергетика, – сказал Аспис. – Я уверен, что его история окажется…

– Как ты это чувствуешь?! – громко повторил я. – Каждый раз этому поражаюсь!

– Просто очень хорошо разбираюсь в полотнах, – сухо ответил Аспис. – Я вижу и слышу, когда искусство начинает говорить на языке проклятий. Может быть, от криков перейдем к чему-то более практически ориентированному?

– Конечно. – Я вернул ему телефон. – Сможешь распознать подпись?

– Я уже. – Аспис слегка прищурился, разглядывая полотно. – Местный искусник, знаю такого. Будь добр, уточни, на каком аукционе Белозеров приобрел полотно.

– Не проще спросить у его жены?

– Нет, не проще. Воспользуйся интернетом.

Я демонстративно вздохнул и откинулся на спинку стула, вскинув руки в жесте “сдаюсь”.

– Сердечно рад твоей сговорчивости. – Аспис в один большой глоток допил свой кофе и потянулся за пиджаком на вешалке. – Я поеду в местную библиотеку, посмотрю архивы.

– А я возьму еще кофе, достану ноутбук и буду искать аукцион. – Я прижал кулак ко рту. – Попробую выйти на организаторов, вдруг они что подскажут.

– Чтобы поднять стоимость полотна, ему всегда придумывают складную легенду, в которой кто-то кого-то проклинает. Поэтому я на всякий случай все перепроверю.

Он поднялся с места, перекинув пиджак через руку, подхватил свой кожаный портфель и широким шагом двинулся к выходу. Когда стеклянные двери кафе блеснули, закрываясь за его спиной, я тоже потянулся к своему рюкзаку. Он прав – нужно работать.

Я примерно час просидел в кофейне, подключив ноутбук к местной розетке и впившись в местный вай-фай, потому что наш модем в минивэне давно пора было заменить. Поэтому я оставил его на платной парковке в пяти минутах ходьбы отсюда. Трудностей с поисками не возникло, в свободное время я подрабатывал созданием сайтов и ноутбук считал своей второй стихией. На снятии проклятий не заработаешь, если только человек сам не захочет отблагодарить.

Внезапно телефон, лежавший на столе, громко завибрировал. На экране высветилось имя Асписа.

– Привет, – поздоровался я, не отрывая взгляд от экрана ноутбука, все еще листая сайт аукциона. – Нашел что-нибудь?

– Сначала ты.

– Ну… – Я надул щеки и резко выпустил воздух с характерным шипением. – Организаторы аукциона сказали, что это полотно художника Аристова.

– Это я без тебя знаю. Что еще? Кто владел картиной до этого?

– Не знаю.

– А какого черта ты не спросил?

Мой затуманенный взгляд устремился вперед, но я словно видел сквозь кофейню, не замечая людей, движений и суеты.

– Так я спросил. Сказали, что эту информацию они не разглашают.

– Значит пойдем туда вместе, – твердо сказал Аспис. – Проедусь по ним так, что мало не покажется.

– А что за перемена настроения от предложения поискать до желания пытать организаторов? – Я переложил телефон в другую ладонь и зажал его между щекой и плечом.

– При встрече обсудим.

– М-да.

– Меньше слов, больше дела. Отправь мне адрес их офиса и забирай автодом с парковки. Встретимся там.

6

– Стойте! – воскликнул смотритель, когда дверь галереи распахнулась так, что едва не пробила дыру в противоположной стене, ударившись в нее ручкой. Я едва успел поймать ее, чтобы меня не убило ее закрывающейся дубовой створкой.

– У меня назначена встреча, – безапелляционно ответил Аспис.

– Начальник просил не беспокоить…

– Я сказал, у меня назначена встреча. – Аспис резко развернулся в сторону смотрителя, который торопливо бросился вслед за моим другом, чтобы попытаться его остановить. Полыхнув взглядом черных глаз, Аспис словно пригвоздил бедного пожилого охранника к месту и кивнув мне, продолжил чеканить тихую обстановку галереи своим армейски широким шагом.

Решительно щелкнув ручкой кабинета, он вошел внутрь. Не здороваясь и не дожидаясь встречных вопросов, бросил на стол сидевшего внутри директора распечатанную фотографию полотна, которое прислала нам Белозерова.

– Что вы тут делаете?! – Мужчина, сидевший за столом поправил очки и отодвинулся подальше, вжимаясь спиной в стул. – Что за ненормальное поведение?!

Я торопливо прикрыл за собой дверь кабинета и прижался спиной к деревянной поверхности. Если кто-то попытается сюда зайти, я постараюсь его задержать.

– Михаил Александрович, я пришел сюда за ответом, мне глубоко плевать, если мое поведение идет вразрез с нормальным. – Аспис кивнул на распечатанный снимок холста. – Чью картину вы продали Белозеровым?

– Почему я вообще должен с вами разговаривать? – Михаил Александрович пытался бодриться, но в его голосе улавливались нотки нервной дрожи. – Информация о моих клиентах конфиденциальна.

– Вы продали семейной паре проклятое полотно, – перебил его Аспис.

Михаил Александрович тихо усмехнулся, но этот смешок был больше похож на лопнувший шарик.

– Уважаемый… как вас…?

– Неважно.

– Хорошо. – Михаил стиснул шариковую ручку так, что побелели костяшки пальцев. Вжавшись в свое кресло как в последнюю опору, он посмотрел на распечатку. – Вы же знаете, что проклятие – это всего лишь легенда, которая позволяет приписать значительное количество нулей к ценнику картины. В теории, конечно…

– Теории я привык ставить под сомнение, – резко ответил Аспис. – Включая свои собственные, если факты говорят об обратном.

– Голубчик, какие факты…

– Белозерова впала в кому. Мне звонил ее скептичный муж и умолял спасти супругу. Он ведь совсем недавно приобрел полотно на вашем аукционе.

По моей спине побежал холодный пот, я словно врос в тот участок пола, где стоял, не в силах что-то сказать. Белозерова впала в кому?! Быть того не может, еще утром с ней все было хорошо.

– Я…

– И вы прекрасно знали, что, черт возьми, предыдущий владелец полотна хотел от него избавиться, а не передать следующей семье. – Аспис сверкнул глазами. – Имя предыдущего владельца. Быстро.

– Антон Земских, – упавшим голосом произнес Михаил Александрович. Над его верхней губой выступили капли пота. – В мире не существует никаких проклятий, этого быть не может!

