Последний вампир Проклятие Принца Теней

"Содержание данного произведения предназначено для просмотра исключительно лицам 18 и более лет.
Продолжая читать произведение вы подтверждаете, что вам исполнилось 18 лет."

Мир, в котором я живу, очень древний. Вампиров в нем почти не осталось. Возможно, что я – последний из нашего ранее довольно многочисленного племени. Я вынужден скрываться, несмотря на то, что истории о вампирах давно стали легендами в этих землях. Я не знаю, когда и почему я стал вампиром. Я не знаю своего имени и не помню своего прошлого. Все что у меня есть – это воспоминания последних полутора лет, с прошлой зимы до сегодняшнего лета. Что было со мной до этого, мне не известно. Но я знаю точно: я – бессмертный.

Возможно, мне тысячу лет, а может, всего несколько десятков. Люди, которые общались со мной, описывают меня так: мужчина лет тридцати, чуть выше среднего роста, худощавый. Еще у меня очень бледная кожа, светло-карие глаза и светло-каштановые немного волнистые волосы, которые отрастают достаточно быстро, если их постричь. Они никогда не пачкаются, к ним ничего не прилипает, даже смола, и чтобы не выделяться среди людей, я остригаю их каждую неделю очень острым кинжалом – обычные ножницы не могут справиться с ними. Отрезанные волосы через всего через пару минут превращаются в прах и исчезают.

Мои чувства необычайно обострены, я слышу каждый шорох на расстоянии не меньше километра и замечаю каждую незначительную деталь далеко вокруг себя. У меня очень хорошая память – я могу вспомнить и воспроизвести случайно услышанный разговор на соседнем базаре годичной давности. Но все это мелочи. Моя настоящая гордость – это мой исключительный нюх. Я различаю тысячи оттенков запаха на расстоянии нескольких километров. Правда, я подозреваю, что этот дар мне дан, чтобы выжить.

Моя кожа никогда не грубеет и не стирается, она всегда остается гладкой и чистой. Я мог бы ходить босиком круглый год, и мои ноги будут такими же, как в первый день рождения. Я не потею, не болею, не боюсь ни слишком сильной жары, ни пронизывающего холода, хотя и ощущаю разницу температур. Я могу быть необыкновенно быстрым и двигаться так, что люди будут видеть меня размытым пятном. Кроме того, я очень силен физически и ни разу не встречал ни одного человека или зверя, который был бы сильнее меня. Впрочем, я никогда не покидал пределов фермы, в которой живу. Здесь я веду жизнь обычного фермера и живу в домике на самом краю фермы, почти рядом с лесом. Близость леса помогает мне незаметно ходить на охоту – я убиваю небольших съедобных животных и отдаю их местному фермеру, который продает их на базаре, а мне дает за них немного денег. Он всегда хвалит меня и говорит, что я приношу хороший товар. Правда, он не знает, что для поимки зверей мне не нужны ни лук со стрелами, ни даже нож, что я могу выследить и поймать любого, даже самого осторожного и быстрого зверя.

Пожалуй, охота — мое любимое занятие. Мои инстинкты никогда меня не подводят, но мне приходится быть очень осторожным и в основном охотиться ночью. Иногда, увлекшись, я убиваю больше, чем может унести обычный человек, поэтому мне приходится на какое-то время прятать добычу в лесу — закапываю зверей глубоко в землю, чтобы другие хищники не нашли их и не забрали себе. Мне приходится копать достаточно глубокую яму, чтобы запах добычи не чувствовался на поверхности. Разумеется, выкопать такую яму для меня – дело всего нескольких минут, и я бы нашел это место даже с закрытыми глазами. Но чтобы спрятать еду от лисиц и волков, такой ямы вполне достаточно. Утром я беру лук со стрелами, кинжал и делаю вид, что иду на охоту, а затем через какое-то время возвращаюсь. Впрочем, практиковаться в стрельбе я тоже люблю и стреляю из лука очень метко, также я очень ловко могу метать кинжалы на большие расстояния, и мне бывает очень обидно возвращаться ни с чем – ведь чтобы не выдать себя и не навлечь подозрений, я вынужден иногда делать вид, что охота была неудачной. Однажды я даже притворился, что подвернул ногу на охоте, и несколько дней хромал, жалуясь окружающим на боль и невезение. На меня смотрели с насмешливой улыбкой и сочувствием, но без подозрения, и меня это радовало. Иногда я ловлю в местной реке рыбу, но мне труднее объяснить, как я это сделал без сетки или удочки, поэтому я делаю это крайне редко. Кстати, я очень люблю плавать, особенно под водой – в воде я не могу двигаться так же быстро, как и на суше, и меня это завораживает.

Ночь мне нравится гораздо больше, чем день. Но в целях маскировки я вынужден выходить из дома ночью достаточно редко и избегать тех мест, где ночью могут быть люди. В темноте я вижу так же хорошо, как и при свете. Но моя кожа под лучами солнца выглядит иначе, чем в тени — слишком светлая и гладкая, будто отполированная, и я стараюсь не попадаться людям на глаза в яркие солнечные дни из страха привлечь к себе излишнее внимание. Солнечный свет не убивает меня, но если я пробуду под палящим солнцем несколько часов, оно сделает меня вялым и уставшим. Хотя, если отрубить мне голову, возможно, что я и умру. Первые несколько месяцев я даже мечтал накликать на себя смерть, понимая свою сущность монстра, но затем убедился, что не могу причинить самому себе даже простую боль. Для меня боль – это что-то такое, о чем я часто слышал, но сам ни разу не испытывал, хотя и имитировал в присутствии людей, ведь боль – неотъемлемая часть их жизни. Это знание иногда заставляет меня сомневаться – а живой ли я на самом деле? Ведь мне не нужен даже воздух, я могу вполне обходиться без него неопределённо долгое время, но это скучно – гораздо интереснее чувствовать такие соблазнительные запахи... Впрочем, как раз от соблазнов я должен держаться подальше, хотя порой это и непросто. У меня есть определенные слабости, но я всеми силами стараюсь с ними бороться, и одна из этих слабостей – женщины, особенно красивые и молодые женщины. Я не знаю, почему они так сильно привлекают меня. Возможно потому, что их кровь гораздо лучше пахнет и у нее более тонкий и нежный вкус, чем у мужской крови. Я пробовал всякую и поэтому могу сравнивать.

Женщины считают меня очень привлекательным мужчиной, возможно, благодаря моему очень слабому, но необыкновенно притягательному аромату, который они чувствуют где-то на уровне подсознания. Но многие люди меня опасаются. Особенно меня боятся другие мужчины, хоть они и не могут объяснить себе причины этого страха, поэтому они просто обходят меня стороной. Наверное, их внутренние инстинкты подсказывают им, что я хищник. И они правы! Им лучше не приближаться ко мне, и тем более, не заводить дружбу. Меня преследует постоянная дикая жажда – наверное, это и есть расплата за мое бессмертие. Чтобы хоть на какое-то время приглушить ее, мне нужна человеческая кровь. И я беру ее – тогда, когда чувствую, что начинаю терять над собой контроль. Такое случается примерно раз в две недели. Вопреки многим легендам, люди, которых я кусаю, не умирают. Они умрут, только если я выпью всю их кровь, но я никогда этого не делаю. Обычно я подстерегаю других охотников или случайных прохожих в лесу. Это выглядит, как нападение зверя, и меня ни разу никто ни в чем не заподозрил, даже те люди, которые живут по соседству со мной. Иногда я пью кровь животных, но она мне не нравится на вкус и не может утолить жажду так быстро, как человеческая кровь. Также вопреки легендам, укушенные мною люди не превращаются в вампиров. Но, может быть, я делаю что-то неправильно. Компания из себе подобных мне не помешала бы.

Мое сердце не бьется, а внешность не меняется с течением времени. Во всяком случае, я не заметил никаких изменений за эти полтора года, что себя осознаю. И я могу есть человеческую еду. Возможно, она мне даже необходима, потому что когда я пробовал ничего не есть целый месяц, мне показалось, что я стал слабее и что мои чувства немного притупились. Но зачем отказывать себе в таком удовольствии? Чтобы не навлечь подозрений, иногда я ем человеческую еду, и обычно я стараюсь сделать так, чтобы люди видели меня в этот момент. Мне нравится вкус молока и свежего сыра, а также я люблю аромат свежего горячего хлеба, который пекут на базаре рядом с фермой. Этот аромат я чувствую даже в лесу. Но животные, как дикие, так и домашние, всегда сильно боятся меня и в панике разбегаются при моем приближении. Наверное, они чувствуют запах вампира. Этот досадный факт помешал мне принять предложение одного знакомого фермера и пойти помогать ему пасти овец. Но когда я увидел, что овцы, а также сторожевые собаки очень сильно испугались меня, мне пришлось отказаться, чтобы не вызывать лишних подозрений.

Сейчас я работаю пахарем в поле. Эта работа очень нужная здесь и легкая для меня, но мне приходится изображать усталость, особенно к концу дня. Лошадь все еще боится меня, особенно когда я её касаюсь, но я всегда стараюсь держать плуг так, чтобы она совсем не чувствовала его тяжести и только шла вперед, а всю основную работу за нее делаю я. Впрочем, к концу дня она так сильно взмылена от страха при нахождении рядом с вампиром, что никто не замечает, что она не утомлена.

Фермеры считают меня очень трудолюбивым парнем и не понимают, почему я до сих пор не завел жены и детей. Мне приходится отшучиваться, но с каждым днем их вопросы все более настойчивые, а взгляды все более подозрительные. Некоторые девушки в селе проявляют ко мне интерес, но я стараюсь держаться от них подальше. Мое достаточно сильное влечение к ним может заставить меня потерять над собой контроль, а я этого боюсь. Единственная девушка, с которой я рискнул вступить здесь в связь, умерла практически сразу – в порыве страсти я нечаянно оторвал ей руки и сломал шею. Бедняжка была настолько сильно увлечена мною, что решилась на близость, хотя знала, что это будет порочащий ее шаг. Но возможно, ее родным повезло, что они так никогда и не узнали правду. Мне пришлось отнести останки девушки в лес и подстроить все произошедшее с ней как несчастный случай, но с этого момента я поклялся сам себе, что больше ни одна девушка не пострадает от моих рук. Если я как вампир и способен продолжить свой род, то уж точно не таким способом.

Мне почти не нужен сон, и я практически никогда не устаю. Чтобы отдохнуть, мне достаточно просто побыть в спокойном состоянии раз в неделю несколько часов, и часто это забытье похоже на сон или его подобие. Без этого я тоже немного ослабеваю.

Иногда в таком забытьи я вижу картинки – наверное, люди называют это снами. Но почти всегда я вижу одно и то же – свой первый день, с которого началась моя жизнь в этом мире. Мне снится лес, в котором я очнулся – это всего за несколько ферм от того места, где я живу сейчас. Меня пробудила неистовая жажда. Я помню, как кричал, раздирая от жажды собственное горло, и прежде, чем опомнился и сообразил, что делаю, уже убил пятерых человек, которые собирали какие-то ягоды в тот день в лесу. Только утолив безумную жажду, я успокоился и долго сидел возле истерзанных тел, пытаясь понять, кто я и что здесь делаю. Я отчаянно пытался вспомнить свое прошлое или хотя бы имя, но у меня ничего не получилось ни тогда, ни теперь. Я около месяца скрывался в том лесу, пока, наконец, у меня не созрел план. Подкараулив очередного охотника, я оглушил его, выпил немного его крови и забрал одежду. Одевшись, я пришел в это поселение и попросил жителей приютить меня. Меня приняли за сумасшедшего или разбойника, ведь мой вид внушал всем подозрения, поэтому мне везде отказывали в помощи.

Наконец, я дошел до самого крайнего домика в селе, где жил старый одинокий фермер по имени Брист Земельный. Он принял меня в свой дом, и я стал ему помогать. Он был молчалив, потому не задавал много вопросов, а я старался не вызывать лишних подозрений и почти все свое время работал, чем очень быстро заслужил его уважение к себе. Брист решил, что я беглый преступник, но пообещал не выдавать меня и даже дал мне новое имя – единственное, которое у меня теперь было, ведь своего прежнего я не помнил. Благодаря ему я получил имя Кольно Белый – в этом поселении всем жителям, кроме имен, давали прозвища, отражающие их род деятельности или внешние приметы. Я же получил такое прозвище благодаря своей бледной, почти белой коже. Брист мог дать мне и другое имя, но он не смог понять, в какой именно работе я преуспеваю больше, а мне, в принципе, было все равно. Я же был безумно рад хоть какой-то личности. Кроме того, Брист рассказал мне о здешних местах – это небольшое поселение называлась Шонгелер, а лес, в котором я пробудился, местные жители называли Шонгелерским. Как пояснил мне Брист, это было поселение у подножия гор размером с небольшой город, но поскольку я не представлял, как выглядят другие города, и мне не с чем было сравнить, я жадно собирал любые географические крупицы.

Я надеялся вспомнить, как выглядит город, из которого я пришел, и Брист мне немного помог с этим – он сказал, что я, хоть и говорю на их языке, имею акцент, немного похожий на далеанорский. По моей просьбе он немного рассказал мне о самом Далеоноре – большом графстве на юге отсюда, но все рассказы Бриста были похожи на легенды, и я им слабо поверил. Мне действительно трудно представить место, в котором еще сохранились останки когда-то великих цивилизаций и где люди используют какое-то древнее оружие для защиты города и какие-то необыкновенные инструменты для строительства новых домов, а сами дома строят огромными – в несколько этажей! Если это правда, то почему они не падают? Может, строители используют какую-то магию? Я как-то попробовал далеко в лесу построить деревянный дом из нескольких этажей. Два этажа держались прочно, но третий рассыпался, и возобновлять свою попытку я не стал. Но возможно, мне просто не хватает каких-то знаний. Уверен, если бы они у меня были, я бы построил себе большой дом минимум из пяти этажей и жил бы там.

Иногда я вижу во сне какой-то город. Он необыкновенный и в нем много людей, но все картинки настолько размыты, что я ничего не могу в них понять. Иногда я вижу размытый образ девушки, чувствую ее запах и понимаю, что как-то связан с ней. Меня почему-то сильно влечет к ней. Кто она? Может, она тоже вампир? Найти бы ответ! Очень может быть, что я действительно когда-то бывал в Далеоноре. Но почему я не помню об этом? Мысли об этом очень терзают меня.

Одно я знаю точно – скоро все это закончится! Я твердо решил узнать тайну о своем происхождении, поэтому отправлюсь в далекое путешествие на Остров Тайны – это остров из преданий на юге, где по легендам, был построен Храм Истины, в котором каждый может найти ответы на все свои вопросы. Я наймусь на корабль, совершающий рейсы между материками, и буду искать ответы на свои вопросы. И если я узнаю, что действительно как-то связан с Далеанором, вернусь туда, найду ту девушку и покончу, наконец, со своим непонятным прошлым.

Я собрал небольшую дорожную сумку и сложил в нее некоторые свои вещи. Я мог бы обойтись и без них, но рассудил, что вид бродяги с пустыми руками вызовет лишние подозрения у прохожих и людей, которых я встречу. Также я взял все деньги, что у меня были, половину из них отдал Бристу, а остальные спрятал в карман дорожных штанов. Брист отпустил меня с неохотой и долго отговаривал, но затем смирился с неизбежным.

Я уходил ночью. Перед тем как покинуть село, я немного постоял на границе с лесом, разглядывая далекие звезды. Своим идеальным зрением я видел их просто огромное количество на небе, но все равно они оставались для меня загадкой, а Брист не хотел или не мог рассказать мне о звездах подробнее.

Никто не провожал меня. Я мысленно попрощался с Бристом и сделал свой первый шаг, навсегда отделяющий меня от жизни в этом маленьком поселении.

Со скоростью штормового ветра я умчался в ночной лес.

За год до этих событий

Аврора

Карета быстро катилась по ухабистой дороге. Чуть отогнув край плотной бархатной шторы с тяжелыми золотыми подвесками, я могла любоваться местностью, которую мы проезжали. Вид из окна действительно был замечательный. Мне уже удалось насладиться видами красивых голубых озер, которые мы проехали недавно, стройным рядом мельниц и бесконечным простором золотых полей, что расстилались до самого горизонта, а также несколькими маленькими деревеньками с белыми крышами, правда, издали. Но мы были еще далеко от цели нашего визита – большого города-поместья Аилаир, с которого начиналось графство Далеанор и где находился сам Далеанорский замок. Поэтому сейчас я заворожено провожала взглядом плотные ряды пушистого цветущего леса, который выглядел, словно на картине лучших художников-пейзажистов королевства.

– Вы еще успеете налюбоваться всем этим великолепием, графиня.

Сидящая напротив меня немолодая женщина в строгом бело-золотистом платье из дорогой парчи чуть снисходительно улыбнулась. Но я только нетерпеливо отмахнулась в ответ.

– А я хочу сейчас! – ответила я, снова рассматривая постоянно меняющийся пейзаж за окном. Чем еще я могу заниматься во время этой долгой поездки? Мы ехали уже второй день, и мне порядком надоело скучное лицо моей спутницы, мадам Нефф. Я бы с удовольствием избавилась от нее, попросив пересесть в другую карету, но... традиции, будь они неладны! Молодая незамужняя девушка не имеет права путешествовать в карете одна. К тому же, это было строгое предписание моей матушки, для которой не было ничего важнее традиций. Наверное, при королевском дворе она бы слыла самой консервативной дамой, но быть там постоянным гостем она не могла и к свите королевы допущена не была, хотя и изредка получала приглашения на самые важные события в королевской семье, и каждый раз это было огромным событием для нас. Впрочем, о ее репутации я могла судить только со слов других подданных, ведь до этого я никогда не появлялась при дворе, опять же, в силу традиций – девушка имеет право приезжать на бал только с мужем или официальным женихом, а у меня пока не было ни того, ни другого. Но скоро все изменится.

– Вы и так знаете, что граф чрезвычайно богат, – снова заговорила мадам Нефф. Она сама была дамой из древнего, но обедневшего рода, и сейчас приставлена ко мне в качестве экономки, прислуги и просто собеседницы в пути. Мадам не отходила от меня ни на шаг. Пожалуй, последние несколько месяцев я видела ее чаще, чем собственных родителей. Впрочем, для такой девушки, как я, более уместно и правильно было путешествовать с такой вот прислугой, чем с родителями. Они тоже ехали со мной, только в другой карете – строгий отчим вместе с моей безвольной и набожной матушкой, еще и помешанной на традициях.

Я незаметно вздохнула. Я ненавидела их обоих. Отчима – за то, что пришел в наш дом четыре года назад и женился на моей матери, полностью подчинив ее своей воле и заведя в доме свои порядки, которые мы все должны были неукоснительно соблюдать. Матушку – за ее безвольность и уступчивость, даже в вопросах, которые касались меня и моего будущего. Именно отчим решил все за меня, а матушка беспрекословно подчинилась. Все эти четыре года, которые отчим жил вместе с нами, я ловила на себе его пристальный и жадный взгляд – он не мог дождаться, когда же, наконец, я достигну совершеннолетия, и меня можно будет очень выгодно продать... Точнее, выгодно выдать замуж, что, по сути, было одно и то же. И вот, наконец, в этом году мне исполняется восемнадцать – через два дня, если быть точной. Впрочем, жених для меня нашелся еще полгода назад, но тут я была не в обиде на отчима. Мне и самой хотелось как можно скорее покинуть дом, в котором меня холили, берегли и лелеяли, но только как дорогую игрушку, или как породистую кобылу, которую хотели соединить с таким же богатым и знатным мужчиной, с отличной родословной. Полгода назад меня буквально продали, заключив сделку за моей спиной. На моем дне рождении будет немедленно объявлено о моей помолвке, а через неделю состоится свадьба. Мне сообщили уже свершившийся факт, который я, как послушная дочь, была обязана принять. Юная графиня Аврора Де Лазари Нарбуртская станет женой графа Григориана Бенедетти Далеанорского. Меня продали, и мой отчим уже получил за меня солидное вознаграждение, равное целому состоянию. Уже завтра я должна была встретиться со своим будущим мужем.

Завтра! Я в волнении кусала губы. Мне очень хотелось узнать, как он выглядит. Хотя бы краешком глаза увидеть... Но традиции, традиции, будь они неладны! Невесте запрещено видеться с женихом до дня официальной помолвки, а до этого они имеют право только обмениваться письмами, если хотят. Мы с графом письмами не обменивались, поэтому я совсем ничего не знала ни о его характере, ни о его привычках и взглядах. А ведь мне предстояло прожить с ним всю оставшуюся жизнь! Мадам Нефф, казалось, прочитала мои мысли.

– Все невесты волнуются перед первой встречей, – ободряюще сказала она. – В основном, о том, что могут не понравиться своему будущему мужу. Но вам волноваться не о чем. Ведь вы, графиня, редкая красавица.

Я лишь согласно опустила ресницы. Мне твердили об этом постоянно, да я и сама была не слепой. Я обладала очень миловидным лицом и хорошей фигурой, очень стройной, но с отчетливо выступающими женскими формами. Обычно мое тело прятали под довольно невинными и скромными повседневными нарядами, но завтра мне предстояло блеснуть во всей красе, и я понимала, что мне придется весь день проходить в тугом корсете, который будет так сильно стягивать мою грудь, что будет нечем дышать. Впрочем, матушка была уверена, что именно так и должна выглядеть девушка в день своей помолвки – пышное платье до пола, несколько юбок из золотистого струящегося шелка, утянутая талия, очень откровенное декольте (а как же иначе, ведь надо показать жениху, что он купил!), пышная затейливая прическа... И, конечно, множество драгоценных украшений – серьги, кольца, браслеты, бусы и диадема. Отдельная особо охраняемая карета везла только мои вещи – платья, туфли, пояса, перчатки, шляпки, шарфики, вуали и прочее, а также массивный ларец с драгоценностями в качестве моего приданного. Для солидности матушка даже добавила туда несколько своих лучших украшений, которые, между прочим, я обязалась вернуть обратно сразу же после помолвки, ведь матушка мне их не дарила. Другая охраняемая карета везла подарки графу – драгоценности, несколько редких вин, предметы гардероба по последней моде – бархатные камзолы, украшенные рубинами и изумрудами, жилеты и тончайшие шелковые рубашки, традиционные мужские бриджи и высокие кожаные сапоги, пряжки из драгоценных камней и несколько мотков бесценной пряжи из шерсти дикого бурнуна. Также в качестве подарка везли несколько видов оружия, в котором я совершенно не разбиралась, но которое наверняка должно было понравиться графу, ведь его делали лучшие кузнецы Нарбуртского замка. Кроме того, в подарок графу везли нашу особую гордость – невероятно красивого вороного Нарбуртского жеребца, прекрасно обученного, особой и редкой породы. Владеть такими редкими жеребцами могли лишь самые именитые дворяне королевства. Воистину королевский подарок! Конь шел самостоятельно, гордо вскидывая голову, а его сбруя была украшена серебром и бриллиантами, отлично контрастирующими с его длинной и блестящей черной гривой.

Нарбурт был огромен, но я почти нигде не была и видела наш город только из окна кареты. Я родилась и выросла в Нарбуртском замке. Замок был стар, огромен, но пуст. Только слуги неслышно сновали в нем туда-сюда, словно привидения, убирая в комнатах, в которых мы никогда не бывали и, вытирая пыль с предметов, которыми мы никогда не пользовались. Мы жили в небольшой обитаемой части замка, остальные три четверти его пустовали. Пожалуй, там мог спокойно обитать целый военный легион, или разбойничий притон, или несколько сотен монашек из ближайшего монастыря, а мы так никогда и не узнали бы об их существовании. В детстве я иногда бегала в нежилую часть замка, изучая старинные комнаты, трогая толстые непонятные книги, сдвигая с мест массивные позолоченные стулья или разглядывая свое отражение в огромных зеркалах. Но мне быстро становилось там скучно, и я убегала обратно, почти всегда на улицу, где было гораздо теплее, светлее и интереснее, и где мне даже иногда разрешали играть с дворовыми детишками. Помню, как рассматривала их худые лица, босые ноги и грязные одежки, не понимая, почему их родители не могут дать им нормальную одежду. Однажды я подарила одной такой девочке свое платье, из которого сама уже выросла, но матушка меня отругала, а платье у девочки забрала и спрятала в сундук, откуда оно никогда больше не вынималось. Я не понимала, почему, ведь у меня таких платьев было много, а платье той девочки совсем порвалось. Но матушка постоянно твердила, что это не положено, что я – графиня, а они только мои слуги, и поэтому не должны одеваться так, как я, и уж тем более, в мою одежду. Тогда я думала, что это несправедливо – разве слуги не могут одеваться хорошо, тем более, если мы так богаты, и у нас столько ненужной одежды? Но матушка строго ругала меня за подобные вопросы.

Став постарше, я осмелела и уже сама иногда отдавала слугам некоторую ненужную мне одежду или разрешала слугам забрать лакомства для их детей с нашего стола, ведь мы никогда не успевали съедать все, что готовили нам повара. Матушка уже почти не ругала меня – последние несколько лет она слишком ударилась в религию и проводила целые дни в молитвах и чтении священных книг в нашей огромной библиотеке. Впрочем, выглядела матушка вполне счастливой и умиротворенной, поэтому я ей не мешала.

С появлением отчима все изменилось. Он сразу взял все дела в свои руки, и я старалась все эти годы как можно реже показываться ему на глаза. Он тоже особо не стремился к разговорам со мной, только постоянно к месту и не к месту напоминал, что мой отец оставил после себя много долгов и если бы не он, отчим, мы с матерью давно бы остались ни с чем, пошли бы пошли по миру, а Нарбуртский замок пришел бы в упадок и запустение. Я с ним не соглашалась, но и не спорила. Матушка же во всем поддакивала отчиму, но насколько мне было известно, жили они ладно, почти не вмешиваясь в жизнь друг друга, я никогда не пыталась разрушить их отношения. Однако отчим полностью отдалил от меня матушку и я, избегая отчима, стала избегать и матушку тоже. Изредка они проводили свое время вместе. Но когда они сидели в гостиной, или гуляли в парке после обеда (не потому, что так хотели, а потому, что так предписывают традиции), или пили чай в каминном зале, я всегда чувствовала себя рядом с ними лишней. Поэтому я все чаще задумывалась о том, чтобы покинуть Нарбуртский замок, да и вообще Нарбурт навсегда, хотя это был большой и красивый город, и до Рорена, столицы королевства, от нас было всего несколько дней пути.

Я никогда раньше не была в столице нашего королевства. Само королевство, которое носило название Ишериан, или Ишерианское королевство, состояло из множество герцогств и графств, крупных и мелких, таких как Нарбурт, Палиолир и Олиссандея на востоке, Тэрион и Гассуала на юго-западе, Кабисс и Толан на севере и большое графство Далеанор на юге, куда ехали сейчас мы. Правящий король жил в центральной части Ишерина, в столице Рорен. С юга и востока Ишериан омывался морями, на севере граничил с Цуаром, другим государством, по линии Шонгелерских гор, а часть западных земель считалась спорными: несколько городов там принадлежали Ишериану, а несколько – Таллиану, большой Империи, которая была значительно больше нашего королевства и которая вплотную прилегала к Шонгелерским горам.

На северо-востоке через Южный океан начинался другой материк с четырьмя крупными королевствами и несколькими маленькими островками вокруг. Там царила совсем другая культура, очень отличная от нашей, о которой до нас доходили различные легенды. Например, в двух епархиях всем руководила своеобразная и непонятная религия, Алрения жила засчет плантаций, на которых трудились рабы, о Королевстве Тория говорили, что люди там ходят вверх ногами, а на таинственном Мысе Торреруэнасе жили колдуны. На далеком Северном Пике, где стояла самая высокая гора в мире, можно было услышать легендарную Песнь Звезд, а на Острове Тайны узнать свое прошлое, настоящее и будущее. Все это я прочитала в книгах по истории и географии, но отчим не поощрял моего интереса к книгам, считая, что благовоспитанной девушке достаточно владеть искусством танца, игрой на музыкальных инструментах, пением и, конечно же, навыками обольщения мужчины. Все остальное за меня должны были делать слуги. И если всему предыдущему меня усиленно обучали лучшие мастера, то о навыках обольщения мужчин у меня были лишь слабые теоретические представления, сложенные, в основном, по нескольким старым любовным романам, случайно завалявшимися в нашей библиотеке.

Отчим не способствовал мне в поиске ответов, а набожная матушка избегала ответов даже на самые элементарные вопросы, и все ее советы сводились в основном к одному – молись почаще, во всем слушайся мужчину и все будет в порядке. А потом ты родишь ему ребенка и будешь интересна мужчине уже как мать наследника, а не женщина. Поэтому близость придется перетерпеть, как необходимость для зачатия совместного дитя. Мне это казалось немного странным – разве плохо или грешно желать своего законного супруга? Разве в физической близости есть что-то плохое? Или она действительно настолько неприятна? Ведь в прочитанных мною романах физическая любовь, хоть и намеками, но описывалась как неземное удовольствие. Однако мне приходилось довольствоваться только крупицами информации. Мадам Нефф за эти месяцы частично ликвидировала мой пробел в знаниях, но рассказать больше ей, похоже, не позволяло воспитание, или она считала, что все произойдет естественно, само собой. Поэтому я совсем не была уверена, что знаю, как мне обольщать графа и заслуживать его расположение, и волновалась, сомневаясь, будет ли достаточно одной моей красоты.

Хотя я никогда не видела графа Далеанорского раньше, но была о нем наслышана и даже один раз видела его портрет – моя подруга, Каталина Магорианская из Госсуалы, иногда приезжала ко мне в гости. Когда она узнала о моей заочной помолвке с графом, тайком привезла мне медальон с его портретом. Мне навсегда врезались в память эти строгие черты лица, высокие скулы, медно-коричневые длинные волосы и теплые карие глаза, которые, казалось, улыбались, хотя само лицо на портрете было спокойным. Мне тогда показалось, что граф тайком улыбается именно мне... Может, мы подружимся?..

– Все будет хорошо, я уверена, вы понравитесь молодому графу, – в который раз повторила мне мадам Нефф, видя мою нервозность. – У вас совсем нет причин волноваться.

– Я не волнуюсь, – соврала я, снова отворачиваясь к окну. – Просто говорят, что граф – настоящий красавец...

– Да, так говорят, – согласилась мадам Нефф. – Вам очень повезло. Ваш будущий муж молод, красив и очень богат. Вы будете очень счастливой.

– Да, наверное, – я поежилась. – Хотя меня смущает то, что я совсем ничего о нем не знаю.

– Для семейной жизни это не имеет значения, – отмахнулась мадам Нефф. – У графа Григориана Бенедетти хорошая репутация. Он любит охоту, оружие, поездки верхом и наверняка ценит хорошее вино.

– Но все это можно сказать о большинстве мужчин, – с тоской ответила я.

– Пусть так, – согласилась мадам Нефф. – А что вы хотели? Правда, он слывет отшельником, не появляется при дворе и совсем не имеет родственников. Говорят, он живет один в своем огромном замке.

– А это уже страшновато, – пробормотала я. – Если он привык быть один, может, мое общество будет ему в тягость?

– Глупости, – снова отмахнулась мадам Нефф. – Это даже к лучшему. Значит, он не будет слишком докучать вам.

– Но если человек не любит других людей, разве это не означает, что у него тяжелый характер?

– Вовсе нет, – самоуверенно заявила мадам Нефф. – Обручившись с вами, он станет чаще бывать в свете, начнет появляться при королевском дворе, танцевать на балах и заведет себе друзей, если захочет. А потом у вас появятся дети, и граф возьмет на себя заботу о них. Не терзайтесь, графиня. Лучше подумайте о том, как будете приветствовать графа.

Я только фыркнула про себя. Можно подумать, я не прокручивала в голове эту сцену каждые пять минут уже на протяжении нескольких месяцев! И все-таки, мне было боязно. Но завтра я увижу его, и все мои тягостные ожидания, наконец-то, закончатся. Я откинулась на спинку сиденья и попыталась настроиться на хорошее. Мы продолжали свой путь.

***

В Аилаир мы приехали под вечер. С помощью слуг я с трудом выбралась из кареты, но мою усталость тут же как рукой сняло, когда я увидела этот роскошный замок. Он был невероятно величественен и мог, наверное, дать фору многим королевским дворцам. Я даже не смогла сразу охватить взглядом все это огромное количество башен, окон, витражей и балкончиков – мне казалось, что под моим взглядом их появляется все больше и больше. Я влюбилась в этот замок с первого взгляда, и мне стало очень радостно и приятно от мысли, что я буду здесь жить. Двор перед замком был также огромен и очень красив, украшен декоративными колоннами, мраморными фонтанами и цветущими клумбами. Скорее, это был целый парк, в котором всюду цвели прекрасные цветы и сладко пели птицы. Гладкая дорожка вела прямо к центральному входу замка.

Нам понадобилось значительное количество времени, чтобы пройти все это расстояние и войти, наконец, внутрь. Отчим и матушка вошли следом за мной и также были поражены внутренней красотой замка. Я же была просто счастлива, что мои страхи не оправдались – замок вовсе не выглядел мрачным, наоборот, он был полон жизни. Всюду бегали слуги, и я поняла, что они готовятся к завтрашнему балу. Но я пристально вглядывалась в каждый новый силуэт, появившийся в поле моего зрения – вдруг это он, граф Далеанорский, вышел встретить нас? Но пока я видела только многочисленных слуг.

Матушка выразила желание поужинать, и ее с отчимом сразу провели в роскошный обеденный зал. Предвидя мои вопросы, отчим напомнил мне о традициях и о том, что графа я смогу увидеть только завтра, и поэтому он переговорит с ним сам, после ужина. Это был очень консервативный подход, традиции допускали предварительное знакомство жениха и невесты в замке жениха, но я в ответ лишь попросила, чтобы мне принесли ужин в спальню, поскольку я очень устала. Пожалуй, я была даже рада, что граф не увидит меня. Я чувствовала себя разбитой после многочасовой поездки и вовсе не хотела испортить о себе первое впечатление своим уставшим видом. Вести светские беседы с графом я тоже была сейчас не в силах. Наверное, он тоже понимал это, и учтиво решил отложить наше знакомство на завтра, поэтому я мысленно поблагодарила его за это.

Меня провели в роскошную, почти королевскую опочивальню, где сразу несколько услужливых девушек занялись моим гардеробом и другими вещами, необходимыми к подготовке ко сну. Также мне принесли роскошный и обильный ужин, и щедрость графа сразу произвела на меня благоприятное впечатление, хотя самого его я по-прежнему не видела.

– Передайте от меня благодарность графу Далеанорскому, – попросила я служанку, которая прислуживала мне за ужином. – Кстати, где он сейчас?

– Его Сиятельство уже вернулись в свои покои, – учтиво доложила служанка.

– А где покои графа? Я спросила скорее из любопытства, но служанка как-то странно взглянула на меня, хотя и почти сразу опустила глаза к полу.

– Не беспокойтесь, мадемуазель Де Лазари, – ответила она. – Его Сиятельство свято соблюдает все традиции. Его покои далеко от ваших. Они в западном крыле.

Я сразу поняла, где это, но поспешно отбросила непрошеную мысль от себя. Я закончила ужин, слуги быстро все убрали и переодели меня в ночную рубашку, которую мне также любезно предоставил граф – тонкую и мягкую, почти прозрачную, обильно украшенную кружевами. Мне было даже немного неловко надевать ее – она показалась мне слишком откровенной. Но обижать графа отказом не хотелось, и я послушно одела ее, утешая себя мыслью, что это еще не наша первая брачная ночь, и граф меня все равно в ней сегодня не увидит. Я легла на широкую и мягкую кровать и почти потерялась в ней – настолько она была огромна. Слуги укрыли меня бархатным одеялом, погасили свечи и ушли, и я осталась одна в темноте.

Я думала, что мгновенно усну. Но сон почему-то полностью пропал. Кроме того, я даже отдохнула, пока ужинала и переодевалась, поэтому сейчас не чувствовала никакого желания спать. К тому же, я никак не могла побороть все нарастающее любопытство. Пусть граф не видел меня, но я просто обязана хотя бы одним глазком взглянуть на него. Хотя бы издали, чтобы убедиться в его реальности. Я медленно поднялась и зажгла одну свечу. Пространство комнаты, до этого огромной и темной, сразу ожило, и сама комната будто сжалась, уменьшилась, окружая меня уютным облаком света вокруг свечи. Я осторожно взяла со стула свой легкий золотистый пеньюар и накинула на плечи. Надеюсь, меня никто не увидит! Я решила пойти в покои графа и тайком посмотреть на него. В конце концов, мы будущие муж и жена. Должна же я увидеть, кому через несколько дней отдам свою невинность!

Был уже поздний час. В главных коридорах замка царил полумрак. Слуги, похоже, почти все разошлись. Но замок еще не спал, и я осторожно шла вперед, освещая себе дорогу единственной свечой. Длинный подол рубашки щекотал мне ноги. Я шла босиком – в последний момент мне стало боязно, что мои шаги могут услышать слуги или сам граф, как только я приближусь к его покоям. Пол был холодный, но я почти не чувствовала этого и только тихо хихикала от приятного возбуждения. Я представляла, что сказала бы матушка, увидев меня сейчас. Она бы, наверное, всплеснула руками и запричитала, что воспитанные девушки себя так не ведут, и что это верх бесстыдства. Но мне сейчас было все равно, ведь совсем скоро я навсегда буду отлучена и от их замка, и от них самих, и полностью перейду в распоряжение мужа, богатого и влиятельного графа – гораздо более влиятельного, чем они сами. Значит, совсем скоро их влияние на меня закончится.

Несколько раз по коридору, тихо переговариваясь, проходили слуги, и мне приходилось скрываться за колоннами, почти полностью закрывая пламя свечи ладонью, и тогда дрожащий красно-оранжевый язычок неприятно обжигал мои пальцы. Но я терпела и от своего дерзкого плана не отказывалась. Во всяком случае, пока. Из разговоров слуг я поняла, что иду правильной дорогой. Я кралась очень осторожно, словно вор, и радовалась, что меня никто не обнаружил. Я пересекла еще одну массивную лестницу, миновала пару длинных залов и оказалась в западном крыле замка. Я стояла в начале длинного темного коридора, и пламя моей свечи почти ничего не освещало. Я в нерешительности остановилась. Что делать? Повернуть назад? Но мое любопытство всё усиливалось, и было уже обидно уходить, когда я была почти на месте. И я шагнула в коридор.

Я тихо шла, неся перед собой свечку и вглядываясь в темноту широко раскрытыми глазами. Я уже видела дверь в спальню графа – похоже, она была приоткрыта. Но там ли он? Может, он спит? А если нет? Что он скажет, если увидит меня? Вдруг он рассердится, сочтет меня взбалмошной и глупой девчонкой? Я снова нерешительно остановилось. Мое сердце сильно билось, трепыхалось в груди, как у пойманной птицы.

Вдруг чья-то сильная рука вынырнула из темноты и, выхватив у меня свечку, мгновенно потушила ее. Я осталась в полной темноте и тихо вскрикнула от страха и неожиданности. Мои глаза ничего не различали во тьме, и я испуганно попятилась назад. Но незнакомец – я видела только его неясный черный силуэт – вдруг крепко схватил меня и прижал спиной к стене. Я почувствовала на своих губах легкий, почти неуловимый поцелуй.

– Ваша Сиятельство? Граф Григориан? – пробормотала я, удивленная и испуганная.

– Может быть и граф, – голос незнакомца был хриплым, и он прошептал мне это прямо в ухо, обдав своим дыханием, и я почувствовала свежий цитрусовый запах из его рта. – А может, и нет...

Я попыталась вырваться, но у меня ничего не получилось – незнакомец держал меня крепко и не отпускал. Вместо этого я ощутила на своих губах еще один поцелуй – более требовательный и настойчивый, и я задрожала от внезапно охватившей меня слабости. Это точно он, мой будущий муж! И его поцелуй мне был приятен. Я обрадовалась этому, и сладкая истома охватила все мое тело. Я робко, но все же ответила на его поцелуй. Мужчина прижал меня к себе еще крепче. Я почувствовала, как он уверенным движением распахнул на мне пеньюар и стал нежно массировать мою грудь сквозь тонкие кружева рубашки, трогая затвердевшие от возбуждения соски. Я тихо застонала от охватившей меня приятной истомы.

– Ты такая сладкая, такая теплая, – бормотал мужчина, продолжая ласкать меня сквозь рубашку. Он опустил вторую руку к моим ногам и задрал мою ночную рубашку до самого живота. Я почувствовала приятный прохладный воздух коридора, проникнувший под рубашку, а затем ощутила касание теплой ладони к своей коже. Прикосновение мужской руки отозвалось целой гаммой чувств во всем моем теле. Я снова издала тихий стон и мужчина, жадно целуя меня в губы, опустил ворот моей рубашки ниже и продолжая ласкать мою грудь губами. Когда он нежно вобрал мой упругий сосок в рот и стал ласкать его языком, я застонала громче, уже не в силах сдерживаться. Мужчина провел ладонью по моей внутренней стороне бедра и, чуть раздвинув мои ноги, прикоснулся к моему нежному влажному цветку, невесомо лаская его пальцами. Я вздрогнула от внезапно охватившей меня волны возбуждения. Это было так необычно... Но так приятно. Я тяжело дышала, и мне хотелось, чтобы он продолжал, но между тем, где-то на грани сознания уже застучала мысль, что я в опасности и надо немедленно бежать прочь, пока не случилось непоправимое. Однако прервать эти возбуждающие ласки было выше моих сил. Я уже чувствовала, как мужчина осторожно, но настойчиво проникает одним пальцем внутрь... Это было божественно приятно. Меня будто поджигали изнутри, словно факелом. Внутри моего тела уже бушевал пожар, я тяжело дышала, полностью подчиняясь этому странному, неведомому, но завораживающему ощущению внутри себя. Внизу, между ног, у меня будто забилось второе сердце, сотрясая меня сладкими короткими спазмами удовольствия. Я ослабела в этих сладких и приятных объятиях.

