Последний вождь вайясов. Часть 2. Воин из рода Орла

Пыльная дорога стелилась под копыта коней. Окрестности казались вымершими: знойное солнце вынуждало мелких животных прятаться в норах, а крупных — держаться вблизи воды. Сухая трава шелестела под слабым западным ветром, который один приносил небольшое облегчение от жары.

 Спутники Исабель ехали молча и чутко прислушивались к звукам, держа наготове ножи — единственное оружие, которым они располагали. 

В ветвях одиноких деревьев беззаботно посвистывали птицы, и саванна выглядела такой умиротворённой, будто бы по ней вовек не ступала нога человека. 

Напряжение на лицах спутников Исабель понемногу исчезало. Им оставалось лишь миновать небольшую рощу акаций, чтобы выбраться на открытое пространство, а там кактусы и колючие кусты уже не будут закрывать обзор…

Внезапно в воздух с хриплыми криками взвились несколько зелёных попугаев аратинга, а затем как-то сразу раздался топот копыт множества лошадей — и из рощи на полном скаку вылетели полуголые всадники с раскрашенными лицами, яростно кричавшие что-то вроде:

— Магэй! Магэй!.. Ау-гата магэй!

Они потрясали топорами и копьями, а некоторые держали в руках изготовленные к бою луки.

В несколько мгновений туземные воины окружили Исабель и её спутников. Иные при этом злорадно усмехались, другие смотрели без всякого выражения, лишь тёмные глаза на смуглых, покрытых красками лицах горели враждебным огнём.

Среди них выделялся крупный воин, видимо, вождь.

Как и остальные, он носил тёмные домотканые штаны до колен, но при этом на нём была также безрукавка, украшенная яркими цветными полосами.  В чёрных волосах его, заплетённых у висков в косы, торчали перья орла, а на мощной груди висело ожерелье из зубов какого-то крупного зверя.

Подъехав вплотную, вождь резко произнёс фразу на туземном наречии, обращаясь к спутникам Исабель.

Она замерла, напряжённо вслушиваясь в чужую речь и пытаясь по выражению лица вождя понять смысл сказанного.

В ответ прозвучал спокойный и твёрдый голос Хуанито — он говорил на том же непонятном наречии.

— Кто это такой и чего ему надо от нас? — шёпотом спросила Исабель у Алонзо, который находился к ней ближе всех.

— Это Йабали-киру, по-вашему Кабаний Клык, военный вождь аррамара, — тихо отозвался тот. — Он спрашивает, кто мы такие. Куайнциль сказал ему, что мы вайясы и друзья.

Как раз в это время предводитель отряда с нехорошей усмешкой выдал длинную речь, в которой прозвучали единственные знакомые слова «вайяс» и «тсули».

Когда он замолк, раскрашенные воины за его спиной угрожающе вскинули и опустили копья, гортанно выкрикивая:

— Тсули ауга-куна!.. Тсули ауга-куна!

— Что он сказал? И что кричат его люди? — снова спросила Исабель у своего спутника.

— Воины повторяют последние слова вождя, таков обычай, — кратко ответил Алонзо. 

Он сидел в седле спокойно и невозмутимо, словно бы всё происходившее никак к нему не относилось.  

— А что говорит этот… Кабаний Клык?

— Он говорит, что не видит здесь вайясов, а только рабов и белую женщину. И он требует отдать ему тебя, госпожа, а нам велит ехать с ними в стойбище. Иначе вождь грозит проткнуть нас копьями. Ещё он говорит, что его воины вышли на тропу войны, и все тсули отныне навек враги племени.

 Глядя на острые наконечники копий, Исабель почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Вот эти блестящие на солнце узкие металлические пластины — это ведь вовсе не игрушки, а грозное оружие, которым вполне можно убить человека. В том числе и её саму, как бы  ужасно это ни звучало.

О Богиня Милосердная, не допусти погибнуть! Да ещё так бесславно и глупо, в двух шагах от родного поместья!..

Тут выехал вперёд и заговорил Игнасио. Его голос звучал негромко, но жёстко, при этом пожилой вайяс показывал то на Хуанито, то на Алонзо, то на себя.

— А он что говорит? — тревожно прошептала Исабель.

— Он говорит: «Кого ты собрался пронзать копьями, Кабаний Клык?.. Меня ли, чей глас слышит великий Интикоатль, или внука славного вождя Монкуациля? А быть может, ты хочешь убить вот этого воина нашего племени?.. Убей нас, если ты бессмертен и не страшишься гнева Владык!»

Меж тем Кабаний Клык нахмурился сильнее и что-то резко ответил.

— Он сказал: «Два Орла грозит мне гневом Великих богов, но разве жизнь аррамара никчёмнее жизни шидаса? — перевёл Алонзо для Исабель. — Почему мы не можем отомстить за смерть наших детей?.. Сыновья вождя Пакапуру, — то есть Красное Перо, госпожа, — убиты белыми, и эта кровь требует мести! Смерть собакам-тсули!»

 Воины за спиной вождя снова разразились угрожающими криками, в которых Исабель опять различила повторённое несколько раз слово «тсули».

 — Богиня, помоги... — прошептала она, понимая, что эти яростные возгласы не сулят ничего хорошего.

 — Смерть собакам-тсули!

Воины аррамара ритмично поднимали и опускали копья в такт выкрикам.