– Тем не менее вы назвали мне фамилию. – Аспис открыл дверь и на мгновение задержался в проеме. – А мир, уважаемый директор, вообще очень абсурден и жесток. Если я узнаю, что из под вашего молотка уйдет еще одно полотно с дурной историей, которая будет подтверждаться фактами, то следующая наша встреча состоится в более уединенном месте. И я уже не буду выбирать выражения.

– Вы мне угрожаете?

– Всего доброго, Михаил Александрович.

Аспис хлопнул дверью с такой силой, что в кабинете со стены сорвалась какая-то рамка, громко лязгнув об каменный пол.

Мы молча покинули галерею, и, вопреки моим опасениям, никто не старался остановить нас на обратном пути. Усевшись на пассажирском сиденье автодома, я тут же включил кондиционер. Аспис рядом несколько раз попытался неудачно пристегнуться, и ругнувшись, щелкнул замком так громко, что едва его не сломал.

– Ты мне не сказал, что Белозерова в коме, – решился нарушить тишину я.

– Сказал же – при встрече обсудим. – Аспис нервно постукивал пальцами по рулю.

– Уверен, что дело в полотне?

– А ты думаешь, что кома на ровном месте случается от переизбытка счастья в личной жизни? – огрызнулся он. – Конечно, в полотне.

Я уткнулся в телефон.

– Что ты там ищешь? – спросил он, сменив грозный тон на более усталый.

– Адрес Антона Земских. Проблем не должно быть, человек известный, живет недалеко.

– Поехали. У нас мало времени.

Я ввел адрес в GPS на панели, и Аспис вдавил педаль газа в пол. Земских Антон точно так же, как и Белозеровы принадлежал к касте богатых мира сего, поэтому жил в своем собственном особняке. Подобные дома находились в каждом городе на тихих улочках, петлявших возле центра города, все еще находясь поближе к городской жизни, но прячась за высоченными заборами в тишине просторных дворов.

– Что ты нашел про художника Аристова? – спросил я, когда мы свернули с запруженного машинами шоссе на более уединенную улицу.

– Девушку с портрета зовут Алина, – отозвался Аспис, не сводя пристального взгляда с дороги. – Огромная любовь художника, которая умерла, и Аристов, не вынеся душевных страданий, написал ее портрет, чтобы образ жил вечно.

– Знакомый расклад, – задумчиво сказал я. – Призрак, заключенный в портрете, хочет на свободу, поэтому громит все вокруг.

– Это не единственная картина на моей памяти, которая хранит в себе душу умершего человека, – возразил Аспис. – Зачем ей смерть хозяйки дома?

– Месть.

– За что?

– За… – Я прервался на полуслове, стараясь сопоставить факты из биографии с действиями мстительного призрака. – Не знаю, за что она может мстить Ольге, которая ни в чем не виновата.

– В головоломке не хватает деталей. Нам нужно выяснить у Земских, зачем он избавился от портрета настолько быстро и неосторожно, что холст тут же ушел с молотка.

Особняк Антона Земских казался опустевшим и совершенно заброшенным. Если бы не горевший внутри свет и не мужчина, стоявший на крыльце, я бы подумал, что это место покинули в страшной спешке, а потом природа взяла свое, запутав сад тяжелыми лозами и высокой травой.

– Вы по какому поводу? – обратился к нам мужчина с крыльца, когда мы с Асписом покинули минивэн.

– С кем имею честь? – Аспис сменил холодный тон на чопорную вежливость.

– Дворецкий. Вы хотели видеть хозяина?

– Да, мы по поводу полотна, которое он отдал в картинную галерею, – спокойно ответил Аспис. – Можно нам пройти?

– Хозяин сейчас в саду, – мягко ответил дворецкий. – Почему вас заинтересовал портрет?

– Потому что его продали в семью, и он снова начал убивать. – Слова Асписа повисли в летнем спокойном воздухе как едкий дым. – Вам что-нибудь об этом известно?

– Если дело настолько важное, то я мог бы поделиться своими наблюдениями.

– Мой напарник пообщается с Антоном Земских, а я бы с удовольствием остался здесь и задал вам пару вопросов. – Аспис подтолкнул меня вперед. – Будь, пожалуйста, аккуратнее в выражениях и постарайся узнать как можно больше.

– Я же не ты.

Дворецкий кивнул и указал мне в сторону сада, который хоть и выглядел как заброшенный островок дикой природы, но былое величие фонтанов, резных скамеек и оград все еще проглядывалось через темно-зеленую пелену растительности. Скрипнув калиткой, я прошел через небольшой цветник и очутился на поляне за домом. Слева – высокая холодная каменная стена дома, справа – сгорбившаяся фигура хозяина, склонившегося над чем-то, что мне не удавалось разглядеть.

– Вы Антон Земских?

Хозяин обернулся. Его пустой взгляд и безвольное лицо не выражали никакой тревоги или любопытства, он словно смотрел сквозь меня, а затем его внимание снова вернулось к…

– Это памятник вашей жены? – спросил я, кивая на надгробие. – Примите, пожалуйста, мои соболезнования.

– Я слышал ваш разговор с Николаем. – Стиснутые губы Антона слегка дрожали. – Это правда, что Михаил Александрович перепродал портрет вместо того, чтобы его уничтожить?

– Правда.

Земских замер, словно борясь за следующий вздох. Цепочка на его шее покачнулась, в летних отблесках сверкнуло обручальное кольцо, которое он носил поближе к сердцу. Потерев грудь ладонью в том самом месте, где памятная вещь касалась тела, Антон с трудом опустился на садовую скамью и жестом призвал меня сделать то же самое.

– Если вы поклянетесь уничтожить портрет, то я расскажу все, что знаю. – Антон бережно коснулся обручального кольца на цепочке. – Я не хочу, чтобы вы перепродали его кому-то еще.

– Как бы сказал мой друг – наша преданность человечности сильнее преданности чему бы то ни было.

– У вас очень мудрый друг.

Легкий порыв летнего ветра зашумел в листве деревьев, зашептал в траве и цветах, словно старый сад облегченно вздохнул.

– Вы, наверное, знаете, что модель Аристова погибла при невыясненных обстоятельствах.

– Да, мой друг мне уже сказал, хотя про невыясненные обстоятельства слышу впервые. – Я замолк, стараясь подобрать слова. – Ваша жена…

– Она впала в полуобморочное сознание и через пару дней скончалась. Сразу после того, как мы принесли портрет с аукциона.

– То же самое сейчас происходит с новой хозяйкой картины. Как вы думаете, чего желает портрет?

