Последний танец

Три месяца назад

Она купила это платье специально для сегодняшнего вечера.

Красное. Короткое. То самое, на которое засматривалась на витрине две недели, пока не встретила его.

Он появился в кафе случайно — попросил зажигалку, сел за соседний столик, разговорились. Обычный вечер превратился в пять часов разговоров до закрытия. А потом — ещё одна встреча. И ещё.

Он не был похож на других. Не спешил, не настаивал, не лез в постель на втором свидании. Он слушал. Смотрел так, будто она — единственная женщина в мире. Будто её слова — музыка, которую он не смеет перебить.

Сегодня она пригласила его к себе.

Квартира сияла чистотой. На столе — вино, фрукты, сырная тарелка. Свечи. Она хотела, чтобы всё было идеально.

Он пришёл ровно в восемь. С цветами. С улыбкой, от которой у неё подкашивались колени.

— Ты сегодня невероятно выглядишь, — сказал он, раздевая её взглядом. — Это платье тебя убьёт.

— Надеюсь, не сегодня, — рассмеялась она, принимая цветы.

---

Вино было лёгким. Разговоры — ещё легче.

Он рассказывал о своих путешествиях, она — о работе. Он касался её руки, когда хотел подчеркнуть слово. Она ловила себя на том, что не может отвести взгляд от его губ.

— Ты когда-нибудь любила по-настоящему? — спросил он вдруг.

Она задумалась.

— Не знаю. Наверное, нет.

— А хотела бы?

— Хотела. — Она смотрела на него через край бокала. — Так, чтобы забыть обо всём. Чтобы сердце останавливалось.

— Сердце останавливается только один раз, — улыбнулся он. Но улыбка была странной. Грустной. Почти сочувствующей.

Она не поняла тогда. Сейчас уже не вспомнит.

---

Потом была музыка.

Он включил старый джаз, подошёл к ней, протянул руку.

— Потанцуем?

Она вложила ладонь в его.

Они двигались медленно. Тесно. Она чувствовала тепло его тела, запах парфюма — древесный, терпкий, мужской. Его рука лежала на её талии уверенно, но не нагло. Так, будто имела на это право.

— Мне хорошо с тобой, — шепнула она, уткнувшись носом в его плечо.

— Я знаю.

— Ты всегда всё знаешь?

— Всё, что касается тебя.

Она отстранилась, заглянула в глаза. В полумраке они казались почти чёрными. Бездонными.

— Кто ты? — спросила она шёпотом.

— Тот, кто тебя никогда не обидит.

Она поверила.

---

В спальне было темно. Только свет фонарей полосами ложился на потолок.

Он раздевал её медленно. Целовал плечи, шею, ключицы. Она выгибалась навстречу, теряя голову от каждого прикосновения.

— Ты дрожишь, — заметил он.

— Холодно.

— Сейчас согрею.

Он накрыл её собой. Тяжёлый, горячий, чужой и одновременно — самый родной.

Она не помнила, когда в последний раз хотела кого-то так сильно.

---

Всё случилось позже.

Когда страсть утихла, когда она лежала обессиленная, улыбаясь в темноту, чувствуя, как его пальцы перебирают её волосы.

— Ты счастлива? — спросил он.

— Очень.

— Это главное.

Она закрыла глаза.

— Я так давно не была счастлива, — прошептала она. — Спасибо тебе.

— Не за что.

Его ладонь легла на её шею. Легко. Почти невесомо.

— Спи, — сказал он.

Она улыбнулась во сне.

А потом ладонь сжалась.

---

Она не кричала. Не успела.

Только распахнула глаза — удивлённо, непонимающе. В них ещё теплилась жизнь, ещё пульсировало счастье только что пережитой близости.

Он смотрел на неё сверху. Без злости. Без ненависти. Без азарта.

Просто смотрел.

Как смотрят на падающий снег за окном. На догорающую свечу. На что-то красивое, но уже не важное.

— Тише, — шепнул он. — Всё хорошо.