Мужчина, твердо удерживающий меня, повел за собой, и я пошла, едва переступая ногами, между которых сейчас было так горячо и так влажно. Я не понимала, что со мной происходит, и чего именно я хочу сейчас, но я была готова довериться этим сильным рукам и сладким губам со сладким привкусом апельсинов...

Мы вошли в покои графа. Здесь было значительно светлее, чем в коридоре, свет от нескольких свечей освещал комнату призрачным оранжевым светом. Кроме того, в окно падал белый свет полнолуния, освещая огромную кровать – точно такую же, как в моей спальне, и мужчина вел меня к ней.

– Нет, нет, – пробормотала я, слабо упираясь. – Граф... Мы еще не обвенчаны...

– Ерунда, – хрипло прошептал мужчина, пытаясь на ходу стащить с меня одежду. – Забудь. Расслабься. Я хочу тебя прямо сейчас. И ты хочешь. Зачем нам ждать?

– Но граф... – я растерянно сжимала пальцами свою рубашку, не давая мужчине стащить ее с меня. Но его попытки стали более настойчивыми, и его движения, до этого нежные, вдруг стали грубыми и требовательными. Он беззастенчиво сдирал с меня пеньюар, невзирая на мое сопротивление. Я испугалась.

– Отпустите меня! Нет!

Но мужчина с силой повалил меня на кровать. Я упала на спину. Наши лица оказались рядом. Лунный свет ярко осветил его лицо, и я вздрогнула.

– Нет, – в ужасе прошептала я. – Вы не граф Григориан!..

Как я вообще могла принять его за графа? Этот мужчина тоже был красив, но он был несколько старше и у него были совсем другие черты лица – крупные, будто высеченные в камне. Я увидела его короткие светлые волосы, завязанные в маленький пучок на затылке, под светом луны кажущиеся абсолютно белыми. Холодные и жесткие глаза незнакомца отливали бледно-синим светом, а губы казались почти черными. Мужчина был похож на колдуна!..

– Какая разница, кто я, – проговорил мужчина, криво усмехаясь. – Ты пришла сегодня ко мне, и ты будешь моей, потому что я так хочу.

– Нет! – закричала я.

Откуда только взялись силы? Мне удалось оттолкнуть мужчину от себя и вскочить с кровати. Он попытался удержать меня за плечи, но я рванулась снова. Послышался треск разрываемой ткани, и мой любимый золотистый пеньюар, разойдясь по швам, остался в руках незнакомца.

Шлепая босыми ступнями по полу, в одной ночной рубашке я со всех ног мчалась прочь из покоев графа.

Я проснулась на рассвете. Откинув от себя одеяло, я приподнялась повыше на подушке, оглядывая комнату.

Да, все верно. Несмотря на то, что очертания предметов ещё скрывались в рассветных сумерках, я увидела, что была в замке графа Далеанорского. С невольным содроганием я вспомнила события недавней ночи, которые мне изо всех сил хотелось забыть. Но память упорно возвращала мне неприятные картинки того, как я бежала босиком по каменному полу, стуча зубами от холода и еще больше – от страха. Что за странный человек встретился мне, и что он делал в покоях графа? Я не могла отделаться от мысли, что при встрече он околдовал меня какой-то магией, и мне с трудом удалось вырваться из ее оков. Примчавшись обратно в свою комнату, я сразу забралась под одеяло и еще какое-то время вздрагивала, вспоминая чувственные прикосновения незнакомца к своему телу, и краска стыда заливала мое лицо. В сотый раз я ругала себя за этот глупый и необдуманный поступок, и столько же раз удивлялась, каким чудом не попалась никому на глаза в этом громадном замке. Наконец, согревшись, я расслабилась, успокоилась и заснула.

Но утро наступило – беспощадное, неумолимое и тревожное. Сегодня мой день рождения, и я должна познакомиться со своим женихом. Какое впечатление я произведу на него? Слуги должны были уже вот-вот прийти, чтобы одеть меня к завтраку, и я соскочила на пол, замерев стоя около кровати. Что они подумают, заметив, что мой пеньюар исчез? Я ещё раз окинула взглядом комнату и с удивлением уставилась на прикроватный стульчик, на котором аккуратно висел мой любимый золотистый халатик-пеньюар.

Я с осторожностью взяла его в руки, словно ожидая, что он растворится в воздухе. Как же так? Кто принес его сюда? И почему он не разорван? Ведь я отлично помню, как пеньюар разошелся по швам, когда тот мужчина его сдёрнул с меня. Не могла же встреча с бледнолицым незнакомцем мне присниться!.. Но тут, присмотревшись, я увидела, что пеньюар аккуратно зашит. Это снова бросило меня в краску. Значит, все это произошло на самом деле! Этот странный мужчина... А вдруг он уже все рассказал моему жениху? А если нет, стоит ли мне рассказать все первой? Ведь я не хотела ничего плохого, это была ошибка, и я...

Тут дверь в комнату открылась, и я поспешно накинула пеньюар поверх своей ночной рубашки. Но это были всего лишь две девушки-служанки. Они вежливо поприветствовали меня, а я даже немного рассердилась на себя – неужели я опасалась, что сюда войдет тот самый мужчина? Кого я подсознательно надеялась увидеть – того незнакомца или все-таки графа?

Пока служанки одевали меня и причесывали, я как бы невзначай спросила их:

– Его Сиятельство уже проснулись?

– Да, госпожа, – ответила одна из девушек. – Его Сиятельство прислал вам приветствия и пожелания доброго утра.

– Хм, – я смутилась. – А где он сам?

– Его Сиятельство по утрам гуляет в саду. Вы можете застать его там, госпожа, если поторопитесь.

– Хорошо, – я почувствовала сильное волнение. Значит, я увижу его сейчас, еще до бала?! У меня не было сил терпеть. Мне казалось, что служанки делают все еле-еле. Такими темпами они провозятся до вечера! Пока одна служанка заканчивала шнуровать мой корсет, я оттолкнула руку другой девушки вместе с зажатым в нем гребнем и стала сама торопливо заплетать обычную косу. Служанка удивилась, но послушно отошла в сторону.

– Подайте мою шаль для улицы, живо! – нетерпеливо приказала я, заканчивая свой туалет. Девушка послушно подала мне мою теплую накидку и я, торопливо набросив ее на плечи, сразу пошла к дверям.

– Проводить вас в столовую, госпожа? – робко предложила одна из девушек, но я только отмахнулась от нее и быстро пошла в сторону выхода.

Встречные слуги-мужчины графа вежливо кланялись мне, а девушки делали реверанс, но я не обращала ни на кого внимания и быстро шла вперед, волнуясь все больше и больше. И вот, я уже в саду.

Оказавшись на улице, я снова поразилась, как огромен был этот парк возле графского замка. Утренний воздух был еще слишком свеж, и я, зябко кутаясь в шаль, начала оглядываться по сторонам. В какую сторону мне идти? Я понятия не имела, в какой стороне парка может находиться сейчас граф. Заметив издали какую-то фигуру, похожую на него, я сразу пошла в его сторону. Но я быстро поняла, что ошиблась – это тоже был один из слуг, хотя и одетый несколько лучше остальных. По всей видимости это был садовник, так как он что-то высаживал возле оранжереи. Я в нерешительности остановилась, а мужчина, заметив меня, сразу оставил свою работу и склонился в вежливом приветствии.

Я бы наверняка прошла мимо, но цветы, возле которых он стоял, были удивительно хороши. Поэтому я подошла поближе. Здесь росли несколько кустов с розами, такими крупными и красными, что казалось, их лепестки были пропитаны кровью. Другие цветы были тоже красивы, но мой взгляд невольно приковался к этим удивительным красным цветкам. Садовник, разумеется, заметил это.

– Это особый сорт роз, госпожа, – проговорил он. – Их привезли из королевской оранжереи. Любимые цветы Его Сиятельства.

– А где сам господин граф? – спросила я. – Он был здесь?

– Да, госпожа, он был, но уже ушел, – ответил садовник. – Его Сиятельство иногда совершает конные прогулки вокруг парка, так что он может быть сейчас в конюшне. Прикажете отыскать Его Сиятельство для вас?

– Нет-нет, не нужно, – торопливо ответила я и развернулась, чтобы уйти. Мне почему-то стало неловко. К счастью, я увидела свою матушку – она, оказывается, тоже была в парке. Я заметила ее возле другой клумбы с цветами и сразу пошла в ее сторону, но тут рядом с ней из-за дерева вышел мой отчим, и я сразу остановилась. Я хотела незаметно уйти, но отчим заметил меня и сделал властный жест, чтобы я подошла к ним. Пришлось подчиниться.

Я ожидала, что отчим будет ругать меня за эту утреннюю прогулку, но он был на удивление учтив – возможно, потому, что рядом с ним я увидела еще нескольких слуг графа. По своей выправке они напомнили мне военных, тем более, на поясе у каждого висел меч. Стражники стояли на почтительном расстоянии, будто свита. Но кого они пришли охранять?

– Здесь такой удивительный воздух! – воскликнула моя матушка, когда я подошла к ним. – Ты тоже вышла подышать перед завтраком, да, дочка?

Я только кивнула, сделав вид, что тоже рассматриваю цветы.

– И какой замечательный у тебя жених, – продолжала восторгаться матушка. – Мы ужинали вчера вместе с ним, и он мне очень понравился. Он сама учтивость и обходительность! И манеры прямо королевские. О, ты будешь очень счастлива!

Она что, специально хотела подразнить меня? Я снова мельком окинула взглядом парк, надеясь увидеть графа поблизости, но по-прежнему видела только слуг. Почему же мадам Нефф говорила, что граф живет отшельником? Оказалось, прислуги у него просто неисчислимое количество!

– Пойдем в дом. Сейчас ещё прохладно и ты можешь простудиться, – вдруг забеспокоилась матушка. – Сегодня такой важный день!..

– Да, пойдемте, – добавил отчим. – К сожалению, граф не сможет присоединиться к нам за завтраком. Он уехал из замка.

– Как уехал? – поразилась я. – Когда?

– Полчаса назад я видел, как он садился в свою карету, – ответил отчим. – Сказал, что нужно уладить какое-то срочное дело. Но к началу бала он точно вернется, – отчим усмехнулся, а я поникла. Похоже, нам так и не суждено увидеться до бала... Но матушка уже взяла меня под руку.

– Пойдем, – настойчиво повторила она, и мы двинулись обратно в замок. Свита последовала за нами на почтительном расстоянии. Я несколько раз невольно обернулась на них, и матушка, заметив мой интерес, наклонилась ко мне и зашептала в самое ухо:

– Граф сказал, что оставил их здесь для нашей безопасности! Граф признался вчера, что у него есть недоброжелатели, которые могут навредить нам из зависти. А охрана защитит нас в случае чего. Видишь, как он заботлив?

– Да, – нехотя согласилась я. Мне это не понравилось – охрана больше напоминала конвой. Они что, так и будут везде ходить за нами по пятам?

К счастью, в столовую они не пошли, а остались дежурить у дверей. Завтрак прошел очень торжественно, и я снова подивилась щедрости и обилию угощений на столе. Матушка восхищалась вслух каждому новому блюду, а отчим снисходительно улыбался – он был явно горд собой и бросал на меня торжествующие взгляды. «Вот видишь, какого богатого жениха я тебе нашел, будь благодарна», – читала я в каждом его взгляде, брошенном на меня, и опускала глаза в тарелку. Мне совсем не хотелось есть, я была расстроена из-за того, что мне так и не удалось увидеться с графом и теперь придется ждать до вечера.

Меня начали готовить к балу с такой тщательностью и заботой, которым, наверное, позавидовала бы сама королева. Но я всюду, в каждой детали этой заботы видела лишь традиции – так положено было готовить будущую невесту ко дню ее официальной помолвки. Матушка наверняка отдала бы должное всему этому действу, больше похожему на сложный религиозный ритуал, длившемуся не один час. Только вот матушки со мной рядом не было, да и мадам Нефф я видела только мельком, когда она принесла мое платье в комнату для переодевания. Это платье я уже видела раньше, его сшили на заказ специально к этому дню, но опытные портнихи до последнего вносили в него различные изменения, стараясь улучшить совершенство, и украшали драгоценными камнями. Наверное, оно получилось великолепным, но я только лишь взглянула на него, полностью занятая своими мыслями. Меня заставили принять ванну с особым жасминовым маслом, и я пробыла в ней так долго, что пожалуй, насквозь пропиталась этим сладким цветочным запахом. Затем мою кожу тщательно вытерли и с помощью воска удалили каждый лишний волосок с моего тела. Затем две служанки долго и усердно растирали мое тело другим ароматическим маслом, которое почти не пахло, но сделало кожу невероятно мягкой и бархатистой. Мои волосы также вымыли особым смягчающим составом и высушили. Во время всего этого действа другая служанка, зрелая женщина с уставшим лицом и похожая на монахиню, постоянно крутилась около меня и монотонным голосом давала советы, связанные в основном с традициями бала и поведением благовоспитанных девушек в обществе жениха. Она напоминала, как нужно войти, как встать, как поклониться гостям, что сказать вначале и так далее. Я пропускала все это мимо ушей, ведь матушка и так этими нотациями прожужжала мне все уши до самого мозга. Но такая беседа жениха с невестой тоже была частью традиции, которую я, разумеется, не могла нарушать. Также служанка бубнила общие наставления и благословения – заученные фразы, которые я, опять же благодаря матушке, тоже уже знала наизусть.

– Повиновение мужу есть первейшая заповедь для воспитанной девушки, – бубнила женщина. – Повиновение и молитва – вот основы добродетели. Взращивай любовь к мужу своему, пока не расцветет она цветком красным и пылающим, пока твое сердце не станет радостно выпрыгивать из груди при одном упоминании его имени... Чистые помыслы и любовь к мужу не позволяют нам искушаться другими мужчинами... Заботься о своем духовном союзе с мужем, чтобы стать для него успокоением, и тогда все твои страхи уйдут прочь и не будешь ты бояться даже смерти...

«Легко тебе говорить, – с горечью подумала я. – Пока что он не пожелал даже увидеть меня...»

Затем я стала одеваться. Платье действительно оказалось роскошным – оно переливалось красно-золотистым цветом, розовые вставки из парчи прекрасно оттенялись рубинами и бриллиантами. Пожалуй, оно стоило целое состояние, и я невольно задумалась, за что заплатили больше – за платье или за меня? Надев это платье, я почувствовала себя немного странно, как будто уже облачилась в свадебное платье и прямо сейчас пойду в нем к алтарю – настолько торжественно и неумолимо красиво оно было.

Служанки нанесли на мое лицо немного косметики и уложили волосы в красивую высокую прическу с небольшой декоративной шляпкой с цветком по самой последней моде. Взглянув на себя в зеркало, я обомлела – кто эта гордая красавица? Неужели я? Выглядела я просто сокрушительно... «Теперь при виде меня мужчины должны падать ниц и воздавать неземные почести, приняв меня за богиню, спустившуюся с небес», – иронично подумала я. Я вздохнула, отходя от зеркала. Все это будет совершенно неважно, если мы с графом не наладим хороших отношений. Будет ли достаточно моей красоты, чтобы граф захотел видеть меня рядом с ним постоянно? Ведь насколько бы срочными ни были его дела, он мог найти минутку, чтобы увидеться со мной сегодня утром. Но он этого делать не стал, и мысль об этом неприятно терзала меня. Пробежит ли между нами искра, станем ли мы друг для друга чем-то большим, чем просто участниками взаимовыгодной сделки? Ведь браки по расчету иногда бывают и счастливыми...

Пока я витала в тумане собственных догадок и предположений, ко мне подошла моя матушка и немилосердно вытолкнула меня из облака грез, больно ущипнув за руку.

– Ты такая красавица! – воскликнула она, восхищенно всплескивая руками. – Даже я в твои годы не была такой красивой, но все графы и бароны королевства сватались ко мне...

Я укоризненно взглянула на матушку. Пристрастие к религиозным книгам и трактатам не уменьшили ее стремлений оставаться первосортной лгуньей. Впрочем, ее ложь обычно была безобидной и никому не вредила, кроме нее самой.

– Скоро начнут съезжаться гости, – продолжала вещать матушка. – Пойдем скорее вниз, я хочу показать тебя отцу!

– Отчиму, – поправила я, но матушка не обратила на мои слова никакого внимания. Мы спустились в главный зал, где уже все было готово к началу бала. Я увидела отчима – как и матушка, он уже тоже был празднично одет и прогуливался по залу, бесцеремонно разглядывая все вокруг: дорогие парчовые шторы, серебряные канделябры, хрустальные люстры, громадный камин у дальней стены и спинки резных стульев и кресел. Изредка он трогал некоторые вещи и что-то бормотал себе под нос – наверное, подсчитывал их стоимость, пытаясь определить, какое непомерное богатство я унаследую вместе с этим замком. Мы застали его возле одного из декоративных стеллажей, которые украшали одну из стен зала – на узких полочках лежали и стояли разные вещи и статуэтки, похожие на фамильные ценности графа. Увидев меня, отчим поспешно положил обратно какую-то забавную безделицу и повернулся к нам.

– О, вы уже здесь! – проговорил он и уставился на меня. Радость отразилась на его длинном неприятном лице, он даже вытер пальцами набежавшую слезу. – Ах, Аврора! Ты такая красавица! Сегодня ты стала совершеннолетней, и через несколько часов состоится твоя помолвка. Мы с мамой так ждали этого! Я очень, очень рад за тебя!

Я только отвесила легкий реверанс в ответ. Так я и поверила в его искренность! Хотя, может, он действительно был рад, но только тому, что получил за меня приличный куш и что его будущие внуки, хоть и не по прямой линии, станут наследниками одной из самых гордых фамилий королевства. Вот уж и правда повод для гордости!

До начала бала еще оставалось приличное количество времени, но гости уже начали съезжаться. Те, что ехали издалека, прибывали раньше других – наверное, потому, что боялись опоздать и поэтому выезжали с большим запасом времени. Каталина Магорианская из Госсуалы приехала одной из первых, и я радостно обнялась и поцеловалась со своей лучшей подругой. Но девушка быстро отстранила меня и, закинув голову, стала с восторгом разглядывать внутренности замка.

– Как же здесь красиво! – восторженно восклицала она. – Я была здесь лишь однажды, но до сих пор все помню! С тех пор замок стал, кажется, еще прекраснее!

– Ты была в Далеанорском замке? – удивилась я. Она никогда не рассказывала об этом раньше.

Каталина закивала, а затем снова принялась разглядывать зал.

– Когда ты была здесь? – хмурясь, спросила я.

– Ой, давно. Еще когда мне было десять, – Каталина пошла по залу, разглядывая расписной потолок, и мне пришлось последовать за ней. – Ты и не знала об этом, да, подруга? Но теперь можно рассказать. Мой отец пытался заочно обручить меня с юным графом Далеанорским! Но старый граф, отец Григориана, ему почему-то отказал. Наверное, наша семья показалась ему недостаточно именитой и богатой... Но это было очень давно, – она вдруг посмотрела на меня, потому что я застыла на месте, обдумывая ее слова. – В прошлом году, когда старый граф умер, мой отец снова попытался увидеться с графом Григорианом... Ты ведь помнишь, что я на год старше тебя... Но молодой граф не захотел принимать его у себя, и по моей просьбе одна из служанок замка смогла лишь раздобыть для меня медальон с портретом Григориана. Я надеялась, что граф передумает, ведь это спасло бы нашу семью, но теперь я очень рада, что граф выбрал тебя! Говорят, он живет отшельником, избегая людей, а мне жизнь отшельницы никак не подходит. Но я надеюсь, ты будешь хотя бы иногда приглашать меня в гости?

– Разумеется, – пробормотала я. Оглянувшись, я увидела ее родителей – они шли под руку по залу. У ее матери был уставший вид, и она постоянно обмахивалась веером, а отец заискивающе улыбался и раскланивался с гостями, которые в ответ лишь сдержанно кивали и старались поскорее отойти от них подальше. Семейство барона Магорианского слыло разорившимся, и поэтому многие знатные дворяне считали для себя унизительным продолжать с ними знаться, хоть Каталина и продолжала держаться с видом наследной принцессы. Я поджала губы – шансы найти выгодного мужа у бедняжки резко упали за этот год и, похоже, она очень рассчитывает на мою помощь.

Гости все прибывали. К началу бала замок был забит до отказа, я даже не была уверена, состоятся ли танцы вообще – похоже, чтобы пройтись хотя бы в одном туре вальса, нам придется толкаться локтями. Я посещала балы и раньше, но впервые видела такое огромное количество людей. Очевидно, приглашение таинственного графа-отшельника в свой загадочный замок нашло живейший отклик в сердцах донельзя любопытных соседей, и каждый из них захватил с собой не менее любопытного родственника. Играла музыка, музыканты старались вовсю, некоторые гости танцевали, насколько это позволяло свободное пространство зала. Но многие, чтобы не конфузиться в этой давке, предпочли роль зрителей. Гости томились в ожидании, расхаживали по залу, сплетничали и поглощали щедрые закуски, потому что сам хозяин замка пока не почтил нас своим присутствием.

Но вот, наконец, он явился. Распорядитель зала остановил музыку и громко объявил:

– Дамы и господа! Его Сиятельство, граф Далеанорский!

Все гости хлынули к дверям, чтобы получше рассмотреть хозяина замка. Каталина ущипнула меня за руку и от волнения даже встала на цыпочки.

– Ну что там, что там? – нетерпеливо спрашивала я, потому что Каталина была выше меня ростом. Я ничего не видела за головами и шляпами, но Каталина только отмахнулась. У нее был растерянный вид. Наконец, толпа расступилась, пропуская графа, и я увидела его. Он приближался ко мне в окружении свиты из стражников, которые, по всей видимости, помогали ему пробиться сквозь эту толпу.

– Что?.. – изумленно пробормотала я.

Я видела того самого светловолосого незнакомца!..

Застыв на месте, я стояла и не двигалась. Он выглядел иначе, чем ночью, но это был он – в дорогом расшитом золотом и изумрудами камзоле, распущенными серебряными волосами, он выглядел моложе и привлекательнее, чем предыдущим вечером. Пожалуй, он даже был красив. Дамы смотрели на него во все глаза, восхищенно перешептываясь, а я покраснела от смущения. Если это он... Но где же тот мужчина, которого я видела на портрете? Как этот человек может выдавать себя за графа, и почему он это делает? Кто он такой вообще? Я мельком взглянула на Каталину – в ее глазах я тоже прочитала удивление, но затем она стыдливо улыбнулась и присела в реверансе. Я снова повернула голову к мужчине. Он подошел вплотную ко мне. Он улыбался – дерзко и открыто.

– Его Сиятельство Филипп Саллард, граф Далеанорский, – объявил мне персонально распорядитель бала. Я удивленно подняла брови. Филипп? Но кто же он такой, и почему пришел вместо Григориана? Словно в ответ на мои мысли, Филипп важно протянул мне свиток с красивой золотистой лентой. Развернув его, я увидела письмо с королевским вензелем и печатью. Однако прочитать я не могла – от волнения у меня все плыло перед глазами. К счастью, граф помог мне – он передал письмо моему отчиму, который возник словно из ниоткуда за моей спиной. Краешком мысли я поняла, что отчим уже видел этот документ раньше, потому что он взглянул лишь мельком и свернул его обратно сразу, как только граф начал говорить.

– Рад познакомиться с вами, дорогая графиня, мадемуазель Аврора Де Лазари, – Филипп церемонно поцеловал мне руку. – Согласно этому документу, полгода назад именем короля Тадеоса Второго я был назначен графом Далеанора. Замок не может пустовать, если с его хозяином случилось несчастье. А Далеаонор не может оставаться без сильного покровителя. Вот еще один документ. Пожалуйста, ознакомьтесь с ним, графиня, – он протянул мне второй свиток, но я была так растеряна, что даже не догадалась принять его, и за меня это снова сделал отчим. – Согласно воле самого графа Григориана, поскольку у него не было наследников, он распорядился, чтобы в случае его кончины король назначил его наместником самого достойного дворянина, доказавшего свою верность короне. И выбор Его Величества пал на меня. Это огромная честь! И огромное счастье для меня, графиня, составить ваше семейное счастье, – он ослепительно улыбнулся, а я все еще не могла прийти в себя от изумления.

– А что... что случилось с графом Григорианом? – опустив глаза, еле слышно пробормотала я.

– Говорят, он поехал на охоту и не вернулся, – беспечно пожал плечами Филипп. – Дикий зверь разорвал. Его растерзанное тело нашли только спустя несколько дней. Такое иногда случается в Далеанорских лесах, а граф Григориан презирал охрану и часто ездил один, без сопровождения. Как видите, его беспечность вышла ему боком... Впрочем, – спохватился он, – не будем говорить плохо о покойниках. Мир его праху. Позволите вашу руку, чтобы проводить вас к столу?

Я машинально протянула, а Филипп взял меня под руку и повел. Я шла в полном изумлении и даже ужасе. Оказывается, я целых полгода была помолвлена с мертвецом и даже не знала этого! Мне никто не сказал... Я чувствовала, что это был плохой знак. В моей груди теснились разные нехорошие предчувствия. А самое главное – этот человек, мой жених и будущий муж, оказался совсем не тем, кого я представляла на его месте, и принять это в одну секунду было непросто.

Когда мы сели за стол и нам налили легкое вино, я повернулась к отчиму, сидящему недалеко от меня за столом, и тихо спросила:

– Почему вы мне не сказали, что мой жених совсем другой человек, а вовсе не граф Григориан?

– Ой, какое это имеет значение, – отчим равнодушно потягивал вино. – Ты ведь все равно не знакома ни с тем, ни с другим. Зачем зря волновать тебя такими пустяками?

– В самом деле, дочка, – вмешалась сидящая рядом со мной матушка. – Филипп такой милый молодой человек! Богатый, учтивый и галантный. Раз его назначил сам король, значит, он действительно достойный дворянин. Он обладает теми же правами, что и граф, и наследует весь Далеанор. О чем еще можно мечтать?

Я только опустила глаза. Да, Филипп мне тоже нравился – он был красивый и вежливый, хотя в его обществе я все равно чувствовала какую-то неловкость. Но это пройдет, я привыкну, твердила я себе. Все присутствующие гости поздравили меня с совершеннолетием, что выглядело скорее как формальность, а затем состоялась моя официальная помолвка. Граф произнес длинную речь в полном соответствии с традициями, в которой попросил моей руки, и гости восторженно аплодировали ему. Похоже, он уже успел очаровать всех. А потом мы танцевали. Граф повел меня на первый танец невесты – это тоже была традиция.

Во время танца наши лица были так близко, что я невольно отворачивалась. Мне было душно, неловко и не хватало воздуха. А Филипп только насмешливо улыбался.

– Вы что, боитесь меня, графиня? – спросил он, мягко кружа меня по залу под восторженные вздохи гостей.

– Нет, – осторожно ответила я, потупив взгляд. – Просто вчера... точнее, сегодня ночью... – я замолчала, изнемогая от неловкости.

– А, вы про это… – Филипп улыбнулся еще шире. – Но вы же моя невеста. Так что, вам все разрешается.

– Вы не сердитесь на меня? – я подняла на него глаза.

– Сердиться? На вас? Да разве ж это возможно? – засмеялся он. – Вы так милы и непосредственны.

У меня немного отлегло от сердца.

– И потом, совсем скоро мы будем обвенчаны, дорогая Аврора, – продолжал говорить Филипп. – Моя невеста может позволить себе все, что пожелает. Для меня важно, чтобы в моем замке вы были счастливы и всем довольны. Если хотите, можете повторить свою шалость и снова совершить небольшую прогулку, – он увидел, что я вспыхнула румянцем, и засмеялся снова. Я смущенно потупилась.

– Для благовоспитанной девушки основа добродетели есть вечерняя молитва, способствующая отходу ко сну, – процитировала я текст наставления. – А прогулки, – я выделила это слово, – подобному не способствуют.

Граф рассмеялся.

– Вы прелесть, – повторил он. – Возможно, вы позволите себе немного отойти от устава. Строгость к себе мешает получить необходимую долю удовольствия.

– Я лучше помолюсь, граф, – пробормотала я.

Филипп только усмехнулся. Мы закончили танец, и Филипп перешел к другим обязательным ритуалам бала, а именно, разговорам и сплетням. Это тоже считалось правилами хорошего тона, и я удивлялась, как легко и непринужденно граф общается с гостями замка. Я же могла только мечтать о такой непринужденности, но поскольку я была в центре внимания, со мной пытались поговорить абсолютно все, чтобы лично поздравить, теперь уже с помолвкой. Я уже устала улыбаться и приседать в реверансе, у меня разболелась шея от бесконечных поклонов и я мечтала остаться одна, хотя бы на короткое время. К счастью, я нашла небольшой закрытый балкончик у дальней стены, наполовину закрытый плотными золотыми шторами, и вышла туда. Балкон оказался целым зимним садом, но я не пошла далеко, а осталась возле входа и присела на длинную мягкую лавочку, потому что отсюда открывался великолепный вид на сад. Шляпка на моих волосах довольно сильно стягивала их, отчего я устала и решила снять ее, что немедленно и проделала – аккуратно открепила шляпку от прически и положила на лавочку рядом с собой. Я уже расслабилась и поверила, что наконец-то могу передохнуть, но тут ко мне подошла Каталина.

– Я так рада за тебя, – сказала она, едва слышно вздыхая, не то от усталости, не то от зависти. – Жаль, конечно, что граф Григориан погиб, но это даже к лучшему. Этот наместник Филипп совсем не похож на отшельника, к тому же он просто красавчик, да?

– Да, – согласилась я.

– Тебе очень повезло, – сказала Каталина. Она немного помялась, и я чувствовала, что она хочет что-то спросить. Наконец, она вытащила медальон с портретом Григориана и повернулась ко мне с медальоном в руках.

– Я не знаю, как лучше поступить с ним, – сказала она. – Выбросить его, или отдать твоему жениху? Я не хочу хранить у себя портрет мертвеца.

– А ты можешь отдать его мне?

– Конечно, только зачем он тебе? – она пожала плечами, но положила гладкий медальон в мою ладонь. Я открыла крышечку и снова стала любоваться знакомым обликом. Граф улыбался мне, и на портрете он был как живой... Мне стало грустно.

– У тебя теперь есть другой, живой и настоящий граф, – добавила Каталина. – Не понимаю, зачем тебе тот, кого давно уже нет на свете. Вы же даже не были знакомы!

Но я ничего не ответила, и Каталина, хмыкнув, ушла. А я продолжала смотреть на изображение графа и думать. Мне казалось, он смотрит на меня и хочет что-то сказать...

– Вы здесь, дорогая Аврора?

Я подскочила и поспешно спрятала медальон под широким поясом платья. Филипп уже искал меня. Мы снова танцевали и пили легкое вино. Потом гости начали разъезжаться, пока не остались только мои родители и еще несколько человек, каких-то дальних родственников Филиппа, с которыми я почти не общалась.

Мне хотелось спать. Мой новоиспеченный жених проводил меня в мои покои и ушёл, а я, в ожидании служанок, которые должны были с минуты на минуту прийти готовить меня ко сну, сняла туфли, села к зеркалу и стала разглядывать свое отражение.

– Я невеста графа Далеанорского. Знакомьтесь, Аврора Саллард, графиня Даленорская, – проговорила я, пытаясь привыкнуть к своему новому имени. Звучало странно, непривычно... И как-то по чужому. Я вздохнула и тут заметила, что моей шляпки на волосах нет. Скорее всего, я забыла ее на том балкончике в зимнем саду.

– Ох, нет, – пробормотала с досадой я. По традиции весь мой наряд – платье, туфли, перчатки и шляпка, в которых проходила моя помолвка – должны были перекочевать на вечное хранение в особый отсек моего комода. А мне очень не хотелось посылать за шляпкой служанку, потому что потом она наверняка будет сплетничать о моей рассеянности. Поэтому я, стиснув зубы, снова обулась и пошла вниз по лестнице на первый этаж, стараясь незаметно проникнуть в главный зал.

Пару раз мне встретились слуги графа, которые все так же вежливо кланялись мне – очень почтительно, несомненно, уже как будущей хозяйке замка. Я холодно кивала в ответ, стараясь не показывать своей усталости. К счастью, моя шляпка все еще лежала на той же лавочке – то ли ее никто не заметил, то ли просто не посмел тронуть. Я поспешно взяла ее и уже собиралась идти обратно в свои покои, но тут увидела Филиппа. Он тоже был в зале и шел прямо навстречу мне, разговаривая с каким-то немолодым мужчиной, которого я уже видела среди гостей сегодня – мужчина нес бутылку вина и бокалы. Меня они не заметили. Я хотела выйти в зал и пройти мимо них, но в последний момент передумала – до меня донесся обрывок их разговора. Я приникла к шторе с обратной стороны, стараясь остаться незамеченной.

– Твоя невеста уже спит? – насмешливо спросил мужчина.

– Да, я проводил ее наверх, – ответил Филипп. – Выдохлась, бедняжка. Похоже, что в танцах она не блещет. Надеюсь, поразит меня в других своих умениях после свадьбы.

– Не говори так, – с ухмылкой ответил мужчина. – Она просто красотка. Ты счастливчик!

– Да, она персик, – согласился Филипп. – Смазливая, хотя и простушка... Ты же знаешь, дядя Фабрис, что внешность далеко не всегда гарантирует удовольствие. А Аврора просто капризный и необузданный ребенок. Думаю, с Селаной ей все равно не сравниться. Но самое приятное, что я получил за нее огромную кучу денег и наконец-то смог выплатить свой долг Левальду.

Что? Я удивленно застыла за шторой. Почему он так говорит обо мне? Какая еще Селана? И что за долг? От обиды у меня защипало глаза, а мужчины тем временем присели на один из диванчиков возле камина и стали распивать вино. Дядя Филиппа налил себе полный бокал и стал рассматривать вино на свет.

– Красное, как кровь, – ухмыльнулся Фабрис. – Знакомые ассоциации… Я надеюсь, мы больше никогда не увидим этого Левальда. После того, что я узнал о нем, у меня мороз по коже от одного его вида!

– Надеюсь, не увидим, – кивнул Филипп. – Но меня больше беспокоит его специфичная диета. Не понимаю, как ему удается вращаться в высших кругах королевства и скрываться одновременно! Ведь даже король ничего не подозревает.

– Да, сделка получилась выгодной, как ни крути, – Фабрис налил себе уже второй бокал и залпом проглотил его. – Деньги, устраненный соперник, богатство и слава... Не боишься, что хозяин вернется и потребует все обратно?

– Нет. Левальд пообещал, что он ничего не будет помнить, – ответил Филипп, также наливая себе еще вина. – При обращении он использует какое-то особое зелье. Оно действует почти как яд, но в сочетании с вампирским ядом полностью стирает память.

Я уже давно стояла с отвалившейся челюстью, но следующие слова Филиппа буквально подкосили меня.

– Так что у меня есть новый тост, – сказал он, протягивая бокал в сторону дяди. – За бывшего графа Григориана Бенедетти, его обращение и за то, чтобы он больше никогда не вернулся в этот замок!

Прислонившись к шторе, я содрогалась от ужаса. Значит, граф жив, просто ничего не помнит? Мой настоящий жених, мой Григориан, мужчина с портрета! Что же с ним случилось? Но тут, похоже, я забылась и сделала неосторожный жест, и штора колыхнулась. Филипп сразу уставился на меня. Решив, что дальше прятаться бесполезно, я рывком отдернула штору и вышла прямо на них.

– Что вы сделали с моим женихом? – воскликнула я, дрожа от возмущения. – С моим настоящим женихом, Григорианом Далеанорским? Я все слышала, все!

Филипп поднялся с диванчика. Он был смущен и рассержен.

– Ты подслушивала, – проговорил он. – Любопытство не доведет тебя до добра, моя милая невеста!

Я увидела, как побледнел Фабрис.

– Она не должна никому рассказать, – жалобно воскликнул он. – Никому!

– Не беспокойся, дядя, – Филипп подошел ко мне и с силой схватил меня за руку. Я рванулась, но он удержал меня и крепко сдавил мое запястье, так что я даже застонала от боли. Филипп прижал меня к себе. Его лицо, обращенное ко мне, было искажено гневом.

– Хочешь все знать, значит? – процедил он, пристально глядя мне в глаза. – Что ж, ты узнаешь. А потом я проучу тебя за твое чрезмерное любопытство.

Филипп, крепко сжав мою левую руку, тащил меня за собой. Я слабо отбивалась, но кричать не решалась – я боялась, что если в замке поднимется переполох и меня оттащат от Филиппа, то я так никогда и не узнаю, что же случилось с настоящим графом и где он сейчас. Я просто не могла разрушить затеплившуюся, было, надежду увидеться с Григорианом. Фабрис шел за нами в нескольких шагах и постоянно оглядывался, проверяя, не заметил ли кто-нибудь нас. Но нам никто не встретился, а Филипп шел очень быстро. Я едва успевала за ним, спотыкаясь, когда наступала на подол своего длинного платья. Жених привел меня в свои покои, в уже знакомую мне по прошлому вечеру комнату, и закрыл дверь. Дядя его остался снаружи. Только тогда Филипп выпустил мою руку. Повернувшись, я смерила жениха гневным взглядом.

– Я все слышала и знаю, что граф Григориан жив! – заявила я.

– Нет, – возразил Филипп. – Ты ошибаешься, он мертв.

– Но я своими ушами слышала...

– Он обращен в вампира, – перебил меня Филипп. – А это даже хуже, чем смерть.

Я замерла, пораженная ужасом. Эта догадка у меня уже была, но я до последнего не хотела в это верить. И потом, я вообще сомневалась в существовании вампиров. Никто из моих знакомых никогда с ними не встречался, а в книгах я читала лишь легенды о них и упоминания о том, что вампиры жили на наших землях очень-очень давно, но все вывелись и бесследно исчезли. Неужели Филипп хочет запугать меня какой-то легендой?.. Но глядя на него, я почему-то верила, что он не врет.

– Вампир? – неуверенно повторила я.

– Да, – подтвердил Филипп. – Очень опасный и злобный кровопийца. Он ловит неосторожных девушек и выпивает их кровь, после чего девушки умирают. Ты все еще хочешь увидеться с ним?

Я невольно опустилась на край огромной кровати и только испуганно смотрела на Филиппа. А он продолжал говорить:

– Про графа Григориана еще при жизни ходили жуткие слухи. Он избегал людей задолго до того, как стал вампиром. Он годами сидел один в своем замке и никого не хотел видеть. Люди его графства страдали. После смерти старого графа Далеоанорский замок постепенно приходил в упадок. А потом молодой граф случайно увидел тебя и захотел на тебе жениться, чтобы заточить в этом замке навсегда. Помнишь свою поездку в Олисандею? Именно там граф Григориан увидел тебя мельком в карете. Я случайно узнал об этом и решил тебя спасти. Сам я из обедневшего дворянского рода Саллардов, но уже несколько лет служу офицером королевского флота. Я переговорил с графом и попросил его отказаться от тебя, но тот был упрям и буквально выставил меня вон. Он почему-то был уверен, что произведет на тебя неизгладимое впечатление, и что ты сразу побежишь с ним под венец. Он был готов ехать к тебе в Нарбурт. Я был в отчаянии и не знал, что предпринять. Но тут, к счастью, вмешался мой дядя.

Я напряженно слушала. Услышанное только что казалось невероятным, но я старалась не пропустить ни слова.

– Мой дядя, Фабрис, рассказал мне об одном человеке, который смог бы обратить Григориана в вампира. За хорошую плату, разумеется.

– Левальд? – робко спросила я.

– Да, верно, – подтвердил Филипп. – Значит, ты услышала и это? Что ж, ладно... Так вот, мне удалось встретиться с Левальдом и обо всем переговорить. Он был согласен, но потребовал внушительную сумму за свою услугу. У меня таких денег, разумеется, не было. Тогда Левальд сам подсказал хитроумный план, как получить деньги из королевской казны, и дал мне внушительную сумму на реализацию задуманного плана. Тут как раз произошло нападение Таллианских флотилий на один наш корабль, перевозивший важный груз, там же инкогнито ехал важный посол Ишериана с бесценным донесением для короля. Такие столкновения случаются довольно часто, но я подкупил других офицеров и выставил все так, будто именно под моим предводительством мы отбили этот корабль и спасли и груз, и посла. Меня сразу возвели в герои, король выдал мне отличительную грамоту и приставил к солидной награде. Левальд обратил Григориана в вампира, а я попросил короля назначить меня наместником Григориана в Далеанорском замке. Я пообещал королю, что Далеанор начнет процветать в самое ближайшее время, а также рассказал о своих намерениях спасти несчастную девушку – тебя – от незавидной участи. Это произвело особенное впечатление на нашего молодого и еще немного наивного короля. На пике моей славы король не смог отказать мне в просьбе. Я получил замок и наследство Григориана, заплатил твоему отчиму за тебя, а также расплатился с Левальдом за оказанную услугу и вернул ему долг. Как видишь, теперь все счастливы и довольны.