– Я не знаю, – бесцветно отозвался Земских. – Почему бы ему было не убить меня? Этот призрак с портрета словно мстил счастливой в браке женщине. Она ведь не виновата, что я ценил искусство превыше осторожности.

– Пожалуйста, примите мои соболезнования.

– Вы уже это говорили. – Земских отвернулся, скорбно взирая на надгробие. – Больше мне нечего вам рассказать. Есть только огромная просьба избавиться от полотна как можно скорее. Будьте аккуратней, в нем есть какая-то притягательность, которая однажды помешала мне.

– Конечно. – Я поднялся со скамьи. – Я ничем не могу вам помочь, но единственное, что мы точно сделаем – убедимся, что картина больше никому не навредит.

– О большем я и не прошу.

Покидая сад, я обернулся на сгорбленную фигуру Антона Земских. Он снова занял свой молчаливый пост возле надгробия жены. Тяжело вздохнув, я двинулся к воротам, где мы оставили свой минивэн. Аспис и дворецкий Николай стояли на крыльце и курили. Дворецкий что-то мрачно рассказывал Аспису, явно завершая свой монолог. Заметив меня, Аспис торопливо затушил сигарету и коротко попрощался с новым знакомым. Не сговариваясь, мы двинулись к минивэну, я залез на пассажирское сиденье и вжался в спинку, словно прячась там от беспросветных последствий той истории, которые я увидел собственными глазами.

– Алину кто-то убил, – наконец сказал Аспис. – Поэтому, чтобы избавиться от привидения, нам придется сжечь портрет.

– Да, Земских говорил, – вяло отозвался я, поворачиваясь к окну.

– Ты в порядке?

– Картина в самом деле убила его жену. – Я поджал губы. – Когда слышишь об этом от других, то это не настолько трогает, как когда общаешься с горюющим супругом. Это несправедливо.

– Не ищи справедливости в этом мире, Гарри, – сказал Аспис, выруливая на шоссе. – Есть только причины и следствия. Искусство не терпит наивности. А жизнь, к сожалению, ей полнится.

До пострадавшего от проклятия поместья мы доехали довольно быстро. Как только минивэн въехал на подъездную дорожку, дверь сразу же распахнулась, и на крыльцо, запыхавшись, выбежал уже знакомый нам Белозеров. Воротник его рубашки помялся, словно костюм был уже далеко не первой свежести. Оно и понятно – состояние жены выбило педантичного скептика из колеи.

– Слава Богу! – воскликнул он, неестественно быстро для своей комплекции подбегая к минивэну и стискивая руку Асписа мощным рукопожатием. – Ольге все хуже, врачи ничего не могут сделать. Она сейчас в больнице под наблюдением, но…

– Где портрет? – спросил я, перебив поток нервной болтовни, она бы сейчас никак не помогла.

– Я запер его на чердаке, но это не помогло. Жене все хуже.

– Нам нужно его увидеть, – резко сказал Аспис. – Убийство не дало упокоиться душе Алины, пристанищем для которой могло стать последнее ее изображение.

– Конечно, я отведу вас, – словно на последнем издыхании произнес Белозеров. В глазах убежденного скептика померкла всякая надежда. Он был готов спрятаться от портрета, в ценность которого еще пару дней назад верил гораздо больше, чем в ценность жизни своего любимого человека.

Мы двинулись в сторону дома. Поднявшись по винтовой лестнице, вошли в душную чердачную комнатку. Белозеров шагал позади, круг его фонаря скакал по выцветшим белесым обоям, мы с Асписом возглавляли процессию.

– Он здесь, – выдохнул Аспис и безошибочно повернулся в сторону портрета за несколько мгновений до того, как яркий луч фонаря прыгнул на холст, освещая печально-прекрасный портрет Алины. Фотография, присланная Ольгой, не передавала того невыносимого тянущего чувства в грудной клетке, которое появилось у меня при взгляде на полотно. Глядя на холст, освещенный лишь подрагивавшим светом фонаря, я прерывисто вздохнул. Пейзаж и девушка на нем словно шевелились, ее призрачная гибельная красота просачивалась в мой мозг, поэтому мне пришлось решительно тряхнуть головой.

Помни про притягательность!

– Времени нет, Аспис, – сдавленно произнес я, заметив, что друг тоже медленно проваливался в пленительные мрачные чары полотна. – Нужно его сжечь.

– Сжечь? – придушенным тоном переспросил Белозеров. – Как сжечь?

– Если холст стал могилой духа, то другого варианта у нас нет. – Аспис крепко ухватился за раму портрета и решительно снял его со стены. Повернувшись в сторону выхода, внезапно столкнулся с растерянной нерешительностью Белозерова, который не спешил отойти в сторону. – Какие-то проблемы?

– Она же стоит целое состояние…

– Хотите проверить, добьет жену или нет?

– Но ведь так не бывает! – Белозеров прервался. – Проклятий не существует, это просто не может быть картина!

– Факты не перестают существовать от того, что их игнорируют, – бескомпромиссно парировал Аспис. Костяшки его пальцев, стискивавших раму, побелели. – Факты не зависят от того, верите вы в них или нет. А с последствиями вашего отрицания приходится бороться другим людям.

– Да ведь вы понятия не имеете, о чем говорите! – вызывающим тоном выкрикнул Белозеров.

Аспис втолкнул картину в его одеревеневшие ладони, и локти совершенно обескураженного мужчины еще крепче впечатались в ребра.

– Подавитесь своим холстом. Не забудьте достать черный костюм для похорон жены, когда ваша бессмысленная упертость отступит. – Оттолкнув опешившего Белозерова, он двинулся к двери. – Гарри, мы уходим. Шевелись.

Протиснувшись мимо притихшего и громко сопевшего Белозерова, я тоже поторопился к выходу. Как это обычно бывало, уйти далеко нам не позволил окрик одумавшегося хозяина полотна.

– Остановитесь! – Негодование сменилось досадой от собственного бессилия. – Делайте все, что нужно. Пожалуйста, спасите Олю.

Вечерело. Белозеров самостоятельно вынес портрет на задний двор и просто следовал указаниям Асписа. Я стоял как последний дурак, сцепив руки в замок и глядя на портрет, прислоненный к железному штырю, который мы достали из ящика с инструментами в фургоне. По коже бежали мурашки, проклятое изображение словно пригвоздило меня к траве. Белозеров, скукожившись и поджав губы, стоял рядом.

– Господи, скорбящие родственники собрались.