Когда тело обмякло, он ещё несколько секунд держал пальцы на пульсе. Ждал, пока остановится окончательно.

Потом аккуратно закрыл ей веки.

Из кармана брюк достал две монеты. Старинные. Тяжёлые. С одной стороны — профиль бородатого мужчины, с другой — колесница.

Он положил их на глаза женщины.

Обол Харону. Плата за переправу.

— Сладких снов, — сказал он.

Он поправил одеяло, укрыл её по плечи. Поцеловал в лоб. Выключил музыку, забрал бокалы, протёр всё, к чему прикасался.

Уходя, обернулся в дверях спальни.

Она лежала в свете уличных фонарей — красивая, спокойная, с монетами на глазах.

Как спящая принцесса из страшной сказки.

— Ты хотела любви до остановки сердца, — сказал он тихо. — Я дал тебе это.

Дверь закрылась бесшумно.

В квартире остались только свечи, догорающие в гостиной, и женщина в спальне, которая больше никогда не проснётся.

---

Утром её найдёт соседка, которой она обещала вернуть форму для выпечки.

А он будет пить кофе в придорожной закусочной, листать ленту новостей и ждать, когда появится сообщение об очередной жертве.

И никто — совсем никто — не обратит внимания на мужчину за столиком у окна.

Потому что он обычный. Самый обычный.

Симпатичный. Ничего особенного.

Утро встретило Алису запахом сырой земли и дешёвого кофе из круглосуточного ларька.

Она стояла у ограждения и смотрела на фасад старой сталинки. Третий этаж, окна с лепниной, балкон с кованой решёткой. Красивый дом. Дорогой район. Женщина, которую нашли час назад, могла позволить себе хорошую жизнь.

Теперь она могла позволить себе только морг и папку с номером дела.

— Алиса! — Петрович махнул рукой из подъезда. — Поднимайся, там Игорь уже закончил.

Она кивнула, сунула недопитый стакан первому попавшемуся стажёру и нырнула в подъезд.

Лифт не работал — старые дома, вечные проблемы. Третий этаж пешком, мимо соседей, которые уже толпились на лестнице, перешёптываясь и вытягивая шеи.

— Следователь, пропустите, — Алиса раздвинула толпу удостоверением.

Квартира номер 15 была распахнута настежь. В прихожей толкались криминалисты, кто-то снимал отпечатки с дверной ручки, кто-то фотографировал обувную полку.

— Проходи, — Игорь возник в проёме гостиной. В руках — планшет, на лице — усталость человека, который не спал третьи сутки. — Только осторожно. Пол ещё не отработали.

Алиса надела бахилы, шагнула внутрь.

Квартира была красивой. Высокие потолки, паркет ёлочкой, антикварный буфет с посудой. На стенах — репродукции импрессионистов. На подоконнике — живые орхидеи.

Женщина лежала на кровати в спальне.

Алиса остановилась в дверях.

Красивая. Даже сейчас. Тридцать пять — сорок, ухоженные руки, дорогое бельё. Тёмные волосы разметались по подушке. Глаза закрыты. На веках — монеты.

— Четвёртая, — сказал Игорь, вставая рядом. — Почерк тот же.

— Время смерти?

— Примерно двенадцать — час ночи. Соседи слышали музыку. Джаз. Кто-то даже пожаловался в девять, что слишком громко, но к десяти стихло. Думали, легли спать.

— Легли, — Алиса подошла ближе. — Следы борьбы?

— Ни одного. Постель смята, но это... ну ты понимаешь.

— Секс?

— Да. Добровольный. Сперма есть, отправили на анализ. Но, — Игорь поморщился, — с прошлых трёх раз тоже была. И ничего. Чисто. Либо он не в базах, либо пользуется презервативами, а нам оставляет биологический мусор специально.

— Чтобы мы искали?

— Чтобы мы думали, что ищем.

Алиса присела на корточки, вглядываясь в лицо убитой. Спокойное. Умиротворённое. Она не кричала, не мучилась. Просто уснула и не проснулась.