– Кроме самого графа Григориана, – проговорила я, все еще потрясенная услышанным. – Как можно было так поступить с ним... Это ужасно!

– Ничего ужасного, – отмахнулся Филипп. – Да, я принес эту жертву, но ни в чем не раскаиваюсь. Как видишь, я рассказал тебе всю правду. Теперь ты всё знаешь. Довольна?

– Я... – у меня пересохло в горле. Я была потрясена этой историей, а еще больше равнодушием и цинизмом Филиппа, когда он рассказывал мне об этом. – Я просто потрясена, – призналась я.

– Тебе нужно отдохнуть, дорогая, – уже мягче сказал Филипп. – Я надеюсь, ты будешь держать язык за зубами. Это и в твоих интересах тоже. Поверь, Григориан сделал бы твою жизнь ужасной. Я видел его – это не человек, это монстр, он был таким еще при жизни. Он никого не жалел. Поэтому я советую тебе сейчас отправиться спать. А через неделю начнется наша семейная жизнь, и тебе вообще будет некогда думать обо всем этом, – он усмехнулся, протягивая мне руку. – Пойдем, я провожу тебя в твою комнату.

Я медленно подняла на него глаза. Не отрываясь, я смотрела на его красивое лицо и глубокие синие глаза, затягивающие в бесконечный омут льда. Конечно, я могла бы попробовать забыть, и даже простить Филиппу этот поступок. Но ведь это означает, что тогда мне придется лгать ему всю жизнь? Притворяться, что я ничего не знаю? Жить с убийцей, любить его, дарить ему свое тело, родить от него детей и вместе воспитывать их?.. Меня охватил ужас, даже паника! Мне захотелось закричать и убежать сломя голову из этого ужасного замка, над которым теперь безмолвным невидимым призраком, словно проклятие, будет витать дух обращенного в вампира хозяина... Я крепко стиснула свои сложенные на коленях руки – с такой силой, что они заболели.

– Нет, – резко ответила я.

– Что, хочешь остаться здесь? – Филипп приподнял красивые брови. – Я, конечно, не против... Что же, тогда выпьешь немного вина перед нашим более близким знакомством? У меня тут припрятана бутылка...

– Нет, – еще резче повторила я. – Я не хочу спать или пить вино. И я не хочу делать вид, что я ничего не знаю.

– Хм, – Филипп нахмурился и окинул меня внимательным взглядом. – И чего же тогда ты хочешь?

– Я хочу... чтобы все узнали правду, – запнувшись, ответила я, потому что более конкретного ответа наготове у меня не было. – Я расскажу родителям!

– Ха-ха, и что это даст? – насмешливо фыркнул Филипп. Он, похоже, развеселился. – Думаешь, они поверят в историю про вампира?

– Я расскажу всем своим знакомым!

– Глупая! Тебя поднимут на смех. И что ты с этого выиграешь? Я думал, ты хоть чуточку умнее. Ты меня сейчас очень разочаровываешь!

– Ну и пусть, – я встряхнула волосами. – Я поеду в Рорен... Я всё расскажу королю!

– А вот это мне уже не нравится, – Филипп снова нахмурился. – Если король вздумает опрашивать офицеров, которым я заплатил, кто-нибудь может и проболтаться... У меня могут быть неприятности. Очень большие! Из-за этого я могу потерять всё, – сердито закончил Филипп. – Ну же, девочка, не упрямься! Говори последний раз – ты согласна молчать?

– Нет! – выкрикнула я ему в лицо и встала. – Я разрываю нашу помолвку. И я немедленно уезжаю. Прощай!

– Ты никуда не уйдешь, – Филипп схватил меня за руку и оттащил от двери, к которой я уже, было, направилась, и с силой швырнул меня обратно на кровать. – Глупая, наглая девчонка! Я обещал проучить тебя? Я это сделаю!

Он снова толкнул меня и, схватив мое платье, попытался рывком стащить его с меня.

– Расторгнуть нашу помолвку? Еще чего захотела! – яростно проговорил он. – Я выложил за тебя круглую сумму! Если ты не хочешь свадьбы, то дьявол с тобой, я не настаиваю! Но своё я получу, и тебя опробую, хочешь ты этого или нет!

Я дрожала от ужаса и пыталась убежать, но Филипп был сильнее. Он снова дернул подол моего платья, и из-под моего пояса вылетел медальон, который я так и хранила там. Медальон со стуком упал на пол. Филипп заинтересовался, поднял его и начал пристально рассматривать.

– Что? Портрет Григориана? – изумился он. – Откуда это у тебя? Значит, ты втайне думаешь про него, хранишь его портрет и держишь его при себе даже в день нашей помолвки? – он в ярости швырнул медальон мне в лицо, и тот, оцарапав мою щеку, отлетел на пол. – Это уже переходит все границы! Что ж, ты сама напросилась! Я сделаю так, что ты навсегда забудешь о нем! Ты всю оставшуюся жизнь будешь помнить только меня!

Он повалил меня на кровать и с такой силой рванул все еще остававшееся на мне платье, что оно затрещало по швам. Я попыталась вырваться, закричала, отталкивая его руки, даже пыталась кусаться, но Филипп отвесил мне несколько сильных болезненных пощечин, чуть не выбив зубы. От страха и боли я замерла на несколько секунд. Филипп резким движением все же разорвал платье на моей груди, высвободив мою грудь, а затем, ослабив пояс, содрал с меня его через ноги и с силой отбросил прочь. Я осталась в одном тонком белье. Дрожа от ужаса, я попыталась отползти на край кровати, но Филипп схватил меня за лодыжки и подтянул к себе. Я взвизгнула, когда Филипп распластал меня на спине и навис надо мной.

– Лучше не дергайся, иначе будет больнее, – пригрозил он. – Я не хочу слишком сильно бить тебя. Но если ты будешь продолжать сопротивляться, мне придется бить сильнее. Будешь вся в синяках и кровоподтеках. Ты этого хочешь? Успокойся. Если ты перестанешь дергаться, то точно доживешь до утра.

Я в ужасе смотрела на него. От страха у меня тряслось все тело, еще немного – и я была готова завыть.

– Нет, нет! – взмолилась я. – Не надо, прошу тебя! Я никому ничего не скажу, клянусь!

– Поздно, – ответил Филипп. – Я тебе не верю. Ты сама подписала себе приговор. После того, что я сказал и сделал, ты точно не будешь молчать. Поэтому мне теперь все равно, что будет с тобой. Ты, по сути, после помолвки мне не особо-то и нужна. У меня есть отличная любовница Селана, я все равно намеревался привезти ее в замок после нашей свадьбы и жить с ней.

– Подлец! – я замахнулась и попыталась сама ударить его, но Филипп перехватил мою руку. – Ублюдок!

– Знатная леди, и так ругаешься, – усмехнулся Филипп. – Впрочем, хватит разговоров. Селана пока что далеко, и она ничего не узнает. А сейчас я хочу тебя.

Он очень быстро сбросил свои бриджи и расстегнул рубашку. Удивительно, но ему удалось это проделать, удерживая меня на кровати. Но я так обессилела от борьбы, что, наверное, сделать это было уже не так трудно. Я вся тряслась, смотря, как Филипп задирает мою последнюю преграду – тонкую рубашку и, раздвинув ноги, придвигает мои бедра поближе к себе. Я дернулась еще несколько раз, пытаясь высвободиться, но Филипп удержал мои ноги и одним резким движением ворвался в меня. Я закричала от нестерпимой пронзающей боли, а Филипп уже двигался во мне, погружаясь полностью и нещадно разрывая меня изнутри.

Его резкие сильные толчки будто отдавались в моей голове, проходя волнами по всему телу. Я уже не кричала, а громко всхлипывала. От ужаса, боли и унижения у меня сдавило горло. Я не могла пошевелиться, я могла только ждать, когда закончится эта пытка. Внизу живота все болело, тянуло, вспыхивало жаром, будто в мои внутренности вошла горящая свеча и обжигала своим пламенем. А Филипп не останавливался – он быстрыми ритмичными толчками двигался во мне, соединившись со мной в единое целое и это, казалось, продолжалось целую вечность. Целая вечность боли и унижения! А затем я ощутила, как внутри меня снова все разлилось теплом – мужчина, стиснув зубы, изливался в мое тело горячими потоками своего семени. Он вонзился в меня еще несколько раз, словно был не в силах остановиться сразу, а потом замер тяжело дыша и даже чуть приобняв меня за плечи.

– Хорошая девочка, – пробормотал он и также резко вышел из меня.

Я снова застонала. Меня подташнивало, я была морально раздавлена, от моей души остались лишь жалкие осколки. Я казалась себе грязной, испачканной, оскверненной навсегда... Дрожа от ужаса и боли, я перевернулась и встала на четвереньки, чтоб отползти подальше от этого чудовища. Я почувствовала, что по моим ногам что-то течет, и краем глаза увидела, что это моя кровь, смешанная с его семенем. Я невольно напрягла мышцы живота, пытаясь выдавить из себя все, что он в меня вылил. Ни капли, ни частички его не должно остаться внутри меня!.. А вдруг он уже подарил мне своего ребенка? Вдруг во мне уже сейчас, с этой минуты начала развиваться новая жизнь? Эта мысль буквально подкосила меня. Я не хочу ребенка от этого мерзавца! Не хочу! Нет! Что угодно, только не это!.. Я дрожала и, повернув голову, с ненавистью смотрела на Филиппа. Мне хотелось его убить. Как он посмел сделать это со мной?..

– Мы еще не закончили, – с усмешкой проговорил Филипп, быстро обходя кровать с другой стороны и снова приближаясь ко мне. Я отпрянула назад, но мужчина схватил меня всей пятерней за волосы с такой силой, что я заверещала от боли. Однако крик мой сразу же прервался, потому что Филипп подтянул меня к себе и сунул к самому моему лицу свой огромный, снова стоящий торчком член.

Я впервые в жизни видела этот орган, и меня необыкновенно поразило в нем всё – и гладкая кожа с тонкими прожилками синих вен, и вытянутая форма, и крупная розовая головка, которая казалась и мощной, и уязвимой одновременно... В ноздри мне врезался этот новый, резкий и непривычный запах мужской плоти – чуть солоноватый, пряно-острый, возбуждающий и пугающий. И от него пахло кровью – моей кровью... Я увидела на нем размазанную кровь и обомлела.

– Бери в рот, – приказал Филипп. Но я лишь пыталась высвободить свои волосы от его хватки. «Не буду я этого делать! Не буду, ни за что!» – мысленно кричала я, а вслух могла лишь стонать от боли и ужаса. Тогда Филипп свободной рукой несколько раз ударил меня по лицу. Я заплакала, закричала, но Филипп был неумолим.

– Бери в рот! – повторил он. – Живо!

Я брыкалась и вырывалась, но он против моей воли затолкнул свой огромный член мне в рот и даже ухитрился протолкнуть его дальше, почти в самое мое горло. Удерживая меня за волосы, он собрал их в пучок и даже переплел несколько прядей в косу – наверное, так ему было удобнее держать меня. Я задыхалась, по моим щекам потекли слезы, но Филипп стал делать резкие ритмичные толчки, так же как минуту назад делал между моих ног. Он насиловал мой рот несколько минут, перед моими глазами уже все темнело, я перестала чувствовать боль и, наверное, уже начала терять сознание. Тогда Филипп, увидев это, вытащил свой орган из моего рта. Похоже, он не хотел, чтобы я задохнулась. Я закашлялась, резкими вдохами вбирая в себя воздух. Мои легкие горели, будто я пробыла под водой, а во рту ощущала солоноватый вкус крови и чего-то еще – наверное, такой была на вкус мужская жизнетворная жидкость и мои соки... Мое тело скручивали спазмы, меня чуть было не стошнило на кровать, но Филипп не дал мне никакой передышки. Он снова повалил меня на кровать и забрался туда следом. Перевернув меня на живот, он снова раздвинул мои ноги и прижался к моей окровавленной промежности своим большим членом.

– А теперь расслабься, дорогая, иначе будет очень больно, – гадко прошептал он мне в самое ухо. Но от этих его слов у меня все внутри сжалось еще сильнее. Что он задумал? А Филипп, не мешкая, стал заталкивать свой член... Нет, не туда, а совсем в другое отверстие!..

Я закричала, но мужчина зажал мне рот рукой.

– Тише, тише, – снова прошептал он мне на ухо. – Раздвинь пошире ноги!

– Нет, нет! – пыталась проговорить я, но его ладонь крепко запечатывала мои губы. Он вторгался туда, куда войти было невозможно... Или почти невозможно... Мне казалось, что мои внутренности разрываются, меня пронзала нестерпимая боль. Но Филиппа совершенно не смущало, что по его ладони течет моя слюна, и что я отчаянно пытаюсь укусить его. Наоборот! Его, похоже, только раззадоривало мое сопротивление. Он бормотал мне на ухо какие-то мерзости, а сам медленно, но неумолимо погружался все глубже короткими толчками, пока не вошел полностью в мой зад. Мне казалось, что я умру прямо сейчас, разорвавшись пополам, в эту самую секунду, но я почему-то не умирала, а продолжала страдать – от нестерпимой боли и от невероятного унижения. Мне и в голову не приходило, что можно такое сотворить с женщиной, не убив ее. А Филипп, погрузившись в меня, снова начал двигаться – так же быстро, как и до этого. Он снова жестоко насиловал меня...

Но я не кричала, я только скулила от боли, как побитая собака. Новые и необычные ощущения сотрясали меня. То, что он делал со мной, было настолько мерзко, что из моей головы улетучились все мысли, словно стертые этими сильными ритмичными толчками. Перед глазами проносились какие-то картинки, наверное, от потрясения у меня начинал мутиться рассудок. Я ничего не понимала и уже почти не чувствовала своего тела, я будто отделилась от него, и Филипп теперь мог делать с ним все, что хотел – как с мертвым и бездушным куском мяса. Сколько прошло времени, я тоже не осознавала. Я только слабо, где-то на границе сознания, почувствовала, как Филипп снова изливается в меня, и даже издает какие-то звуки, похожие на глухое рычание. Но мне уже было все равно. Мое тело, некогда красивое и ухоженное, было изуродовано и обесчещено, а от моей разбитой души не осталось даже осколков, они искрошились в прах. В эту минуту мне хотелось только умереть. Я понимала, что после всего, что он сделал со мной, я уже никогда не буду прежней. Прежняя я умерла – в эту ночь, в эту минуту, на этой кровати...

Я немного пришла в себя лишь тогда, когда Филипп разъединился со мной и бросил на кровати, как изломанную и ненужную куклу. Я не видела его и не знала, ушел он или до сих пор находится в этой комнате, но я вздрогнула от ужаса, когда он вдруг снова подошел ко мне и схватил за волосы, приподнимая над кроватью мою голову. Я увидела блестящее острие длинного тонкого кинжала, который он занес надо мной, и даже обрадовалась – наверное, он решил убить меня, чтобы избавить от мучений. Все мое тело болело, каждая мышца, каждый сантиметр кожи... А внутри все ныло и тряслось с такой силой, будто кто-то перемешал мои внутренности громадной раскаленной ложкой. Я ощущала, как из меня что-то выливается и пропитывает низ рубашки – не то моя кровь, не то его семя, не то и то и другое вместе, и что-то как будто застряло там, надавливая изнутри и мешая мне двигаться. Наверное, Филипп разорвал там все, что возможно, и я все равно умру от потери крови, только буду умирать долго и мучительно. Пусть уж лучше прикончит меня сразу.

Филипп занес надо мной кинжал... и одним быстрым движением отсек мои прекрасные волосы до самого затылка. Подняв повыше мою косу, он с усмешкой показал ее мне, а затем отбросил в сторону.

– А теперь мы расстанемся навсегда, – произнес он, снисходительно глядя на меня снизу вверх. – Ты была неплоха, я даже получил удовольствие, но ты оказалась слишком глупа для совместной жизни. Ты не останешься в моем замке, потому что я больше не хочу тебя видеть… Да, чуть не забыл. С днем рождения!

И, развернувшись, он ушел. Я слышала, как захлопнулась дверь, и застонала, заплакала, обхватив голову руками. Неровно отрезанные пряди упали мне на лицо, и я в первый момент даже испугалась их. Но потом я просто откинулась на кровать, и какое-то время лежала так, не понимая, почему странное ощущение внизу живота продолжает беспокоить меня. Наконец, с трудом, но я все-таки села, скрестив ноги по-турецки. Двигаться было больно, но что-то явно находилось внутри меня, в самом очаге боли, и я похолодела от ужаса, не понимая, что происходит. Я принялась осторожно ощупывать себя пальцами внизу живота, а затем между ног. Вся моя рубашка внизу была мокрой и грязной от крови. Мне было страшно касаться тех мест, где совсем недавно был мужчина. Вся моя внутренняя часть бедер также была испачкана кровью, дотрагиваться до разбитого и оскверненного цветка было больно, но я должна была вытащить то, что каким-то образом оказалось внутри и доставляло мне беспокойство, раздражая и возбуждая против моей воли. Пересилив себя, я осторожно погрузила внутрь сначала один палец, потом второй. Когда я делала это сама, это не было так болезненно, я расслабилась и нащупала там что-то твердое. Что-то металлическое... Засунув пальцы еще глубже, кряхтя от напряжения, я смогла зацепить край тонкой цепочки. Потянув за нее, я осторожно вытянула... медальон. Медальон с портретом Григориана.

Я скрипнула зубами от горечи и обиды. Филипп затолкал его внутрь меня специально? Для того, чтобы еще больше унизить меня? К счастью, медальон был закрыт и испачкался только сверху. Я вытерла его краем рубашки, затем кое-как обтерла свои дрожащие окровавленные пальцы и медленно сползла с кровати. Встав на ноги, я поняла, что каждый шаг отдается нестерпимой болью во всем теле. Мне было холодно, ноги тряслись и подкашивались. Но я не могла больше оставаться здесь, в этом ужасном месте. Бежать, немедленно бежать отсюда, из этой комнаты, из этого замка вообще... Но куда я побегу в таком виде? К отчиму и матери? А что если они решат, что я сама соблазнила графа? И что они скажут, увидев мои обрезанные волосы? Пока я лихорадочно раздумывала, что же делать, дверь снова открылась. Я отпрянула назад, ожидая, что это может быть снова он, мой мучитель, но вместо этого увидела его дядю – Фабриса. Он держал обнаженный меч, направляя его на меня и приблизился ко мне, а я попятилась назад – теперь я панически боялась любого мужчину. Только от одного его вида мой лоб покрывался испариной, а горло сжималось спазмом от страха. Я очень боялась повторения только что пережитого кошмара. Прижавшись к стене, я с ужасом смотрела прямо перед собой, широко раскрыв глаза, и молилась про себя всем богам..

– Одевайся, немедленно, – проговорил Фабрис. – Ты пойдешь со мной!

За полгода до этих событий

Огонь горел ярко. Он согревал. Дрова в камине приятно потрескивали. Языки пламени плясали на темной поверхности дерева, выбрасывая вверх звонкие искры, а я смотрел на этот желтоватый свет, дающий призрачные колышущиеся тени. Мое кресло стояло совсем близко к камину, и я любовался этим завораживающим танцем огня. В комнате не было другого источника света, кроме камина, но я и не хотел большего – налив в бокал немного вина, я разглядывал его в этом трепещущем свете. Вино в бокале казалось живым. Оно двигалось и переливалось, словно капли крови.

Почему именно это сравнение пришло мне в голову? Я взлохматил свободной рукой свои длинные волосы и хмуро взглянул в зеркало у другой стены. Оно отображало меня целиком – всю мою высокую фигуру в белой расстегнутой рубашке, темных бриджах и кожаных сандалиях. Я сидел, закинув нога на ногу, а передо мной на каминном столике лежали раскрытая книга и курительная трубка. На данный момент это был лучший способ скоротать скучный осенний вечер.

В дверях появилась чья-то фигура. Седовласый пожилой мужчина неуверенно кашлянул, привлекая мое внимание.

– Ваше Сиятельство, – пробормотал он. – Могу я войти?

Я повернул голову, окидывая вошедшего недружелюбным взглядом.

– Сколько раз говорить тебе, Реньяр, что меня нужно называть «милорд», – сказал я. – Неужели так сложно запомнить?

Ваше Сиятельство – так обращались к моему отцу, старому графу Бенедетти. Я слышал это постоянно вокруг себя, с самого рождения. Отец был истинным хозяином замка и держал всех в ежовых рукавицах. А вот мне было далеко до него. Поэтому я не мог, не имел права присваивать себе это имя, хотя слуги никак не могли привыкнуть к моему требованию. Точнее, слуга по имени Реньяр, потому что практически всех остальных слуг я разогнал. Толку от них особо не было, а глаза мозолили постоянно.

– Я принес вам кофе, милорд, – робко доложил Реньяр.

– Что же ты там стоишь? – я нахмурился еще больше. – Ждешь, пока остынет? Неси сюда скорее!

Кофе и табак – единственное, что осталось хорошим в этом замке после смерти отца. И ещё Реньяр. Он служил еще при моем отце и не был так навязчив, как другие. Мужчина осторожно поставил фамильную чашку на каминный столик, и я, оставив вино, сразу взял кофе и стал пить, жмурясь от удовольствия.

– Вы сегодня опять не ужинали, милорд, – снова осторожно заговорил Реньяр. – Прикажете подать сюда?

– Нет уж, не надо, – усмехнулся я. – То, что готовит Фосса, можно сразу отправлять свиньям.

– Милорд, – укоризненно повторил Реньяр. – У мадам Фоссы были лучшие рекомендации из Рорена...

– Вот пусть и убирается обратно туда, откуда приехала.

– Милорд, осмелюсь напомнить, что вы увольняете уже четвертую повариху за эти полгода. А мадам Фосса...

– Не хочу больше ничего про нее слышать, – перебил я. – Она хотела меня отравить. Она уже собрала свои вещи?

– Да, милорд.

– Проследите, чтобы она покинула замок до рассвета.

– Как прикажете, милорд.

Я продолжил пить кофе, но Реньяр не уходил. Он неуверенно мялся возле меня, и я спросил:

– Ну, что такое?

– Вам передали прошение, – неуверенно пробормотал он. – Виконт Эгарт Вилль просит вашего помилования...

– Нет, – резко оставил его я. – Никакого помилования! Этот человек совершил крупное хищение, и он останется в подземелье замка. Всё понятно?

– Да, милорд, – пробормотал Реньяр. Он неуверенно помялся, но под моим строгим взглядом поник и быстро вышел. Я откинулся на спинку кресла.

Да, меня называли безжалостным монстром. Удивительно, но я заслужил это прозвище уже после смерти отца. Старый граф держал всех в страхе, все контролировал и имел насчет всего свое особое мнение, но его уважали и с ним мало кто осмеливался спорить. До последних дней он оставался таким. Впрочем, он всегда был полон сил, и если бы не то неудачное падение с лестницы летом, возможно, он был бы жив и сейчас. Падение сильно сказалось на нем, и он угас буквально за месяц. Я ненавидел бездарных докторов, которые не смогли спасти его. Главный из них сгнил живьем в моем самом темном подземелье, но я не успокоился и не простил его. Почему-то после смерти отца многие подданные графства решили, что я буду полной противоположностью своего отца – мягким и безвольным покровителем, всепрощающим и великодушным. Что я быстро обзаведусь женой, детьми и не стану вмешиваться в ничьи дела за пределами Далеанорского замка. Но их надежды не оправдались. Разобравшись в делах отца, я понял, что даже его строгости было недостаточно, что он попустительствовал многим вещам, которые опасно было пускать на самотек. Отец обладал некоей формой дальнозоркости в делах – видел все далеко вокруг него, правильно оценивал перспективы каждого начатого дела, но совершенно не замечал того, что происходило под самым его носом. Даже сколотившаяся банда разбойников в наших лесах ускользнула от его внимания. Мне пришлось занять жесткую позицию и наводить порядки всеми возможными методами, включая аресты. Как хозяин Далеанорского замка, я имел на это право, правда, с дальнейшим информированием о моих действиях короля. Обозленные поданные сразу присвоили мне множество обидных прозвищ, кляня за мою строгость и неумолимость, но мне было все равно – главное, чтобы они продолжали бояться меня и подчинялись моим решениям.

Я прочистил трубку и набил ее свежим корнеольским табаком. Это был особый табак, высочайшего сорта. Его привозили специальными рейсами из Алрении – крупного государства на востоке, отделенного от нас широкой полосой Южного океана. Я разжег трубку и закурил, вдыхая горьковато-сладкий дым. Эх, отправиться бы в длительное путешествие! Я уже давно подумывал об этом. Повидать другие страны, полюбоваться густыми лесами Лондиконы, проскакать на коне по широким равнинам плоских Шонгелерских гор, полюбоваться красотой Северного моря, подышать свежим морским воздухом... А может, даже нанять корабль и пересечь Южный океан, далее можно поплыть к восточным епархиям, познакомиться с их культурой, посмотреть на кофейные плантации Алрении, взобраться на Северный Пик, который также называют Пик Нота, посетить сказочную Юманию с ее потрясающими ландшафтами и даже навестить колдунов на их таинственном Мысе... Говорят, они умеют летать, если, конечно, дошедшие до нас истории правдивы. Уверен, кругосветный круиз на собственном трехмачтовом корабле скрасит мое добровольное одиночество.

Но что это? Я поморщился и выплюнул трубку. Вкус был отвратительный. Неужели табак мог испортиться?

– Реньяр! – громко подвал я. И повторил раздраженно. – Реньяр!

Верный слуга сразу появился в комнате, словно материализовался из воздуха.

– Да, милорд? – проговорил он.

– Что это такое? – грозно спросил я. – Табак отсырел, или в него что-то подмешали?

– Мне ничего не известно об этом, милорд, – забормотал испуганно Реньяр. – Возможно, в кладовую проникли мыши...

Я демонстративно вытряхнул остатки табака в пустую кофейную чашку.

– Проверить кладовую, – приказал я. – И принесите мне другой табак. Из новой партии.

– А новой партии нет, – робко доложил Реньяр.

– Что? – я приподнялся на кресле. – Почему? Ее должны были доставить еще позавчера!

– Сожалею, милорд, но в порту случилась какая-то заминка... Мне только что доложили… Пришло письмо с почтовой каретой. Груз табака задержался в порту Олиссандеи. Какие-то сложности с таможней...

– Какая ерунда, – я рывком поднялся. – Мне должны были доставить мой табак. Я разберусь с этими бездельниками! Прикажите заложить мою карету. Я немедленно отправляюсь в порт.

– Но, милорд, – слуга совсем растерялся. – Сейчас ночь и очень похоже, что собирается дождь!

– Я приказал заложить карету, – мрачно повторил я. – Ты стал плохо слышать, Реньяр?

– Нет, милорд, – мужчина испуганно попятился. – Через полчаса карета будет готова!

Слуга выскользнул за дверь. Вздохнув, я встал с кресла и прошелся по комнате. Нужно было собрать какие-то вещи в дорогу. Разумеется, я мог не ехать, я мог послать кого-то другого, хоть бы того же Реньяра. Но путь до порта неблизкий, и старик мог заболеть в дороге, а мне все равно нечем было заняться. Возможно, дорога немного отвлечет меня от мрачных мыслей.

Дождь действительно уже накрапывал. Я накинул плащ. Хмурый и сонный кучер молча поклонился мне – он уже был готов отправляться. Поставив дорожный саквояж на свободное сиденье, я забрался внутрь и закрыл дверцу.

– Трогай, – приказал я, и карета покатилась по рыхлой влажной земле.

Наша дорога заняла более трех дней, но я не жалел о том, что отправился – пожалуй, последний раз я выбирался из замка только весной, еще до болезни отца. Холодный осенний воздух был наполнен различными запахами. В нем явно чувствовалась стылая влага холодной почвы и прелых листьев. Эти запахи смешивались с пьянящими ароматами спелых фруктов и ягод, что в свою очередь намекали тонкими оттенками на приближающийся холод зимы. Сюда же примешивался запах дыма возле трактиров, где мы останавливались перекусить. Я наслаждался запахами, как девчонка в парфюмерной лавке, а мой кучер Монк только разделывался с очередной порцией мяса и не издавал никаких звуков, кроме чавканья. Впрочем, где ему понять! Вся его жизнь проходила в разъездах, он не сидел в замке, как я, круглосуточно вдыхая холодный воздух каменных стен. Наверное, Монк завидовал мне, тогда как я завидовал ему.

– Эх, почему моя кухарка не готовит так, как готовят в этом трактире, – пробормотал я. Или это сам Далеанорский замок напрочь отбивает мой аппетит? Сколько себя помню, в замке готовила пожилая женщина Пеллана, но со смертью отца она почему-то решила покинуть замок. С тех пор я никак не мог найти нормальную кухарку – все они готовили ужасно и не могли угодить мне. Не могу же я стоять рядом с ней и приказывать, как и что ей делать? Я хмуро отодвинул от себя пустую тарелку. Монк усердно облизывал пальцы, демонстрируя хозяевам заведения, что еда была отменной, хотя я обычно пренебрегал этим обычаем, широко распространенным в Ишериане. Монк в этом плане был, пожалуй, повежливее меня. Зато я щедро заплатил хозяину, и мы отправились дальше.

В Олиссандею мы прибыли рано утром. Кучер остался на постоялом дворе, а я сразу отправился в порт. Мне тут же ударил в нос соленый морской воздух, и я с удовольствием вздохнул его полной грудью. Эх, почему мой замок построен так далеко от моря? Несмотря на ранний час, портовый городок кипел жизнью – туда-сюда сновали торговцы, неся полные корзинки овощей, фруктов и рыбы, работала большая ярмарка, где продавали много всякой всячины, включая лодки и сети для ловли рыбы. С непривычки меня даже оглушила вся эта суета, и я с любопытством разглядывал прилавки и прохожих. Поскольку я был приезжий и одет по-простому, во мне никто не узнавал графа и владельца одного из крупнейших поместий королевства. Один прохожий в толпе безжалостно толкнул меня плечом, другой зевака отдавил ногу, пробегающий мимо меня мальчишка обрызгал меня водой из лужи, а еще один бродяга попытался запустить руку в мой карман, чтобы выудить оттуда мешочек с деньгами. К счастью, я сразу заметил карманника, и тот моментально растворился в толпе. Однако мне так сильно понравился этот город, что я все равно решил задержаться тут на пару дней. Я стал подыскивать глазами гостиницу и почти сразу же нашел одну – для среднего класса, по всей видимости, или даже для бедных, но зато недалеко от порта. Я вошел внутрь.

Сначала работник даже не хотел разговаривать со мной, но как только я издали показал ему солидную монету, он сразу заулыбался и проявил внимание ко мне. Мы быстро все уладили, и я получил комнату – маленькую и скромную, но вполне приемлемую для двух дней ночлега. Впрочем, сидеть в комнате я не собирался, а сразу отправился на пристань. Солнце уже начинало пригревать, и влажный воздух становился тяжелее. Мне казалось, в воздухе висят крошечные капельки воды, которые при дыхании забиваются мне в нос. Я несколько раз чихнул и тут увидел большой корабль, на его борту было крупно написано: «Святой Эльс». Я нахмурился – так это же тот самый грузовой корабль, на котором должен был прибыть мой табак! Похоже, корабль стоял в порту уже достаточно долго, его паруса были опущены, а на палубах было пусто. Я подошел максимально близко, насколько было возможно, но никого из команды разглядеть не смог. Что же случилось с кораблем, и где мой груз? Пока я раздумывал, неожиданно увидел того, кого вовсе не ожидал увидеть.

– Филипп? – удивленно позвал я.

Высокий белокурый парень обернулся. Точно, это был он – Филипп Саллард, мой давний знакомый, можно даже сказать, друг детства. Он был из маленького городка Мичин на самом севере страны, сын маркиза Машада Салларда. Как его занесло сюда? Мы не виделись с ним года четыре. Последний раз, когда я его видел, он просил меня заплатить его очередной карточный долг. Но сейчас, похоже, его дела пошли в гору – он возмужал, отрастил волосы по последней моде и стал выглядеть настоящим красавчиком. На нем блистал яркий мундир офицера королевского флота и даже какой-то отличительный знак в виде нашивки на плече, но в этих знаках я совершенно не разбирался. Филипп, удивленно присвистнув, подошел ко мне.

– Граф Бенедетти, – проговорил он. – Вот так встреча!

Он церемонно поклонился мне, а я ответил только сдержанным коротким поклоном – насколько я помнил, Филипп так и не вернул мне одолженных денег. Но поскольку его род был значительно беднее моего, я на возвращении долгов не настаивал, а сам Филипп инициативой в таком вопросе никогда не отличался. Мы несколько секунд молча разглядывали друг друга. Похоже, Филиппа озадачил мой несвежий вид, тогда как сам он, казалось, только что вышел из кабинета цирюльника. Наконец, он рассмеялся и панибратски похлопал меня по плечу.

– Я чертовски рад тебя видеть! – воскликнул он. – Как ты поживаешь, дружище? Все так же угнетаешь своих подданных? А правду говорят, что ты какого-то лекаря избил плетьми, а потом приковал цепями в подземелье своего замка, и он там умер?

– Слухи немного преувеличены, но вообще-то это правда, – ответил я. – А ты все еще пользуешься своим фирменным ударом кортика? Быстр и беспощаден, как удар молнии? – Я кивнул на короткий меч, висящий на его поясе. Филипп владел какой-то особой техникой удара, которую никто не мог повторить – быстрый удар коротким мечом действительно по скорости напоминал удар молнии, и этим клинком Филипп мог рассечь абсолютно все, даже разрубить пополам толстую ветку дерева. Помню, как он демонстрировал мне этот навык в Аилаирском парке – клал на край фонтана деревянный брусок толщиной почти в руку и одним мощным ударом рассекал его, не затупив клинка, и наотрез отказывался объяснять, кто его этому научил. А на бортике фонтана до сих пор остались едва заметные царапины...

Филипп расхохотался.

– О, ты помнишь? Да, настоящая дружба не забывается! А что ты тут делаешь? Собираешься отправиться в путешествие на «Святом Эльсе»? Бесполезно, корабль получил пробоину и еле добрался до берега. Кажется, капитана разжаловали за эту неудачу.

– А что случилось с грузом, ты не знаешь?

– Нет, но я могу выяснить, у меня тут куча знакомых! Пойдем, выпьем по кружечке за встречу.

Мы отправились в трактир. Не надеясь на платежеспособность Филиппа, я заказал нам крепкого эля и закуску. Филипп принял это, как само собой разумеющееся. Он был весел и бодро рассказывал мне о своей жизни. Он только коротко выразил мне соболезнования по поводу смерти отца и, как ни в чем не бывало, весело продолжил говорить дальше. Как оказалось, он по чьей-то рекомендации получил чин и вот уже второй год служит офицером флота, дела идут хорошо, он многому научился, и возвращаться домой не собирается. Потом он стал рассказывать мне о своих подружках и любовных похождениях, но я эту тему поддержать не мог, и Филипп заметно удивился.

– Только не говори мне, что ты до сих пор помнишь эту меланхоличную Кламену, – сказал он. – Ведь прошло уже более семи лет!.. Да брось, дружище! За такой срок даже любящие жены прощают своих благоверных, а вы даже не были помолвлены!

– Она предала меня, – хмуро ответил я. – С тех пор я не могу верить женщинам.

– Да кто тебя заставляет им верить? – рассмеялся Филипп. – А вот обзавестись женой было бы неплохо!

Он снова пригубил эля из своей кружки. На нашем столике стояло несколько бутылок, и они убывали с какой-то магической скоростью. Похоже, Филипп пил за двоих.

– Вокруг сотни прелестных девушек, с радостью готовых прыгнуть в постель к офицеру. Например, смотри, какая красотка тут работает! – он кивнул на высокую девушку, улыбчивую и пышногрудую, с черными как смоль волосами, пышной гривой обрамляющими ее круглое лицо. Она ходила по залу, виляя упитанными бедрами, подавала напитки и беззастенчиво улыбалась всем подряд. Филипп развязно подозвал ее – похоже, хмель уже ударил ему в голову, и они начали весело болтать о всякой ерунде. Девушка налила нам в кружки еще эля, но не ушла, а осталась рядом с нами. Она заливисто смеялась почти над каждым словом Филиппа и кокетливо подмигивала то ему, то мне, но я лишь с мрачным видом пил свой эль и на ее чары не реагировал.

– Твой приятель, похоже, не любит быть в компании, – насмешливо сказала девушка, кивая на меня.

– Зато я могу составить тебе компанию после работы, – весело предложил Филипп. Они еще немного поболтали, но тут девушку позвали, и она отошла от нашего столика.

– Хорошее имя, Селана, – проговорил Филипп, снова принимаясь за свой эль. – Так о чем мы говорили? Ах, да! О том, что было бы неплохо завести семью... Интересно, у этой красотки есть кавалер?

– Если ты решил жениться на ней, то не откладывай. Мой отец всегда хотел, чтобы я женился и завел детей, – тихо сказал я. – Он мечтал увидеть внуков... А я не спешил, думал, еще успею. Но вот не успел. Мой отец внуков так и не дождался. Иногда меня это очень гнетет, я чувствую, что разочаровал его. Я пытался знакомиться с другими дамами, но меня тошнит от одного вида этих кислых барышень, которые умеют только сплетничать на балах и падать в обмороки... Я даже объездил все свое графство, думая взять в жены простую девушку из провинции, но они все смотрели на меня только как на господина и примеривались к моему наследству, а это меня раздражает. В общем, я оставил затею найти жену уже много лет назад. Пусть мне исполнилось тридцать лет, похоже, моя женщина просто не существует, или мы с ней разминулись, – я осушил кружку с элем и решил, что мне уже достаточно. Но Филипп подлил мне еще.

– Что ж, похоже, я счастливчик, – ответил он. – Я действительно решил жениться. Правда, она еще не достигла совершеннолетия, но я вполне могу подождать полгода. Как раз сегодня я разговаривал с ее отчимом.

– Отчимом? – переспросил я. – Бедная девушка – сирота?

– Она вовсе не бедная, – рассмеялся Филипп. – Сама наследница Нарбуртского замка, Аврора де Лазари! Ты разве ничего не слышал о ней?

– Нет, – я покачал головой. – А впрочем, какое мне дело? Женись, если ее отчим не против, – я залпом допил свой эль и перевернул кружку, показывая, что от добавки категорически отказываюсь. Эль был неплох, но я чувствовал – еще немного, и он попросится обратно.

– Я пока получил только предварительное согласие, – заплетающимся языком ответил Филипп. Похоже, выпитый эль полностью развязал его язык. – Ее отчим – еще тот гад... Но я произвел хорошее впечатление! Ик... Уверен, что скоро стану хозяином Нарбурта.

– Поздравляю, – сдержанно ответил я.

Мы еще немного посидели в трактире. Филипп, похоже, захотел спать, а я решил отправиться на поиски того, кто может мне помочь в поисках груза. Но Филипп, узнав о моих планах, быстро протрезвел и рьяно вызвался мне помочь. И он действительно помог – меньше, чем через два часа все было улажено. Филипп даже помог мне погрузить оба мешка с табаком в карету. Я поблагодарил его на словах, но Филипп намекнул, что неплохо бы подкрепить благодарность чем-то более существенным, и я дал ему несколько блестящих монет, которые Филипп сразу же спрятал в дальний карман камзола. Мы тепло попрощались – совсем как давние приятели! – и Филипп ушел по своим делам, пообещав навестить меня на другой день.

Набив трубочку свежим табаком, я закурил. Да, настоящий корнеольский табак ни с чем не сравнить! Его мягкий терпкий вкус был мне отлично знаком. Потягивая ароматный сладковатый дым, я так задумался, что едва не угодил под копыта коня.

– С дороги, чего стоишь? – сердито прикрикнул на меня кучер, но поздно – лошади громко заржали, поднимая ноги, и я невольно отшатнулся назад. Вплотную мимо меня, сильно покачиваясь, проехала карета. Очевидно, обеспокоенная произошедшим пассажирка выглянула в окошко кареты. Всего лишь на миг наши взгляды встретились, и я понял, что пропал...