Раздраженный голос Асписа резко скинул с меня плотное покрывало таинственного очарования. Открыв пластиковую канистру с бензином он постарался равномерно облить холст горючей жидкостью, а потом ругнулся, когда после неудачного взмаха перепачкал брюки. Ловко достав из кармана пиджака пачку сигарет, он зажал одну в зубах, чиркнул зажигалкой и с удовольствием прикурил.

– Гори ясно, чтобы не погасло. – Затянувшись сигаретой, он бросил зажигалку в портрет Алины.

Пламя взвилось в воздух. Хотя я знал, что полотна плохо горят, пропитанная бензином рама сразу же вспыхнула как сверхновая звезда. Белозеров испуганно отшатнулся и замер в воинственном ожидании, словно оттуда должен был выпрыгнуть мстительный призрак. Аспис усмехнулся.

– Вы надеялись на детонацию? – уточнил он, снова затягиваясь и выпуская в воздух сизый сигаретный дым.

– Не думал, что это будет настолько быстро и просто. – Белозеров смотрел на холст, охваченный пламенем с долей разочарования и беспомощности. – Что дальше?

– Нам пора ехать, а вашей жене в скором будущем станет намного лучше, – отозвался я и постарался улыбнуться. – Все самое страшное позади.

Хозяин полотна остался у костра, коротко нас поблагодарив. Словоохотливость в подобных ситуациях была свойственна немногим, поэтому мы не стали инициировать разговор и, попрощавшись, двинулись к минивэну.

Наша работа здесь была закончена.6

На обратной дороге Аспис подбросил меня до бара и сказал, что встанет неподалеку от окраины города на берегу реки. Пообещав прислать адрес сообщением, он заверил, что такси туда точно доедет, попросил не напиваться и уехал.

Мне смертельно хотелось поужинать в людном месте, а Аспису хотелось ровно противоположного.

Сегодня был будний день, поэтому аншлага в баре не наблюдалось. По кремовым стенам тянулись дубовые полки с алкоголем, черный квадрат меню с меловыми записями продуктов и цен, ряд высоких барных стульев вдоль стойки. Внутри висел тяжелый теплый запах пива, перемешивавшийся с сигаретным дымом. Двое мужчин играли в бильярд возле громадного радио, еще несколько человек сидели за столиками на диванчиках с высокими спинками. Шаркая ногами, я добрался до стойки и плюхнулся на первый свободный стул. По телевизору, висевшему на кривой подставке, крутили новости. Ничто так не убивает любовь к человечеству, как хотя бы десять минут просмотра новостей.

Я заказал пива и куриных крылышек. Не замечая никого и ничего вокруг, осушил пару стаканов еще до того, как притронулся к еде. Дождавшись, когда алкоголь начнет расслаблять тело, я повернул голову, чтобы оглядеть бар.

Совсем рядом сидела молодая рыжеволосая девушка в светлых джинсах и розовой футболке. Она разложила на стойке большую книгу с лощеными страницами и мечтательно их перелистывала. Сначала мне показалось, что это модный журнал, но, присмотревшись получше, я узнал в книге один из путеводителей по местной графике, живописи и скульптуре. Необычная литература для бара. Пиво уже хорошо ударило мне в голову, поэтому я решил высказаться.

– Будьте осторожнее с картинами.

Девушка подняла на меня зеленые глаза, словно не понимая, к ней ли я обращаюсь. Припав к стакану, я отпил еще пива и вздохнул.

– Осторожнее? – переспросила она. – Почему?

– Иногда картины хранят в себе мрачные тайны. – Я уставился на тарелку куриных крылышек. – Извините, выпил. Увидел, что вы листаете эту книгу и не смог заставить себя заткнуться.

– Все в порядке. – Девушка улыбнулась. – Вы правы, у некоторых картин очень мрачная история.

– Просветите меня. – Я повернулся к девушке и нелепо оперся локтями на стойку, чтобы подпереть подбородок руками. Она хихикнула и перелистнула страницу.

– Сразу ничего не приходит в голову. – Девушка явно заинтересовалась моим предложением поделиться наблюдениями. – Ну, например, я знаю картину «Луга Асфоделя».

– А-а-а, это на которые смотришь и проваливаешься в картину? – хмыкнул я. – Миф.

– Вы уверены?

– Абсолютно. – Я вгляделся в надпись вверху страницы. – Здесь написано, что путеводитель по местным художникам. Есть что-нибудь интересное?

– Да, я знаю одну местную легенду. Но это всего лишь слухи.

– Обожаю слухи. Я весь внимание.

Девушка снова рассмеялась и перелистнула несколько страниц, выискивая нужное полотно.

– Много лет назад в этом городе жил психически нестабильный мужчина, который убил свою любовницу. – Девушка нахмурилась, вспоминая, на какой странице было необходимый ей холст. – Многие считают, что он просто боялся гнева жены.

– А он не боялся?

– Не было у него жены, а любовница его отвергла. – Девушка, наконец, прекратила листать и развернула книгу ко мне. – Вот. «Муза в саду»… Вы в порядке?

Меня словно пригвоздило к месту, по позвоночнику пополз могильный холод. С лощеной страницы на меня грустно смотрела Алина, склонив голову и словно обвиняя в недальновидности. Художник не запечатлел умирающую возлюбленную.

Он сам ее убил. И бедная девушка даже после смерти не могла выносить чужого женского счастья.

Из оцепенения меня вырвала вибрация телефона в кармане. Выудив его одеревеневшими пальцами, я прочитал всего два предложения, которые Аспис отправил мне вместо нового адреса расположения минивэна в мессенджере, и кувалда осознания окончательно прибила меня к земле.

«Сгоревшая картина сама вернулась на место, Белозеровой стало еще хуже. Я еду».7

«Муза в саду». Рама портрета покрылась копотью, но полотно осталось целым и невредимым. По словам хозяина, он видел, как картина сгорела в огне, а потом поднялся на чердак и в ужасе обнаружил, что Алина вернулась на свое место.

– Никто точно не мог поднять его наверх? – еще раз с нажимом спросил я.

– Гарри, отстань ты от него, – оборвал меня Аспис, не дав Белозерову и рта раскрыть. – Ты же понимаешь, что он не стал бы тушить костер и доставать оттуда холст. Не стал бы?

– Нет. – Белозеров отрицательно помотал головой.

– Не стал бы, – тихо повторил Аспис, разглядывая портрет.

Хозяин поместья перекрестился и спрятал лицо в ладонях. Мы простояли на чердаке возле картины, казалось, целую вечность.

– Как вы узнали, что модель с портрета была убита? – упавшим голосом спросил Белозеров, наконец разрушая тишину.