— Задушена?

— Руками. — Игорь показал свои ладони. — Большие, сильные. Сдавил гортань — и всё. Без борьбы. Она даже не поняла, наверное.

— Или поняла, но было поздно.

В прихожей послышался шум. Кто-то громко спрашивал, можно ли пройти, кто-то отвечал, что нельзя.

Алиса обернулась.

В дверях спальни стоял незнакомый мужчина. Высокий, чуть выше Петровича. Светлые глаза, лёгкая небритость, рубашка с закатанными рукавами. В руках — папка с бумагами.

Он смотрел на тело. Спокойно. Без брезгливости, без любопытства. Просто смотрел — как смотрят на рабочую задачу.

— Вы кто? — спросила Алиса резче, чем стоило.

Мужчина перевёл взгляд на неё. Улыбнулся. Улыбка была открытой, почти мальчишеской.

— Влад. Из аналитического отдела. — Он шагнул в комнату, протянул руку. — А вы, видимо, та самая Алиса, про которую все говорят?

Она руку пожала. Коротко. Сухо.

— Мы не знакомы.

— Теперь знакомы. — Он убрал руку, кивнул на тело. — Красивая женщина. Жалко.

— Вы здесь почему? Ваш отдел не работает с выездами.

— Обычно нет. Но Петрович попросил старые дела поднять по этому району. Я нашёл кое-что похожее лет пять назад. Думал, может, пригодится. — Он протянул папку. — Там другой почерк, но район тот же. И женщины один в один по типажу.

Алиса взяла папку, пролистала. Действительно, пять лет назад, два километра отсюда, три убийства. Не задушены — забиты. Но типаж: брюнетки, 30-40, обеспеченные, одинокие.

— Спасибо, — сказала она уже мягче. — Изучу.

— Изучай. — Влад снова посмотрел на тело. — Монеты красивые. Старинные.

— Разбираетесь?

— Немного. Хобби было в юности. — Он повернулся к Алисе. — Ладно, не мешаю. Если что — я в аналитическом. Заходите, если данные нужны.

Он вышел так же легко, как появился. В прихожей что-то сказал Петровичу — тот крякнул довольно, — и через минуту входная дверь щёлкнула.

Игорь смотрел на Алису.

— Что? — спросила она.

— Ничего. Просто аналитики теперь на выезды ездят? Новое распоряжение?

— Он дело принёс.

— Он на тебя смотрел.

— Игорь.

— Молчу. — Он поднял руки. — Работаем.

Алиса вернулась к телу, но мыслями была уже не здесь.

Влад. Из аналитического. Светлые глаза, спокойный взгляд. И почему-то — монеты. Сказал «красивые».

Обычный человек сказал бы «жуткие» или «странные». А он сказал «красивые».

— Алиса, — позвал Игорь. — Ты идёшь?

— Да. — Она тряхнула головой. — Давайте заканчивать.

---

Через час тело увезли.

Алиса стояла у подъезда, курила — хотя бросила полгода назад. Петрович топтался рядом, дымил своей «Примой».

— Аналитик этот, Влад, — спросила она как бы невзначай. — Давно у нас?

— Третий месяц. Перевёлся из области. — Петрович сплюнул. — Хороший мужик. Башковитый.

— Говорят, бабник?

— Говорят, — Петрович усмехнулся. — А у нас не бабник только покойники. Ты на него не смотри, он безвредный. Душа компании.

— Я и не смотрю.

— Ну-ну.

Алиса затушила сигарету, пошла к машине.

На заднем сиденье лежала папка, которую принёс Влад. Она откроет её вечером, дома. Найдёт там три старых дела, которые ничем не помогут. И долго будет смотреть на одну фотографию — не убитой, а просто вида района, где всё это случилось.

И думать о том, почему она вообще рассматривает эту фотографию.

Но это будет вечером.

А пока — утро, труп, четвёртая жертва и новый аналитик, который почему-то запомнил её имя.