В окне кареты почему-то не было стекла, поэтому я без всяких помех близко увидел лицо этой красавицы. Она действительно была прекрасна, она притягивала взгляд, но не рафинированной красотой куклы с портретов и не искусным макияжем зрелых дам. Это была настоящая, свежая и милая девушка, очень юная, но такая оживленная, энергичная, словно маленькая подвижная пружинка. Все выражение ее лица было умным, думающим, и она так забавно приподняла тонкие брови при виде меня. Ее чуть полноватые чувственные губы были девственно розового цвета, от их мягкого и чуть озорного изгиба начинало щемить в груди. Со мной происходило что-то невероятное – я стиснул зубы, как волк, и весь задрожал, затрясся, словно в лихорадке, глядя на девушку и испытывая острое и непреодолимое физическое желание, которое, пульсируя, растеклось по всему телу жаркой волной. Наверное, от меня за километр разнесся этот запах желания, терпкий и липкий, словно мед. В огромных карих глазах девушки промелькнуло удивление, любопытство и какая-то взрослая, осмысленная грусть, будто она уже многое пережила и передумала. Она слегка тронула рукой край шторы и откинулась обратно на сиденье, а я чуть не застонал от наслаждения – у нее были невероятно красивые тонкие пальчики, такие нежные и женственные, что мне немедленно захотелось покрыть их поцелуями. Мне казалось, что я распадаюсь на части и собираюсь снова, как кусочки стекляшек в детском калейдоскопе, и так несколько раз подряд... Карета уже проехала, а я все еще стоял на месте, будто парализованный, не в силах сдвинуться с места. Это был настоящий удар молнии. Ослепительная вспышка, которая озарила мне все! Весь мой мир. Я понял, что это и есть тот самый миг, когда понимаешь – весь ты, все твое тело и душа отныне принадлежат не тебе, а другому человеку. Я целиком и полностью принадлежал этой прекрасной хрупкой девушке, с этой минуты и навсегда. За ней я пойду на край света, с готовностью переплыву ледяной океан и даже радостно прыгну в адское пламя под ногами, только чтобы доказать ей свою преданность и силу своей любви. Она была создана для меня, а я – для нее, это было очевидно. А я даже не знал ее имени и не запомнил карету, в которой она уехала. Похоже, карета была небогатой на вид, и возможно, эта девушка из бедной семьи, но для меня ее происхождение не имело значения. Будь она даже беднейшей девушкой в королевстве, я все равно женюсь на ней. Вот только как ее теперь найти?

Очнувшись, я как безумный бросился вдогонку за каретой, но она потерялась среди нескольких других. Я стал лихорадочно осматривать все ближайшие кареты и тут снова увидел ее – карета остановилась возле одной из хороших гостиниц, на входе которой стоял неприятный на вид мужчина в добротном темном камзоле и шляпе. Похоже, он ждал именно эту девушку. Дверца открылась, мужчина подал ей руку, и девушка вышла. Я снова мысленно застонал от наслаждения, глядя на ее тонкую и аккуратную фигурку. Как же она была хороша! У нее была осанка принцессы, и она шла, высоко подняв голову, словно восходила на собственный трон. Это было так мило и трогательно, потому что она не играла роль, она действительно себя так чувствовала и потому держалась гордо и независимо. Я сразу понял ее характер – сильный, решительный, но в то же время ранимый и чувствительный. Для меня такой ее характер подходил идеально. Мне захотелось броситься ней, обнять, расцеловать и сказать, что вот он я! Я нашелся, твой суженый. Но я, конечно же, подавил в себе этот безумный порыв. Все, что я мог – это только издали пожирать ее глазами.

Мужчина что-то выговаривал девушке, как будто обвинял в чем-то, и девушка, до этого живая и веселая, сразу поникла, загрустила, даже как будто испугалась строгих нотаций, ее плечи опустились, гордая фигурка сразу потеряла свой важный вид. Я рассвирепел, мне захотелось немедленно задушить и растерзать этого мужчину зубами – как он посмел обидеть мою будущую жену?! И кто он такой? Он не был похож на ее жениха, скорее всего, это был ее отец. Но если они небогаты, вряд ли ее отец будет против богатого претендента на ее руку! Они вошли в гостиницу, а я, как вор, прокрался следом за ними.

Я видел, как они поднялись в свою комнату, и только тогда подошел к работнику гостиницы. Впрочем, я ничего не успел спросить – работник разговаривал с какой-то красиво одетой приезжей дамой в блестящей зеленой шали, и они тоже проводили эту пару пристальным взглядом.

– Да, повезло графу Эрнандесу, – тихо проговорил мужчина. – Такая дочка красавица, и уже почти на выданье!

– Говорят, она не родная его дочь, а падчерица, – поправила его женщина низким хрипловатым голосом. – И он ее постоянно обижает! Они тут уже третий день, и я каждое утро вижу ее с заплаканными глазами.

– Привез девочку отдохнуть, а сам заставляет сидеть в гостинице!

– Да, ее матушка, похоже, осталась дома, – согласилась женщина. – Некому защитить бедняжку. Но они уже, кажется, уезжают?

– Да, маркиза, сегодня вечером, – работник кивнул, но тут он заметил меня. – Что вам угодно? Желаете снять комнату?

– Мне не нужна комната, – растерянно ответил я. – А эта девушка... Вы говорите, она уезжает? Куда?

– Мы не даем сведений о наших постояльцах всяким бродягам, – тон работника сразу переменился. – Если вам ничего тут не нужно, убирайтесь!

Но я подошел ближе и положил на стол большую серебряную монету. Мужчина моментально смел монету ладонью под стол.

– Я хочу знать, кто эта девушка, – заявил я. – Это вы мне можете сказать?

– Да это все знают, – всплеснула руками дама. – Это юная графиня Нарбуртская. Замечательная девушка. Ее зовут Аврора Де Лазари!

Что?.. Я снова замер, будто меня ударили по голове. Графиня Нарбуртская? Моя возлюбленная – та самая девушка, на которой хочет жениться Филипп?..

«Моя возлюбленная – та самая девушка, на которой хочет жениться Филипп?..» Я повторил это про себя несколько раз, сидя на лестнице, ведущей в гостиницу. Некоторые прохожие подозрительно косились на меня, но мне было все равно. Я сидел в глубочайшем раздумье.

С одной стороны, я понимал, как должен был поступить – познакомиться с ее родными и сделать ей официальное предложение, опередив Филиппа. Но с другой стороны, что-то словно тянуло меня изнутри, заставляя меня думать, что так поступать нехорошо и даже недостойно приличного джентльмена. Поэтому я принялся тщательно взвешивать все «за» и «против». Филипп еще не жених ей, поэтому нельзя сказать, что я увожу его невесту. Впрочем, отчим может отказать и мне, предпочтя Филиппа (хотя это казалось мне маловероятным, почти невозможным). В конце концов, в таких делах каждый сам за себя. Почему я должен жертвовать своим счастьем ради счастья другого человека, пусть даже приятеля? Но вот что подумает сама Аврора? Возможно, общество Филиппа ей больше подходит – он моложе меня почти на шесть лет, он красивый блестящий офицер с обворожительными манерами. Вдруг я покажусь ей старым и неприятным мужланом? Обрадуется ли она моему предложению? Могу ли я гарантировать, что она будет со мной счастлива? Разумеется, мне ничего не стоит надавить на ее отчима, и он даст мне согласие на брак с ней, потому что мой род значительно богаче и знатнее, чем его. Он должен быть счастлив получить такого зятя как я, и он без сомнения принудит свою падчерицу на брак со мной, и она согласится – конечно, если она не своевольная вздорная девчонка, готовая пойти наперекор родителям и лишиться всего. Но что-то мне подсказывало, что она не такая, что она послушно подчинится воле родителей. Но будет ли она счастлива, выходя за меня замуж по принуждению? Станет ли так же пылко и страстно любить меня, как я ее? Вот вопрос… Я снова взъерошил волосы руками. Этого я не знал. Терпеть в доме женщину, которая живет со мной против своей воли, я не хотел. Мне обязательно нужно покорить ее сердце и расположить к себе душу, и только потом я буду любоваться ее телом.

Поразмыслив над всем этим, я решил, что непременно должен познакомиться с ней лично, все рассказать о себе и своей любви, а дальше пусть она сама скажет, нравлюсь я ей или нет. Если да – то я сделаю ей предложение. Почему-то я предчувствовал, что она меня полюбит. Дальше мои мысли обрывались – я пока не был готов признаться себе, захочу ли я принуждать ее, если она вдруг откажется. Неужели она останется холодна к моим пылким чувствам? Впрочем, я был готов добиваться ее любви всеми разумными и неразумными способами... Тут дверь гостиницы открылась, и на пороге я увидел самого графа Нарбуртского. Похоже, он собирался на пристань, потому что его взгляд несколько раз скользнул в ту сторону, пока он спускался по лестнице. На меня, сидящего на ступенях, он не обратил никакого внимания, но я невольно поднялся, глядя на него. И прежде, чем граф ушел, повинуясь какому-то странному внутреннему порыву, я вдруг окликнул его.

Граф обернулся и невольно отстранился назад – возможно, в первую минуту он принял меня за карманника. Затем он пристально оглядел меня с ног до головы, похоже, теряясь в догадках, кто я такой и что мне нужно. Я же насколько мог церемонно поклонился ему, а затем учтиво назвался. Граф удивился еще больше – в Ишериане дворянам не полагалось знакомиться таким своевольным образом, это считалось грубым нарушением приличий, и похоже, он мне не сразу поверил. Но я очень любезно заверил его, что я действительно тот самый граф Далеанорский, хозяин одного из самых богатых графств королевства, и что готов предоставить все необходимые для этого доказательства. Только после этого неприятное лицо графа приняло самое благосклонное выражение из всех возможных, и он вежливо осведомился, чем может быть полезен такому высокородному господину.

Тут я замялся, вся уверенность и красноречие почему-то мгновенно покинули меня. Очень путано и бестолково я объяснил ему цель нашего знакомства. Но граф все быстро понял – по его чуть насмешливой ухмылке я прочитал: «Эх, молодежь! Как же просты и понятны ваши намерения». Это заставило меня смутиться еще больше, но граф тут же выразил мне благодарность за оказанную ему высокую честь. Он сказал, что для него нет большей радости, чем видеть свою любимую приемную дочь замужем за столь богатым и благородным дворянином. Я тут же его заверил, что мое графство действительно очень богато, мой Далеанорский замок в полном благополучии и что я унаследовал громадное состояние своего отца, уступающее разве что королевской казне. При упоминании моего богатства глаза графа блеснули жадным блеском, и я сразу понял – он отдаст свою падчерицу за кого угодно, даже за дикого зверя, если у того окажется приличная сумма денег. Это подстегнуло и вдохновило меня еще больше – необходимо срочно спасти эту девушку, вырвать эту жемчужинку из жадных лап отчима! Она, насколько я понял, для него не более чем выгодная долгосрочная инвестиция. Моим порывом было сейчас же, немедленно познакомиться с ней, но традиции это запрещали, и я был вынужден согласиться на условия графа: я приезжаю в Нарбуртский замок, знакомлюсь с ее матушкой, мы все решаем на месте и обговариваем день свадьбы. Я заверил графа, что приеду как можно скорее. На этом мы простились – граф откланялся и поспешил на пристань, а я остался возле гостиницы, разглядывая окна и гадая, за которым из них скрывается моя возлюбленная. Мысль о том, что она там совсем одна, кружила мою голову и лишала всякого рассудка. Я с трудом сдерживал себя, чтобы не ворваться внутрь, выбить все двери, отыскать свою Аврору и сжать в крепких объятиях. Разумеется, я так сделать не мог – во-первых, она бы напугалась, а ее страх никак не склонит ее сердце в мою пользу. А во-вторых, мое появление в ее комнате оскорбит ее и возможно, даже обесчестит ее доброе имя. После этого она вообще вряд ли захочет видеть меня... До боли стиснув зубы, я последний раз окинул взглядом окна гостиницы, где так близко и в то же время недосягаемо далеко находилась моя любимая, и медленным шагом направился прочь, в свою гостиницу.

День клонился к вечеру. Я прилег вздремнуть, но меня разбудил требовательный стук в дверь. Я не успел даже подняться с кровати, как дверь в мою комнату распахнулась от сильного удара, и на пороге появился Филипп.

Он был страшен. Его волосы были растрепаны, лицо пылало яростью, губы нервно дрожали. Он переступил порог моей комнаты, и мне показалось, что его появление принесло с собой поток ледяного северного ветра.

– Ты сделал это специально, да? – возмущенно воскликнул Филипп, с ненавистью глядя на меня. – Специально?

– Подожди, дружище, успокойся, – проговорил я. – Что случилось?

– Не издевайся надо мной! – он в ярости заскрежетал зубами. – Ты все прекрасно понимаешь! Ты был сегодня у графа Нарбуртского и сосватал мою Аврору. Поэтому он сейчас наотрез отказал мне!

Я хмуро отвел взгляд. Обвинения Филиппа больно ранили меня. Мне хотелось сказать ему что-то доброе и утешительное, но мой, скорее всего, теперь уже бывший друг не давал мне произнести ни слова.

– Это подло и мерзко! – кричал он мне. – Я рассказал тебе по секрету о своих намерениях, а ты нагло перехватил у меня невесту! Друзья так не поступают! Это вообще не по-мужски! Ты опозорил свое имя, и даже имя своего отца своим поступком! Ты подлец, недостойный носить имя дворянина!..

Он наговорил мне еще много обидных слов, но я почему-то не обиделся – что-то как будто оберегало меня от его нападок, как крепкий непробиваемый щит, и ни одно из его оскорблений не затронуло моей души, даже попытка опорочить имя моего отца. Я знал, что это в нем кричат ненависть и зависть. Филипп, устав от криков, замолчал на несколько минут, чтобы перевести дух, и я немедленно воспользовался наступившей паузой.

– Успокойся, дружище, – повторил я, стараясь говорить как можно мягче. – Да, я действительно разговаривал с графом Нарбуртским сегодня. Началось с того, что я увидел Аврору в окне проезжающей кареты, и эта девушка глубоко запала в мое сердце. Я хочу на ней жениться и потому поеду в Нарбурт, чтобы познакомиться с ней лично. Тебе никто не запрещает сделать то же самое. Пусть она сама выберет, кто ей больше придется по сердцу – ты или я. Если я ей понравлюсь больше чем ты, мы с ней поженимся. Думаю, это будет справедливо.

Филипп изумленно уставился на меня. Похоже, он ждал совсем другого ответа, или думал, что я начну оправдываться... Но моя прямота выбила почву из-под него. Его ноги в прямом смысле подкосились, и он присел на один из стульев возле двери в мою комнату. Теперь на его лице было отчаяние, а во взгляде – горечь. Похоже, он решил сменить тактику. Я уже чувствовал, что от обвинений он перейдет сначала к уговорам, а затем к угрозам. Но я был мысленно готов к этому и только спокойно смотрел на него сверху вниз.

– О какой справедливости может идти речь? – горестно заговорил Филипп, бросая на меня хмурые и обиженные взгляды. – Ты лучше меня знаешь, как устроена жизнь. Разумеется, выбор будет в твою пользу, ведь ты намного богаче меня. А для меня теперь все кончено. Ты разрушил все мои планы... Думаешь, хорошо так поступать со мной? Приехать сюда и мимоходом, одним лишь взмахом руки перечеркнуть все, что я задумал? Ты уничтожил меня, а теперь еще и утешать пытаешься?!

Я только развел руками.

– Никто не властен над сердцем девушки, – ответил я. – Как она решит, так и будет, клянусь! Если она влюбится в тебя, обещаю, что уйду с твоей дороги навсегда.

– Ты наглый и лживый тип, – пробормотал Филипп. – Я не верю, что ты добровольно уйдешь с моей дороги.

– Я предложил тебе справедливый вариант.

– Ах, забудь ты это дурацкое слово – справедливость! – раздраженно отмахнулся Филипп. – Ее не существует! Может, в вашем мире, мире богачей, где вы купаетесь в роскоши, это слово что-то и значит, но здесь для меня это лишь пустой звук... Тебе не понять меня никогда, – с горечью продолжал он. – Ты никогда не жил в бедности. У тебя все было с самого рождения. Ты унаследовал безмерные богатства просто потому, что удачно родился. Я же в наследство получил лишь громкое имя и сварливого полупомешанного папашу. Я всего добивался сам. Я жульничал в карты, я лицемерил, пытаясь выбиться в люди, и постоянно заводил новые знакомства. Поступил на ненавистную мне службу, убеждал, уговаривал неприятных мне людей, чтобы получить хотя бы крохи твоего благополучия! Я даже сумел сколотить небольшое состояние, но оно, разумеется, не сравнится с твоим. И тут, когда у меня появилась возможность пробиться дальше и выгодно жениться, появляешься ты и все ломаешь!

Я снова развел руками в ответ.

– Теперь граф Нарбуртский хочет, чтобы я заплатил ему десять тысяч золотых, если хочу жениться на Авроре, – мрачно добавил Филипп. – Он сказал, поскольку условия изменились и теперь есть другой, более богатый претендент на ее руку, я должен заплатить!

– Десять тысяч золотых, это целое состояние... Но ты ведь сам говорил, что он гад, – ответил я. – Он мог так сказать независимо от того, приходил я к нему или нет.

– Но ты приходил, – еще мрачнее ответил Филипп. – Хотя, если ты только захочешь... – он вдруг поднялся и приблизился ко мне. – Прошу тебя, откажись от Авроры! Откажись! Откажись!

Если бы не его умоляющее лицо, я бы наверняка расхохотался над таким глупым предложением.

– Умоляю тебя, откажись, – между тем повторял Филипп, складывая в мольбе руки. – Я все что угодно сделаю для тебя, только откажись от Авроры!

– Нет, – ответил я.

– Прошу тебя, – не замолкал он. – Ведь это мой единственный шанс получить богатство и славу!..

– Получать богатство и славу таким образом недостойно истинного джентльмена, – строго прервал его я. – И замолчи. Я не откажусь от Авроры. Наоборот, теперь я окончательно убедился в том, что понравлюсь ей больше, чем ты. Я женюсь на ней не ради ее денег, в отличие от тебя!

– Потому что у тебя есть свои! – в отчаянии воскликнул Филипп. – Но так не будет всегда! Клянусь тебе, если ты не откажешься от нее, то я... я...

– Продолжай, – сурово потребовал я, приближаясь к нему.

– Я отниму у тебя Даленорский замок, – пригрозил Филипп, бешено вращая глазами. – Я отниму у тебя все! Ты пойдешь по миру, станешь еще беднее, чем я!..

Тут я уже не выдержал и расхохотался, и мне было плевать, что он говорит весь этот бред просто от отчаяния.

– Никто не может отнять у меня мой замок, пока я жив, – насмешливо ответил я. – Хочешь сказать, что ты убьешь меня?

– Если понадобится, – прошипел Филипп. Его состояние уже больше напоминало истерику или помешательство.

– Убирайся, – сказал я. – Или я вышвырну тебя, как котенка.

Но Филипп не уходил. А когда я стал выгонять его из комнаты, он внезапно выхватил свой клинок и попытался воткнуть его мне в живот. Возможно, кого-то другого он бы и застал врасплох этим мастерским приемом, но только не меня. Я увернулся. Острие клинка лишь распороло мою рубашку, оставив маленькую бескровную царапину. Я схватил Филиппа за запястье и крепко сжал. Филипп был почти такой же сильный, как и я, но отчаяние и потрясение ослабили его. Мне же сил придала нахлынувшая ярость. Вырвав из его рук клинок, я отбросил его прочь, а самого Филиппа схватил за шиворот и, как обещал, выволок в коридор и бросил там. Молодой человек упал на пол и остался лежать, всхлипывая, как обиженная барышня. Я же вернулся в свою комнату и рывком захлопнул дверь.

Понемногу я успокоился. В окно я видел, как ушел Филипп – он шел медленно, покачиваясь из стороны в сторону. Я проводил его взглядом, а затем стал собирать свои вещи. Быстро побросав все в дорожный саквояж, я вышел из комнаты и почти бегом спустился по лестнице на первый этаж.

– Я выезжаю, – по пути бросил я работнику гостиницы. – Оставшиеся деньги за проживание оставьте себе.

Не дожидаясь ответа, я вышел на улицу и сразу отправился в сторону постоялого двора.

Мой кучер спал. Я растолкал его и заявил, что мы немедленно отправляемся обратно в Далеанор. Разумеется, его не обрадовала такая моя поспешность.

– Опять, на ночь глядя? – принялся ворчать он. – И опять в самый дождь? Нет, не поеду.

– Хватит дурить, бездельник, – ответил я. – На небе ни облачка!

– Но скоро ночь, – продолжал упрямиться Монк.

Вздохнув, я достал золотую монету и протянул ему. Монк смутился и не взял ее. Он даже сделал вид, что сердится на меня.

– Эх, хозяин, я ведь о вас забочусь, – хмуро пробормотал он. – Ночь не самое лучшее время для путешествий. А денег мне не надо, я и так получаю от вас достаточную награду каждый месяц.

– Бери, бери, – я настойчиво затолкал монету в его руку. Монк все же забрал ее, положив в большую рукавицу – он надевал такие, чтобы вожжи во время долгого пути не натирали руки. Кучер еще поворчал немного для приличия, но я знал, что мы отправимся в самое ближайшее время. Так и случилось – Монк все приготовил, и мы выехали менее чем через час.

На этот раз дорога казалась мне долгой и невыносимо скучной. Я пытался спать, но это особо не помогало. Я уже не мог дождаться, когда увижу знакомые башни моего замка.

Наконец, под вечер третьего дня мы приехали. Я уже нетерпеливо подпрыгивал на месте, как мальчишка. Меня встретил Реньяр – по его лицу я сразу понял, что что-то случилось. Но Реньяр, не отвечая на мои вопросы, повел меня в замок. Недалеко от главного входа у нас была кладовая – довольно просторная комната, в которой хранился инвентарь для сада и разные другие вещи. Сейчас в комнате все вещи валялись в беспорядке, а в самой кладовой витал странный запах. Реньяр подвел меня к большому непонятному мешку, лежащего на полу и прикрытому сверху полотенцем. Раньше его тут не было. Я удивленно уставился на это непонятное нечто. Реньяр подошел вплотную и, наклонившись, откинул полотенце. Я в ужасе отпрянул – в мешке лежал убитый человек. По всей видимости, это был молодой мужчина, но его лицо было настолько изуродовано, что даже если бы я и был знаком с ним, ни за чтобы не узнал. Я удивленно посмотрел на Реньяра, ожидая объяснений.

– Трое ваших подданных принесли его сегодня утром, милорд, – сказал Реньяр. – Похоже, его убил какой-то дикий зверь. Возможно, волк или медведь.

– Но почему его принесли именно сюда? – я нахмурился. Что это еще за выходки? На что они намекают?

– Ваши подданные решили, что это вы.

– Что? – я снова изумленно оглядел тело. Сейчас сложно было сказать, что этот бедолага похож на меня. Разве что ростом и цветом волос...

– Вот как?.. – потрясенно произнес я. – И что же было дальше?

– Они требовали встречи с вами, – Реньяр пожал плечами. – Я пытался убедить их, что настоящий граф сейчас в отъезде, но они, похоже, мне мало поверили. Они ушли, обсуждая вашу панихиду.

– Неужели, – я иронично усмехнулся. – Что ж, мне придется их обрадовать, объявив, что я жив. Или расстроить, тут уж я не знаю, – я вытер рукавом испарину на лице. – Уберите тело. Его нужно похоронить. После возвращения из Нарбурта я сразу же займусь ловлей зверя, убившего этого беднягу.

– Милорд, вы снова уезжаете? В Нарбурт? – Реньяр удивленно приподнял брови.

– Да, все верно, – мы уже вошли в главный холл замка. Я снял запачканный в дороге камзол и приказал подать мне воды для умывания. Также я распорядился приготовить мне самого быстрого коня. – Я отправлюсь верхом. Выезжаю утром.

– Но, милорд, – пробормотал Реньяр. – Стоит ли так спешить... Отдохнули хотя бы пару дней!

– Дело не терпит отлагательств, – ответил я, намыливая руки. – Я собираюсь посвататься к молодой графине Нарбуртской.

Реньяр выронил полотенце. А затем, подняв его, рассыпался в таких горячих поздравлениях, что я расхохотался.

– Полно, дружище, – ответил я. – Но если все пройдет хорошо, уже через полгода в этот замок войдет молодая хозяйка!

– Дай-то Бог, – Реньяр судорожно перекрестился. – Но, милорд, я очень прошу вас повременить с отъездом, хотя бы пару дней. Нужно успокоить подданных. Говорят, что опасный зверь разгуливает где-то в окрестностях замка. Вдруг кто-нибудь еще пострадает?

Поразмыслив, я решил, что Реньяр прав. Как бы сильно мне ни хотелось поехать прямо сейчас в Нарбурт, я решил задержаться и навести порядок в своем замке. В конце концов, пара дней никакой роли не играет.

Я распорядился найти капканы в наших кладовых, и мой конюх, Калиш, подготовил их. В прошлом он был хороший охотник и сразу сказал мне, где необходимо поставить ловушки. Мы отправились с ним вдвоем – он и я. Установив капканы, мы принялись ждать, и в ту же ночь зверь попался – громадная волчица, которая должна была ощениться со дня на день. Радостный Калиш уже намеревался мечом снести ей голову, но я, поймав жалобный взгляд зверя, перехватил руку конюха прямо в воздухе. А затем, к его удивлению, я подошел к волчице вплотную и высвободил ее лапу из металлического захвата. Она не сопротивлялась, а только дрожала мелкой дрожью. Я впервые в жизни видел зверя таким напуганным, она была словно парализована невероятным ужасом, и меня это удивило – кого может бояться эта хвостатая гроза леса? Может, разбойников? Калиш стоял наготове, готовый убить ее в любой момент. Но волчица не напала ни на кого из нас. Получив свободу, она побрела прочь, слегка прихрамывая на раненую ногу.

– Надо было убить ее, милорд, – с сожалением сказал Калиш.

– Но это не могла быть она, – ответил я, запрыгивая в седло своего коня. – Здесь был другой, более опасный хищник. Надеюсь, он тут не задержался.

– Неважно. Вы же видели, она была на сносях. Даже если и другой хищник убил того бродягу, она принесет еще несколько сильных волков, и они придут сюда.

– Если они сюда придут, мы с ними разберемся, – заявил я. – Убивать беременную волчицу я не буду. Завтра поставим новые капканы.

– Но, милорд...

– Разговор закончен, – прервал я, разворачивая коня в сторону замка и пуская его галопом.

В замке наступал вечер. Уже значительно стемнело. Я сидел в своем кабинете, раскуривая очередную трубку, как вдруг дверь открылась, и на пороге появился какой-то человек. Ожидая, что это Реньяр, я чуть повернул голову. Но вошедший оказался не Реньяр, а какой-то другой, незнакомый мне человек.

Я удивленно поднялся с кресла. Как он вошел сюда, и почему мне не доложили о его визите? Человек не был похож на грабителя. Он был маленького роста, головой едва доставая мне до плеча. Маленькая хрупкая фигурка, закутанная в тонкий темно-серый плащ. Юноша подошел поближе и одним ловким быстрым движением скинул плащ, оставаясь в дорогом темно-синем камзоле с золотыми отделками. На ногах его были обтягивающие темные бриджи и высокие изящные сапоги без шпор. Руки его скрывали черные кожаные перчатки. Все его тело было спрятано под одеждой, но я увидел, что кожа на лице очень была светлая, даже бледная. Также у незнакомца были светлые волосы, чуть спадающие на лоб, и большие выразительные глаза, такие глубокие, темно-синие, затягивающие, которые смотрели как-то необычно, будто пронизывали насквозь. Несмотря на внешнюю хрупкость, от юноши просто веяло самоуверенностью. Я удивился еще больше.

– Извиняюсь, что пришел без приглашения, – проговорил юноша. У него оказался очень красивый и мелодичный голос, он звенел мягко, как колокольчик. – Позвольте представиться, герцог Левальд Ламанский, личный советник Его Величества.

Я сухо поклонился. Этикет обязывал меня поклониться ниже и стоять так, не поднимая глаз, пока этот высокородный господин не скажет о цели своего визита. Но я снова уставился в эти необыкновенные глаза. А советник, похоже, совсем не обиделся на мое грубое нарушение этикета. Он прошелся по всей комнате, сложив руки перед собой необычным образом – скрестив пальцы между собой и опустив руки вниз. Я невольно уставился на его руки, но советник, заметив мой взгляд, сразу разъединил их.

– Давняя привычка, – пояснил он. – Так когда-то приветствовали... неважно кого в моей стране.

– Вы приезжий, господин советник?

– Некоторым образом, – советник усмехнулся. – Иногда мне приходится уезжать, но потом я снова возвращаюсь. Когда обо мне уже забудут.

– Зачем вы приехали ко мне? – прямо спросил я. Этот человек уже начинал раздражать меня, особенно его бесцеремонная прогулка по комнате туда-сюда.

– Меня прислал сюда небезызвестный вам Филипп Саллард.

– Ах, вот оно что, – процедил я, сразу же нахмурившись. – Мальчишка решил позвать на помощь важного покровителя из Рорена? Только это бесполезно. Вам, как и ему, не удастся отговорить меня от моего намерения встретиться с Авророй Де Лазари.

– Боюсь, мне придется настоять на своем, граф.

– Бесполезно. Вы зря теряете время.

– Время, – протянул советник. – Время... Для меня оно течет иначе.

– Уходите, – потребовал я. – Прошу вас. Уходите, лучше по-хорошему. Я не хочу оскорблять знатного советника короля, но если вы будете настаивать, мне придется выпроводить вас за дверь силой.

В ответ советник только рассмеялся. У него был очень звонкий и заливистый смех, только звучал он почему-то зловеще... Или мне это только показалось?

– Пожалели волчицу сегодня? – насмешливо спросил он. – Напрасно. Это всего лишь еда. Не самая лучшая, но вполне пригодная. А вот деликатес выпадает поесть нечасто, – он снова усмехнулся и вдруг сделал несколько быстрых шагов ко мне. Я невольно отшатнулся, но советник каким-то образом уже оказался за моей спиной. Прикоснувшись к моей щеке своей щекой, он шумно выдохнул воздух, и я ощутил на своем лице его холодное дуновение. Я снова резко оглянулся, но советник уже стоял в нескольких шагах от меня и ухмылялся. Как ему удается перемещаться так быстро? Какая-то магия? Я нащупал рукоятку меча.

– Убирайся, – предупредил я. – Кто бы ты ни был!

– Филипп сказал, что я могу сделать с тобой все, что пожелаю, – проговорил советник. – И я сделаю. Только сопротивляйся, пожалуйста, мне это так нравится!

Я вынул клинок из ножен и направил на него. Кто бы ни был этот псих, так просто ему меня не одолеть! К тому же, на его поясе я не увидел ничего, похожего на оружие, а уж с безоружным мальчишкой-то я справлюсь. Но тот вдруг снова оказался рядом со мной. Я попытался приставить к его горлу острие клинка, но Левальд с легкостью преодолел мое сопротивление и вырвал меч из моей руки. Я и опомниться не успел, как мальчишка схватил меня за горло и поднял над полом, как пушинку.

Я захрипел, пытаясь вырваться, задергал ногами, но хватка советника была крепкой, а рука, удерживающая меня на весу, как каменная. Когда я уже решил, что задохнусь, он вдруг с силой швырнул меня на пол. Я проехался по полу до противоположной стены кабинета и ударился головой о шкаф. А Левальд снова оказался возле меня. Он схватил меня за плечо одной рукой и, удерживая так, отклонил в сторону мою голову и провел носом по моей шее, словно унюхал там что-то невероятно притягательное и ароматное для себя. Я чувствовал, как он дрожит от вожделения, и попытался вырваться, но его хватка на моем плече была крепче каменного захвата. И тут Левальд, зарычав, вонзил зубы в мою шею.

Он с легкостью прорвал кожу своими зубами и впился губами в самую вену, издавая чавкающий звук. Он пил мою кровь! Это было так мерзко, что от шока я даже не почувствовал боли от его укуса. Я ощутил только невероятный ужас, такой сильный, какого не испытывал, пожалуй, никогда в жизни. Я снова попытался вырваться, но опять не смог, а моя жизненная сила стремительно убывала. Я моментально ослабел, так что даже когда Левальд оторвался от меня и отстранился назад, я не мог сдвинуться с места, я так и остался сидеть на полу, тяжело дыша от ужаса и глядя широко раскрытыми глазами на этого странного человека. Я увидел, что его кожа на лице посвежела, на щеках даже появился румянец. Он выглядел очень довольным и даже казался красивым. Он облизнулся, и я увидел, что кончик его языка красный от крови.

– Очень вкусно, – проворковал он. – Жаль, ты не можешь оценить это! Пока не можешь...

– Кто... ты?... – прохрипел я, пытаясь встать. Мне это даже удалось, я встал, покачиваясь, и облокотился спиной об стену.

– На самом деле, у меня много имен, – усмехнулся Левальд. – Все эти имена, которыми я назывался за эти две тысячи лет, не удержит даже моя идеальная помять. В мире поменялось так много всего, даже имена... Глупые человеческие имена. И глупые людишки! Когда ваши восточные епархии объявили войну на нас, вампиров, со временем они решили, что извели всех. Но пока жив я, род вампиров не угаснет, потому что я могу создавать новых!

Я в ужасе отшатнулся. Неужели передо мной действительно настоящий вампир? Даже после того, как он пил мою кровь, я отказывался в это верить.

– Ты – вампир?? – пробормотал я.

– Пока жив я, наш род не угаснет, – повторил Левальд. – Я – самый старший в нашем роду, и я тот, кого зовут Принц Теней. Вот мое настоящее имя. Таковым я и останусь навечно, потому что вечный Замок Теней выбрал меня своим хранителем. Теперь я – бессмертный повелитель вампиров. Мой Замок находится в двух мирах одновременно – в мире света и в мире теней. В обратном мире все наоборот – то, что здесь свет, там лишь тень, а то, что там тень, здесь свет. Я свободно хожу туда и обратно, потому что я – свет. А ты скоро станешь тенью в этом своем мире. Ты превратишься в вампира!

Я в ужасе схватился рукой за укус на своей шее, по которой еще текла кровь из раны. Что? Я превращусь в вампира? Может, я уже превращаюсь? Но я не чувствовал в своем теле никаких изменений, кроме ужасной слабости, которая, впрочем, уже постепенно сходила на нет. Левальд, поймав мой взгляд, усмехнулся.

– Нет, одного моего укуса недостаточно, – сказал он. – Мы с тобой должны обменяться кровью. Только после этого ты станешь бессмертным. Но меня ты помнить не будешь. Тебя ждет полная потеря памяти. Блаженное забвение и новая жизнь в теле вампира.

Я снова почувствовал нахлынувшие волны ужаса. Нет, я не хочу этого! Я попытался выйти из комнаты, чтобы позвать на помощь, но Левальд снова схватил меня за плечо и удержал. Тут дверь открылась, и я увидел двух вошедших мужчин – один из них был Филипп, второго мужчину я не знал. Я с ненавистью уставился на Филиппа.

– Я же говорил, что отберу у тебя замок, – насмешливо проговорил он.

– Подержите его, – приказал Левальд. – Я должен приготовиться.

Мужчины схватили меня за руки, удерживая на месте. Я все еще был слаб и не мог вырваться из их хватки. Я не видел, что делал Левальд – он отвернулся от нас и сейчас стоял к нам спиной, но я чувствовал, что намечается что-то ужасное. Меня трясло и подташнивало от слабости и ужаса, ноги подкашивались, по спине тек липкий пот страха. Наконец, вампир повернулся к нам. Я увидел, что он снял перчатку и что его ладонь разрезана, по ней струится черная кровь. Похоже, Левальд воспользовался для этого собственными зубами. Меня снова передернуло от ужаса: я увидел, что у Левальда длинные безобразные когти вместо ногтей. Подняв эту жуткую ладонь, вампир начал приближаться ко мне – медленно, словно осознавал всю торжественность момента. Или он просто наслаждался моим ужасом и беспомощностью? Даже Филипп со своим приятелем замерли, словно парализованные. Черная ладонь прикоснулась к моей окровавленной шее, и все мое тело пронзил невероятный жар, все мои вены вспыхнули, будто меня бросили в громадный костер. По моим жилам заструилась кровь бессмертного монстра, превращая меня в такое же чудовище. Я горел изнутри, каждая частичка моего тела была словно охвачена пламенем. И я закричал во всю силу легких – так громко, что вороны, сидевшие на верхушке замка, с карканьем взметнулись вверх и разлетелись в разные стороны.

Филипп

Я стоял в центральном холле Далеанорского замка. Меня все еще немного передергивало от увиденного, но одновременно приятно грела мысль о том, что совсем скоро все это будет моим. Весь замок, и малышка Аврора... Теперь у меня будет все, о чем можно только мечтать.

Юрис, мой слуга, подошел ко мне.

– Он спит, – доложил он. – Господин Левальд пообещал, что он проспит так еще как минимум пять дней. Сейчас действует его особое варево. А потом граф очнется, и ничего не будет помнить.

– Он больше не граф, – поправил его я, – а просто безвестный вампир. Граф Григориан Бенедетти умер сегодня. Ты сделал все, как я велел?

– Да, Ваше Сиятельство, – ответил Юрис с поклоном. – Господин Левальд очень удачно умертвил того крестьянина. Я надел на него одежду графа.

– Его тело выброси в лесу неподалеку, – приказал я. – Пусть думают, что это граф и что его убил дикий зверь.

– Мне также пришлось убить двух слуг графа, – доложил Юрис. – Его кучера Монка и старика Реньяра. Они могли услышать крики и догадаться обо всем. А мертвецы, как известно, лучше других хранят секреты.

– Разумеется, ты прав... А конюх?

– Вы разве не знаете? – Юрис поморщился. – Господин Левальд убил его и выпил его кровь перед тем, как уйти.

– Хм, – я постарался унять внезапную дрожь в коленях. – Ладно... А на чем приехал Левальд, ты не видел? У него была карета, или конь?

– Я ничего не видел, наверное, он пришел пешком, – ответил Юрис. И добавил шепотом. – Господин, а может, правду говорят про этих кровопийц, что они летать умеют? А?

– Не знаю, – я отмахнулся от слуги. – Может быть.

– Как вы его не боитесь? – с дрожью в голосе спросил он меня. – Он уже ушел, а мне до сих пор страшно!

– Меня он не тронет, – пробормотал я. – Мы заключили сделку.

...Я стоял на холме, держа в руках поводья своего коня, и смотрел на Далеанорский замок. Как же он был прекрасен! Последний раз я любуюсь им издали. Скоро, совсем скоро я вернусь сюда. И больше никуда не уеду.

Ко мне снова подошел Юрис.

– Все выполнено, как вы и велели, господин, – доложил он. – Тело лже-графа я выбросил в лесу. Его найдут к утру. Спящего Григориана положили в мешок и под видом багажа погрузили в почтовую карету. Я отдал все деньги, что вы мне дали, кучеру. Все десять золотых. Кучер довезет эту «посылку» мимо Шонгелерских гор до самого Таллиана и передаст там в руки доверенного лица по имени Лиран.

– Молодец, – похвалил я слугу. – Теперь можно возвращаться в Олиссандею.

Юрис окинул меня удивленным взглядом.

– Да, господин, – ответил он. – Но вы говорили, что возьмете в конюшне двух коней, для себя и для меня... Но я вижу только одного коня.

– Все верно, – подтвердил я. – Потому что в Олиссандею я возвращаюсь один, без тебя.

– Значит, я остаюсь здесь? Но что мне тут делать? – бедняга совсем растерялся. А я усмехнулся, подходя к нему поближе. Быстрый взмах клинка – и Юрис упал на землю с распоротыми внутренностями. Я наклонился и вытер клинок о край его одежды.

– Быстрый и точный, как удар молнии, – пробормотал я, убирая верный клинок в ножны. Затем я наклонился к Юрису, с сожалением глядя в его лицо.

– Прости, но ты сам сказал, что мертвецы лучше всех умеют хранить секреты, – сказал я. – А ты слишком много знаешь. Я не хочу рисковать.

Слуга умер у меня на руках, а я, проверив его карманы, забрал оттуда три присвоенные золотые монеты и залез в седло.

– В следующей жизни всегда говори только правду, Юрис, – пожелал я ему и, расхохотавшись, галопом помчался прочь.

Григориан

Темнота... Черная, бесконечная, будто чернила. Где я, и почему так темно? Горло жжет нестерпимым жаром. Жажда! Такая сильная, нечеловечески обжигающая, что я не могу больше терпеть. Больше ничего не помню. Только жажда, и она мучает меня все сильнее.

Какие-то голоса... Люди… Они разговаривают и смеются. Почему-то от этого мне еще сильнее хочется пить. Нащупываю вокруг себя что-то необычное – похоже на плотную ткань. Я пытаюсь разорвать ее, и она поддается удивительно легко. Разрываю небольшое отверстие. В мои легкие проникает холодный воздух улицы. Оказывается, я на улице? Мир вокруг меня качается, я слышу стук лошадиных копыт. Похоже, я лежу в мешке на крыше какой-то кареты. Мешок крепко опутан веревками, но сейчас они для меня как паутинка, и я легко разрываю их. Оказывается, я такой сильный? Неужели так было всегда? Ничего не помню... Хотя какие-то отрывочные воспоминания в моей голове есть – например, я знаю названия предметов вокруг меня. Разорвав веревки и мешок, в котором нахожусь, я почувствовал себя словно заново рожденным.

Столько запахов вокруг... Я откуда-то знал, что никогда раньше не чувствовал так много запахов, а с каждой секундой их становится все больше. Сырая земля. Трава. Железо. И человек – его запах близко, и он сводит меня с ума. Я чувствую, что начинаю рычать. Поворачиваясь, я понимаю, что начинаю падать. Больно ударившись об землю, я почему-то не могу встать. Я лежу на земле, вокруг меня только лес, а карета медленно удаляется от меня. «Вернитесь!» – хочу крикнуть я, но из моего горла выходит только шипение. Неужели я не умею разговаривать? Ничего не понимаю... Голова кружится. Снова накатывает слабость, и я закрываю глаза. Я полежу так совсем немного... Совсем чуточку...