– Девушка в баре показала мне одну книгу, – ответил я. – Она сказала, что это всего лишь легенда, но…

– Но теперь легенда похожа на правду, – мрачно закончил Аспис. Его темные глаза все еще были прикованы к девушке с холста. – Портрет – не единственное, что связывает ее с этим миром. Поэтому он и не сгорел.

– А что еще? – спросил Белозеров.

– Понятия не имею. – Аспис повернулся ко мне. – Гарри, сходи, пожалуйста в фургон, принеси мой дневник наблюдений. Там под обложкой целый склад описаний разных артефактов.

Я кивнул и покинул чердак. В доме было темно, свет никто не зажигал. Спустившись по винтовой лестнице, двинулся в сторону выхода, прикидывая, куда Аспис мог положить свой фолиант с распечатками и картами. Кажется, в последний раз он был на верхней полке над нашими кроватями.

Внезапный звон и дребезг заставили меня резко обернуться. Звук был такой, словно где-то в доме только что разбилось окно.

– Вы это слышали?! – громко спросил я у своих спутников, но ответа не получил. В гостиной, где еще недавно было очень душно и тепло, внезапно появился сквозняк. Ветер просочился сквозь разбитое окно, надувая белую штору как огромный парус. Все еще не понимая, что произошло, я шагнул вперед, пытаясь разглядеть на белоснежном мраморе осколки. Пол отливал идеальной чистотой, сквозняк продолжал решительно трепать шторы. Остановившись возле подоконника, я поспешно отдернул колыхавшуюся занавеску. По спине побежал холодный пот. Окно было абсолютно целым, ветер тут же стих.

Стеклянный треск повторился. Быстро обернувшись и пошарив взглядом по темноте, я заметил в другом углу комнаты высокое резное зеркало. Не отрывая взгляда от окна, я двинулся вперед, вслушиваясь в каждый шорох. Ветра больше не было, штора перестала приподниматься. Непонимающе покачав головой, я повернул голову и обмер.

В резном зеркале напротив меня стояла девушка с черными пустыми глазницами, облаченная в одежду с поблекшими украшениями. Руки ее окончательно истлели, а весь вид излучал смерть. Заметив меня, она попыталась рвануться вперед. Позади нее вверх тянулись истлевшие доски, а впереди словно прорисовывался такой же высокий деревянный забор.

Призрак не хотел нападать. Он хотел выбраться.

– Гарри!

Я протянул руку и сделал шаг вперед. Девушка постучалась в стекло с той стороны и, поняв, что это ловушка, оглушительно закричала. Я согнулся и зажал уши руками. Зеркало разлетелось на мелкие стеклянные брызги, а оглушительный отчаянный крик обрушил меня на колени, словно ударив в живот.

– Гарри!

Крепкая хватка Асписа в районе предплечья. Он оттянул меня от зеркала, с которым я едва не соприкоснулся лбом. Упав на пол, я попытался отдышаться и успокоить колотившееся в груди сердце. Слегка приподнявшись на руке, обнаружил, что зеркала передо мной больше не было, а пол усыпала блестящая стеклянная крошка.

– Ты поранился.

Аспис осторожно взял меня за руку. Только сейчас я обратил внимание, что кожа рук покрылась мелкими порезами от стекла, лопнувшего в метре от меня. Не критично, даже повязку накладывать не придется. Небрежно вытерев кровь об подол клетчатой рубашки, я оперся на руку Асписа и поднялся.

– Это была Алина? – тихо спросил Аспис, все еще поддерживая меня под руку.

Я молчал, глядя в то место, где еще пару минут назад было зеркальное отражение. Зубы стучали. Надрывный крик отчаяния убитой все еще гремел у меня в ушах как выстрел. Я не испугался, я был в беспросветном ужасе от обреченности того, что я увидел.

– Гарри, я с тобой, – мягко сказал Аспис, пытаясь меня успокоить. – Скажи, пожалуйста, что ты видел.

– Ее призрак, – сипло ответил я. – Он просит о помощи. Она словно где-то заперта и не может выбраться.

Аспис запустил пятерню в волосы и тихо выругался. У нас не оставалось ни единой идеи, что случилось с девушкой. Если не портрет был ее темницей, тогда что?

– Белозеров! – внезапно взревел Аспис, и хозяин дома, спускавшийся по лестнице, едва не свалился вниз. – Вы купили эту мазню сатаны на аукционе! Что вы про нее вообще знаете?!

– Аристов. – Мужчина остановился на последней ступени и обескураженно заморгал.

– Я знаю, что Аристов! – Аспис стиснул зубы. – Где писали картину?!

– Я не уверен, что эта информация…

– Слушайте, сейчас любая информация, включая мифы, пословицы и поговорки, может оказаться полезной. – Аспис пристально вглядывался в лицо испуганного и растерянного коллекционера. – Ну?!

– Аристов написал ее в своей мастерской, потом оказалось, что…

– Вы знаете, где она находится?

– Нет, простите, я…

– Все, заткнитесь. – Аспис повернулся ко мне. – У него была мастерская. Я уверен, что если мы ее осмотрим, то найдем какие-нибудь зацепки. Времени мало.

– И как мы ее найдем? – спросил я.

– Поспрашиваем у местных. – Аспис не собирался обсуждать наш план ни минутой дольше. – Шевелись, Ольга в опасности.

Пинком открыв входную дверь, он миновал ступени крыльца и широким шагом двинулся к минивэну. Совершенно не понимая, у каких местных мы собрались узнавать важные сведения, я припустил вслед за ним. Аспис повернулся к Белозерову и прислонил к уху кулак с оттопыренными мизинцем и большим пальцем, демонстрируя, что мы должны оставаться на связи.

Пристегнувшись далеко не с первого раза, я выжидающе смотрел на Асписа, который торопливо пролистал карту на GPS навигаторе. Остановившись на каком-то загородном пустыре, он задал там конечную точку маршрута и завел минивэн.

– Почему туда? – тихо спросил я.

– Не знаю, Гарри. – Он обернулся на проклятый особняк и прищурился. – Что-то мне подсказывает, что нужно ехать в ту сторону.

Интуиция у него действительно была просто нечеловеческая, этого я никак понять не мог, поэтому решил не вмешиваться. Достав из кармана смартфон, я попытался найти хоть какую-то информацию в интернете о мастерской Аристова. На то она и секретная, что о ней почти нигде не писали. Только пара страшных историй на сайтах сталкеров.

Минивэн мчался через летнюю ночную темноту, освещая дорогу впереди ярким светом фар. Мои мысли путались, я не мог выбросить из головы образ несчастной девушки, которую поглотила жуткая ловушка. Подняв голову и упершись затылком в сиденье, я задумчиво уставился на асфальт, бежавший впереди бесконечной лентой.

Внезапно шины автодома взвизгнули, и Аспис резко затормозил. Мы смотрели перед собой, пока в свете фар медленно оседала дорожная пыль.

– Аспис, – выдохнул я. – Ты это видишь?!

– Вижу. – Аспис был поражен не меньше меня.

Впереди нас вдоль шоссе шел мальчик лет восьми-девяти в коротких шортах и испачканной желтой футболке. Обернувшись на звук остановившегося минивэна, ребенок остановился, держа руки под мышками и словно обнимая самого себя.

– Господи…

Аспис выскочил из автомобиля, и я почти мгновенно сделал то же самое. Сократив расстояние между ребенком до минимума, он присел как можно ниже, заглядывая в лицо мальчика.

– Малыш, что случилось? – спросил он, положив руки на плечи ребенка. – Как тебя зовут?

Мальчик, хотевший сбежать, внезапно успокоился, услышав мягкий баритон Асписа, хотя даже сквозь темноту я видел, как его тело сотрясала мелкая дрожь. Я остановился рядом, ощущая странную неловкость и словно не зная, куда деть руки и как встать так, чтобы не напугать ребенка еще больше.

– Я Витя, – тихо ответил мальчик. На его раскрасневшемся от слез лице неровными пятнами налипла дорожная пыль. – Мама запретила мне разговаривать с незнакомыми людьми.

– Твоя мама дала тебе очень правильный совет, Витя, – вкрадчиво произнес Аспис, слегка поглаживая мальчика по плечу. – Но сейчас ты один посреди ночи идешь вдоль шоссе, по которому носятся машины. Я не могу оставить тебя в такой опасности, понимаешь?

– Он бросил меня тут, – всхлипнул мальчик, вытирая рукой слезы и размазывая дорожную пыль по щекам.

– Кто бросил? – спросил я.

– Мой друг. – Витя оглянулся на дорогу. – Он сказал, что покажет мне заброшенную мастерскую с привидениями, а сам уехали и оставил меня там.

– Это что, шутка такая? – Аспис устремил взгляд вниз, собираясь с мыслями. – Какой-то старший пацан привез тебя на велосипеде, а потом уехал, правильно я понимаю?

– Д-да.

Аспис кивнул.

– Я хочу тебе помочь, Витя, – спокойно продолжал он. – Мы с моим другом можем отвезти тебя домой. Откуда ты?

– Из Смирновки.

– Мы сейчас же отвезем тебя к маме и папе.

Аспис поднялся на ноги и указал Вите на минивэн. Кивком пригласив мальчика внутрь, я постарался улыбнуться как можно более дружелюбно. Вообще мама парнишки абсолютно права – нельзя доверять незнакомым дядям. Однако оставить его одного на обочине мы не могли, это даже не обсуждалось.

– Аккуратно, тут крутые ступеньки, – сказал я, помогая мальчику взобраться по узкой лестнице внутрь. – Присаживайся на диван.

– Спасибо вам, – тихо отозвался он, скрестив руки и сжавшись на мягкой обивке как брошенный щенок.

Аспис улыбнулся мальчику поверх моего плеча и осторожно отвел меня в сторону.

– Чай ему сделай, – грозным шепотом произнес он. – Печенья дай. И, пожалуйста, постарайся успокоить. У тебя это получается лучше, чем у меня.

– Хорошо.

Аспис снова кивнул и, обойдя минивэн, занял водительское сиденье, а я поднялся к мальчику, захлопывая за собой приоткрытую дверцу. Убавив мощность кондиционера на панели автодома, повернулся к кухне и достал из ящика термос, заботливо приготовленный на случай бессонной ночи. Витя наблюдал за моими движениями все еще испуганно, но уже с чуть большей заинтересованностью.

– Шоколадные любишь? – весело спросил я, доставая пачку и засовывая одно печенье в рот целиком. Мальчик слегка улыбнулся, увидев, как я пытаюсь прожевать овсяную сладость, которая набила мне рот до упора. Придерживая рукой термос и небьющуюся пластиковую кружку, я вернулся к дивану и сел за складной столик напротив Вити.

– А можно?

– А нужно, Витя, налетай!

Я подвинул пачку печенья ближе к нему, и мальчик с удовольствием принялся уплетать сладости за обе щеки. Осторожно поставив кружку в специальное углубление для чашек на складном столике, я убедился, что чай в термосе уже не был кипятком и налил мальчику своего любимого индийского заварного.

– Вкусно, – сказал Витя, запивая печенье. – Мама мне всегда такие покупает.

– Здорово. – Я изо всех сил старался, чтобы моя полуулыбка не выглядела натянутой от уха до уха. Мне очень хотелось спросить его об идиоте, который его привез и бросил. И вообще хотелось узнать, какой такой местный таинственный колорит привлек подростков историей про привидений. Но разумнее всего будет сдержаться и переключить внимание ребенка на что-то другое.

Приподнявшись, я включил спокойную музыку на панели автодома и вернулся на место. Расправившись с едой, Витя устроился на диване поудобнее, дрожь в его теле исчезла, дыхание стало более ровным и спокойным. Аспис всегда говорит, что прежде, чем вести беседы, нужно сначала удовлетворить базовые потребности. А лучше глюкозы и теплого питья не успокаивает ничего.

– Это у вас дом такой? – спросил Витя, оглядываясь по сторонам. – В машине?

– Ага. – Я улыбнулся. – Мы в нем путешествуем.

– А обычный дом у вас есть?

– Есть. Но он далеко. – Я стащил с полки коллекционный журнал комиксов. – Хочешь посмотреть?

– Ух, ты! – Глаза мальчика загорелись любопытством. – А зачем он тебе, ты же взрослый!

– Кто тебе такое сказал? – послышался звучный голос Асписа с водительского сиденья. Господи, еще до того, как я успел рот раскрыть. Мальчик улыбнулся и подвинул журнал к себе.

Аспис, вероятнее всего, уже сориентировался по онлайн-картам, поэтому мы довольно стремительно двигались в сторону деревенских огней, маячивших по другую сторону дороги. Когда по правую сторону показались первые зеленые стены и резные окна местных домиков, Витя восторженно вскинул голову.

– Мы дома! – воскликнул он.

– Направо или налево? – громко спросил Аспис.

– Налево!