Со мной что-то случилось. Но что именно, я не помню. Я полежу так немного, и может быть, память вернется ко мне…
 

Первый маршрут - путь Григориана в Олиссандею:
 

Аврора

Холодный степной ветер, завывая, беспощадно трепал полог моего шатра. Жёлтая бахрома билась о тугие тканевые стены, но ветер, как бы ни старался, не мог сорвать её, да и сам шатёр был установлен надёжно. Однако я закуталась потеплее в тёплую длинную шкуру, которая лежала у моих ног – эта ночь, по всей видимости, обещала быть холодной. Возможно, даже будут заморозки, ведь последний месяц осени был уже на исходе.

Иногда, окидывая мысленным взором события последних месяцев, я искренне удивлялась – как я выжила, как сохранила разум после всего пережитого? Но по всей видимости, каким-то богам было угодно продлить моё существование. Для чего? Моя жизнь, исковерканная и уничтоженная той жуткой ночью, растерзанная и растоптанная страшными событиями после, уже не могла быть прежней, как и не существовало прежней Авроры Де Лазари, в прошлом графини Нарбуртской. Её зверски убили, разорвали на части, и я была уверена, что мои родные и близкие давно оплакали меня и смирились с мыслью, что больше никогда меня не увидят. Впрочем, я была уверена – такую Аврору им видеть и не нужно. За эти месяцы я сильно изменилась, как внешне, так и внутренне, даже мой голос, кажется, стал звучать иначе. Хотя я не видела своего отражения много-много дней, мне этого особо и не хотелось – я была уверена, что в зеркале себя не узнаю. Так что я была даже рада, что здесь, в обители северных кочевников, совсем не было зеркал.

– …Ты пойдёшь со мной, – сказал Фабрис, показывая мне обнажённый меч, но я сжалась от страха от одного его взгляда – так смотрит холодный беспощадный убийца. Мне хотелось убежать, но ужас парализовал меня на месте.

– Живо, – повторил мужчина. – Мне некогда возиться с тобой!

Он рывком развернул меня спиной к себе и накинул что-то на шею – веревку или толстый шнурок, я даже не могла понять, что именно. Фабрис быстро скрутил мои руки за спиной вторым концом этого шнурка и подтолкнул меня к выходу. Спотыкаясь, я пошла на еле гнущихся ногах, а мужчина то и дело тыкал меня в спину рукояткой своего меча. Я шла, как во сне, и почти не чувствовала холода даже тогда, когда мои босые ноги вступили на каменную мостовую красивого парка, сейчас погружённого в ночь. Оказавшись на улице, я будто очнулась и, вскрикнув, попыталась убежать, но чьи-то крепкие руки моментально подхватили меня и с лёгкостью закинули на что-то большое и подвижное – в своём странном отупении я не сразу поняла, что это был конь, который вздрогнул от моего прикосновения. Похоже, его напугал запах крови, исходивший от меня. Я висела, переброшенная через спину коня, и моё лицо касалось волосатой кожи животного. Мужчина, который забросил меня в седло, практически сразу запрыгнул следом.

– И что мне теперь с ней делать? – услышала я незнакомый насмешливый голос.

– Всё, что хочешь, – равнодушно ответил Фабрис. – Только чтоб к утру её тут не было. Хочешь, увези к себе. Хочешь, утопи. Но если она появится здесь снова, ты знаешь, что тебе не снести головы, Лиран.

Мужчина хлопнул меня ладонью по ягодицам – довольно ощутимо, но я даже не вздрогнула. От неудобной позы у меня уже начинало ломить всё тело, и дышать становилось всё труднее.

– Говорят, она красива, – задумчиво ответил Лиран. – Жаль, темно, я ничего не вижу! Но её зад, похоже, крепкий и может сослужить хорошую службу. Пожалуй, я её продам.

– Я же говорю, делай что хочешь.

– Но зачем хозяин остриг её? – вдруг с недоумением спросил Лиран. – С волосами она бы стоила больше!

– Не мне обсуждать действия племянника, – Фабрис, похоже, рассердился. – Ну, долго ты будешь ещё тут стоять? Убирайся, и чтоб я больше не видел ни тебя, ни её!

Мужчина, рассмеявшись, резким ударом пришпорил коня, и из моих лёгких вырвался невольный возглас боли – конь помчался вперёд, и меня высоко подбросило вверх. Если бы мужчина не придерживал меня, я бы сразу слетела с коня, но крепкие руки Лирана сжимали крепко, меня только мотало во все стороны, и я то и дело ударялась щекой о круп коня. От бешеной скачки меня сразу начало тошнить и спустя несколько секунд вырвало прямо на ходу. Желудок сжимался в диких спазмах, но всё, что из меня вылилось, также быстро потерялось в темноте. Руки и плечи нестерпимо разболелись, голову словно сжали раскалёнными щипцами, а удавка на шее давила так туго, что я не могла издать ни одного звука, кроме хрипа. Перед глазами поплыли красные пятна, и я с благодарностью провалилась в обморок.

Очнулась я только утром и даже расстроилась, что ещё жива. Меня разбудил холод. Открыв глаза, я увидела, что сижу на полу в каком-то сарае, и из-за приоткрытой на улицу двери по босым ногам дует свежий утренний ветер. Мои руки были по-прежнему связаны за спиной, всё тело нестерпимо болело, как будто меня избивали чем-то тяжёлым на протяжении нескольких часов, только почему-то не убили – наверное, это было бы слишком просто, и кому-то было угодно продолжить мои мучения. Хотелось есть и пить. С огромным усилием я смогла подняться, опираясь на стену, и оглядеться.

Помещение было очень маленьким, всего в несколько шагов длиной, и похоже, тут хранили садовые инструменты, мешки и всякий различный хлам. Всё это выглядело очень старым и заброшенным, на грубом деревянном полу лежал толстый слой пыли вперемешку с опилками. Глядя на спасительный проём открытой двери, я уже придумывала план побега, но тут дверь открылась пошире, и я увидела высокого темноволосого мужчину с длинным неприятным лицом, в потёртом зелёном камзоле. Похоже, это был тот самый похититель, который увёз меня из замка.

– Очухалась, наконец-то, – проговорил мужчина, усмехаясь. – Мне уже надоело тебя таскать. Пойдёшь на своих!

Он грубо вытолкал меня на улицу, и я зажмурилась от яркого света. Мы были во дворике кого-то старого дома, в нескольких шагах от нас стояла привязанная лошадь, и я торопливо огляделась, думая позвать на помощь, но не увидела никаких людей поблизости.

– Мы тут одни, – понял мой взгляд Лиран. – Так что, кричать бесполезно. Своим криком ты только разозлишь меня. А злить меня не нужно, это не в твоих интересах. А вот если ты будешь меня слушаться, то я буду добрее, – он вынул из-за пояса какую-то тряпку и стал завязывать мне рот. Его руки пахли лошадью, табаком и колбасой, и от запаха еды мой желудок снова жалобно сжался и заурчал. Но похититель, похоже, не собирался кормить или поить меня. Я увернулась от его рук.

– Я… буду молчать, не надо, – пробормотала я. – Я хочу… – мой пересохший язык отказывался слушаться, и я даже не смогла попросить воды.

– Будешь просить у своего нового хозяина, – категорично заявил Лиран. – К вечеру мы уже будем на месте.

Схватив меня за верёвку, он потащил меня вперёд. Я упиралась, как могла, ведь на улице у меня было больше шансов убежать, но мужчина без особых усилий подтащил меня к лошади. Он уже хотел было снова закинуть меня в седло, но я умоляюще произнесла:

– Подожди мне нужно… нужно!..

– А, – понимающе протянул Лиран, смерив меня презрительным взглядом. – Сказала бы сразу. Но в кусты одну я тебя не отпущу.

Я снова умоляюще взглянула на него. Похоже, мой призрачный шанс сбежать рассыпался в прах.

– Или делай тут, или поехали, – категорично заявил мужчина. – Ну?

– Я не могу… при тебе!

– Можешь, – усмехнулся он и перехватил меня сзади за шнурок, как собаку. Я не могла даже поднять подол рубашки, а Лиран не собирался помогать мне. Краснея от досады, я отвернулась от него и присела на землю, стараясь делать всё как можно тише. Но Лиран сильно тянул меня за шею, шнурок впивался очень болезненно, и я, задыхаясь, почти сразу же поднялась, смерив мужчину гневным взглядом. Если я выживу, отомщу, с невольным приступом гнева подумала я. Но Лиран, больше не мешкая, обхватил меня руками за пояс и поднял, посадив в седло впереди себя.

– Странно, неужели кто-то мог называть тебя красавицей, – он покачал головой. – Грязная, вонючая, как ведьма!

Почему-то его слова совсем не задели меня. Я даже обрадовалась – вдруг он отпустит меня, раз я такая? Я знала, что выгляжу сейчас не лучшим образом. И от меня действительно воняло. Грязные неровно обрезанные волосы растрепались, налипая спутанными прядями на влажное лицо. А я даже не могла поднять руку, чтобы вытереться. Мужчина, удерживая меня, пришпорил коня, и мы поехали.

Это была очень долгая и изнурительная дорога. Похититель не давал мне ни есть, ни пить, и я изнывала от жажды и голода. Но когда я только заикнулась об этом, он резко одёрнул меня и в грубой форме велел заткнуться. От беспрерывного сидения в седле и из-за связанных так долго рук у меня ныл каждый сантиметр тела, хотелось выть от боли. Но Лиран спокойно и мужественно выдержал такую длинную дорогу, нигде не останавливаясь, так что я даже прониклась к нему невольным уважением за его стойкость. Мы ехали всё время какими-то полями да лесами, и нам никто не встретился, так что я уже давно распрощалась с надеждой попросить помощи у кого-то из встречных. Куда мы ехали, я не знала и даже не интересовалась – чем больше мы отдалялись от замка, тем сильнее безразличие к собственной судьбе охватывало меня. К вечеру я уже почти не чувствовала ни боли, ни усталости, а сидела к седле в каком-то полузабытьи. Так что сначала даже белые шапки гор на горизонте показались мне плодом собственного воображения.

Но это не было видением или бредом. Лиран же при виде гор заметно оживился, подгоняя уставшего коня. Мы приближались к какому-то горному посёлку, и я с удивлением разглядывала величественные и массивные горные хребты. Похоже, это действительно были Шонгелерские горы, которые я видела только на картинках. Однако сами горы превзошли все самые лучшие работы художников, которые я видела. Но любоваться красотой долгое время мне не дали. В посёлке, куда мы приехали, нам встретился какой-то человек, и одного только взгляда на него было достаточно, чтобы понять – он помогать мне не будет. Хотя я никогда раньше не видела ни таких странных людей, ни такой одежды. Это был низкорослый и очень светлокожий мужчина средних лет с длинной чёрной бородой, на вид не то крестьянин, не то разбойник, но отличительной деталью одежды были два небольших клочка шкуры, которые были надеты на нём – один спереди на груди, другой сзади на поясе. Мех, насколько я могла судить, напоминал волчий. Лиран переговорил с этим дикарём о чем-то, затем к нам подошли ещё двое таких же дикарей, высоких, на которых шкур было надето значительно больше. Мужчины грубо стащили меня с седла и развязали мне руки, но я даже не помышляла о побеге: третий дикарь в длинной меховой накидке держал на поводке двух огромных собак, тоже очень похожих на волков. Может, это были какие-то дикие горные собаки, но вид у них был жуткий, они глухо рычали, пристально глядя на меня, и с их оскаленных ртов капала мутная слюна. Я сразу поняла, что стоит мне побежать, эти твари мгновенно кинутся и разорвут меня на кусочки. И если после прикосновения мужских рук я отпрянула, всего один лишь плотоядный взгляд этих собак заставил меня испуганно прижаться к ближайшему дикарю. Пусть что угодно произойдёт, но только бы не попасться в эти громадные собачьи челюсти!

Дикарь с бородой, похоже, был тут главный, что выглядело немного забавно, ведь он был самый низкорослый из всех. Однако то, что он здесь важная персона, не вызывало сомнений. С Лираном они разговаривали на общепринятом ишерианском языке, но я сразу заметила, что дикарь ужасно коверкает слова на свой лад, поэтому понять, что он говорит, без привычки было довольно сложно. Впрочем, мне и так было ясно, что речь шла обо мне. Лиран, по-видимому, запросил сумму гораздо больше, чем хотел отдать за меня дикарь. Из-за этого мужчины довольно долго и бесцеремонно ощупывали меня руками и вертели в разные стороны, разглядывая со всех сторон, а Лиран всё не уступал в цене. Бородатый даже пощупал меня за лицо и поднял подол рубашки, наверное, хотел убедиться в существовании моих ног. Меня уже трясло от унижения – меня осматривали, как товар на невольническом рынке. И самое обидное, что я никак не могла этому помешать – собаки всё ещё были здесь и следили за каждым моим шагом.

Наконец, Лиран согласился на предложенные условия, получил мешочек с деньгами и уехал. Я испуганно озиралась, не зная, что теперь меня ждёт. Дикари громко разговаривали между собой и смеялись, глядя на меня. Но похоже, они были настроены миролюбиво – едва Лиран уехал, они сразу дали мне ковшик воды и кусочек чёрствого хлеба. Я набросилась на еду и воду с такой жадностью, что снова вызвала невольный смех дикарей. Затем они отвели меня в абсолютно пустой сарайчик с деревянным полом и закрыли там. Я опустилась на неструганые доски и принялась отдыхать от тяжёлой дороги.

Моя дальнейшая участь была мне совершенно непонятна. Меня, похоже, продали, но кому? Зачем? Что меня заставят делать? На эти вопросы у меня не было ответов. Я просидела в сарайчике до утра, а на рассвете меня вывели оттуда и посадили в небольшую открытую повозку. Я даже обрадовалась, что мне не придётся снова сидеть в седле – за ночь тело кое-как отдохнуло, но боль не прошла, и одна только мысль о повторении пережитого дня в седле приводила меня в ужас. Впрочем, в повозке я тоже ехала недолго. Мы проезжали через посёлок, и время от времени дикари добавляли в повозку различные вещи – одежду, шкуры, непонятного назначения тряпки, корзинки с едой и фруктами, бидоны с молоком, вязанку с сыром, ящики с чем-то металлическим внутри, какая-то кухонная дребедень типа грубо сделанных кастрюль, деревянных ложек и прочего. Постепенно в повозке совсем не осталось места для меня, и меня уже хотели было пересадить в седло, но я умоляюще сложила руки и выпросила возможность остаться. Ехать в повозке, да ещё и на мягких вещах, было значительно удобнее, чем в седле, к тому же я время от времени незаметно таскала еду из корзинок и старалась также незаметно жевать, а огрызки выбрасывала на землю. Я даже смогла тайком пригубить тёплого молока, но оно оказалось таким странным на вкус, что я побоялась его пить. Непонятно, от какого животного оно было, поэтому я довольствовалась фруктами и сыром. Впрочем, нанесённых мною убытков не было заметно, потому что продукты всё прибавлялись, а я не знала, будут ли меня кормить сегодня или нет. Только один раз, когда в повозку добавилась корзина с тёплым хлебом, я сразу самонадеянно потянулась к ней, надеясь отломить кусочек ароматной булочки, но дикарь заметил это и ударил меня по рукам – не очень сильно, но ощутимо, и я сразу испуганно отпрыгнула назад, ожидая наказания. Но дикарь, покопавшись в той же корзинке, равнодушно вытащил оттуда половинку зачерствевшей булки и отдал мне, и я с благодарностью приняла. Похоже, моя жизнь после продажи изменилась в лучшую сторону – по крайней мере, мне не дадут умереть от голода.

Сами дикари постоянно что-то жевали, разговаривали и смеялись, но их языка я не понимала. Со мной же никто не разговаривал. Дикарей, как я насчитала, было шестеро, не считая бородатого, и все они выглядели очень молодо, может, на год-два старше меня. Также наш кортеж сопровождали несколько собак. Мы проехали весь посёлок, и затем нас ожидал долгий путь в горах до самого вечера, по извилистым узким тропинкам, где повозка иногда проходила с трудом, и мне какую-то часть пути пришлось идти пешком. Мои голые ноги уже стёрлись и исцарапались до крови, к тому же, в горах было прохладно, и я с завистью заглядывалась на меховые накидки дикарей. Но одеждой они со мной делиться не собирались, а когда я сама, стуча зубами от холода, попыталась забраться под свёрток из одежды, бородатый дикарь резко вытолкал меня из повозки. Взвизгнув, я побежала следом за повозкой, спотыкаясь о камешки – меньше всего мне хотелось оставаться в горах одной, тем более что солнце уже почти ушло за горизонт. Но бородатый что-то сказал своим приспешникам, те засмеялись, а один из дикарей, самый молодой и долговязый, крепко схватил меня за плечо, так что я даже вскрикнула от боли. Дикарь потащил куда-то – совсем в другую сторону, прочь от повозки. Я испугалась, что дикарь задумал что-то плохое, и вырывалась, но даже звать на помощь было бессмысленно, никто не мог услышать меня. Поэтому я удивлённо уставилась на своего провожатого, когда деревья расступились перед нами, и я увидела поверхность маленького горного озера с кристально чистой водой. Дикарь подтолкнул меня к воде, и я испуганно попятилась, думая, что он хочет меня утопить.

– Нет, нет! – взмолилась я.

Но дикарь мягко подтолкнул меня снова, показывая на мою одежду, и я поняла его. Похоже, он предлагал мне помыться. Раздеваться под взглядами мужчины мне было неприятно, но соблазн окунуться в воду и смыть с себя хотя бы часть грязи пересилил всё. И потом, моей раздавленной душе было уже всё равно, моё стеснение было растоптано Филиппом и выброшено на помойку. Медленно сняв рубашку, я отвернулась и вошла в воду. Озеро оказалось холоднее, чем я думала, и я затряслась от холода. Но делать было нечего, и я прошла дальше, пока вода не достигла моих бёдер, и стала торопливо мыться, зачерпывая воду руками и поливая на себя, отмывая тело и медальон, который чудом сохранился на мне, не потерявшись в дороге. От холода у меня перехватывало дыхание, но как ни странно, меня охватило не только физическое, но и моральное облегчение, и я, пересилив дрожь, окунулась в озеро полностью.

Когда я вышла из озера, дикарь взглянул на меня… И в его взгляде я прочитала удивление. Он смотрел на меня совсем иначе, чем до этого – так, как будто видел перед собой какое-то чудо. Может, из-за того, что от холодной воды моя кожа стала белой, как мрамор? Но больше походило на то, что парень впервые в жизни видел обнажённую женщину. Я же с горечью взглянула на свою грязную рубашку и со вздохом хотела облачиться в неё снова, но дикарь вдруг протянул мне свою длинную меховую накидку, и я закуталась в неё, бросив грязную рубашку там же, на берегу. Я была так рада избавиться от неё! Нахлынуло невероятное облегчение, словно вместе с этой рубашкой я отбросила свою старую кожу и переродилась во что-то другое… Уже смело взглянув на дикаря, я протянула ему руку, а он подхватил меня и усадил впереди себя в седло.

– Келим, – произнёс он.

– Что? Это твоё имя? – я удивлённо уставилась на него, и дикарь повторил, положив руку себе на грудь. – Келим, – повторил он.

Я кивнула, показывая, что понимаю. Но моё имя его, похоже, не интересовало. Мы помчались догонять повозку, и совсем скоро нам это удалось.

Но и на этом моя странная удача не закончилась. Мы остановились ночевать в горах, в какой-то странной, но обжитой пещере, где бородатый дикарь выдал мне одежду – простые штаны, рубашку и сапоги. Всё это было грубое и старое, сапоги были огромными и слишком жёсткими для моих босых ног, но я была безумно рада и этому. Ведь у меня не осталось ничего, кроме медальона. С какой тоской я вспоминала свой гардероб! Пожалуй, сейчас я была бы рада даже самому простому платью, одному из тех, что раздала своим служанкам... Дикари развели костёр и стали жарить на нём мясо, и пока мясо готовилось, они без конца разговаривали, пили что-то из бидончика и смеялись, а я сидела неподалёку и задумчиво смотрела на огонь. Собаки охраняли пещеру, я видела их снаружи и время от времени слышала их грозное рычание. Когда мужчины поужинали, они отдали оставшееся мясо мне, и я тоже смогла поесть. А затем все завалились спать. Похоже, в бидончике было крепкое спиртное, и дикари порядком захмелели. Келим полез было ко мне – когда я уже легла, он неожиданно подошёл, сдернул с меня меховую накидку и уже начал облапывать меня своими огромными ручищами. От него сильно пахло спиртным, затхлыми шкурами и лошадью. Я от ужаса не могла даже закричать, а только судорожно сжалась в комочек, но бородатый дикарь сразу отогнал его, строго сказав несколько коротких фраз. Келим рассердился, я даже думала, они подерутся, и возможно, даже до крови – ведь у каждого дикаря на поясе был меч. Но Келим отступил. Он только сердито зыркнул на меня и хотел забрать свою накидку назад, но бородатый запретил ему и это, снова сказав что-то резкое. Молодой дикарь, похоже, ругался, но ослушаться бородатого не посмел и ушёл на другой конец пещеры. Наконец, все уснули, я же от страха ещё долго не могла сомкнуть глаз. Но меня больше никто не тронул, и утром мы продолжили путь. Днём мы пересекли Шонгелерские горы и оказались по ту сторону Ишерианского королевства, где уже начинались земли Таллиана. Чужая, вражеская земля! Там наш небольшой отряд смешался с племенем других дикарей.

Так я оказалась в плену у северных кочевников под предводительством вождя Халуана.

Племя северных кочевников было довольно многочисленным, оно насчитывало почти пять сотен человек. Правда, сейчас здесь находилось только около половины, другая половина племени, разбитая на три группы, охотилась в разных частях таллианских земель. Таллиан, хоть и огромный по территории, имел всего несколько городов и один маленький административный центр, поэтому кочевники могли свободно разгуливать, где хотели, наслаждаясь полной свободой и подчиняясь лишь своему вождю. Таких племён, как это, было ещё несколько, и все они кочевали туда-сюда по Таллиану, находя добычу или собирая дань с жителей маленьких горных поселений. Некоторые племена враждовали между собой, но племя Халуана было одним из самых многочисленных и поэтому было защищено лучше других. По той же причине убежать из племени было невозможно – как мне рассказали, некоторые девушки всё же пытаются время от времени, но пока это не удалось ни одной. Отлично вышколенные псы охраняют племя и пленниц круглосуточно, и стоит одной из них покинуть лагерь, собаки нападают и разрывают тело несчастной насмерть. Сбежать обманом также невозможно: стоит кочевникам решить, что пленница ведёт себя подозрительно, её тут же убивают, чтобы она не доставляла лишних проблем, и привозят в лагерь другую, более покладистую.

Многие кочевники знали ишерианский, но говорили в основном на таллианском диалекте. В племени были в основном мужчины, женщины составляли лишь пятую часть племени, но именно на них лежали основные обязанности по приготовлению пищи, сбору съедобных растений, лечении больных или раненых, а также уборке, стирке и чистке всего, что было необходимо мужчинам. Поэтому у каждой такой женщины было по нескольку рабынь, которым они поручали различную работу. Меня же как пленницу, купленную за медь – как называли меня все – сразу определили к одной из таких женщин по имени Айна.

Айна оказалась требовательной, но справедливой хозяйкой. Она хорошо говорила на ишерианском, но ни одного лишнего слова не было сказано в мою сторону, и не было никакой надежды попросить её о помощи. Женщина давно жила с кочевниками и, похоже, один из таких дикарей был её мужем – иногда он приходил и уединялся с ней в шатре. Но в основном, кочевники-мужчины жили отдельно от женщин. Сам лагерь был довольно обширной территорией, но мне было запрещено без разрешения покидать окраину лагеря, уходить куда-то дальше того небольшого пятачка земли, на котором стояли несколько убогих, продуваемых со всех сторон шатров, где жила небольшая группа женщин разного возраста.

Мне сразу указали, что моё место тут – последнее в иерархии, что я лишь бесправная, безвольная рабыня, живущая с отверженными. Так здесь называли тех женщин, которые чем-то не угодили остальным мужчинам, были покалечены животными или просто уродливы, одним словом, просто никому не нравились, и кочевники-мужчины не хотели их использовать в качестве своих любовниц или личной прислуги. Мне же статус отверженной присвоили, по всей видимости, из-за моих отрезанных волос. Как я узнала позже, мужчины и женщины в племени должны были носить длинные волосы, обрезали косы только по решению вождя и только тем, кто совершил преступление против сородичей или совершил другой непростительный промах. Зато мне выдали минимум одежды, регулярно кормили и даже давали время на отдых и сон в шатре вместе с другими такими же рабынями. Так что, моя жизнь оказалась даже сносной – если таковой можно назвать жизнь рабыни.

Отверженные выполняли самую сложную и грязную работу в лагере: таскали воду, стирали, выскабливали и дубили шкуры, чистили лагерь от нечистот, а также по очереди готовили еду. Поэтому Айна сразу загрузила меня тяжёлой работой, но она хорошо относилась ко мне. Статус отверженной ограждал меня от притязаний мужской части племени, чему я была несказанно рада.

Ещё долгое время я испуганно оглядывалась, присматривалась ко всему, словно ожидала, что огромный небесный кулак ударит меня сверху, размазав по земле, или что какой-нибудь дикарь утащит меня к себе в шатёр и снова сделает то, что сделал со мной Филипп. Я боялась мужчин, более того, они всё ещё внушали мне непередаваемый ужас, перед глазами всё время всплывали картинки произошедшего со мной, но при виде мужчины я уже не дрожала и не убегала прочь, как испуганная лань. Но со временем поняла, что хуже уже не станет, насиловать меня не будут, и если я буду исправно и беспрекословно выполнять все требования Айны, меня никто не тронет, и мужчины-кочевники обходили меня стороной.

Все, кроме Келима.

Келиму было только семнадцать лет, и он был единственный из мужчин, кого, похоже, не пугал мой статус отверженной. Он преследовал меня в племени с самого начала прибытия, чем невероятно пугал меня. Но рук больше не распускал – похоже, покровительство Айны возымело своё влияние. Как мне пояснили позже, Келим был только младшим охотником и ещё не имел права взять себе жену или служанку даже из рабынь. Он должен был доказать свою силу вождю, принеся ему в дар шкуру собственноручно убитого горного льва или медведя. Но бородатый Илий пока не отпускал его охотиться в одиночестве, заставляя лишь собирать дань с крестьян вместе с остальными юными кочевниками, поэтому Келим лишь ходил вокруг меня в отдалении, облизываясь, как кот вокруг желанного горшка сметаны. Авторитет Илия резко возрос в моих глазах, и я бы сказала ему спасибо, но ни Илий, ни Келим не знали ишерианского языка. К счастью, отряд Илия почти не жил в лагере, и спустя пару дней Келим вместе с остальной группой дикарей уехал. Понемногу я успокоилась, перестала шарахаться ото всех и даже начала подробнее расспрашивать остальных пленниц о кочевой жизни северян, куда занесла меня судьба.

Девушек-пленниц, таких как я, в племени было всего двенадцать, и все они были похищены из соседних стран и проданы сюда в разное время. Почти все до этого они были крестьянками из маленьких деревень. Разумеется, для кочевника похитить девушку из неохраняемого посёлка – дело несложное, и по идее, девушек могли бы похищать пачками. Но как мне пояснили, пленниц трудно содержать и перевозить, многие гибнут в дороге, особенно зимой, когда северные ночи в степи становятся тяжёлым испытанием даже для закалённых кочевников-мужчин. Несколько девушек было из Ишериана, как и я, другие из Лондиконы и Лесаконии, пара девушек была похищена из Цуара. Все они прожили в племени примерно около двух лет. Предыдущая пленница по имени Динара была привезена сюда полгода назад с далёкого серо-западного мыса Третач. Дольше всех в племени прожила девушка по имени Сэйса, ей было почти двадцать пять лет, и она провела в племени уже четыре года. Поскольку пленницы жили в шатрах по три человека и Сэйса, моя землячка из маленького города Фломунуна, жила со мной в одном шатре, она принялась рассказывать мне всё, что знает о кочевниках и их жизни. И я узнала много интересного.

Халуан, высокий спокойный мужчина с короткой бородой, был вождём племени всего год. Он носил богатые одежды и самые лучшие меховые шкуры. Его было заметно даже отсюда, с окраины лагеря, хотя ходить в центральную часть кочевого лагеря вообще разрешали немногим, и шатёр вождя отлично охранялся. Халуан заменил собой предыдущего вождя, убитого диким зверем во время охоты. У вождя было двое сыновей. Младший, Мансур, жил сейчас в племени вместе со всеми и помогал вождю, иногда я даже видела его. Это был красивый молодой дикарь лет двадцати на вид, ничем не выделяющийся среди остальных, разве что его шатёр был выше и украшений он носил больше. Все мужчины здесь носили украшения из костей, черепов или зубов убитых на охоте хищников, а также добытые на охоте шкуры. Судя по тому, что шкур на Мансуре было больше, чем зубов и черепов, можно было сделать вывод, что в охоте он не блистал. Старший сын вождя, Буран, охотился где-то с другим отрядом в Шонгелерских горах, и я никогда его не видела. Поговаривали, что как только его отряд вернётся из похода, кочевой лагерь свернут, и мы отправимся дальше на север. Но пока Бурана не было, лагерь жил спокойной и размеренной жизнью.

Я жила в лагере кочевников уже с неделю. Мне, как и другим отверженным, приходилось много работать, однако я привыкала и постепенно справлялась с работой всё лучше. В детстве я часто наблюдала за своими служанками в замке, и сейчас мне очень пригодилось то, что я тогда видела и узнала. Но Сэйса посоветовала мне молчать о своём происхождении и выдавать себя не за графиню, а за обычную служанку Нарбуртского замка, чтобы не навлечь на себя зависть других девушек лагеря, что я и сделала. Впрочем, уже через несколько дней такой тяжёлой работы мои руки и ноги стёрлись, огрубели и обветрились, так что выдавать себя за служанку было несложно.

Так прошёл месяц. Постепенно я стала понимать таллианский диалект. Однажды Айна отправила меня с поручением в центральную часть лагеря, и там я, к своему удивлению, увидела высокую и стройную даму в красивом платье, меховой накидке и в драгоценном колье, которому позавидовала бы и герцогиня. Раньше я никогда не видела её – длинные, ниже пояса, чёрные волосы красавицы были заплетены в простую, но красивую причёску и также украшены драгоценными камнями. Дама совсем не была похожа на рабыню. Смерив меня презрительным взглядом, она важно проплыла мимо меня с гордо поднятой головой, а я лишь удивлённо проводила её взглядом.

– Кто она такая? – вернувшись к себе, спросила я у Сэйсы.

– Это Динара, любимая женщина Бурана, сына вождя.

Так я узнала, что в племени жили и другие девушки, которые выглядели гораздо лучше остальных и держали себя обособленно. Им доставалась лучшая еда, они носили дорогие одежды и лучшие меха, а также настоящие драгоценные украшения. Эти девушки никогда не работали, а другие пленницы им по очереди прислуживали. Жили девушки в отдельных шатрах, неподалёку от вождя, в самом центре лагеря, и поэтому я, живущая с отверженными, даже не сразу узнала об их существовании.

– Быть любимой женщиной вождя или сына вождя очень почётно, – пояснила мне Сэйса. – Всего их трое. Хадия – любимая женщина Мансура, а Элиан принадлежит вождю.

– Значит, они кто-то вроде жён?

– И да и нет. Они тоже рабыни, но что-то вроде дворянства… Есть и другие, их свита, последний раз в свите было четверо. Они тоже на особом положении среди рабынь и живут в отдельном шатре. Вождь и его сыновья могут в любой момент поменять любимую жену и взять себе другую из этих девушек. Я была пятой, – вдруг призналась мне Сэйса, и я удивлённо смерила её взглядом. – Но Буран не захотел меня, а после того, как появилась Динара, от меня избавились… Это очень грустная история, может быть, когда-нибудь расскажу, – девушка явно не хотела продолжать этот разговор, я же глубоко задумалась. Чем же Сэйса не угодила сыну вождя? Ведь она, по моему мнению, была намного красивее Динары!

Лето уже полностью вступило в свои права, и кочевники нервничали – стада северных оленей, основная пища кочевников, с наступлением жары уходили всё дальше от гор в степи, и их здесь становилось всё меньше. Надо было следовать за ними, иначе племени грозил голод. Но вот однажды утром на рассвете, когда я проснулась и вышла из шатра, чтобы приняться за свою обычную работу, сразу поняла, что что-то не так: все вокруг меня бегали, суетились, и даже обычно спокойные женщины активно переговаривались между собой и нервно смеялись. В общем смятении даже Айна, похоже, забыла про меня, и не пришла, как обычно, поручить мне что-то особенное на этот день.

– Что случилось? – спросила я у Сэйсы, которая, оказывается, поднялась ещё до рассвета и сейчас торопливо расчёсывала волосы, а затем стала заплетать их в косу наподобие той, что я видела у Динары.

– Ты разве не знаешь? – она возбуждённо рассмеялась. – Буран! Он вернулся!

На следующее утро в лагере было ещё больше возни и суеты, но на этот раз мне вместе с другими рабынями пришлось собирать множество вещей и складывать их в многочисленные повозки. Время от времени пара лошадей увозила перегруженную повозку за пределы лагеря, а мы принимались загружать новую. Правда, на этот раз нам помогали мужчины – очевидно, чтобы ускорить нашу работу. Поэтому время от времени мне на глаза попадался Келим, который возвратился вместе с отрядом Илия почти в то же самое время, что и отряд Бурана. Он помогал перетаскивать тяжелые мешки и различные приспособления кочевников для жизни и охоты, в основном всякий мелкий хлам. Я не видела Келима больше месяца, но за это время он словно возмужал и стал выглядеть юношей, а не мальчишкой. Он постоянно следил за мной глазами, и наши взгляды иногда встречались. Я поспешно отворачивалась, но всё равно продолжала чувствовать на спине его жадный взгляд.

Сэйса, заметив это, покачала головой.

– Зря ты отворачиваешься, – сказала она. – Наоборот, тебе нужно всячески проявлять к нему свой интерес. Показывать, что он тебе нравится.

– Зачем это, – я поморщилась. – Он меня совершенно не интересует!

– Но ты ему нравишься, и он всё равно возьмёт тебя, – девушка снова покачала головой. – Я слышала, что Илия уже дал ему разрешение начать охотиться самостоятельно. Как только он принесёт в лагерь шкуру убитого им зверя, в этот же день ты перейдёшь жить в его хижину.

– Нет, – я снова взглянула на Келима, на этот раз с ужасом. – И что, я не могу отказаться от этого?

– Зачем тебе отказываться? – удивилась Сэйса. – Он молодой и здоровый охотник, ты сразу получишь его покровительство и перестанешь быть рабыней!

– Перестану быть рабыней? – недоверчиво переспросила я. – Значит, меня отпустят?

– Нет, не отпустят, но тебе не нужно будет выполнять поручения Айны, по сути, твои обязанности сведутся к тому, что ты будешь ухаживать за своим мужчиной. Тебе также придётся готовить и стирать для других свободных мужчин из отряда Илия, но там тебе смогут помогать и другие женщины, а это, поверь, гораздо проще. Кроме того, над тобой уже не будет висеть статус отверженной!

– Мне вовсе не мешает этот статус, – сердито прошептала я, потому что мимо нас прошла Айна, окинув нас пристальным взглядом, и мы принялись дальше складывать мешки в повозку. Я действительно опасалась расставаться с этим статусом, в котором видела защиту для себя, но чем длиннее отрастали мои волосы, тем чаще мужчины племени заглядывались на меня и тем сильнее я боялась. Однажды я попыталась снова отрезать себе волосы ножом, но Айна заметила это и сильно отругала меня. Затем она тщательно измерила мои волосы и предупредила, что если я ещё раз попытаюсь их отрезать, она меня высечет плетью. Вот и сейчас Айна прошла, подозрительно взглянув на нас.

– Кроме того, – шепнула мне Сэйса, когда Айна ушла, – когда ты станешь матерью, тебя и вовсе избавят от необходимости ухаживать за другими мужчинами племени, ты будешь заниматься только своим мужчиной и ребёнком. Разве это не прекрасно? Иметь свою семью, пусть даже такую... Буран прогнал меня, потому что я не смогла родить ему ребёнка, когда он этого захотел, – добавила девушка, и её глаза погрустнели. Она продолжала чуть слышным шёпотом. – Я носила его ребёнка, была уже на третьем месяце, но затем произошла стычка с другим племенем, я сильно ударилась, упав с лошади, и после этого… мой ребёнок… – она не договорила, но я увидела, как её глаза наполнились слезами, и она, всхлипнув, отошла от меня. Я же, взволнованная от её слов, едва держалась на ногах. Я снова вспомнила тот ужасный день, когда Филипп взял меня силой, и тот единственный радостный, даже счастливый момент, когда снова зацвёл мой красный цветок и я поняла, что ребёнка от Филиппа у меня не будет. Что может быть ужаснее, чем вынашивать ребёнка от нежеланного мужчины? Тогда мне казалось, что эта участь меня уже миновала, но похоже, подобная опасность снова замаячила на моём горизонте, с каждым днём вырисовываясь всё отчётливее… И это наполняло все мои мысли невероятным ужасом, паникой, сильнейшим страхом – хотелось убежать, закопаться в землю и не высовываться оттуда вообще никогда. Что же Филипп сделал со мной? Он не просто обесчестил моё тело, он действительно искалечил мою душу, и наверное, до конца моих дней мысль о неизбежном соитии с мужчиной, пусть даже единожды для продолжения его рода, будет пугать меня до холодного пота и полуобморочного состояния.

Однако, размышляя об этом, я понимала, что мои мысли и настроения немного поменялись. Если раньше я испытывала только страх и ужас, то теперь эти чувства понемногу отступали, и на их место приходило другое, не менее сильное – ненависть. И желание отомстить, которое крепло и ширилось во мне всё больше, разливаясь морем, нет, целым океаном эмоций. Да, я всё ещё боялась других мужчин… Но не Филиппа. Я была уверена, что если бы он появился сейчас передо мной, я бы уже не убежала в страхе прочь, а наоборот, набросилась на него и, сдавив его горло своими пальцами, давила бы изо всех сил, пока не услышала сладостный хруст его ломающихся хрящей и костей…

«Однажды я отомщу», – думала я, собирая оставшиеся вещи в повозку.

«Однажды я отомщу», – думала я на следующий день, когда весь наш лагерь был полностью свёрнут, и племя кочевников отправилось в путь, растянувшись длинной вереницей обоза по степи.

Сидя в седле, я могла видеть всех кочевников, и поражалась их численности. Мне разрешили ехать верхом, и я благодарила судьбу за то, что когда-то давно, ещё в детстве, брала уроки верховой езды, и сейчас усиленно восстанавливала в памяти всё то, что тогда выучила и запомнила. Когда мы выехали в степь, я поразилась её просторам и наверняка бы пришпорила своего коня, чтобы он полетел птицей прочь, как можно дальше от этих чужих и неприятных мне людей. Но мой конь был крепко привязан поводьями к одной из повозок. Впрочем, меня всё равно догнали бы, с грустью думала я. В степи было прохладно, и даже полуденное солнце не прогревало её, и я впервые подумала о том, какой всё-таких холодный климат в этих северных землях. Далеко впереди я видела отряды вождя и его сыновей, а также красивую закрытую кибитку – в ней, как мне сказали, ехали их жёны, элита племени. Мне снова не удалось увидеть никого из этих девушек, да я особо и не стремилась. Время от времени Келим подъезжал к мне, и мы перекидывались парой слов. Он был невероятно рад, что я понимаю таллианский диалект. Говорил в основном он, мне отвечать не хотелось, но я видела, как другие девушки-рабыни пытались привлечь его внимание, особенно одна, Миека – она даже сумела дотронуться до его руки, но юноша даже не взглянул на неё. Келим был вежлив только со мной и принёс мне небольшую крынку молока во время нашей короткой остановки в полдень. Я поблагодарила его, но остальные девушки-рабыни посмотрели на меня с завистью, и мне пришлось разделить молоко со всеми, чтобы хоть как-то смягчить их сердитые взгляды.

Мы ехали весь день, и к концу дня я уже почти не чувствовала своего тела – оно нестерпимо ныло, болела каждая косточка, и уже я с завистью смотрела на кочевников-мужчин, которые даже к вечеру продолжали весело смеяться и разговаривать друг с другом, тогда как у меня едва хватило сил на то, чтобы лечь на наспех расстеленную шкуру и погрузиться в тяжёлый сон.

Рано утром мы продолжили путь, но кочевники-мужчины, как я заметила, выглядели мрачными и уже не смеялись. В воздухе висело какое-то напряжение, и Келим ни разу не подъехал ко мне, а всё время крутился около лидирующих отрядов. Вечером во время остановки я увидела, что кочевники сооружают что-то вроде временного лагеря прямо в степи, и удивилась – похоже, было решено сделать остановку на пару дней.

Сэйса вызвалась разузнать, в чём дело, и ушла – во время пути никто не ограничивал отверженных рабынь перемещаться по временному лагерю. Вернулась она очень мрачной, и остальные девушки сразу набросились на неё с расспросами.