Минивэн осторожно выехал на проселочную дорогу и двинулся вдоль узкой улочки, где нас враждебно принялись облаивать местные дворняги. Долго искать дом мальчика не пришлось – возле железного сетчатого забора одного из них стояла семейная пара, явно все это время обыскивавшая окрестности. Заметив лицо ребенка в окне минивэна, женщина прижала руку ко рту и разрыдалась. Отец тут же бросился к одной из дверей машины.

– Витенька! – воскликнула женщина, когда мальчик, сбежав по ступеням, бросился к матери на шею. – Спасибо вам, добрые люди! Господи, мальчик мой, мы тебя обыскались! Где же ты был?

Аспис, едва не сбив головой верхнюю часть дверцы, вовремя пригнулся и вышел в деревенскую ночь. Я последовал за ним. Отец Вити крепко обнял сначала моего спутника, потом меня. В его отчаянной хватке я ощутил мелкую нервную дрожь.

– Спасибо вам огромное! – Он прижал ладони к животу и вскинул голову, устремляя взгляд в небеса. – Мы чего уже только не подумали. Он никогда не возвращался так поздно.

– Не волнуйтесь, мальчик в порядке, – ободряюще сказал я. – С ним все будет хорошо.

– Чисто для профилактики, подскажите, какие старшие мальчишки сегодня с ним катались? – поинтересовался Аспис.

Мужчина привстал на цыпочки, чтобы взглянуть поверх плеча моего спутника. Позади нас возле частокола нервно терся долговязый подросток, наблюдавший за развитием событий.

– Севка Воронцов! – Он непонимающе нахмурился. – Я его спрашивал, но он сказал, что ничего не знает.

– Больше не отпускайте Витю с этим придурком, – тихо сказал я.

– Это он виноват?!

– Мы сами разберемся. – Аспис успокаивающе потрепал его по предплечью. – Идите к семье. Поверьте, я донесу так, что запомнит до конца жизни.

Мужчина энергично закивал.

– Спасибо вам еще раз!

Когда семейство, обнявшись и переговариваясь, скрылось в дверях дома, Аспис резко развернулся. Подросток, осознавший, что попался, тут же рванул вдоль по улице.

– Стоять! – заорал я.

У долговязого Севы Воронцова не было ни единого шанса. Длинные ноги Асписа позволяли ему бегать так быстро, что, при желании, он мог бы догонять лесных оленей и бить их по копчикам. Схватив подростка за шкирку, Аспис с силой дернул его в сторону старого покосившегося сарая, скрывшегося в тени.

– Отпусти! – заверещал Сева.

Аспис крепко ухватился за ухо Воронцова и теперь держал его так, чтобы подросток и не думал вырваться.

– Оставить младшего пацана одного черт знает где?! – зашипел он, ощутимо встряхивая Севу и вырывая из его груди надрывный писк. – Весьма остроумно!

– Я так больше не буду! – Он тихо всхлипнул. – Пустите, больно!

– Скажи точное место, куда ты его таскал сегодня, – четко проговорил Аспис, наклоняясь к лицу Воронцова. – Я все равно узнаю, где это, но рекомендую тебе сэкономить нам обоим время.

– Я расскажу, – сдавленно отозвался подросток. – А вам-то зачем?

– Не твое дело. – Аспис резко тряхнул Севу, заставив тихо вскрикнуть, а потом отпустил. – Но, если я еще раз тебя там увижу, то откручу тебе голову.

– Я отцу на вас пожалуюсь!

Мой друг замер, пораженный подобной наглостью, и сделал угрожающий шаг по направлению к подростку. Тот попятился, упираясь спиной в прогнившие доски сарая.

– Ты меня не понял? – Аспис прищурился. – Это я должен угрожать, что твой отец узнает о том, как ты поступил с мелким. Не хочешь, чтобы я за ухо потащил тебя домой – расскажешь про эту мастерскую и пообещаешь мне, что больше на выстрел не подойдешь к Виктору.8

– Думаешь, он тебе наврал? – тихо спросил я.

– Должен был подумать дважды, прежде чем обманывать. – Аспис остановил минивэн и попытался всмотреться в непроглядный мрак чащи, открывшейся по правому борту. – Черт, я ничего не вижу. Гарри, возьми фонарь.

Когда мы вышли в мрачную влажную лесную ночь, я поежился и плотнее закутался в толстовку. Аспису ночная прохлада словно была нипочем – расправив плечи и маяча в темноте как злонравное привидение в своей белой рубашке, он деловито осмотрелся. Щелкнув фонарем, я посветил на стволы деревьев. Здесь действительно изредка ходили люди – в высокой траве виднелась только тонкая протоптанная тропинка.

– Тут совершенно точно бывают дети, – констатировал Аспис, подсвечивая узкий путь, уводивший в чащу леса.

– Как ты понял, что дети? Следы увидел?

– Нет, просто детей всегда тянет залезть в какую-нибудь ж…

Последние его слова унес резкий порыв ветра, рванувший в сторону чащи и всколыхнувший шелестящее море листвы. Решительно зашагав по тропинке, Аспис подсвечивал себе путь и иногда оборачивался по сторонам. Свет его фонарика скакал под ногами и по стволам деревьев. Тяжело вздохнув, я в последний раз обернулся на наш минивэн и двинулся следом.

– Интересно, тут водятся медведи? – вслух предположил я, обдавая кусты ярким электрическим светом.

– Вот.

– Медведь?

– Дурак. – Аспис схватил меня за плечо и решительно указал рукой впереди себя. – Мастерская.

– Господи, ну и халабуда.

Впереди возвышался небольшой кирпичный дом с выбитыми окнами и расписанными баллончиками стенами. Здание явно проигрывало бой дикой природе – по стенам растягивались плотные покрывала мха, на крышу облокачивались деревья, а вокруг тут и там торчали кустарники и папоротник.

– Не наврал, – пробормотал Аспис и, осторожно перешагнув через замшелое старое дерево, двинулся в сторону мастерской. – Давай ее осмотрим.

В пыльном влажном полумраке мастерской время словно замерло. В полуразбитые пыльные окна давно не заглядывал солнечный свет. Когда-то белые стены покрылись паутиной и разводами сырости.

Я посветил вперед. В центре мастерской стоял массивный стол, на котором были разбросаны сломанные ветки, листья, засохшие тюбики краски. Рядом изломанным скелетом покосился старый мольберт. Вдоль стен были расставлены стеллажи и шкафы, давно пустые и разграбленные, пол усеяли куски мятой бумаги, огрызки карандашей и уголь. В углу я заметил старую прохудившуюся кровать, придвинутую к стене. Пахло плесенью, старой краской и пылью.