– Буран тяжело болен, – печально сообщила Сэйса. – Никто не может понять, что с ним. Но он, похоже, умирает…

Услышав эту новость, девушки издали громкие испуганные возгласы. Меня оттеснили назад, и я так и не смогла понять, что ещё сказала им Сэйса. Впрочем, я поняла это по их действиям – похоже, рабыням был отдан приказ сидеть в палатке и не попадаться лишний раз на глаза мужчинам, которые, по всей видимости, были очень сердиты и раздасованы из-за болезни Бурана. Девушки расположились на шкурах и начали перешёптываться между собой, строя различные догадки. Я же сидела в стороне ото всех в глубокой задумчивости. Когда я последний раз видела Бурана, он вовсе не выглядел больным. Что же могло случиться за эти пару дней? Ведь из лагеря он не отлучался. Может, ему навредили его враги? Улучив момент, я всё же вышла наружу, подошла к Айне и спросила её:

– А что случилось с Бураном? Чем он болен?

– Не знаю, – сердито ответила мне женщина. – Я ведь не лекарша! А почему ты спрашиваешь? Разве вам не приказали сидеть внутри? – она подозрительно посмотрела на меня, словно пыталась что-то прочитать на моём лице. Я невольно поёжилась, не зная, как лучше спросить.

– Просто… это странно, – наконец, сказала я. – Он же был здоров перед тем, как племя отправилось в путь… А его не кусал алит?

– Кто-о-о? – протянула Айна. Она нахмурилась ещё больше.

– Возможно, здесь его называют иначе, – я торопливо заговорила, пока Айна не прогнала меня. – Маленькая чёрная оса с длинными крылышками! Она летает очень низко и живёт в земле, её даже можно спутать с большим муравьём. Вы можете спросить его?

– Да ты бредишь, – Айна грубо оттолкнула меня к центру палатки. – Ложись спать, нечего придумывать всякие глупости!

– Прошу вас, спросите его! – взмолилась я. – Если это так, то возможно, Бурана ещё можно спасти!

– Меня не подпустят к его палатке. Это разрешено только его жёнам и лекарше! – окинув меня сердитым взглядом напоследок, она ушла, жестом показав мне на палатку. Мне ничего не оставалось, как вернуться внутрь. Многие девушки уже спали, а я села неподалёку от входа в палатку и погрузилась в вспоминания нескольких лет давности.

То лето выдалось прохладным, и стайки алитов начинали миграцию в поисках других насекомых, которыми питались. Одна такая стайка облюбовала наш сад, и садовник Вейт случайно наткнулся на их гнездо в дальней части сада. Гнездо было немедленно уничтожено, но один такой алит всё же укусил Вейта. Тот раздавил маленькую чёрную осу и забыл об этом.

Но ему пришлось вспомнить о том случае через четыре дня.

Яд алитов предназначен только для того, чтобы парализовать свою жертву, но не убивать, потому что алиты предпочитали съедать других насекомых, когда те были ещё живы. Но на человека яд действует иначе. Когда алит кусает человека, он оставляет под кожей кончик своего ядовитого жала, и через несколько дней это жало начинает выделять очень сильный яд, который медленно, но верно убивает пострадавшего. Зачастую к этому времени укус уже заживает, ранка затягивается, и бывает очень сложно увидеть место самого укуса. Если успеть удалить это жало, у человека есть шанс выжить. Обычно счёт идёт на часы. Всё это рассказала мне лекарша Адиэна, которая жила и работала в нашем замке. Она была очень опытной лекаршей, но даже ей не удалось спасти Вейта. Хотя она и сумела вырезать жало, прошло уже слишком много времени, и несчастный садовник в муках скончался. Помню, как ещё почти трое суток замок оглашали его истошные душераздирающие крики. Поэтому я очень надеялась, что Бурана минует эта участь.

Я уже успела задремать, как меня кто-то грубо разбудил, схватив за плечо. Я не успела даже толком разлепить глаза, как уже стояла возле палатки в окружении сразу нескольких человек.

Уже давно стемнело, поэтому трое мужчин держали перед собой зажжённые факелы. Ближайший ко мне молодой мужчина в красивой светлой шкуре на плечах и клинком на поясе пристально рассматривал меня, и в дрожащем свете факелов я узнала его.

– Мансур, – удивлённо пробормотала я.

– Молчать, не говори ни слова, пока я не разрешу! – резко оборвал меня мужчина. Он взглянул на Айну, которая стояла рядом со мной и испуганно улыбалась. Едва младший брат Бурана перевёл на неё взгляд, она сразу сжалась и склонила голову.

– Значит, это она, – процедил Мансур, снова переведя взгляд на меня. – Она сказала, что сможет помочь моему брату?

– Да, господин, – почтительно проговорила Айна.

– Она лекарша?

– Да, господин.

Я изумлённо взглянула на Айну. Зачем она так сказала про меня? Но возражать я боялась, потому что взгляд Мансура не предвещал ничего хорошего. Да и рука дикаря всё время лежала на рукоятке клинка, словно он был готов в любой момент выхватить его. Я заметила, что Мансур смотрел на меня со злостью, как будто это я была виновата в болезни его брата. Но почему он так смотрит?

– Что тебе известно об этих насекомых? – спросил он меня, и я вздрогнула от такого резкого тона. – Ну? Отвечай!

– Если не удалить жало, что человек, которого укусили, умрёт, – пробормотала я. – Но разве…

– Молчать, – снова оборвал меня мужчина. Он кивнул сопровождающим его мужчинам и резко повернулся ко мне спиной.

– Тащите девчонку за мной, – приказал он и быстро пошёл прочь.

Кочевники, выполняя приказ, подхватили меня за руки, хотя я вполне могла идти сама, и повели меня следом за Мансуром. Я послушно шла. А что мне оставалось делать?

Мы шли довольно быстрым шагом. Я оглядывалась вокруг, скользя взглядом по наспех возведённым палаткам и телегам и со сложенными на них вещами. Дул довольно сильный ветер, и я поёжилась от холода. Кто-то из мужчин накинул мне на плечи длинную шкуру, и я машинально завернулась в неё, но она оказалась тонкой и почти не согревала. Однако временный лагерь был маленький, палатки стояли довольно плотно одна к другой, и поэтому совсем скоро мы оказались возле палатки Бурана. Мансур вошёл туда первый, а затем мужчины затолкнула туда меня.

В палатке на шкурах лежал человек. Мне не понадобилось много времени, чтобы узнать в нём Бурана. Правда, сейчас он выглядел совсем иначе – его красивое лицо было искажено болью, а зубы крепко стиснуты. Похоже, он делал неимоверные усилия, чтобы не кричать. Рядом с ним сидела немолодая женщина, похожая на лекаршу с уставшим лицом. Она что-то размешивала в большой деревянной миске. В палатке сильно пахло какими-то травами.

Больше я ничего не успела разглядеть, потому что Мансур шагнул ко мне и схватил меня за подбородок, приближая моё лицо к своему.

– Ты должна спасти моего брата, – приказал он. – Вырежи жало из его тела, иначе я тебя убью.

Мансур протянул мне длинный тонкий кинжал в красивых ножнах, который лежал у изголовья Бурана. Возможно, это был его клинок, но сейчас Мансур протягивал его мне.

Я растерянно смотрела на клинок и не знала, что ответить. Да, я слышала из рассказов лекарши и слуг, что именно сделала тогда Адиэна, но сама я никогда такого не делала и даже не присутствовала ни при чём подобном. Да разве бы допустили к больному слуге молодую графиню Нарбуртскую? Однако прежняя графиня давно умерла. Встряхнув волосами, я взяла клинок и медленно подошла к Бурану.

Он лежал неподвижно. Его грудь вздымалась от частых и неглубоких вдохов. По всем признакам было видно, что ему очень плохо, но я понимала, что ему будет ещё хуже, если не вырезать ядовитое жало. Приблизившись к лежащему мужчине, я сбросила накинутую на меня шкуру, потому что она мне мешала, и невольно остановилась в паре шагов от Бурана.

Мужчина был практически полностью обнажён. Несколько шкур, которыми он был укрыт, практически ничего не скрывали, потому что мечущийся от боли Буран невольно подмял их под себя почти полностью. По сути, на нём сейчас не было ничего, кроме коротких штанов. Я увидела его мощное мускулистое тело, слегка покрытое волосами на груди, со светлой кожей практически без загара, упругие бицепсы, делающие его руки очень сильными на вид. Невольно мой взгляд скользнул ниже, по его плоскому животу, и остановился на выпуклости в паху, которая даже сейчас бросалась в глаза. Когда я подумала о том, что скрывается за этой тонкой тканью штанов, меня обдало жаром.

И страхом.

Голый мужчина.

Через очертания лежащего человека вдруг ясно проступил силуэт другого мужчины, который сделал мне очень-очень больно.

Филипп. Я думала, что воспоминания уже поблёкли в моей памяти, но при виде голого мужчины они встали передо мной, как плотная несокрушимая стена, ошарашивая своими чёткими деталями, будто всё это произошло только вчера. Я и не думала, что мой мозг мог сохранить такие жуткие подробности…

Я невольно зажмурилась. Это было чисто инстинктивное действие. Я скорее поняла, чем почувствовала, что медленно отступаю назад – шаг за шагом. Только бы оказаться подальше отсюда! И плевать, что это совсем другой мужчина, и что он не в состоянии сейчас насиловать меня. Всё равно. Я боюсь! Я смертельно боюсь!..

Кто-то стоял за моей спиной, и я невольно наткнулась на него. Обернувшись, я увидела лекаршу. Она смотрела на меня со странным выражением лица. Морщинистое лицо пожилой женщины сразу будто отрезвило меня. Я огляделась и увидела не роскошную спальню Далеанорского замка, а холщовые стены палатки и стоящих возле выхода кочевников, Мансура и беспомощного Бурана, который корчился на полу от нестерпимой боли. Похоже, никто больше не мог помочь ему, кроме меня.

Сделав глубокий вдох, я крепко сжала рукоятку оружия. С кинжалом в руке мне уже не было так страшно. Я почувствовала, что могу себя защитить. Если бы тогда, в тот далёкий день, в моей руке оказался этот клинок! Я бы не задумываясь всадила его Филиппу в его наглое ухмыляющееся лицо. А ещё лучше, я бы воткнула клинок ему в пах, и оставила бы так, чтобы он истёк кровью, как истекала тогда я, и сдох на моих глазах. А ещё лучше…

Я выпрямилась. Я поняла, как именно хочу отомстить. Убивать его будет слишком гуманно. Будет лучше, если я собственноручно кастрирую этого гада, но оставлю жить, чтобы он всю оставшуюся жизнь помнил меня и свою ошибку.

Лекарша слегка подтолкнула меня в спину, и я очнулась вторично. Теперь мне уже не было страшно, я была полна решимости. Быстро преодолев нужное расстояние, я склонилась над Бураном.

Его повязка на руке почернела. Похоже, лекарша пыталась пропитать её каким-то лечебным отваром, но сделала только хуже. Я осторожно поддела острием край повязки и разрезала её. Грязные полоски ткани упали на землю, обнажив маленькую почерневшую ранку.

Вот оно.

Я не была уверена, что это именно та самая рана, и понимала, что у меня только один-единственный шанс. Если я ошибусь…

Все выжидающе смотрели на меня. Тянуть дальше не было смысла. Я осторожно поднесла клинок к коже и, задержав дыхание, быстрым ударом вонзила клинок в рану.

Буран всхлипнул и дёрнулся, закусив губы. Он мелко дрожал от боли, но я восхитилась его мужеством, потому что он мог сдерживать свои крики. Тонкая струйка крови побежала по его руке, капая на землю густыми каплями. Но в этот же самый момент я услышала какие-то крики и возню за пределами палатки. Кто-то встревожено кричал, и этот голос подхватили несколько других голосов.

– Что там происходит? – с досадой спросил Мансур.

– Напали! На нас напали! – в палатку вбежал один из кочевников и тут же выскочил наружу. Выругавшись под нос, Мансур последовал за ним. В палатке остались только Буран, лекарша и я.

Но у меня не было возможности выяснить, что именно происходит снаружи. Медлить было нельзя. Я осторожно повернула лезвие в ране, стараясь зацепить то, чего там могло и не быть, и молилась про себя.

Да!

Кончик клинка зацепился за что-то жесткое, но практически сразу сорвался. Я сделала несколько попыток, неловко орудуя клинком в ране, и кровь продолжала обильно течь, а я никак не могла вытащить застрявшее жало, которое засело невероятно глубоко. Кровь заливала рану, и моя спина вся покрылась потом от напряжения, ведь мне пришлось сесть на корточки и наклониться над раной довольно низко. Никогда в жизни я не видела столько крови. Запах крови щипал мне ноздри, но это не пугало меня – он напоминал мне тот, что я чувствовала тогда, когда Филипп надругался надо мной, и желание отомстить прочно удерживало меня на этом краю сознания, не давая сбежать в небытие. Наконец, я почувствовала, что жало выходит. Поддев его кончиком лезвия, я наклонила клинок, а затем очень осторожно взяла за край показавшееся жало и резко выдернула.

В моей руке была крошечная чёрная иголка алита, смертоносного насекомого.

Лекарша тут же отстранила меня назад, начав перевязывать рану Бурана. А я медленно отходила к выходу, незаметно убирая клинок в ножны, так неосмотрительно оставленные Мансуром на земле возле выхода из палатки. Также кто-то оставил и длинный дорожный плащ, раздобытый, похоже, в одном из последних набегов на ближайшие посёлки. Никто не пытался остановить меня, и я очень быстро забрала плащ и спрятала клинок, воткнув его за пояс и пропустив под одеждой вдоль бедра. Мне пришлось проделать небольшую дыру в своём платье, но клинок прочно зацепился рукояткой за разрез в ткани, и его практически не было заметно в складках моей одежды. Теперь у меня было оружие, и я решила предпринять отчаянную попытку побега… Воспользуюсь суматохой снаружи и темнотой этой ночи и попытаюсь сбежать из племени кочевников. Кто знает, будет ли у меня ещё такой шанс или нет.

Бесшумно выскользнула из палатки – и замерла, наблюдая ужасающую картину. Вокруг меня бегали кочевники, размахивая оружием и зажжёнными лампами и факелами, и громадные собаки с лаем и воем прыгали вокруг, словно что-то искали. Холодный степной ветер сразу окутал меня, нещадно выдувая из-под одежды остатки тепла, и я поёжилась. Но искать другую одежду не было времени – я увидела неподалёку от палатки телегу, и она была распряжена: одну лошадь, по-видимому, выпрягли оттуда, а вторая осталась. Лошадь испуганно озиралась и фыркала. Я сразу подошла к ней, прикидывая, сколько понадобится времени, чтобы выпрячь её и забраться в седло. Не очень много… Я огляделась и вдруг увидела громадную собаку, которая подбежала ко мне и остановилась, оскаливая пасть. Я замерла, как парализованная, надеясь, что она побежит дальше, но псина как будто прочитала по моему лицу мои намерения, и ей они категорически не понравились. Она начала глухо и грозно рычать, пристально глядя мне в лицо, а затем начала наступать на меня, словно собиралась укусить. Я попятилась назад и выхватила клинок, решив атаковать, если собака нападёт.

Но тут произошло нечто совершенно невероятное.

От собаки отделилась её полупрозрачная копия.

Один только контур, но он светился слабым синеватым светом.

Собака зарычала снова, и на этот раз я была уверена, что голосов уже двое.

Что за чертовщина тут происходит? Или я сплю?

Пока я испуганно смотрела на собаку, чьи-то руки крепко обхватили меня сзади за талию. Я инстинктивно дёрнулась, и первым моим порывом было спрятать клинок, поэтому я торопливо засунула его в прорезь своего платья, который, к счастью, оказался ниже сомкнувшихся на моей талии объятий. Обернувшись, я увидела Келима. Он стоял прямо позади меня, и наши лица чуть не столкнулись. Мы были почти одного роста. Несколько секунд я мучительно колебалась, не вонзить ли клинок в него и не пуститься ли бежать, а там будь что будет. Но в последний момент я не решилась. Если б не Келим, а другой кочевник, наверное, я бы и смогла убить… Однако этот юноша был добр ко мне. Выражение его лица было очень необычным, мне показалось, он жадно вдыхает воздух, как будто нюхает меня. Поймав мой удивлённый взгляд, он слегка покраснел.

– Что ты тут делаешь? – спросил он, а затем его взгляд упал на рычащего пса. Келим чуть отстранил меня и бросил какое-то короткое слово, похожее на резкую команду. Пёс сразу развернулся и убежал – вместе со своей призрачной копией. Я выдохнула с облегчением и окинула юношу уже другим, на этот раз благодарным взглядом.

– Вот ты где, – услышала я сердитый голос Айны, и женщина оказалась рядом со мной. Она схватила меня за руку и грубо потащила за собой. Келим успел одной рукой придержать меня за талию.

– Ты ничего не видела, понятно? – шепнул он мне. Я удивлённо приподняла брови, но Айна, бормоча под нос ругательства, уже с силой тащила меня в сторону шатров, где сидели остальные отверженные рабыни.

Пока мы шли обратно, я несколько раз огляделась по сторонам и успела увидеть другие прозрачные силуэты громадных псов, которые бегали вместе с кочевниками по нашему временному лагерю в степи. Но Айна смотрела только под ноги и постоянно одёргивала меня, чтобы я не озиралась. Значит, она тоже в курсе, что происходит? Почему же мне нельзя смотреть на этих странных животных?

Грубо зашвырнув меня в шатёр, Айна ушла, а я присела на свою шкуру, пытаясь осознать всё то, что произошло. Что за странная магия присутствует в этом племени дикарей? Я никогда не видела и даже не слышала ни о чём подобном. Остальные рабыни уже спали, и я поняла, что шум в лагере постепенно затихает. Похоже, нападение удалось отбить, и мужчины постепенно возвращались в свои шатры. Но не только странные призраки собак занимали моё сознание.

Странное ощущение в моём теле взбудоражило целый ворох непрошеных мыслей, давая им совсем неожиданное направление.

После того, как я стояла так близко к практически обнажённому мужчине, касалась его горячей кожи, все мои чувства и инстинкты были обострены до предела. А нежные прикосновения Келима расслабили меня, вызвав во всём теле какую-то незнакомую прежде истому и слабость. Необъяснимо, но я ощущала сильный жар и томление внизу живота, хотя всем умом понимала, что оно вызвано вовсе не этим хрупким юношей, который меня обнимал всего несколько минут назад. Однако впервые за всё время мужчина проявил ко мне нежность. И страсть – пускай неопытную, но это было очень мило, и мои губы невольно растягивались в улыбке. Может, Айна и права, мне стоит поближе познакомиться с этим молодым дикарём… Но почему-то при мыслях о нём моё сознание упорно воскрешало другой образ – крепкое и мощное тело Бурана с налитыми мышцами, и чуть прикрыв глаза, я представила себе вместо его лица лицо графа Григориана…

Картинка получилась очень соблазнительной, так что я грустно вздохнула, мгновенно прогоняя этот образ. Ни к чему тешить себя иллюзиями. Скорее всего, мне никогда не встретиться с графом. Да и захочет ли он сам видеть меня после того, что со мной случилось…

Постепенно усталость от долго дня начала брать своё, и я стала погружаться в дремоту.

Мы простояли там ещё почти двое суток. За это время я всего лишь несколько раз выходила из шатра, и каждый раз Айна сердито загоняла меня обратно. Мне и самой не хотелось попадаться на глаза кочевникам. Похоже, Бурану лучше не становилось, и я то и дело натыкалась на неприязненные взгляды мужчин. Из-за того, что я впала в немилость, мне почти не доставалось еды, и даже Келим ни разу не навестил меня. Однако ещё через день лагерь облетела радостная новость, что кочевники решили продолжить свой путь. Лагерь быстро собрали, и не смотря на то, что уже приближался вечер, наш большой караван двинулся дальше по степи.

Мне пришлось ехать верхом, и спрятанный под одеждой клинок неприятно касался моей кожи под штанами, хотя мне и удалось обмотать ножны куском жёсткой ткани. Однако ножны под одеждой всё равно сильно натирали. Тем не менее, с кинжалом я чувствовала себя намного спокойнее и увереннее. Я не знала, искал ли кто-то пропажу, да особо и не задумывалась над этим – я была почти уверена, что если и смогу применить его здесь, скорее всего, это будет мой первый и последний раз, кочевники тут же перережут мне горло, а после этого не всё ли равно, что станет с клинком. Возможно, его вернут хозяину, а моё безжизненное тело бросят на землю под копыта коней и отправятся дальше, и лишь холодный степной ветер будет трепать мою одежду и запорашивать пылью кожу.

Мы шли всё дальше и дальше на север, слегка отклоняясь к востоку, и как я поняла, постепенно приближались к границе Цуара – большого государства, которое по своей территории мало уступало Ишерианскому королевству, но политически и экономически было гораздо более слабым. Оно было разделено на несколько мелких княжеств, которые по большей части враждовали друг с другом. Цуар омывался северным и северо-восточным морями, и только благодаря этому ещё как-то мог выживать благодаря хорошо поставленному рыбному промыслу в столице самого большого княжества Крудумен и добыче больших северных медведей, которых там водилось в большом количестве и чьё мясо и шкуры были чуть ли не основными ресурсами государства. И хотя медведи могли представлять опасность и кочевому племени дикарей, в котором находилась я, выбранное вождём Халуаном направление внушало мне оптимизм – чем ближе мы были к границам Цуара, тем больше шансов на спасение у меня появлялось. Цуар граничил с Ишерианом и, в отличие от Таллиана, не враждовал с ним. Попав на территорию Цуара, я с огромной долей вероятности смогу вернуться на свою родину.

«Только бы суметь сбежать… Только бы суметь сбежать», – твердила я себе.

Кочевое племя сделало очередную остановку неподалеку от устья крошечной реки Сон, прозванную так за то, что воды её текли очень медленно. Казалось, река попросту спит, и было удивительно, что она не замерзала даже в самые холодные зимы. Обо всём этом рассказала мне Сэйса, которая хорошо знала это место. Но несмотря на наше некое подобие дружбы, я даже ей не раскрыла тайны украденного кинжала. Я ещё какое-то время надеялась, что мы продолжим путь, но потом поняла, что на этот раз кочевники обосновались здесь надолго – место было удачным, близко к воде, и поблизости была густая роща, где росло много деревьев с крупными северными орехами, которыми кормили даже лошадей. И разумеется, рабынь вроде меня. Поэтому с самого первого дня мне вместе с остальными отверженными пришлось ходить в эту рощу и набирать там внушительных размеров корзинки крупных плодов.

Буран выжил, и моя немилость сменилась чем-то вроде небольшой привилегии, заключаемой в лишнем получасе времени для отдыха. Кочевники постепенно оживились и повеселели, и даже стали устраивать учебные бои неподалёку от лагеря. И на этот раз я использовала каждую возможность, чтобы понаблюдать за ними.

Такая близкая возможность побега постоянно держала меня в напряжении, и мне нужно было чем-то занять себя даже в редкие минуты покоя. Я постоянно смотрела на юго-восток, туда, где надеялась увидеть гряды Шонгелерских гор. Но мы были ещё слишком далеко от них, и моя энергия от бесконечного ожидания требовала выхода. Насмотревшись на то, как ловко кочевники орудуют клинками и саблями, я брала корзинку и отправлялась в лес за орехами. Набрав плодов, я оставляла корзинку у дерева и, достав клинок, пыталась упражняться с ним, повторяя те движения воинов, что видела. Сделав отметку на толстом стволе орехового дерева, я пыталась с расстояния попасть в неё клинком. Постепенно мои неуклюжие движения становились чётче, увереннее и быстрее. Я уже могла попасть в отметку с расстояния более чем в четыре шага. В один из таких дней я, как обычно, упражнялась на поляне, забыв обо всём. Тщательно прицелившись, я как обычно метнула клинок, попав ровно в центр маленького кружочка.

И вздрогнула, когда неожиданно рядом с моим клинком вонзился ещё один, точно такой же.

Обернувшись, я в ужасе замерла. В нескольких шагах от меня стоял Буран и пристально смотрел на меня.

Я молча взирала на него, не в силах произнести ни слова. Мужчина был в своей обычной одежде дикаря – коротких кожаных штанах с широким ремнём, где висело несколько видов оружия, таком же кожаном жилете с прорезями и пушистой звериной шкурой на плечах. Свои светлые волосы он собрал назад в хвост, и уже знакомый мне золотой венец сейчас почти сливался с золотистым цветом его волос. Пожалуй, Буран был одет чуть теплее, чем когда я видела его последний раз – возможно, из-за недавней болезни, которую он перенёс. Впрочем, больным он не казался, хотя его кожа сейчас, в лучах заходящего солнца, отливала светло-бронзовым оттенком, а не медью, а глаза не казались такими чёрными, какими я их запомнила при свете костра. Похоже, они были просто серыми. Тем не менее, я растерялась под этим пристальным, пронизывающим и чуть насмешливым взглядом.

А Буран не растерялся. Он молча подошёл к дереву и по очереди выдернул из него клинки – сначала свой, потом мой, слегка подкинул их в руке, а затем посмотрел на меня. На его руке, где я делала надрез, всё ещё была тонкая тканевая повязка. Я виновато опустила глаза, ожидая, что он станет упрекать меня, но он только ухмыльнулся.

– Я уже минут десять наблюдаю за тобой, – сказал он. – Ты очень стараешься, но сам клинок держишь неправильно. И вообще, такой клинок плохо подходит для метания.

Немного осмелев, я подошла поближе.

– Другого нет, – призналась я.

– Я так и понял, – Буран усмехнулся. – Где ты его взяла, спрашивать не буду, потому что и так это знаю. Это мой клинок, и я его искал.

У меня упало сердце.

– Ты его заберешь? – спросила я. – Меня накажут?

Буран задумчиво покрутил клинок в руках.

– Насколько я знаю, он у тебя уже почти с неделю, – всё так же задумчиво проговорил он. – Если б ты нанесла кому-то вред, мне бы уже сообщили. Значит, ты не собираешься убивать кого-то из рабынь или кочевников, иначе давно бы уже сделала это. Кого же ты хочешь покарать, графиня?

Моё сердце вторично провалилось в желудок.

– Я не графиня, – сразу ответила я, но под пристальным взглядом Бурана поняла, что вилять и врать бесполезно. – Хорошо, я поправлю себя. Я больше не графиня. Такой ответ устраивает?

– Более-менее, – мужчина усмехнулся. Он смотрел на меня так, будто видел насквозь все мои внутренности. – Неужели кто-то из отвергнутых тобой поклонников досадил тебе настолько, что ты до сих пор не можешь забыть его?

Буран говорил иронично, но внутри меня всё разлилось жаром, потому что в какой-то мере он попал в самую точку. Пока я растерянности и гневе делала вдох-выдох, мужчина уже оказался рядом со мной. Я испуганно замерла, Буран сделал несколько быстрых изящных взмахов, и лезвие его ножа блеснуло прямо перед моим горлом.

– Обидчика нужно бить вот сюда, – он легонько провёл острием по моей коже и почти сразу убрал клинок. – Один быстрый удар, не дающий никаких шансов на вживание. Если действительно хочешь получить этот клинок насовсем, приходи в мой шатёр сразу, как сядет солнце. Заберёшь его и сможешь делать, что хочешь. Поняла?

Он усмехнулся, глядя на меня с высоты своего роста. Развернувшись, он направился прочь от меня, а я словно очнулась и одним прыжком оказалась около него. Схватила за руку чисто инстинктивно, так что Буран изумлённо обернулся на меня, и я сразу отпрянула.

– Научи меня! – взмолилась я.

– Не понял.

Буран приподнял брови и окинул меня взглядом снизу вверх и обратно.

– Научи меня правильно убивать! Обращаться с оружием. Метать клинки и сражаться на мечах.

– Весёленькая просьба, – Буран усмехнулся, всё ещё удивлённый. – Зачем мне это делать?

– Я спасла тебе жизнь, – выпалила я. – Время платить по счетам!

– Странные слова для графини, – мужчина покачал головой, но мои слова, похоже, смутили его. – Если я буду учить этому всех наших рабынь, то они перережут глотки кочевникам-мужчинам и разбегутся по степи. Ты тоже планируешь побег?

Я молчала, стиснув зубы, но взгляда не опустила. Похоже, Буран был удивлён этому. Он поднял руку и слегка потрепал меня по подбородку.

– Ты красивая девушка, – сказал он. – Неужели ты хочешь стать убийцей?

– Нет. Но я хочу отомстить… одному очень плохому человеку.

– А ты мне расскажешь, кто это? Может, я его знаю.

– Вряд ли ты знаешь этого человека. Он живёт далеко отсюда.

– Ладно, – Буран усмехнулся. – Жду тебя в своём шатре. Отнеси эту корзинку и приходи. Может быть, у тебя и получится уговорить меня.

…Осторожно откинув полог шатра, я заглянула внутрь. Охрана пропустила меня беспрекословно – похоже, их уже предупредили о том, что я приду. Внутри шатра было темно, и только пара свечей слабо освещала ворох шкур в дальнем углу. Я осторожно вошла – и почти мгновенно на моей талии сомкнулись крепкие мужские руки. Вздрогнув, я слегка повернула голову и почти натолкнулась на лицо Бурана, которым он прижался к моей шее и сейчас жадно вдыхал мой запах. Я почувствовала, что дрожу – не то от страха, не то от волнения. Но возбуждённый мужчина не замечал или просто не обращал внимания на мои эмоции. И хотя он ясно слышал моё прерывистое дыхание, он всё равно уверенно потянул меня к груде мягких шкур, а сам тем временем мягко, но настойчиво стягивал с меня незатейливую одежду. Я слабо сопротивлялась, не в силах произнести ни слова, и Буран, похоже, принял это за согласие. Его губы блуждали по моим плечам и спине, а руки сильно и чувственно массировали мою грудь сначала через одежду, а затем уже без неё. Я почти не чувствовала своих ног, во рту всё пересохло, и я смогла произнести лишь сдавленный писк, когда Буран мягко подтолкнул меня на шкуры и опустился рядом, переворачивая меня на спину и стягивая с меня уже приспущенные штаны. Но когда я почувствовала пальцы мужчины на своих лодыжках, внезапно ощутила новый приступ ледяного ужаса, который схватил меня изнутри с такой силой, что я взвыла и начала вырываться изо всех сил. Буран удивлённо отстранился назад, удерживая меня в объятиях. В его глазах я увидела отблески свечей, и это напугало меня ещё больше – на меня словно смотрели глаза хищника.

– Что с тобой? – разочарованно спросил Буран. – Ты разве сама этого не хочешь?

Вместо ответа я разрыдалась. Глупо и позорно. Я ожидала, что мужчина вышвырнет меня из палатки, с такой злостью он смотрел на меня, но когда я расплакалась, он лишь сердито поджал губы.

– Так, успокаивайся, быстро, – приказал он. – Вытирай слёзы и уходи, если передумала. Но тогда не рассчитывай на мою милость.

– Ты… ты просто не знаешь, – я всхлипнула последний раз, с огромным усилием заставляя себя успокоиться. – Просто… этот человек… которому я и хочу отомстить… Прости, – развернувшись, я направилась прочь из шатра, но Буран удержал меня, с силой надавив на плечо и заставляя сесть.

– Рассказывай, что произошло, – приказал он. – И что этот человек сделал с тобой.

...Сидя на мягкой шкуре с опущенными глазами и перебирая в пальцах мягкий краешек, я тихим голосом, почти полушёпотом, рассказывала о Филиппе. Возвращаясь мыслями в те события, я почему-то испытывала ужасное чувство вины. Сейчас, спустя месяцы, мне казалось, что я сама во всём виновата. Что думал Буран, я не знала, потому что он ничего не комментировал, а просто молча слушал. Закончив на том, как я оказалась в лагере кочевников, я замолчала и осторожно взглянула на мужчину. В полутьме мне показалось, что он задумчиво покусывает губы.

– Значит, вот почему тебе остригли волосы, – произнёс, наконец, он. – Очень печальная история. Мне тебя жаль.

Он сказал это спокойным голосом, без насмешки, но я вся вспыхнула негодованием.

– Не надо меня жалеть, – возмутилась я. – Наверное, я сама виновата во всём…

– Почему же тогда ты хочешь мстить?

Я замялась, не зная, что ответить. Гнев и возмущение клокотали во мне, но это был гнев на саму себя. Буран усмехнулся и, протянув руку, слегка погладил меня по щеке.

– Ты смешная, – заявил он вдруг. – И ты мне нравишься. А то, что с тобой случилось… Думаю, я могу стереть эти неприятные воспоминания.

– Неужели, – я сама не успела понять, что произношу это с иронией.

– Я принял решение, – Буран слегка хлопнул ладонями по своим коленям. – С сегодняшней ночи ты будешь считаться моей новой женой. Добро пожаловать в гарем сына вождя!

– Что? – я подскочила, удивлённо глядя на него. – Ты хочешь сказать, что я…

– Да, ты получила повышение, – Буран широко улыбнулся, и в темноте я увидела его белоснежную улыбку. – Я ведь тебе жизнью обязан. Ты сама сказала, что пришло время платить по счетам.

Некоторое время я смотрела на Бурана, не мигая. А он, ухмыляясь, подтянул меня к себе, сжимая в крепких объятиях. На какой-то миг я снова напряглась, но мужчина начал поглаживать меня по спине и плечам и медленно, неторопливо целовать, так что постепенно я успокоилась и начала расслабляться в его объятиях. Удивительно, что обычный дикарь из племени северных кочевников обращался со мной нежнее, чем элегантный и ухоженный дворянин Филипп. Чуткие пальцы осторожно скользили по моей коже, оставляя томительное и приятное ощущение на ней после этих прикосновений. Меня охватило чувство покоя и расслабленности в этих опытных и уверенных руках, я решила отдаться им полностью. Буран одобрительно улыбнулся и поцеловал меня, взъерошивая руками мои уже отросшие волосы. Слегка подтолкнув, он уронил меня на ворох мягких шкур.

Я тяжело дышала, разглядывая в полутьме его мощный силуэт. Буран скинул полностью свою одежду, и слабый свет свечей обволакивал его могучие мышцы таинственным сиянием. На какой-то момент мне даже показалось, что я снова вижу силуэт призрачного пса. Уложив меня на спину, Буран навис надо мной, покрывая мою шею и грудь поцелуями. Его сильные пальцы чувственно ласкали мои соски и зону вокруг них, что было удивительно приятно. Я неуверенно протянула руки и коснулась его груди. Меня поразила плотность его мышц, они были словно стальные. Раздвинув мои ноги, мужчина продолжал удерживать меня руками за плечи, и я с трепетом ощутила прикосновения к своему цветку его горячего возбуждённого члена, который колом упирался в меня. Я тяжело дышала от страха и волнения, но Буран безошибочно раздвинул мои складочки и слегка провёл по ним головкой члена, вызывая мой слабый стон. Ощущения были очень волнующие и приятные. Краем сознания я надеялась, что он не будет проникать внутрь, и сосредоточилась на этих сладостных и невероятно интимных поглаживаниях. Но тут Буран одним резким и сильным движением вошёл в меня на всю длину. Я вскрикнула от неожиданности и полноты этого ощущения, непроизвольно сжимая ноги, потому что ожидала последующую за этим нестерпимую боль. Но боли не было, хотя я чувствовала мужское естество глубоко внутри своего тела. Буран почти сразу начал двигаться, проникая ещё глубже, и его сильные ритмичные толчки заставили меня широко раздвинуть ноги и полностью отдаться этому новому, незнакомому, но упоительно прекрасному ощущению.

Это было восхитительно! Каждая клеточка моего возбуждённого тела словно впитывала энергию его движений. Буран постепенно наращивал темп, распластав меня на шкуре, и буквально вколачивался в меня, я тихо вскрикивала, закидывая голову от удовольствия. Было что-то невероятно волнительное и порочно возбуждающее в этом соитии с дикарём на ворохе шкур, при скудном свете свечей, которые отбрасывали на стены палатки наши трепещущие тени. Несмотря на то, что за стеной завывал холодный степной ветер, мы оба были мокрые от пота. Издав почти звериный рык, Буран весь затрясся, двигаясь умопомрачительно быстро, и я вдруг ощутила, как он делает резкие и глубокие погружения, содрогаясь всем телом, а внутри меня разлилось тепло его семени. Буран почти сразу вышел из меня, но прежде, чем я успела что-то понять, он оказался лицом между моих ног. Чуть приподняв мои бёдра, он с силой впился губами в мою самую чувствительную точку между ног, лаская её языком. Моё возбуждение достигло максимального пика, я словно взорвалась изнутри, испытывая невероятное по силе блаженство, которое вырвалось наружу сладострастными криками. Я даже в какой-то момент испугалась, что издаю слишком много шума, но Буран шепнул мне:

– Кричи! Пожалуйста, не сдерживайся. Мне очень нравится, когда моя женщина кричит.

Но я только смущённо захихикала, закрывая ладонями лицо. Возбуждение постепенно угасало, оставляя после себя приятную истому и лёгкую усталость. Буран лёг со мной рядом и закрыл нас обоих большой шкурой. Обняв меня за плечи, он коротко поцеловал меня в лоб. Я ещё какое-то время просто лежала так, глядя на дрожащее пламя свечей и прислушиваясь к своим ощущениям. Моё тело немного побаливало, но душевно я ощущала себя гораздо лучше, мне стало значительно легче. Как будто груз, сваленный на меня после той ночи с Филиппом, частично упал с моих плеч. Почему же мне не было так больно, как в тот раз? Может, всё дело в размерах? Филипп, который буквально разорвал меня в ту ночь, показался тогда мне огромным, но может, потому, что тогда я была невинна, и мужчина взял меня силой? Возможно ли, что Буран, огромный и мускулистый, обладает не настолько громадным мужским естеством? Осторожно приподняв край шкуры, я посмотрела вниз, между ног лежащего Бурана, но почти сразу же стыдливо опустила полог обратно. Нет, я пока не готова сравнивать.

– Ты очень хороша, – пробормотал полусонный Буран. – Кажется, я не ошибся с выбором…

Я подняла голову, заглядывая в его лицо, и увидела, что он уже крепко спит.

… Рассвет наступил – холодный и ветреный, как всегда в степи. Открыв глаза, я увидела себя в незнакомом шатре и в какой-то момент даже испугалась. Приподнявшись на локте, я огляделась и узнала эти шкуры и свечи в дальнем углу, которые сейчас были погашены. В палатке больше никого не было, кроме меня. Моя одежда, скомканная, валялась на полу. Я села на шкуре и подтянула её к себе, чтобы одеться. Тут полог палатки открылся, и испуганно прикрыла обнажённую грудь краем шкуры. К счастью, это была всего лишь одна из рабынь, которую я раньше не видела. Девушка поклонилась мне, и я удивлённо приподняла брови. Неужели она тоже в курсе, что я бывшая графиня?

– Господин Буран приказал принести вам это, – она показала комплект одежды, состоящий из длинного платья, штанов под них и меховой накидки на плечи и голову в виде капюшона. Всё это было довольно нарядным и вместе с тем удобным даже для передвижения верхом, если отряд кочевников вдруг стремительно отправится дальше. Пока я приходила в себя от удивления, девушка огорошила меня ещё одной новостью.

– Я нагрела вам воды, чтобы вы могли помыться, госпожа, – доложила она. – Следуйте за мной.

Пребывая в недоумении, я натянула свою старую одежду и последовала за рабыней. К счастью, нам не пришлось долго идти – большая лохань с водой ожидала меня сразу за шатрами, где было обустроено что-то вроде девичьей купальни вместе с сушкой одежды. На вбитые в землю небольшие столбы были натянуты куски ткани и шкур, а внутри той маленькой полуоткрытой палатки на земле стояла лохань и несколько вёдер горячей воды. Вокруг ходили другие, незнакомые мне рабыни – они стирали, носили и складывали какие-то вещи. Я с интересом разглядывала это место, но вода в вёдрах остывала, и девушка-рабыня мягко подтолкнула меня к палатке. Я поспешно сбросила старую одежду и погрузилась в горячую воду, застонав от наслаждения, а девушка принялась растирать моё тело пучком сухой душистой травы.

Закончив с купанием и переодевшись в новую одежду, я ощутила блаженство, которое не испытывала уже много месяцев. Рабыня расчесала мои волосы и уложила их в простую, но красивую причёску. Я пыталась осторожно расспросить девушку, что теперь будет со мной, но смогла выведать только её имя – Латта. Она была из Таллиана, поэтому не особо стремилась отвечать на мои вопросы. А может, ей просто неприятно было прислуживать такой же рабыне, как и она сама. Закончив с моим внешним видом, Латта доложила, что Буран будет ждать меня в роще после завтрака. Затем Латта повела меня к костру за шатрами, возле которого сидело несколько девушек в хорошей одежде. Они что-то ели и разговаривали, уже отсюда я слышала их весёлый смех. Но когда мы подошли к ним, девушки как по команде обернулись и замолчали. Две девушки были мне незнакомы, а третью я узнала – высокая красавица с длинными черными волосами, окутывающими её плечи и спину подобно шлейфу. Красавица взглянула на меня и хмуро поджала губы.

Это была Динара, и наши взгляды встретились.

Я не умела читать мыслей, но по одному её взгляду поняла – это знакомство не сулит мне ничего хорошего, ибо нет ничего опаснее и коварнее, чем женская ревность...

Динара презрительно скривила красивые пухлые губки.

– Что она здесь делает? – возмущённо спросила она остальных девушек. – Почему её не отвели к остальным рабыням?

– Так приказал Буран, – тихо ответила Латта и, поклонившись, отошла от нас. Я неуверенно стояла возле костра, не зная, что мне делать. Но затем всё-таки присела неподалёку. Динара сразу вскочила, швыряя свою тарелку с едой на землю и окидывая меня гневным взглядом.

– Я не собираюсь сидеть рядом с ней! – с ненавистью прошипела она и, резко развернувшись, быстрым шагом ушла прочь. Остальные девушки проводили её взглядами. Затем та, что сидела ближе ко мне, сказала:

– Не обращай внимания. Иди к нам поближе.

Я сразу же пододвинулась к ним, разглядывая лица этих двух молодых женщин. Одна была со светлой кожей и волосами почти белого цвета, такими длинными, что когда она сидела на земле, волосы стелились по земле густыми прядями. У корней волосы девушки были собраны в нехитрое плетение, и я невольно подумала, что её волосы даже длиннее, чем кажутся. Лицо девушки было чуть вытянутым, нос слегка вздёрнут, а большие бледно-голубые глаза смотрели так, будто девушка постоянно пребывала в состоянии лёгкой задумчивости. Одета она была в длинное тёплое платье с рукавами, украшенное светлым мехом какого-то дикого животного, и узкие штаны, на ногах – высокие сапоги с таким же светлым мехом.

– Меня зовут Хадия, – представилась она. – А ты, по всей видимости, Аврора?

– Разве вы меня знаете? – я удивилась.

– Наслышаны, – немного прохладно ответила вторая девушка. Она казалась старше Хадии, и, напрягая память, я вспомнила её имя – Элиан, жена вождя. У неё были длинные тёмно-медного оттенка волосы, не рыжие, а скорее коричневые, слегка волнистые, которые волнами струились по её плечам и спине. Лицо девушки было круглое и строгое, полные губы лежали в слегка надменной полуулыбке. Чёрные, слегка раскосые глаза смотрели холодно. На лбу девушки блестел красивый серебряный обруч с рубинами. Одета жена вождя была в похожее тёплое платье с такими же обтягивающими штанами под ними, только мех на её платье был иссиня-чёрного оттенка, который отсвечивал красивыми завораживающими бликами. Пока я разглядывала этих двух девушек, незнакомая девушка-рабыня подала мне порцию еды. Я заглянула в большую деревянную миску и увидела кусок хорошего мяса, кашу и овощи, а также белый хлеб. Хлебу было несколько дней, но он почти не зачерствел, а всё остальное показалось мне очень вкусным после той еды, что давали рабыням. Я жадно ела, глядя только в тарелку с едой. Затем рабыня подала мне чашку с травяным отваром. Он имел довольно странный резкий запах, и перед тем как выпить его, я долго вдыхала этот непривычный аромат, но затем всё же отпила немного.

– Это напиток называется прян, – пояснила мне Хадия. – Похоже на чай, только из тех растений, что собирает наша лекарша Ати. Вкусно, правда?

Я только неопределённо кивнула. Лицо той женщины в палатке Бурана сразу возникло у меня перед глазами. Эта женщина почему-то не внушала мне доверия. Может, поэтому вкус чая мне не понравился, но согревал он отменно. Я немного поморщилась, осознав, что этот чай будет нашим основным напитком, когда наступит зима, и скорее всего, мне придётся пить его очень часто, чтобы согреться. Что ж, похоже, пора привыкать уже сейчас.

– Ты просто ещё не привыкла к пряну, – добавила Хадия, поймав мой взгляд. – Поначалу он кажется странным, но потом к нему привыкаешь, и он кажется вкусным.

Хадия прильнула губами к своей чашке, а я исподлобья разглядывала девушку. Удивительно, что у такого резкого и даже грубого Мансура оказалась приветливая и милая жена. Элиан не проявляла ко мне открытой враждебности, как Динара, но и не разговаривала со мной, даже голову в мою сторону не поворачивала. Впрочем, я сама не нуждалась в её благосклонности. Закончив с едой, я поднялась, ощущая во всём теле приятное тепло.

– Вечером заходи ко мне, поболтаем, – сказала Хадия, тоже поднимаясь. – Я живу вон там, – она показала мне на один из высоких шатров поблизости. – Вот это шатёр Элиан, а вон тот для Динары. Хотя обычно она ночевала в шатре Бурана, – тише добавила девушка. – А твой шатёр где?

– Я не знаю, – вопрос застал меня врасплох. – Ещё вчера я ночевала в общем шатре с отверженными рабынями.

Хадия отшатнулась от меня и окинула пристальным испуганным взглядом с головы до ног.

– Вот как, – проговорила она. – Я не знала…

– У нашего Бурана довольно специфический вкус, – насмешливо произнесла Элиан. – Впрочем, он старший сын вождя, и ему можно всё.

– Разумеется, теперь, когда вождь Халуан истратил свою магию в последнем сражении, ты тоже надеешься заслужить его внимание? – ответила ей Хадия, слегка нахмурив своё красивое лицо. – Только вряд ли у тебя есть шансы!

– Посмотрим, – нараспев ответила девушка.

– Ты уже стара.

– В отличие от всех вас, я пользуюсь безграничным доверием вождя. Его слово – закон для всех жителей племени, – парировала Элиан. – Если он прикажет Бурану, тот не посмеет ослушаться отца.

– Ха, ха! – насмешливо ответила Хадия. Похоже, она распалялась всё больше. Подхватив её за руку, я повернула её лицо к себе.

– О чём вы говорите? – спросила я. – Что случилось с вождём?

– Ой, ты не знаешь, – Хадия сразу отвернулась от меня. – Мы не имеем права рассказывать. Спроси у Бурана, если хочешь. Открыть тайну племени может только сам вождь или его сыновья.

Решив, что лучше всего именно так и сделать, я направилась на поиски Бурана. Латта сказала, что он будет ждать меня в роще… Что ж, мне ничего не остаётся, как найти его. Я медленно шла по лагерю кочевников, и впервые я просто шла по своему желанию, а не выполняла какое-либо поручение госпожи Айны. Остальные рабыни при виде меня опускали взгляд и уступали мне дорогу. Похоже, мой новый наряд сразу давал им понять, что я выше статусом, чем они. Хотя, что изменилось? Я такая же рабыня, как и была до этого. Впрочем, если Буран сдержит слово и научит меня хотя бы немного обращаться с оружием, шансов сбежать и добраться до Нарбурта у меня будет гораздо больше. Или до Далеанора… Если Филипп ещё там, я найду его и перережу ему горло, даже если для этого мне придётся забраться в ту самую кровать, где он лишил меня чести и надругался надо мной. Сначала отомщу ему, а потом примусь за поиски Григориана. Что бы с ним ни случилось, пока в моём сердце ещё жила надежда на то, что ему можно помочь.

Подбадривая себя такими мыслями, я дошла до рощи и почти сразу увидела среди деревьев силуэт Бурана. Мужчина стоял в нескольких шагах от дерева и, держа в руках несколько коротких ножей-кинжалов, по очереди бросал их в центр деревянного кружка, сделанного, по всей видимости, из днища бочки. Этот деревянный круг был привязан к стволу, и Буран бросал в него кинжалы, попадая в точности в свои отметины. Я невольно залюбовалась этим зрелищем. Буран выглядел великолепно – узкие штаны красиво очерчивали его длинные мускулистые ноги с характерной выпуклостью в паху. На широких плечах лежала светлая шкура бело-рыжего оттенка. Свои длинные волосы сын вождя заплёл в несколько кос.

– А, ты пришла, – проговорил Буран, не прекращая своего занятия. В очередной раз выдернув все клинки из днища бочки, мужчина, наконец-то, соизволил повернуться ко мне. Я увидела, как его взгляд потемнел.

– Отлично выглядишь, – одобрительно сказал он, подходя ко мне ближе. Заткнув клинки за пояс, он протянул руки и обнял меня за талию, притягивая к себе почти вплотную. Зарывшись волосами в мои волосы, он жадно втянул их аромат.

– И пахнешь отлично, – пробормотал он. Он потянулся губами к моему лицу, и наши губы встретились. Я ощутила силу его желания, которым он буквально вдавился в меня, бесцеремонно прижимая меня за ягодицы к своим бёдрам. Сейчас Буран не деликатничал, наоборот, я увидела в его глазах животный инстинкт, свойственный дикарю. Буран принялся жадно целовать меня, и ответила с неменьшей страстью, блуждая руками по его широкой спине. Мои пальцы зарывались в приятный густой мех его шкуры. Запах кожи, меха и травы приятно щекотал мои ноздри. Внизу живота уже началась подниматься волна желания, которая требовала немедленной близости и соития с этим брутальным мужчиной. Я полностью расслабилась и была невероятно удивлена, когда в очередной раз вместо его губ меня встретило холодное лезвие кинжала, прижатое к моему горлу. Словно очнувшись, я увидела перед собой мужчину, который крепко одной рукой держал мои руки за моей спиной, а второй рукой направлял один из клинков на меня.

– Урок первый, – проговорил он с насмешливой улыбкой. – Никогда не теряй бдительности.

Он выпустил меня, и я отшагнула назад, растирая стиснутые крепкой хваткой запястья и не отводя глаз от клинка, который мужчина всё ещё держал в руке. Чуть повернувшись, Буран размахнулся и метнул клинок. С лёгким стуком клинок вонзился точно в центр деревянного круга. Моя растерянность и даже злость тут же сменилась восхищением.

– Научи меня, – почти потребовала я.

– Конечно, графиня, – насмешливо ответил Буран. – Мне придётся поднапрячься, но я обязан выполнить твою просьбу. Я научу тебя. Ведь ты для этого и пришла сюда сегодня.

– Не только для этого, – я уверенно шагнула вперёд и вытащила один из клинков Бурана, взвешивая его на руке. Не знаю, смогу ли я повторить этот ловкий бросок… – Я пришла, чтобы узнать тайну вашего племени. Расскажи мне, что за магия есть у вождя Халуана.

Размахнувшись, я неловко запустила клинок в сторону дерева. Перевернувшись в воздухе несколько раз, он ударился рукояткой о ветку и упал на землю.

– Хорошая попытка, – засмеялся Буран. – Ты хотя бы попала в дерево. Это вселяет надежду на успех.

– Думаешь, у меня косоглазие? – я подобрала клинок. – Когда-нибудь я научусь… И ты больше не будешь смеяться.

Но Буран, словно дразня меня, улыбнулся ещё шире.

– Значит, вот какая у тебя цель, – сказал он. – Хочешь доказать себе и мне, что ты сильна? Чушь! Женщина никогда не сможет превзойти мужчину. Тем более, ты. Тем более, меня!

– Однажды так и будет, – пообещала я, направляя на него острие клинка. – Вот увидишь!

– Ладно, – Буран окинул меня пристальным взглядом. – Я дам тебе десять уроков. Если после них ты победишь меня в поединке, я не только расскажу тебе о магии нашего племени, но и поделюсь ею с тобой. Но пока… – он несколько секунд пристально смотрел на клинок в моей руке, а потом сделал быстрый выпад.

Он даже не выхватил второй клинок из-за пояса. Он атаковал меня свободной рукой, и я ничего не смогла понять, а только ощутила лёгкий удар по запястью, но клинок вылетел из моей руки, улетев далеко в траву.

– Как… как ты это сделал? – воскликнула я. – Это тоже какая-то магия?

– Ещё нет, – мужчина широко улыбнулся. – Это боевое искусство. Что ж, приступим ко второму уроку, графиня.

И прежде, чем я успела отскочить, он вдруг бросился ко мне и одним лёгким прикосновением ноги сделал мне подсечку. Моментально потеряв равновесие, я рухнула на спину, с шумом выдохнув воздух, который от удара вылетел из моих лёгких.

– Так нечестно! – воскликнула я, глядя в ухмыляющееся лицо, нависшее надо мной. – Я ведь без оружия!

– Правило второе, – весело ответил Буран. – Далеко не все твои противники будут драться честно. И не всегда под рукой у тебя может быть оружие. Если тебя разоружили, это не значит, что ты должна сразу сдаваться. А ты сдалась!

– Нет! – прохрипела я, гневно вращая глазами, и подскочила с земли с такой скоростью, какую сама о себя не ожидала. Буран чуть наклонил голову, глядя на меня. А затем, вынув из ножен длинный клинок, бросил его мне. Я сумела поймать его в воздухе за рукоятку, хотя это выглядело и достаточно неловко. Тем не менее, я крепко сжала рукоятку в своей руке.

– Если ты сумеешь хотя бы коснуться меня им сегодня, мы продолжим обучение завтра, – заявил Буран. – Если не сумеешь – сделка отменяется. Усекла?

– Так не честно! – гневно снова повторила я, обходя Бурана по кругу и направляя на него острие меча. – Ты что, будешь отбиваться голыми руками? Достань хотя бы кинжал!

– Мне это не нужно, – усмехнулся мужчина. – Я справлюсь с тобой, даже если у тебя будет два клинка.

– А если я брошу клинок в тебя?

– Я увернусь. А ты останешься без оружия.

– Но я стою слишком близко!

– Ты не сможешь бросить его с достаточной силой. Это не клинок для метания, а твои руки слишком слабы. Моя одежда защитит меня. Ты беспомощная девчонка и ничтожна в своём бессилии, – с насмешливой улыбкой заявил Буран. – Тебе никогда не стать настоящим воином.

Злость забурлила во мне с новой силой. Взмахнув мечом, я атаковала его, неловко размахивая острием в воздухе. Мне казалось, что мои движения выглядят довольно опасными, но Буран всё с той же ухмылкой легко уклонялся от моих выпадов. Я кружилась вокруг него, как собачонка на привязи, но не могла подойти ближе, чем на два шага. Мне каждый раз не хватало всего нескольких сантиметров, чтобы зацепить хотя бы край его шкуры. А Буран времени не терял – уклоняясь от моих ударов, он не переставал сыпать оскорблениями, которые лились из его уст бесконечным бранным потоком. Он не стеснялся в выражениям. Мои щёки пылали от смущения и гнева. Такие отборные ругательства никогда не касались нежных ушей графини Нарбуртской. Пару раз от обиды я даже ощутила выступившие слёзы, но новый поток вспыхнувшего в душе гнева моментально осушил их. Да что же это такое? Неужели мне так и не удастся даже коснуться его острием такого длинного клинка?

– Тебя так легко вывести на эмоции, – с усмешкой проговорил Буран, в очередной раз изящно уворачиваясь от моей атаки. – Слабая, никчёмная дурочка!

Остановившись на несколько секунд, я попыталась отдышаться. У меня дрожали руки и ноги от усталости и непривычного напряжения, хотя месяцы тяжёлой работы и закалили моё тело. Буран спокойно стоял в паре шагов от меня.

– Ну что, ты сдаёшься? – спокойно спросил он. – Я могу продолжить свою тренировку?

– Нет, – выдохнула я, лихорадочно раздумывая. Мой шанс научиться боевому искусству стремительно уплывал из моих рук. Нужно было найти его уязвимое место, но его не было… Во всяком случае, в его физической подготовке. А что, если… Я замерла, пристально глядя в его глаза. Буран не казался сердитым или злым, наоборот, мне казалось, что в его глазах вспыхивают весёлые искорки. Неужели он нарочно пытался разозлить меня? Но зачем? Ведь гнев только придавал мне силы… Хотя я и выдохлась гораздо раньше, чем рассчитывала. А что, если это тоже уловка? Может, мне стоит ответить тем же? Вывести его на ответные эмоции… Тогда я решилась на отчаянную хитрость, которая никогда бы не пришла в голову прежней графине.

Продолжая удерживать меч в одной руке, я чуть наклонилась и подняла подол своего платья. Быстрым движением стащив его через голову, я отбросила его в сторону, оставаясь лишь в одних узких штанах и короткой рубашке, которые женщины тут одевали под платья. Я увидела, как глаза Бурана сразу вспыхнули недобрым огнём, когда он окинул жадным взглядом мою стройную обтянутую фигурку. Под тонкой материей хорошо просвечивала моя грудь, затвердевшие соски выпирали сквозь ткань. Мне показалось, Буран сделал судорожный вдох, скользнув взглядом по моей груди.

– Я думал, мы подождём до вечера, – проговорил он, глядя на меня в упор. – Ты хочешь заняться этим прямо сейчас? Я не возражаю.

– Мне стало жарко, – небрежно бросила я. По сути, это было правдой, ведь от такого бешеного темпа и бега по кругу я вся вспотела. Тем не менее, Буран оставался начеку, хотя и сделал полшага в мою сторону – видимо, чтобы рассмотреть всё получше. Я же сделала несколько ложных выпадов, не без удовольствия замечая, как моя грудь, не стеснённая платьем, соблазнительно подпрыгивает под рубашкой. Буран смотрел туда теперь гораздо чаще, чем до этого. Но мне всё равно не удавалось коснуться его клинком. Опустив руку с клинком вдоль тела, я приняла спокойную и расслабленную позу.

– Я ведь тебе нравлюсь, не так ли? – мягко проговорила я, окидывая мужчину томным взглядом. Буран сразу шагнул ко мне, протягивая руку и проводя пальцами по моей щеке и растрепавшимся волосам.

– Очень нравишься, – признался он. – Хотя ты и никудышный воин. Тебе и не нужно пытаться им быть. Ты соблазнительная женщина, чего ещё желать такой красавице, как ты?

– Мести, – выпалила я.

И, обхватив тело мужчины руками, прижала острие своего клинка к его затылку. Буран оказался в моём захвате. Не знаю, насколько эффективным был мой приём для реальной битвы, но глаза Бурана удивлённо расширились.

– Похоже, ты сжульничала, – проговорил он. – А я, как дурак, попался!

– Разумеется, – коварно улыбаясь, ответила я. – Ведь я ещё не говорила, что сдаюсь. Не все противники дерутся честно, ведь так? И ты потерял бдительность.

– Верно, – согласился Буран, мягко высвобождаясь из моей хватки и с восхищением глядя на меня. – Ты использовала оба моих приёма сразу. Похоже, я тебя недооценил.

Он попытался поцеловать меня, но я ловко выскользнула их его объятий.

– Похоже, ты усвоила и мой третий урок. Нельзя недооценивать врага!

– Э-э, так твои десять уроков закончатся слишком быстро, – возмутилась я. – А я пока что не научилась ни одному боевому приёму!

– Как это? А то, что ты сейчас сделала? – Буран засмеялся, глядя на моё растерянное лицо. – Твоя хитрость сработала идеально. Но учти, это сработает лишь на тех, кому ты нравишься. Реальный противник не поведётся на твои женские чары.

В ответ я только засмеялась. Буран осторожно забрал меч из моих рук и спрятал его в свои ножны.

– Продолжим завтра, – сказал он. Увидев мой разочарованный взгляд, он добавил: – У меня есть дела на сегодня. Но раз ты старалась, я скажу тебе кое-что ещё. Ты ведь видела призрачные тени псов, которые сторожат наш лагерь?

– Да, видела, – я сразу напряглась. – Откуда ты знаешь? Мансур сказал тебе?

Буран кивнул.

– Это и есть магия нашего племени, – сказал он. – Но всё остальное я расскажу тебе, когда ты закончишь обучение.

И он направился прочь в сторону лагеря, оставив меня в полном недоумении.

Вернувшись в лагерь, я какое-то время побродила вокруг шатров, а затем увидела Хадию. Девушка махнула мне рукой, и я подошла ближе. Она стояла возле своего шатра, и едва я оказалась рядом с ней, вошла внутрь, приглашая меня следовать за ней.

Внутри шатра было почти также просторно, как и в шатре Бурана. Я увидела расстеленную на полу скатерть, где лежали разные закуски и дымился горячий чай.

– Присоединяйся, – предложила Хадия, усаживаясь на шкуре. – Всё только что принесли. Ты проголодалась?

– Очень, – призналась я, присаживаясь рядом и беря деревянную миску, чтобы наложить себе еды.

– А где ты пропадала? – жуя, спросила Хадия. – Тебя не было больше двух часов!

– Я была с Бураном, – ответила я и сразу отвела взгляд, потому что Хадия в упор уставилась на меня.

– Ты ходишь по лезвию ножа, – предупредила она. – Не стоит недооценивать Динару. А она очень недовольна, что тебя возвысили из отверженных рабынь до статуса привилегированных жён.

– Но что она может мне сделать? Ведь сам Буран так решил!

– Просто, будь осторожна, – девушка вгрызлась в кусок жареного мяса. – Например, Сэйса очень пожалела, что однажды встала на её пути.

При этих словах я вся напряглась. А Хадия пододвинулась ко мне поближе и шепнула:

– Она упала с лошади и потеряла ребёнка. Но ты думаешь, это произошло случайно?

– Ты хочешь сказать, что…

– Ш-ш-ш! – Хадия поднесла палец к губам. – Я тебе ничего не говорила, понятно?

– Да, – пробормотала я. В груди зашевелились нехорошие предчувствия, и я как никогда сильно захотела ускорить собственное обучение. К тому же, Буран пока не вернул мне клинок, и я ощущала себя беззащитной.. Не то, чтобы я испугалась, но кто знает, что может придумать эта ведьма… А ведь я совсем ничего про неё знаю.

– Расскажи мне про Динару, – попросила я свою новую подругу. – Она всегда была такой ревнивой су…

Не договорив, я покраснела. Вот они, последствия сегодняшнего обучения! Похоже, я впитываю от своего учителя не только уроки боевого мастерства. Но те слова, что лились из уст Бурана, были куда хлеще. Что же будет, когда Буран закончит свой десятый урок? Надеюсь, он не станет ругаться так постоянно, иначе к концу занятий я буду выражаться, как пьяные портовые грузчики.

И тут я крепко задумалась. Многое из того, что говорил сегодня Буран – а услышала и запомнила я немало! – он никак не мог слышать здесь, в лагере северных кочевников. Больше было похоже на то, что он использовал смесь из разных сленговых словечек. Но от кого он слышал всё это? Я не видела у кочевников никаких книг, из которых он мог бы всё это выудить. Да и вообще, его поведение мало походило на поведение дикаря. Если остальные кочевники поражали меня своей грубостью нравов, то Буран среди них был редким исключением. Если его одеть в богатый костюм графа или герцога, он не будет отличаться от остальных дворян, которых я видела на балах. Словно услышав мои мысли, Хадия выдернула меня из этих раздумий.

– А ты поможешь мне выбрать ткань для нового платья? – вдруг спросила меня она, и я увидела несколько рулонов красивой ткани, которые лежали рядом с ней и до этого были прикрыты куском другой шкуры. Опытным глазом графини, которая отлично разбиралась в нарядах, я сразу отметила дорогой золотистый шёлк, красный бархат и тёмно-зелёный атлас. Ткани были высочайшего качества, и я с удивлением уставилась на девушку. В лагере дикарей-кочевников что, тоже намечается бал?

– Зачем тебе такие платья? – не удержалась я от вопроса, но Хадия, похоже, обиделась. Она капризно надула губки.

– Потому что я хочу, чтобы они у меня были, – обиженно заявила она.

– Но в них же будет холодно здесь! Тем более, что скоро зима.

– Я не собираюсь садиться в подобном платье в седло и скакать по степи, – ещё больше надулась Хадия. – Я буду надевать их, чтобы развлечь Мансура, когда он позовёт меня к себе. Разве это не уважительная причина?

– Пожалуй, – согласилась я, сразу вспомнив, какими глазами Буран смотрел на меня сегодня, когда увидел в новом облике. Наверняка он тоже хочет видеть меня красиво одетой, иначе не принёс бы мне это платье утром. Снова будто прочитав мои мысли, Хадия спросила:

– А тебе Буран уже много подарков надарил?

– Подарков? – удивилась я.

– Ну да! Платья, украшения?

Я только смущённо улыбнулась. Хадия торжествующе вскинула голову.

– Смотри, – важно заявила она, доставая откуда-то плоскую длинную шкатулку из слоновой кости. Когда она открыла её, я изумлённо ахнула.

В шкатулке были драгоценности – кольца, серьги, бусы и броши, сделанные из золота, серебра и разнообразных драгоценных камней. У меня глаза разбежались. Мои семейные драгоценности тоже были очень хороши, но коллекция Хадии превосходила их. Неужели всё это настоящее? Да она богата, как наследница королевской семьи!

– Всё это подарил мне Мансур, – похвасталась Хадия, видя моё удивление. – Правда, у Динары украшения гораздо лучше моих, но и мне есть чем удивить. Например, вот это… – она стала по очереди вынимать и показывать свои самые лучшие украшения, пока у меня в глазах не зарябило. К тому же, я ощутила горечь и тоску, близкую к зависти. Когда-то я тоже владела подобными богатствами, но теперь у меня не осталось ни крохи из этого, что было горестно осознавать. Из всех драгоценностей у меня был только медальон с портретом Григориана, который я боялась носить открыто и постоянно прятала за поясом или в рукаве, а с наступлением холодов – в обуви. Хадия делала вид, что не замечает моего настроения, но наконец, она и сама устала от этой демонстрации. К тому же, как я поняла, ей не терпелось заняться тканями. Она принялась разворачивать один из рулонов и издавать восхищенные возгласы. Я неохотно, но всё же помогала ей. Рабыни убрали остатки еды, и Хадия начала рассказывать мне про Динару.

– Динару привезли с далёкого серо-западного мыса Третач, – говорила она, медленно поглаживая пальцами мягкий бархат. – Чтобы попасть сюда, ей пришлось пересечь всё Таллианское королевство. Путь неблизкий! Никто точно не знает, кем она была до того, как попала в наш лагерь. Говорят, она сама согласилась приехать, её не похищали, как других красавиц. Но по всей видимости, она из дворянского рода. Возможно, она из рода графа или маркиза. В любом случае, выше нас с тобой, – завистливо вздохнула девушка. – Мы с тобой обычные служанки, а она…

– Очень странно, – проговорила я. – Дочь знатного дворянина согласилась стать рабыней у дикарей?

– Никогда не говори так, особенно при ней, – строго прервала меня Хадия. – Возможно, твоя жизнь служанки тоже была слишком плохой до похищения, но теперь боги добры к нам. Лично я всем довольна и ничего не хочу менять. Тебе очень повезло, если ты смогла понравится кому-то из семьи вождя. Нужно ценить это!

– А ты сама откуда?

– Меня привезли из Лесаконии.

– Лесканония? – я подпрыгнула. – Ведь это…. Это рядом с Далеанорм, – уже тише добавила я.

– Не очень-то и рядом, – возразила Хадия. – Я жила в самой северной части страны, в Лугадесе. Это очень маленькая деревушка почти на самой границе государства, до Шонгелерских гор рукой подать. Вот оттуда и пришли кочевники, которые похитили меня, – Хадия пожала плечами. – Я была служанкой у одной дамы, которая постоянно меня била. А поскольку у неё был муж и уже взрослые дети, они не считали чем-то зазорным тоже меня поколачивать. Если б я знала, что в горах обитают разведчики из племени Халуана, ушла бы к ним сама ещё до своего совершеннолетия.

Я немного помолчала, переваривая эту информацию.

– А что ты знаешь про Элиан? – наконец, спросила я.

– Она тоже из бедной семьи, – Хадия начала раскладывать на красном бархате свои лучшие крашения с рубинами и любоваться блеском камней. – Как ты думаешь, это подойдёт сюда?

– Да, разумеется, – поспешно ответила я. – А откуда её привезли?

– Кажется, из Цуара, – Хадию, похоже, утомили мои расспросы, она отвечала всё неохотнее. – Её отец был из дворян, кажется, виконт, а мать из беднячек. Разумеется, семья виконта не признала его незаконнорожденную дочь. С тех пор Элиан затаила обиду на весь мир, – Хадия коротко хохотнула, и её глаза сверкнули неприязнью. – Наверное, она надеется вернуться туда и заявить права на наследство. Дурочка. У неё не может быть ничего лучше, чем жизнь здесь. Она просто не понимает. А вот я понимаю. Поэтому и счастлива.

Хадия замолчала и, что-то мурлыкая себе под нос, начала перебирать уже зелёную ткань. На меня она больше не обращала никакого внимания, и немного подумав, я вышла из шатра. Едва я оказалась снаружи, на меня буквально налетел какой-то человек и заключил в объятия. Испуганно повернувшись к нему лицом, я узнала Келима. Мне в нос ударил резкий запах звериных шкур, дыма и травы, смешанный с тяжёлым запахом многодневного пота.

– Наконец-то я тебя нашёл, – радостно сказал мужчина, а я лишь мягко, но категорично высвободилась из его объятий. Впрочем, Келим не обиделся. – Что ты тут делаешь? Тебя назначили служить одной из жён семьи Халуана? А у меня для тебя радостная новость, – продолжал он говорить, не давая мне вставить ни слова. – Для тебя рабство скоро закончится. Может, даже сегодня, если всё сложится удачно. Смотри! – он сбросил со своих плеч большую шкуру какого-то зверя, похожего на волка. Запах шкуры был отвратительный, трупный, шкура была совсем сырой и невыдубленной, но Келим буквально закутал меня в эту шкуру и весело уставился на меня, рассматривая результат своего труда.

– Именно в таком виде я поведу тебя к нашему вождю, – восхищённо произнёс он. – Это шкура зверя, которого я убил на последней охоте.

– Что? Зачем? – я испуганно замерла, когда до меня начало доходить, что он имеет в виду.

– Глупенькая, – Келим погладил меня по щеке. – Я собираюсь вести тебя к вождю племени, чтобы просить его согласия взять тебя в жёны!

Несколько долгих секунд я смотрела на Келима, а затем осторожно сняла шкуру со своих плеч. Я увидела в глазах юноши растерянность, но сказать что-либо не успела – прямо на нас вышел Буран. Его пристальный взгляд остановился сначала на мне, потом на Келиме.

– Что здесь происходит? – спросил он, и в его голосе прозвенел металл.

– Я беру эту женщину в жёны, – заявил Келим, смело глядя Бурану в лицо. Я невольно ощутила уважение к этому хрупкому на вид, но такому храброму юноше, ведь Буран был на голову выше него и гораздо крупнее. И даже когда глаза Бурана угрожающе сузились, Келим продолжал спокойно стоять рядом с ним. Край шкуры свисал на землю, и Буран быстро скользнул взглядом по этой шкуре, после чего его губы скривились в жёсткую ухмылку.

– Она отверженная, но я беру её, – повторил Келим. – По закону нашего племени.

– Ты опоздал, – насмешливо ответил Буран. – Это женщина уже принадлежит мне.

– Что? – Келим побледнел и отступил назад.

– Да, я взял её, и она будет жить со мной, – произнёс Буран тоном, не терпящим возражений. Келим переводил растерянный взгляд с меня на него.

– Это так?.. – прошептал он, глядя на меня. – Ты… ты теперь принадлежишь сыну вождя? И ты не пойдёшь жить со мной?

Хоть мне и было жалко Келима, я лишь грустно опустила глаза.

– Прости, но нет. Я не пойду с тобой.

Его лицо исказилось гримасой боли и отчаяния. Швырнув шкуру на землю, Келим побежал прочь от нас, что-то рыча себе под нос. С трудом переведя дух, я взглянула на Бурана, но тот продолжал хмуриться. Я что, сделала что-то не так?

Вместо ответа Буран шагнул ко мне и, подхватив меня за локоть, повёл за собой. Через минуту мы оказались около его шатра. Мужчина завёл меня внутрь и только тогда выпустил мою руку. Я выжидающе смотрела на него, не зная, что сказать, а Буран неожиданно наклонился и жадным поцелуем смял мои губы своими.

Я тихонько охнула, когда Буран крепко прижал меня к себе. Его пальцы ловко высвобождали меня от одежды. Наше дыхание смешивалось, и я уже дышала также часто, как и он. Мужчина продолжал отрывисто целовать мои губы, жадно проникая внутрь моего рта языком, а я уже чувствовала внизу живота всё возрастающее желание. Действия Бурана были точны и неторопливы, но ни одно его движение не было случайным или лишним. Буран повалил меня на груду шкур, и я уже чувствовала, как прохладный воздух, проникающий сквозь прорези палатки, холодит между моих ног. Но почти сразу я почувствовала там горячее прикосновение возбуждённой мужской плоти. Буран продолжал целовать меня и одним резким движением вошёл в меня во всю длину. Я охнула и застонала, выгибаясь на шкурах, а Буран стал двигаться во мне, слегка придерживая меня за плечи руками и задавая хороший темп для нашего соития.

Я чувствовала негу, которая приятным теплом разливалась по всему моему телу. Не знаю, как он это делал, но его толчки всё сильнее и сильнее распаляли меня. Крепко зажав меня между шкурами и своим мощным телом, Буран был глубоко во мне, почти не выходя наружу, но я отчётливо ощущала каждое его проникновение. Чуть раздвинув ноги пошире, я полностью расслабилась, поддаваясь этому сладостному процессу. Мои стоны вылетали из моего рта помимо моей воли, и, помня слова Бурана, я не сдерживала их. А он словно поощрял меня за мои выкрики и стоны, продолжая двигаться всё быстрее, полностью захватывая меня в плен этого физического наслаждения. Внизу моего живота уже полыхал пожар, и я вскрикнула, когда этот пожар вспыхнул настоящей огненной бурей, растекаясь во мне и вынуждая всё моё тело сжиматься в сладких конвульсиях оргазма. Вскрикивая, я продолжала чувствовать его всё усиливающиеся толчки, и вот Буран с силой вдавился в меня и шумно выдохнул несколько раз, а его бёдра продолжали давить на меня. Подхватив меня за ягодицы, Буран притиснул меня к себе максимально близко, и я чувствовала его жар – он сейчас сливался с моим пламенем, даря мне животворящее семя его мужской жидкости. Тяжело дыша, мы оба замерли, и казалось, внутри нас бушует одно общее неукротимое пламя.

А затем Буран вышел из меня и накрыл меня шкурой. Он слегка приподнялся, внимательно разглядывая меня.

– Ты очень красивая, – пробормотал он.

В ответ я лишь смущено опустила веки. Буран провёл пальцами по моей щеке, заставляя меня снова взглянуть на него.

– Ты останешься здесь, – добавил он.

– Здесь? – в недоумении переспросила я.

– Да. В моём шатре. Можешь считать это приказом, графиня.

Но глаза его улыбались, поэтому я не обиделась, и только вздохнула, прикрывая глаза.

– Если ты так хочешь, – пробормотала я. – И потом, у меня всё равно нет своего шатра…

– Он тебе и не нужен.

– А как же Динара?

Буран не ответил, и я открыла глаза, ожидая увидеть его рассерженное лицо. Но Буран казался скорее задумчивым, чем сердитым.

– Да, она моя жена, – будто нехотя ответил он. – Я взял её по закону нашего племени. Но ты… ты меня околдовала, – он снова погладил меня по щеке. – Ты удивительная. И очень чувственная женщина. Мне это нравится.

От такого комплимента я покраснела.

– Ты преувеличиваешь, – смущённо пробормотала я. – Ведь я же рассказывала тебе, что со мной случилось…

– Я помню, – перебил меня Буран. – Я бы собственноручно оторвал голову этому Филиппу, если бы встретил. Хотя я ему и благодарен за то, что ты попала сюда. Не понимаю, как он мог упустить такое сокровище. Ты самая чувственная женщина из всех, что я встречал.

Мои глаза распахнулись. Тут он явно преувеличивает! Быть такого не может.

– Ты искренне наслаждаешься рядом со мной, – добавил Буран. – Ты не изображаешь.

Я снова залилась краской.

– И всё ещё смущаешься, как девочка, – усмехнулся он. Коротко поцеловав меня в щёку, он встал. – Мне нужно идти. Но я скоро вернусь, и мы продолжим.

Он быстро натянул спущенные штаны и вышел из шатра, а я осталась лежать под шкурой, вытянув ноги и прислушиваясь к ощущениям внутри себя. Тут до моего слуха донеслись чьи-то знакомые голоса. Приподнявшись на шкуре, я приникла к пологу.

Эти голоса я узнала – первый принадлежал Хадии, второй – Элиан.

И они говорили обо мне!

– Она наверняка спит, – сердито произнесла Хадия. – Динара рассказывала, что после этого всегда быстро засыпала, ведь наш Буран ненасытен!

– Похоже, он оставил её жить в своём шатре, – ответила Элиан. – Что ж, это хороший знак для нас.

– Почему?

Этот же вопрос я невольно задала в своей голове. К счастью, Элиан сразу же на него ответила.

– Это значит, что девчонка не пробудет тут долго, – самоуверенно проговорила она. – Не пройдёт и недели, как она надоест Бурану, и он отошлёт её обратно к отверженным. И потом, ты же знаешь, чтобы она осталась тут, их должен благословить вождь Халуан, а он никогда этого не сделает.

– Хорошо бы, – вздохнула Хадия. – До праздника зимы осталось меньше месяца! Не хочу, чтобы она отмечала его вместе с нами…

– А Динара?

– Динара усиленно готовится, к тому же…

Их голоса стихли в отдалении, и я так и не успела узнать, что же делает Динара. Но всё равно, услышанного было достаточно, чтобы я расстроилась и даже загрустила. Похоже, эти двое успели объединиться против меня, и покровительство сына вождя сулит не только блага, но и неприятности. И что ещё за праздник зимы?

Но когда Буран вернулся, я не решилась спросить его об этом – он выглядел уставшим и, скинув свои шкуры и штаны, сразу забрался ко мне. Его руки были ледяные, и я поморщилась, когда он обхватил ими меня за талию.

– Согрей меня, моя красавица, – пробормотал он, и я с улыбкой повернулась к нему. Наши губы снова встретились. Буран, не вставая, закинул мою ногу к себе на бедро и придвинулся ближе. Я почувствовала, как его возбуждённая головка члена уже упирается в мои влажные складочки.

– Ты такая тёплая, – жадно прошептал Буран. Он прижал меня к себе, слегка погружаясь в меня, а затем перевернулся на спину, и я оказалась сидящей на нём. А поскольку его член уже был частично во мне, я невольно опустилась на него всем весом и снова застонала от нахлынувшего удовольствия, потому что Буран опять погрузился в меня полностью, и это было невероятно приятно.

Да, он действительно был огромен. Я не успела насладиться этим чувством наполненности и растягивания, потому что мужчина начал двигаться, и я снова отдавалась, позволяя ему делать с моим телом всё, что он хотел. Мои руки невольно ласкали его тело в ответ, очень жадно и смело, а губы оставляли дорожку поцелуев на его груди и шее. Мы сливались так несколько минут, а затем Буран вдруг вышел из меня, и я сердито засопела от неудовлетворённости. Всё внутри меня жаждало продолжения. Почему он остановился?

– Перевернись, – шепнул мне мужчина.

Я моментально исполнила его желание. Он поставил меня на колени задом к себе и, заставив меня опуститься плечами к самой шкуре, снова вошёл в меня, на этот раз медленно и осторожно. Я тихо заскулила от удовольствия, а когда он принялся резко и жёстко погружаться в меня, уже вскрикивала в полный голос. В такой позе достигнуть пика своего удовольствия я смогла буквально в считанные секунды, и услышала, как Буран довольно засопел, слыша мои крики. Он снова выливал в меня своё семя и удерживал меня в такой позе ещё почти с минуту, как будто боялся, что его драгоценная жидкость выльется обратно. После этого он обессилено повалился на шкуру.

– Я хочу, чтобы ты родила мне ребёнка, – пробормотал он, уже погружаясь в сон. Я же ничего не ответила – завтра должен был расцвести мой красный цветок, а как меня учила мадам Нефф, в такой день как сегодня шанс понести был минимальный. Поэтому я ничего не сказала и только смотрела сквозь прорезь шатра на тёмное небо, слушала мирное похрапывание Бурана и лай собак снаружи, пока меня саму не сморил сон.

…Когда я проснулась утром, Бурана в шатре уже не было. Служанка принесла мне чистую одежду и снова проводила к ванной, чтобы я могла умыться и привести себя в порядок. А после этого, как и накануне, меня пригласили позавтракать. Возле костра сидели те же самые девушки из так называемой знати племени. К моему удивлению, они все трое поздоровались со мной. Даже Динара пробормотала что-то, похожее на любезность. Ничего не ответив, я принялась есть.

Хадия слегка толкнула меня в плечо рукой.

– Эй, похоже, наша красотка уже зазналась, проведя ночь с сыном вождя, – весело проговорила она. В самом деле, сегодня мой наряд выглядел лучше вчерашнего: плотные чёрные обтягивающие штаны и такого же цвета сапоги, а сверху – плотная шерстяная кофта и красивая жилетка из меха, которая сексуально приподнимала грудь. Волосы я расчесала и распустила по плечам. Может, поэтому девушки так завистливо смотрят на меня сегодня? Впрочем, их наряды были нисколько не хуже моего, не считая того, что они были в платьях, а я в штанах. Но Буран наверняка не случайно приготовил для меня именно этот наряд, ведь он знал, что после завтрака я сразу побегу к нему на очередную тренировку.

Так и случилось – покончив с завтраком, я почти сразу отправилась в уже знакомую мне рощу. Буран ждал меня – он стоял возле дерева и встретил меня весёлой улыбкой. На нём были светлые штаны, рубашка с закатанными рукавами и короткая меховая жилетка вроде той, что на мне. В его руках были две длинные толстые палки. Без всяких предисловий он бросил одну палку мне, и я поймала её в воздухе.