Когда-то здесь творил талантливый художник. Однако теперь на искусство навалился груз времени, безжалостно раздавив и предав келью забвению.

Аспис проверил уведомление на телефоне. Я напряженно наблюдал за его мрачным лицом.

– Белозеров пишет, что у жены начинается агония. – Он покачал головой и поджал губы. – Времени нет, нужно думать быстрее.

Я вцепился зубами в ноготь большого пальца и прикусил, словно это должно было позволить быстрее соображать. Аспис упер руки в бока и молча впился взглядом в облезший потолок.

– Итак, что мы имеем? – Он глубоко вдохнул, собираясь с мыслями. – Аристов убил Алину, будучи одержимым ей. Написал ее портрет. Девушка после смерти разбила зеркало изнутри, словно пытаясь выбраться. Выводы?

– Меня тошнит.

– Блестящие выводы. – Он глянул на меня, нахмурив брови. – Ты в порядке?

– А ты не чувствуешь? – Я поморщился. – Пахнет ужасно. Тут как будто что-то давно умерло и разложилось.

– Да, похоже на то…

Наши взгляды встретились, и в них грозовой вспышкой мелькнуло осознание.

– Вот же черт! – выдохнул я и бросился к стеллажам. – Она где-то здесь! Аспис, время уходит, где нам искать?!

– Не паникуй. Напомни, что ты видел в зеркале.

Я напрягся, пытаясь воскресить картинку перед глазами. Истлевшее платье, тонкие руки и надрывный крик. Что же там было позади нее…

– Доски! – внезапно заорал я настолько громко, что Аспис вздрогнул всем телом. – Неровные истертые доски!

Он быстро кивнул и заозирался по сторонам. Чтобы облегчить поиски, я положил фонарь на одну из стоек, и его электрический луч осветил большую часть тесной комнаты.

Обрушив на пол здоровенный стеллаж, Аспис громко выругался, обнаружив, что стена за шкафом была каменной, а не дощатой. Продолжая громить избушку, переворачивая пустые сундуки, стол и стулья, он ругался, на чем свет стоит. Я отошел в угол комнаты и невидящим взглядом смотрел себе под ноги, пытаясь воскресить в памяти то место, где была заперта Алина.

Что это были за доски?

В теле трепетали все жилы, кровь по венам неслась так быстро, что, казалось, вот-вот должна была закипеть. Думай, Гарри, думай…

– Ага! – снова закричал я.

Аспис, замерший с перекошенным мольбертом в руках, вскинул непонимающий взгляд.

– Что?

– Это здесь.

Недолго думая, он безразлично отшвырнул мольберт в сторону, и тот с оглушительным хрустом встретил каменную стену. Туда ему и дорога. Перешагивая через устроенный бедлам, он двинулся ко мне. Я буквально смотрел на это место.

Это были истертые доски пола возле кровати. Точно такие же я видел в зеркале, когда Алина пыталась выбраться.

– Отойди в сторону.

Аспис упал на колени и ухватился за самую хрупкую доску, которая, кажется, держалась на честном слове. Вцепившись в нее руками, он потянул на себя, но деревянная поверхность не поддавалась.

– Сейчас попробую найти фомку, – быстро сказал я, но, к моему удивлению, друг с силой ударил кулаком по тому месту, где должно быть наиболее хрупко. Мне пришлось просто замереть, наблюдая за происходящим.

– Человеческие игры в Бога! – рявкнул Аспис и снова с остервенением врезался рукой в пол. – Возомнил… ее… вещью… и просто убил! Животное! Мазила! Алина, мы тебя достанем!

Каждый его выкрик сопровождался решительным ударом по полу. Слегка опешив от такого рвения, я даже не решился сказать Аспису, что он себе всю руку в кровь разбил. Запах разложения усилился, когда он подцепил доску, наполняя комнату адским древесным хрустом.

Наклонившись над образовавшейся дырой, я почти обрадовался тому, что фонарик позволял разглядеть лишь очертания. Почти полностью разложившееся тело, завернутое в простыню. Пустые глазницы словно в ужасе смотрели перед собой, а рот был приоткрыт в безмолвном крике.

– Господи, я просто надеюсь, что она боролась, – тихо сказал Аспис, обессиленно падая на колени. – До самой последней минуты жизни. Прости, что пытался сжечь твой портрет. Если бы я только знал.

– Бедная девушка… – выдохнул я.

Аспис молча поднялся и крепко зажмурился, словно переживая резкую боль от удара. По его запястью струилась кровь. Сколько бы я ни работал с проклятиями, каждый раз меня посещал неподдельный ужас, когда перед глазами открывалось настоящее свидетельство человеческой жестокости. Последний портрет Алины возник перед глазами как плотный искусственный фасад, закрывавший истинные жуткие останки оборванной жизни.

Мы похоронили останки девушки на живописной опушке неподалеку от мастерской. Я вызвался самостоятельно извлечь ее из плена темного подполья и, осторожно собрав останки на простыне, вынес из душной старой хижины. Аспис всегда говорил, что для упокоения призрака тело нужно сжечь. Но я просто не мог поступить так с бедной девочкой.

Земля здесь была рыхлая, поэтому лопата, которую я принес из минивэна, легко входила в грунт. Аспису я копать запретил, он уничтожил свою руку до состояния фарша, когда пытался добраться до тела в подполье.

Осторожно опустив простыню на дно могилы, я принялся закрывать могилу. Ночь рассеивалась, над деревьями забрезжил розовый рассвет. Когда я заканчивал могильный холм, телефон Асписа зазвонил и он, чтобы не нарушать спокойную обстановку похорон, отошел подальше. Когда друг вернулся, я воткнул лопату в землю рядом с могилой.

– Как там Ольга? – с надеждой спросил я.

– Все в порядке, состояние стабилизировалось. – Аспис мягко улыбнулся. – Очень аккуратная могила получилась.

Я окинул взглядом свое творение с самодельным крестом, сооруженным из палок и бечевки.

– Знаешь… – Он прервался, засунув руки в карманы брюк и зачем-то отведя взгляд. – Твой папа тобой бы очень гордился.

– Откуда такая уверенность?

– Потому что ты веришь, что помощь людям – это не конечная точка, а путь. И я не сомневаюсь, что ты будешь идти до конца.

– Говоришь совсем как он. – Я не удержался и слабо улыбнулся, на глазах проступили слезы.

Отец всегда говорил, что путь нужно проходить до конца.

И впереди нас ждала долгая дорога.