– Что это? – удивлённо спросила я, рассматривая палку.

– Начнём обучение, – ухмыльнулся Буран. – Видишь ли, ты такой талантливый воин, что тебе пока рано давать в руки настоящее оружие. Ещё поранишься. Или меня зацепишь ненароком.

Я насупилась.

– Похоже, ты мне совсем не доверяешь, – произнесла я.

– Ты хочешь, чтобы я тебя научил, или нет? – строго спросил Буран. – Тогда слушай, что тебе говорит учитель. Хотя, – его голос опять смягчился, – всё равно не понимаю, зачем тебе это нужно. Возможно, уже сейчас ты носишь под сердцем моего ребёнка.

– Значит, я смогу его защитить, – я взмахнула паркой в воздухе. – Конечно, при условии, что ты будешь хорошим учителем.

– Ты сомневаешься? – Буран зарычал и шутя напал на меня. Я сделала несколько неловких взмахов, но наши палки столкнулись в воздухе, и я тут же выронила свою на землю. Мои пальцы слегка дрожали.

– Чего застыла? Поднимай, – рявкнул на меня Буран, и я поспешно подхватила палку. – Да, ты совсем никчёмный воин. Ничего из тебя не получится!

На этот раз я бровью не повела, зная, что он так пытается вывести меня из себя. Увидев это, Буран улыбнулся краешком губ.

Тренировка продолжалась.

– Четвёртое правило – держи баланс своего тела и соблюдай равновесие во время боя, – говорил Буран, показывая мне очередной боевой приём. – Твоя опора и правильное размещение ног являются ключевыми моментами для твоего баланса. Ты должна быть быстрой, – он наносил очередной удар, и наши палки со стуком скрещивались. – Держись прямо, ноги на ширине плеч, грудь и туловище немного вперёд. Держи равновесие. Это помешает противнику свалить тебя. Вот так! Блокируй мой удар. А теперь атакуй! Смелее, смелее, – подбадривал он меня. – В бою нельзя показывать слабость и нерешительность. Спокойный и самоуверенный воин деморализует своих врагов одним только взглядом.

Тяжело дыша, я перебегала с места на место. И на следующий день. И на следующий тоже.

Постепенно мои действия становились увереннее, удары – сильнее. Уворачиваясь от атак, я подпрыгивала, пригибалась, уклонялась, грациозно перемещаясь с места на место. Наше обучение продолжалось уже две недели, и палку в моих руках сменил длинный тонкий клинок.

– Ты слишком предсказуема, – говорил Буран. – Не надо смотреть туда, куда ты собираешься нанести удар.

– А если я врежу тебе по яйцам, ты сможешь это предвидеть? – взмахнув мечом, я сделала ложный выпад.

– Смогу, – Буран увернулся, и моё лезвие скользнуло по его одежде. Я испуганно замерла, боясь, что поранила его, но мужчина моментально использовал эту заминку, выбив меч из моих рук. Я отпрыгнула назад, хватая клинок двумя руками, и лезвия снова со скрежетом скрестились.

– Это твой танец смерти, где ты должна идеально понимать своего противника, – говорил Буран. Ему уже приходилось изрядно попотеть, чтобы увернуться от моих атак или отразить их. – Оценивай ситуацию и своего противника. Какой он? Смелый или осторожный? Опытный или новичок? Каждый боец имеет свои слабости. Ты должна найти их, и бить по ним, если хочешь выйти из боя победителем.

Ему всё же удалось сделать мне подсечку, и я упала на спину, но почти сразу вскочила, сделав изящный винт в воздухе и выбивая ногой оружие противника. Я гордилась этим трюком, ведь даже Буран не мог его повторить. Но почти моментально Буран оказался возле меня, направляя свой клинок прямо мне в лицо. Что я сделала не так?? Ведь я разоружила его…

– Правило седьмое. Старайся держать при себе больше, чем один клинок, – сказал Буран.

На следующих занятиях в моих руках был уже не только меч, но и короткий острый кинжал.

– Каждая часть твоего меча может быть оружием, – говорил Буран, отражая мой очередной выпад. – Нет такого правила, что ты должна использовать только лезвие. Рукоятка меча – тоже оружие. Твоё тело – это оружие. Всё, что вокруг тебя – тоже оружие. Используй всё возможное, чтобы победить.

Атакуя, я сделала несколько изящных взмахов в воздухе. Моя атака была почти молниеносной. Клинок со свистом рассекал воздух. Из моего рта вырывался густой пар. Дни уже стояли холодные, но здесь, на этой маленькой полянке, сразу становилось жарко, едва мы начинали свою тренировку. Я танцевала вокруг Бурана сложный и опасный танец, красиво вращая мечами в обеих руках, а он только уклонялся, не подпуская меня ближе. Уловив момент, мужчина вдруг сделал резкий выпад и, схватив меня за запястье, вырвал клинок из моей ослабевшей руки.

– Ты слишком много прыгаешь и бегаешь, – сказал он. – Такая эффектная демонстрация производит впечатление только на новичков. Экономь свои силы, иначе проиграешь.

Маленький клинок крепко лежал в моей ладони. За много дней тренировок он уже стал мне почти родным. Прицелившись, я сделала быстрый взмах, и острие клинка глубоко вошло в деревянный круг, прибитый к дереву в десяти шагах от меня. Второй клинок, который я извлекла из голенища сапога, отправился туда же и вонзился в нескольких сантиметрах от первого. Вздохнув, я вытащила из дерева оба кинжала и повернулась к Бурану. Он окинул меня внимательным взглядом.

– Остался всего один урок, который я хочу преподать тебе, – сказал он. – Перенесём его на завтра.

– Завтра? – я нахмурилась. Мы провели так много тренировок, гораздо больше обещанных десяти. Хотя, если посчитать именно те премудрости, что он говорил мне время от времени… Возможно, их было девять. Но слова Бурана всё равно стали для меня неожиданностью. Неужели ему надоело учить меня? Ведь я была такой старательной ученицей!

– Завтра праздник зимы, – добавил Буран. – А значит, я приготовил для тебя нечто особенное.

Мы вернулись в лагерь вдвоём. И хотя наши занятия по-прежнему оставались для всех в секрете, иногда мне казалось, что все знают об этом, хотя и помалкивают. Авторитет Бурана в лагере был огромен. Иногда мне казалось, что его уважают даже больше, чем вождя Халуана. Но отчего всё было именно так, я пока не знала. Однако никто не смел противоречить Бурану. Может, именно потому, что я не задавала лишних вопросов, я и осталась жить в его шатре, и он меня не прогнал до сих пор. Хадия, Элиан и особенно Динара очень злились, но поделать ничего не могли. Несколько раз они пытались подстроить мне мелкие каверзы, вроде «случайно» испачканной или прожжённой у костра одежды, но Буран так строго рыкнул на них, что они притихли и теперь вообще старались обходить меня стороной. Келим тоже как будто простил нанесённую обиду и при случайной встрече со мной даже коротко здоровался. Впрочем, он много времени проводил на охоте, поэтому в лагере его почти никогда не было.

Лето прошло, прошла и осень. Много-много дней я прожила в лагере кочевников, и постепенно даже привыкла к такому образу жизни. Впрочем, сейчас моя жизнь была более чем сносной. Кроме обучения, я практически ничем не занималась, и поэтому могла посвятить себя этому полностью. Моё изнеженное и слабое тело графини стало сильным и ловким. После того, как месяц назад лекарша Ати сообщила мне важную новость, я поняла, что быть воином – возможно, и есть моё главное предназначение.

Каждый день мы с Бураном упражнялись на клинках, и каждую ночь в своём шатре он брал меня – жадно, неистово, как в последний раз. Моя сексуальность и чувственность полностью раскрылись. Буран научил меня тому, о чём я не читала даже в любовных романах библиотеки Нарбуртского замка. Мои крики разносились вокруг, и мне уже не было стыдно за них наутро, даже когда я видела хмурые и завистливые взгляды других девушек. И каждый раз мужское семя выливалось в моё горячее лоно. Но то ли случайность, то ли совпадение, но я ни разу не получила от мужчины того, чего так жаждали получить другие женщины – новую жизнь в своём чреве. Меня это и радовало, и огорчало одновременно. С одной стороны, мне хотелось ребёночка, а с другой стороны, не хотелось привязываться к этому племени и Бурану навсегда, потому что жажда мести во мне не остыла, и каждая тренировка только подогревала её. Но в конце концов Буран стал интересоваться, что не так, и отвёл меня к лекарше Ати, которой мне пришлось всё рассказать о своём первом опыте с мужчиной. Выслушав и осмотрев меня, лекарша нахмурилась и сообщила мне, что скорее всего, после того, что сделал со мной Филипп, у меня вообще может никогда не быть детей. Помню, как потемнело в тот момент лицо Бурана. Тогда я подумала, что это последний день, когда я вижу его, и что меня снова прогонят к отверженным. Но этого, к счастью, не произошло – я осталась в прежнем статусе, и интерес Бурана ко мне не пропал. Иногда мне даже казалось, что он пытается спорить с судьбой и намерен всё-таки заделать мне ребёнка, прилагая для этого максимум усилий, овладевая мною по нескольку раз за ночь. Но я по-прежнему не могла забеременеть, и вскоре Буран поумерил свой пыл.

И снова он был настолько добр, что не прогнал меня. Хотя наши отношения, похоже, начали постепенно сходить на нет. Иногда мне казалось, что Буран видит во мне больше друга-воина, чем молодую женщину. Его нагрузки на меня на тренировках резко возросли, но я была только рада этому и даже освоила несколько новых, очень полезных приёмов. Казалось, что нашим урокам не будет конца, поэтому его слова о последнем уроке огорчили и даже напугали меня. Что, интересно, он задумал?

Но расспрашивать, как обычно, я не решилась. По лагерю уже давно ходили разные слухи обо мне, в основном, обсуждали мою одежду, которую по моей просьбе выбирал для меня Буран – я не носила платьев, предпочитая штаны и рубашки, в которых так удобно было прятать оружие. Буран не отдал мне свой клинок, только длинный кинжал, который я научилась очень ловко метать в цель даже с большого расстояния. Поэтому я была очень удивлена, когда при возвращении в шатёр увидела там служанку с красивым красным платьем в руках.

Я так отвыкла от платьев, что даже не сразу поняла, что это такое. Но когда служанка развернула его, я издала невольный вздох восхищения.

Это было не такое платье, которое надевают на бал, оно было утеплённым вариантом и шло в комплекте с такими же тёплыми штанами. Но сверху оно было сделано из красной парчи и украшено драгоценными камнями вместе с кусочками белого пушистого меха. Пожалуй, если к нему добавить шлейф и корону, можно смело садиться в таком наряде на трон Ишерианского королевства. Поэтому я, конечно, не отказала себе в удовольствии его примерить. Пожалуй, это был первый раз, когда я пожалела об отсутствии у жителей племени зеркал и о том, что не могу увидеть своего отражения.

– Вам очень идёт, – уверяла меня служанка. – Вы наденете его завтра, на праздник зимы.

Праздник зимы, как мне уже рассказали, отмечался в самый первый день декабря. Начинался он с самого утра, и в этот день всем жителям племени запрещено было выполнять какую-либо работу, за исключением самой необходимой, вроде кормления животных или приготовления пищи. К вечеру праздник переходил во всеобщий радостный пляс. И была такая примета – если в этот день к вечеру шёл снег, то зима сулит много бедствий и холодных дней. А если праздник не прервётся снегопадом – значит, племя ждёт процветание ещё целый год, до следующей зимы.

Мне уже не терпелось увидеть всё происходящее как можно скорее. Но Буран с самого утра куда-то запропал, а я, как привилегированная особа, не была допущена ни к каким делам, поэтому мне ничего не оставалось, как всё утро в одиночестве бродить по лагерю. А поскольку я уже надела это нарядное платье, как и полагалось знати, на меня повсюду обращали внимание. К полудню я уже ненавидела этот наряд всей душой и бросала тоскливые взгляды в сторону рощи, где могла бы провести сегодня отличную тренировку, ведь с утра день выдался солнечный и безветренный, хотя и морозный. Хадия и Элиан тоже были в великолепных нарядах и в своих лучших украшениях. Динара ещё не присоединилась к присутствующим, из чего я сделала вывод, что она до сих пор наряжается, желая произвести впечатление на мужчин, в частности, на Бурана. Вместе с Мансуром и парой других мужчин Хадия и Элиан весело болтали о чём-то и смеялись у костра, любезничая почти как светские дамы, а я не смела примкнуть к ним. Впервые за много дней я снова почувствовала себя настоящей отверженной. Поскольку заняться мне было абсолютно нечем, я решила сходить проведать свою подругу Сэйсу, которую не видела уже много дней. Не откладывая своего решения, я отправилась прямиком через лагерь, в сторону шатров с отверженными рабынями.

Меня никто не смел останавливать. Центральная часть лагеря была хорошо расчищена, но за её пределами в лагере кочевников было достаточно грязно, поверхность земли была неровной, взрытой копытами коней и усыпанной обломками веток и сухими листьями, которые рабыни таскали из леса мешками, чтобы обустроить зимние лежанки для мужчин из шкур, набитых листьями. Поэтому мне приходилось внимательно смотреть под ноги и поднимать подол своего довольно длинного платья, чтобы не зацепиться за что-нибудь.

Сэйса была удивлена до невозможности, увидев меня. Она даже в какой-то момент не поверила своим глазам. Она хотела присесть на одно колено передо мной, как обычно делали отверженные рабыни перед высшим сословием женщин, но я сразу остановила её, удержав за руку, а потом обняла, сама не ожидая от себя таких искренних проявлений чувств.

– Что ты тут делаешь? – удивлённо спросила Сэйса, отстраняясь и разглядывая меня. – Ты так сильно изменилась. Ты кого-то ищешь?

– Да. Тебя, – я улыбнулась. – А что именно во мне изменилось? Кроме наряда, конечно.

– Ты вообще другая, – неуверенно ответила Сэйса. – Платье на тебе, конечно, шикарное… Ты идёшь на праздник зимы?

– Да. Он вроде как должен скоро начаться.

– Я помню, как мы его праздновали, это очень весело, – с грустью ответила Сэйса, и я подумала, что сделала ей скорее больно, чем приятно своим визитом сюда. Поэтому я решила не задерживаться тут, тем более, что другие рабыни уже заметили меня и смотрели на нас обеих, вытаращив глаза. Вдруг у Сэйсы будут из-за меня неприятности?

– Спасибо, что навестила, – грустно сказала Сэйса, поняв, что я хочу уйти. И, приблизив свои губы к моему уху, прошептала: – Я знаю, зачем ты пришла! Он действительно тут. Только не говори, что узнала это от меня!

– О ком ты? – удивилась я.

– О Буране, конечно же, – прошептала она. – Он вместе с Динарой, вон в том шатре, – она украдкой показала мне на один из маленьких шатров неподалёку. Рядом со мной стояла телега, нагруженная сухими листьями, и старая карета без колёс, которую кочевники притащили во время одного из своих набегов на посёлок, планируя починить и использовать позже. Шатра почти не было видно за всем этим. Не в силах преодолеть любопытства, я прошла несколько шагов – и услышала тихие стоны и шёпот, доносившиеся изнутри шатра. Ещё шаг. И вот, я уже почти касалась шатра подолом своего платья. Налетевший внезапно поток ветра приоткрыл край шатра, избавив меня от необходимости самой нарушать уединение этих двоих.

Я увидела Бурана. Он стоял в характерной позе, чуть наклонившись вперёд, и прямо перед ним на коленях, задом к нему, находилась какая-то женщина. Лица партнёрши я не видела, потому что подол её платья был задран наверх и падал ей на голову. С ритмичным шлепаньем тел друг о друга эти двое сливались в неукротимой физической страсти. Буран издавал тихое удовлетворённое рычание, а девушка – тихие всхлипывания. Похоже, она закрывала свой рот одной рукой, чтобы не издавать слишком громких звуков. Удивлённая и смущенная, я отпрянула назад, но мой взгляд всё равно продолжал быть прикован к этим двоим. Не то, чтобы я испытала ревность – скорее, досаду, и потом, мне было странно, что Буран делает это здесь, тайком. Ведь Динара всё-таки была его официальной женой, и я знала, что за эти несколько месяцев пару раз она навещала его днём, и мужчина брал её тоже. Почему же сегодня они прячутся здесь? Но тут край платья сполз с её головы, и я увидела светлую косу, перекинутую через её плечо.

Это была вообще не Динара!

Не успев даже как следует удивиться, я всей кожей почувствовала какое-то движение рядом с собой и инстинктивно обернулась. С другой стороны шатра я увидела Динару и сразу узнала её – она была в нарядном тёмно-зелёном платье, поверх которого был накинут чёрный плащ с капюшоном. И в руках девушка держала клинок! Отодвинув край палатки с другой стороны, Динара подняла клинок повыше и шагнула туда, направляя острие лезвия прямо в шею очень занятого процессом Бурана.

– Нет! – воскликнула я, совершая гигантский прыжок и вцепляясь в занесённую руку девушки. Динара испуганно обернулась на меня и, наступив на собственный край платья, потеряла равновесие. А я, схватившись за её руку, почувствовала, что тоже начинаю падать. Ввалившись в палатку, мы грузно рухнули прямо на эту парочку, подмяв их под себя и закрыв пышными подолами собственных платьев.

Девушка под нами издала визг – возможно, из-за того, что Буран навалился на неё всем телом, и наверное, его мужское естество вошло гораздо глубже, чем она рассчитывала. Но потом я поняла, что девушку и Бурана разделяют как минимум полметра расстояния и широкие подолы наших платьев. Впрочем, Динара тут же подобрала свой и отскочила от нас, бешено вращая глазами. Я искала глазами клинок, который она держала секунду назад, но не могла найти – похоже, девушка выронила его на пол. Буран выпрямился и, не застёгивая штанов, из которых ещё высовывался его внушительных размеров член, с гневным выражением лица оглядел нас.

– Что это значит? – воскликнул он.

– Я… я не виновата, – пробормотала Динара, сразу стыдливо опуская глаза. – Это всё она!

Я никак не отреагировала на эти глупые обвинения. Поднимаясь с земли, я заметила, что подол платья этой незнакомой девушки испачкан в крови. Буран что, уединился тут с девственницей? Но почему? Я снова испытала неловкость. Но новые слова Динары шокировали меня.

– Аврора хотела убить тебя! – воскликнула вдруг Динара, глядя на Бурана в упор. – Но вместо этого она убила её! Она думала, что там я!

– Что? – я повернулась к ним. Слова Динары сначала показались мне полным бредом.

А затем я увидела клинок.

Рукоятка клинка торчала из спины незнакомой девушки, и кровь растекалась по платью бедняжки большим багровым пятном. Девушка так и не встала с земли. Похоже, она умерла мгновенно. Но что поразило меня больше, так это то, что я узнала рукоятку клинка…

Это был тот самый клинок, который мне дал Буран.

Динара убила девушку моим клинком!..

От удивления и растерянности я даже не оправдывалась. Да что там, я вообще не могла произнести ни звука, и только в недоумении хлопала ресницами. В конце концов, тревога за Бурана вытеснила все остальные мои мысли. Ведь Динара могла ранить и его!

– Буран, ты в порядке? – спросила я, пристально оглядывая его.

Мужчина ничего не ответил. Он молча поправил на себе штаны и поднял окровавленный клинок, а затем, игнорируя остальных девушек, шагнул ко мне и крепко стиснул моё плечо, заглядывая мне в глаза. Я не опустила взгляда, поэтому увидела, как напряжено его лицо. Губы сжались в тонкую складочку. Мы смотрели так друг на друга несколько секунд, и первым взгляд отвёл всё же Буран. Он подтолкнул меня к выходу из шатра, и мы оказались на улице. Следом за нами выскочила и Динара, которую Буран настойчиво игнорировал.

«Что он намерен со мной сделать?» – напряжённо думала я, но вопросы задавать не решалась. Буран тащил меня следом за собой, пока мы не оказались рядом с лошадьми. Буран решительно закинул меня на спину ближайшей лошади, а сам запрыгнул в седло другого коня. Я выпрямилась в своём седле, усаживаясь поудобнее.

– Буран? – жалобно пискнула Динара. Она стояла в нескольких шагах от нас.

– Возвращайся на праздник, – холодно приказал ей Буран и повернулся ко мне. – А ты – за мной!

Мне пришлось повиноваться, хотя я по-прежнему не понимала, что он надумал. К счастью, мужчина научил меня хорошо ездить верхом, потому что своего скакуна он погнал быстрой рысью, и мне пришлось пришпорить своего коня, чтобы догнать его. Моему удивлению не было предела, когда мы выехали за пределы лагеря, и только тогда Буран замедлил темп. Он повернулся ко мне, храня на лице всё то же мрачное выражение.

– Возьми.

Опустив глаза, я увидела, что он протягивает мне тот самый клинок. Чуть помедлив, я взяла его за рукоятку, выжидающе глядя на мужчину. Но Буран сразу отвернулся и поехал дальше, и мне пришлось закрепить кинжал в своих седельных ножнах, чтобы освободить руки и крепче сжать поводья. На мой вопросительный взгляд Буран кивком головы показал, чтобы я продолжала ехать за ним. Но что же он задумал?

Мы уже были довольно далеко от лагеря, но я всё равно не могла понять, куда мы едем. Перед нами расстилалось поле, чуть дальше тянулись рощи и редкий лес, и Буран направил своего коня в сторону леса. Недоумевая, я следовала за ним. Если он задумал убить меня, то зачем уводить меня так далеко от лагеря? Чтобы закопать мой труп в лесу? Моё положение в лагере так и осталось на уровне пленницы, и за моё убийство никто его не накажет и даже не осудит. Но если он собирается убить меня, зачем тогда отдал оружие? Я не видела, чтобы у него при себе был какой-то другой клинок. Больше походило на то, что Буран собирался отпустить меня… Или прогнать? Неужели он даст мне возможность покинуть их лагерь?

Слабая надежда снова обрести свободу затеплилась в моей душе. И чем больше мы отдалялись от лагеря, тем легче мне дышалось. Я всё смелее оглядывалась вокруг, замечая каждую маленькую деталь, каждую неровную веточку дерева или выбивающуюся из промёрзшей земли травинку. Насколько легче дышится, когда ты на свободе! Даже мир кажется другим. Мы ехали медленно, и Буран был всего в нескольких шагах, справа от меня. Его лицо казалось спокойным, и он не смотрел на меня. Я же несколько раз скользнула взглядом по его фигуре.

Лагерь кочевников остался далеко позади. Нас только двое, и вокруг никого. Один быстрый удар кинжалом – и Буран исчезнет из моей жизни навсегда, а я обрету свободу… Я даже отчётливо видела тонкую жилку на его шее, которая была в пределах досягаемости моего клинка. Теперь я знала много приёмов, способных моментально уложить даже такого здоровяка, как он. Возможно, у него и окажется оружие – например, маленький кинжал в голенище сапога… Но даже если я не смогу убить с первой попытки и у нас завяжется бой, никто не придёт Бурану на помощь, а сильная кровопотеря ослабит его шансы на победу…

Встряхнув головой, я откинула эти мысли, досадуя на себя. Нет. Я не хочу убивать Бурана. Как бы там ни было, я многим ему обязана. Пусть я упущу свой единственный шанс сбежать, я не смогу причинить ему боль. К тому же, даже в случае моего успешного побега моё будущее всё равно останется неясным. Я не знаю местности, у меня нет запасов еды и воды, к тому же, через несколько часов наступит ночь, и я вообще не уверена, что смогу выжить тут в одиночестве и найти дорогу к Шонгелерским горам, а также самостоятельно пересечь их. С новыми чувствами я взглянула на Бурана. Он всегда был добр ко мне, и останется верным другом. Только поверит ли он, что я не собиралась убивать его там, в шатре? И куда же всё-таки он везёт меня?

Мы ехали уже около получаса. Лес становился всё гуще, и наконец, я увидела что-то вроде пещеры, к которой мы приближались. Я бросила вопросительный взгляд на Бурана, но он хранил таинственное молчание. Возле пещеры мужчина спрыгнул с коня и также молча привязал коней за вбитые у входа колышки, а зачем помог спуститься мне. Его бережное отношение и услужливость даже немного удивили меня. А его слова, с которыми он обратился ко мне, даже шокировали.

– Ты доказала, что верна мне и нашему племени, – вдруг заговорил он. – Ты это доказала, пока мы ехали сюда. Я подставлял тебе спину, но ты этим не воспользовалась. Значит, ты не собиралась меня убивать. Но в эту пещеру нельзя входить с оружием, – он вдруг запустил руку за пазуху и выудил оттуда небольшой клинок, а из сапога вынул кинжал и воткнул его в песок на пороге пещеры.

– Значит… Ты специально отдал мне оружие? – удивлённо спросила я. – Ты хотел проверить… нападу ли я на тебя? Но если бы я атаковала?

– Боюсь, что тогда мне бы пришлось убить тебя, – Буран широко улыбнулся. – Рад, что не пришлось это делать.

Он воткнул мой клинок рядом со своим.

– Здесь особая магия, – заявил он. – Древние чары, которая издавна хранят силу нашего рода. Пойдём, Аврора. Пришло время открыть тебе тайну нашего племени!

Мы вошли внутрь пещеры. Буран шёл впереди, и на этот раз слегка придерживал меня за плечи, чтобы я не споткнулась. Я не переставала удивляться – по мере того, как мы шли по узкому пещерному коридору, в пещере становилось всё светлее, и совсем скоро мы оказались в маленькой круглой комнатке. Свет шёл откуда-то снизу. Буран остановился, и я увидела маленькое круглое озеро, которое подсвечивалось приятным голубоватым светом. Вода слабо двигалась, и круглые пещерные своды озарялись волнами голубого света.

– Ты видела псов, – без предисловия начал Буран, пристально глядя на это озеро.

– Да… – я насторожилась.

– Это наше оружие, щит и меч нашего племени, – продолжал он. – Семья вождя получает часть этой силы, которую, к сожалению, может использовать только один раз в своей жизни, вызвав призрачных псов. Мой отец, вождь Халуан, использовал её недавно, и призвал эту силу, чтобы защитить наше племя от внезапного нападения вражеского племени. К сожалению, теперь он не сможет долго оставаться во главе нашего племени, – Буран вздохнул. – Потому что люди должны чувствовать, что вождь силён и может их защитить. Значит, вождь скоро сменится, – мужчина многозначительно взглянул на меня, но я молчала, боясь пропустить хоть слово из его рассказа. – Но я привёл тебя сюда не только ради того, чтобы рассказать про это. Я хочу поделиться с тобой частью этой силы.

– Но почему? – удивлённо пробормотала я.

Буран чуть наклонил голову и посмотрел на меня.

– Ты ведь не просто так училась у меня, – улыбаясь краешком губ, ответил он. – Час настанет, и рано или поздно ты отправишься туда, куда тебя зовёт твоё сердце. Я чувствую, что ты всё ещё хочешь отомстить своему обидчику. И хочу тебе в этом помочь, ведь когда вы с ним встретитесь, я не хочу, чтобы он оказался сильнее тебя. Филипп должен ответить по заслугам, и поэтому мы здесь. Я вложил в тебя знания, пора вложить и настоящую силу.

Буран наклонился к воде и почерпнул из неё немного. Взяв мою левую руку ладонью вверх, он вылил эту порцию воды мне в ладонь и стал что-то чертить по этой воде пальцем, приговаривая странные слова, похожие на заклинания.

Мою ладонь стало сильно жечь, и я невольно прищурилась, однако терпела. Вода стала медленно испаряться, превращаясь в синеватое облачко искр, которые медленно и красиво таяли в воздухе. А под пальцами Бурана на моей коже рождался затейливый символ, немного похожий на крест.

Когда Буран отпустил мою руку, я поднесла её к лицу, но не увидела на своей ладони ничего особенного. Символ исчез, словно впитался в мою кожу, и я могла видеть лишь едва заметный перламутровый контур. Если не знать, что там что-то было, то ничего и не заметишь.

– Теперь ты едина с нашим племенем, – проговорил Буран. – И в твоих силах единожды призвать призрачного пса, который уничтожит всех твоих обидчиков. Чтобы вызвать его, ты должна просто крепко сжать ладонь и сказать: вызываю призрачного пса! И он появится.

– Спасибо, – пробормотала я, всё ещё разглядывая отблеск символа на своей ладони. – Я и мечтать не могла о таком щедром подарке…

– К сожалению, это прощальный подарок, – грустно ответил Буран.

– Что? – я испуганно взглянула на него и встретилась с печальными глазами мужчины.

– Как только праздник зимы закончится, я провожу тебя в дорогу, – сказал он. – Здесь тебе больше не нужно оставаться. Послезавтра кочевой отряд отправляется к Шонгелерским горам, и ты поедешь с ними. Они помогут тебе пересечь горы, и ты сможешь отправиться в свой Ишериан.

От этих слов и испытала и радость, и горечь. Неужели этот мужчина так легко отпускает меня? Всё-таки, наши отношения были не так уж и плохи… А он сам меня прогоняет.

– Да, ты больше не рабыня, – добавил Буран. – От имени нашего племени я, как будущий вождь, дарю тебе свободу. Отец объявит о моём новом статусе сегодня на празднике, но думаю, будет лучше, если ты узнаешь сейчас.

– Поздравляю, – пробормотала я, опуская глаза, на которых уже выступили слёзы.

– В ответ на мой великодушный жест я надеюсь, что и ты выполнишь одну мою просьбу, – продолжал говорить Буран. – Ты отправишься в Рорен и передашь весточку моему младшему брату.

– Хорошо, – удивлённо ответила я. – А разве он живёт там? Так далеко от племени?

– Да, и к сожалению, он даже не знает о моём существовании.

– Я передам, но как мне найти его?

– Его найти несложно, – Буран хитро улыбнулся. – Это действующий король Ишерианского королевства.

– Что? – мне показалось, что он шутит, но Буран посерьёзнел.

– Да, это так, – ответил он. – Много лет назад меня вместе с матерью-королевой похитили какие-то люди, а после продали в рабство кочевникам. Мне было только шесть, а моему брату – год, поэтому он оставался тогда в замке вместе с няньками, и его не было с нами на той злополучной прогулке... Я не знаю, как долго нас тогда искали, и искали ли вообще. Возможно, нас сочли мёртвыми… Но моя мама была очень красивой и вскоре стала одной из жён вождя. Спустя четыре года она трагически погибла во время нападения одного из племён на нас. Мне повезло, что меня не убили, а даже взяли под защиту, я поменял имя и даже смог стать частью семьи вождя, разделив с его семьёй тайну и силу этого племени.

Всё это казалось невероятным. Значит, вот почему Буран всегда казался мне таким особенным, непохожим на других дикарей… Наверняка королева-мать учила его, как могла, пока была жива. Значит, при других обстоятельствах Буран мог быть королём? Блистать при дворе, руководить страной? Немыслимо! Я с трудом перевела дух.

– Но… почему же ты не вернулся в Рорен, когда стал старше? – спросила я. – Ведь трон твой по праву рождения… Ты не хочешь быть правителем?

Буран кисло улыбнулся.

– Вряд ли я гожусь в короли, – ответил он. – Да и дворец, наверное, был бы мне тесен после простора этих степей… Вряд ли дикарю из кочевого племени пришлась бы по вкусу такая перемена в жизни, – он снова улыбнулся. – И хотя я не стал королём Ишериана, у меня есть ответственность перед этим племенем, которое стало моей семьёй.

– Да, пожалуй, – я снова опустила глаза. Величие этого человека, его внутренняя сила поразила меня. Мне хотелось о многом подумать, но Буран развернул меня за плечи в сторону выхода и слегка подтолкнул вперёд.

– Здесь нельзя долго оставаться, – сказал он. – Древним духам нужен покой. И нам пора возвращаться на праздник. Наверняка он уже начинается.

…Обратно мы ехали медленно, и дорога заняла более часа. Когда мы подъезжали к лагерю, уже наступала ночь. Короткий зимний день быстро заканчивался, и небо на западе было обагрено лиловыми красками заката. Восхитительно, и вместе с тем что-то зловещее чувствовалось в этой нереальной и краткосрочной красоте.

– Ты слышишь? – вдруг спросил Буран, прислушиваясь к звукам лагеря. Он слегка замедлил ход своего коня, чтобы лучше прислушаться. Я напрягла слух, но кроме шелеста ветра и топота копыт, ничего не услышала.

– Кажется, там кто-то кричит, – тихо проговорил мужчина.

– Уже празднуют? – предположила я.

– Не похоже… – Буран вдруг с силой ударил своего коня ногами, и тот взвился на дыбы, а затем помчался в сторону лагеря. Мне потребовалось приложить немало усилий, чтобы догнать его. Может, и хорошо, что я немного опоздала… Потому что перед моими глазами предстало настолько шокирующее зрелище, что я была рада, что не видела его начало.

Весь наш лагерь был разорён и немилосердно изувечен. Как будто ураган прошёлся по нему, сломав всё что можно и спалив шатры и постройки. Убитые мужчины-кочевники лежали повсюду вперемешку с кусками окровавленных тел. Кое-где ещё догорали остатки разрушенных деревянных укрытий. По лагерю бродили некоторые чудом выжившие кочевники и собрали уцелевшие пожитки. Повсюду была кровь, грязь, мусор… и следы копыт. Многих копыт.

Потрясённый Буран спешился и рванул вперёд, туда, где стояли шатры вождя и приближённых к ним женщин. Но напрасно Буран метался вокруг, выкрикивая их имена. Я не видела никого из женщин нашего мини-гарема. Впрочем, их тел я тоже не видела, поэтому оставалась слабая надежда, что они всё-таки живы.

Буран остановился возле своего шатра – точнее, того, что от него осталось – и будто смотрел в пустоту. Приблизившись к нему, я увидела… и сразу в ужасе отвернулась.

На полу лежала мёртвая лекарша Ати, а рядом с ней – тело убитого и изувеченного вождя Халуана...

Похоже, их принесли сюда уже после того, как убили. Отпрянув, я натолкнулась на какого-то человека, который возник за моей спиной. От ужаса я вскрикнула, и Буран сразу очнулся.

– Келим? – произнёс он, глядя на стоящего рядом с нами паренька.

Одежда юноши была изодрана и окровавлена, а правая рука, перевязанная тряпкой, висела безвольной плетью. Его лицо было в копоти, а глаза горели безумием.

– Где ты был? – воскликнул он, сжимая кулак левой руки. – Где ты был, когда на нас напали? Почему ты бросил нас?

– Кто на нас напал? – прорычал Буран, слегка встряхивая его, не обращая внимания на то, что юноша застонал от боли. – Что здесь произошло?

Но Келим только всхлипнул.

– Ты… ты виноват, – пробормотал он. – Мы все погибли из-за тебя… Ты не защитил нас…

– Где Мансур? Он выжил? – потребовал ответа Буран, но больше ничего не добился от раненного.

– Мансура, похоже, забрали в плен, – ответила ему одна из женщин, что подошла поближе, и я узнала её – это была одна из служанок Дарины. – Как и женщин… Их тоже увели. Племя Ориекаса напало на нас сегодня…

– Ориекас? – воскликнул Буран. – Но ведь они… Их так мало! Как они могли победить нас? Это невозможно!

Он снова огляделся вокруг. Я потрясённо молчала, не зная, что теперь делать. Похоже, от кочевого племени осталось всего небольшая группа уцелевших. Кочевники, напавшие на нас, увезли все припасы и сожгли почти все дома, значит, выжившим уготовано просто замёрзнуть тут, если они не примкнут к каком-то другому племени… Рабство или смерть они предпочтут?

– Ориекас сказал, что вернётся, – добавила женщина. Она вдруг резким движением разорвала на себе одежду, обнажив свою ещё почти девичью грудь.

– Убей меня, Буран, – отрывисто произнесла она. – Убей! Я не хочу в плен к Ориекасу. Говорят, он ест людей… Моя душа будет проклята… Прошу тебя, убей меня!

Она с рыданием опустилась на колени, продолжая умолять о смерти.

– Нет, нет, – торопливо ответил Буран. – Мы выживем! Мы отправим весточку нашим соседям, в племя вождя Нанирэта… Он поможет нам! А сейчас…. Сейчас нужно собрать уцелевших, – он быстро огляделся. – И взять то, что можно унести. Выдвигаемся немедленно!

Келим хрипло расхохотался. Покачиваясь, он стоял рядом и смотрел на нас.

– Ты опоздал, – ответил он. – Нас уже никто не спасёт. Наше племя теперь проклято, потому что среди нас был предатель. Духи предков навсегда отвернутся от нас. Магия больше не появится в нашем племени!

– О чём ты говоришь? – Буран снова обернулся в нему. – Кто нас предал?

– Мансур, – прохрипел Келим. Похоже, ему всё труднее было держаться на ногах, он был серьёзно ранен. – Мансур предал нас…

– Ты врёшь! – в ярости крикнул Буран и выхватил свой клинок. – Я отсеку твой лживый язык!

– Келим говорит правду, – снова вмешалась женщина. – Ориекас пообещал разделить с ним магию их племени и дать ему большой гарем.

– Ты лжёшь, женщина! – снова прорычал Буран. – У Ориекаса нет магии!

– Теперь есть, – возразила женщина. – Я слышала, как он говорил о магии призрачных волков. Они гораздо свирепее наших псов… Поэтому Мансур и не вызвал свою магию. Он не хотел тратить её понапрасну.

– Он предпочёл сдаться, – прохрипел Келим. – Но ты… ты должен был быть здесь… Из-за тебя все мы…

Он не договорил, упав на землю. Буран наклонился над ним.

– Прости, но я не могу отвечать за это предательство, – ответил он. – Мансур оказался трусом и слабаком… Но мы отомстим. И ему, и Ориекасу! Мы ведь отомстим, правда, Аврора? И месть наша будет страшной и беспощадной!

Он взглянул на меня, но я промолчала. Груды убитых, их окровавленные тела были перед моими глазами, и я была уверена, что никогда не забуду эту минуту. Месть… да, месть сладка, но при виде всего этого ужаса меня пробрала дрожь. Я так хотела стать убийцей… Также потрошить тела, слушая их предсмертные стоны и мольбу… Но теперь, при виде этой страшной картины, я словно заглянула в глаза собственной смерти. И даже желание отомстить Филиппу, обагрить клинок его кровью и увидеть его кровь на своих руках померкло, отступило в небытие… Нет, нет, я не хочу ничьей смерти! Это слишком ужасно, слишком жутко!..

Буран, конечно, не мог знать ничего о моей внутренней борьбе. Не дождавшись от меня ответа, он снова наклонился к Келиму.

– Нужно встать, – сказал он. – Нас ждёт дорога. Здесь нельзя оставаться!

– Со мной покончено, – прохрипел Келим. – Этот клинок был отравлен. Но и ты больше не увидишь солнечный восход. Ты останешься тут, в этом лагере, который не сумел защитить.

И я услышала короткий крик Бурана…

Тонкий клинок Келима пронзил его тело насквозь, выйдя со спины в области лопатки…

Вскрикнув, я оттолкнула его от Келима, пытаясь как-то помочь. Но что я могла сделать? Возможно, это тот же самый меч, которым ранили Келима… Бросив быстрый взгляд на юношу, я поняла, что вместе с этим ударом он испустил свой последний вздох. А Буран схватился за меня. Его губы дрожали, на них выступила кровь.

– Аврора, – проговорил он, слабея в моих объятиях.

– Нет, нет, не умирай! – закричала я. – Буран, пожалуйста, только не умирай! Что мне сделать, чтобы спасти тебя?!

– Запомни мой последний урок, – он с трудом поднял руку и вытер кончиком пальца слезу с моей щеки. – Ты была хорошей ученицей. Но надо уметь прощаться…

– Нет, – рыдала я. – Не умирай, Буран, пожалуйста!

– Аллуан, – прошептал мужчина. – Меня раньше так звали… Прошу тебя, не забудь о моей просьбе…

Он закрыл глаза. Мои рыдания стали громче, когда я поняла, что Буран больше не дышит. Рыдая, я обнимала его тело, сидя на холодной земле, и густой белый снег хлопьями сыпался с неба, укрывая нас мягкой пеленой.

А затем чьи-то руки с силой оторвали меня от мужчины. Словно сквозь вату, я услышала чьи-то незнакомые голоса, топот копыт и ржание лошадей. Открыв глаза, я увидела, что уже совсем темно, и только яркое пламя от факела неприятно покусывает мою замерзшую щёку.

– О, а эта ничего так, – услышала я чей-то весёлый голос над собой. – Я бы даже сказал, очень хорошенькая!

– В повозку её, – ответил другой, более властный голос. Кто-то понял меня на руки и затолкнул в закрытую повозку. Я уже почти ничего не чувствовала и погрузилась в какой-то полусон. У меня не было ни сил, ни желания сопротивляться. Возможно, жажда мести как-то поддерживала во мне силы, но теперь мне было всё равно, что со мной случится.

Но на этом мои злоключения не закончились – как, впрочем, не закончились они и у выживших кочевников племени Халуана. Примета сбылась, и выпавший густой снег сулил им много бедствий и горя. Впрочем, я об этом уже ничего не узнала – меня увозили в новый плен, на этот раз, в лапы жестокого и беспощадного вождя-людоеда Ориекаса.

Колёса повозки тихо поскрипывали, оставляя широкие чёрные полосы на девственно чистом и белом снегу.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