 Куайнциль подумал, что эти лица, искажённые враждебностью и раскрашенные боевой краской, могут насмерть перепугать Исабелиту. Ему и самому было слегка не по себе.

Хотя вайясы по традиции считались дальней роднёй аррамара, много ли надо, чтобы вспыхнуло пламя вражды? 

В прежнее время, как рассказывал Искэй-киню, все окрестные племена предпочитали жить с вайясами мирно: трудно не уважать противника, способного выставить множество хорошо обученных воинов. Даже два покорённых малых племени, чиуара и найрано, редко пытались бунтовать против своих хозяев. Понимали, наверно, что вырваться из рабства у вайясов им не по силам.

Зато теперь, когда сами вайясы уже двадцать лет как побеждены и унижены, никому нет дела до их былого величия. 

Их с наставником, конечно, не тронут, разве что могут назначить какие-то испытания силы и доблести, а вот Исабелите и вправду грозит опасность. Аррамара и прежде-то не могли спокойно слышать о захватчиках-тсули, а уж нынче, после убийства двух мальчишек, готовы голыми руками задушить любого белого. 

На что тут можно было надеяться? 

 Меж тем наставник спокойно, с достоинством ответил вождю. Никто, в том числе и Куайнциль, не смог бы прочесть и тени сомнения или страха на его тёмном, изрезанном морщинами лице.

— Великое горе постигло вождя Красное Перо. Искэй-киню скорбит вместе с ним об утраченных сыновьях. Мы все — дети Трёх великих, равно и вайясы, и аррамара. Меж нами нет причин для вражды. Чего хочет от нас Кабаний Клык?

Видимо, предводитель аррамара счёл, что вайясы готовы исполнить всё, что от них потребуется, а потому важно произнёс:

— Йабали-киру желает, чтобы ему отдали белую девушку. Мы подарим её в жёны вождю Пакапуру, и она родит ему новых сыновей вместо убитых белыми. Таков старый обычай. Племени аррамара нужны новые воины.

Веди переговоры сам Куайнциль, скорее всего, не сумел бы сдержать гнева. 

При одной только мысли, что Исабелита достанется кому-то в жёны, у него закипала в жилах кровь. 

Но Искэй-киню остался бесстрастен, словно фигура, вытесанная из камня.

— Старые обычаи мудры, — величественно кивнул он вождю аррамара. — Души должны возвращаться в наш мир из Благодатного края, иначе всё племя уйдёт в Страну безликих. Пусть владычица Тенайауэль благословит женщин аррамара, чтобы они рождали новых воинов. Но белая девушка неприкосновенна, о вождь, ибо она вошла в Храм через Врата Тенайауэль и была гостьей в Её покоях. Теперь она —  воплощение великой койи на земле.

 — Уэ! — не сдержал своего изумления Кабаний Клык. — Два Орла льёт в мои уши ложь!.. Как может белая девушка попасть в Храм Трёх великих, да ещё отыскать в нём Врата Тенайауэль?

— Это правда, вождь! — не вытерпев, вступил в разговор Куайнциль. Он уже понял, что наставник, как всегда, оказался мудрее всех, вспомнив про старинный обряд. — Я сам привёз госпожу на остров и провёл её через Врата.

— Белая девушка спала ночью на ложе великой койи, а утром избрала себе воина, как велит обычай, — продолжал невозмутимо Искэй-киню. — Она стала воплощением Тенайауэль, и оставалась наедине с воином, сколько ей было угодно.

— Этого не может быть! — не поверил Кабаний Клык. — Разве чужеземка может стать воплощением великой койи?

— А разве не была белокожей Она сама, когда пришла сюда из-за моря? — вопросом на вопрос ответил наставник. — Лишь встретив владыку Интикоатля и обогревшись Его лучами, владычица Тенайауэль стала смуглой как мы. Разве не так говорит наше предание?

— Йабали-киру не верит тебе, — сказал вождь, явно раздосадованный таким оборотом дела. — Старик, у тебя раздвоенный язык, как у змеи!.. Кто подтвердит, что всё, сказанное здесь — правда?.. Где тот, кого избрала нынче воплотившая богиню?

— Эта великая честь была оказана Куайнцилю, — Отвечая вождю, вайяс едва сумел сдержать улыбку, однако не мог бы поручиться, что отблеск торжества не отразился у него в глазах. — И белая девушка не отвергла его.

Но убедить упрямого вождя было непросто.

Он гордо вскинул голову и провозгласил, указывая на Исабелиту:

— Пусть белая девушка подтвердит ваши слова!

 Исабель тревожно переводила взгляд с Хуана на предводителя аррамара и обратно. Весь их разговор звучал для неё дикой тарабарщиной, но по нахмуренным бровям туземца и по отрывистым, резким интонациям его речи, легко было понять, что дело плохо. Вождю явно что-то не нравилось и никакие доводы Игнасио и Хуанито на него не действовали.

— О чём они так долго спорят? — попыталась выспросить она у Алонзо, всё так же невозмутимо сидевшего в седле по соседству с ней.

Но вайяс, к её удивлению, отказался отвечать, а на возмущение Исабель спокойно произнёс:

— Пусть белая госпожа успокоится. Когда настанет время, Куайнциль сам обо всём расскажет.

 И что тут прикажете делать? Сидеть и ждать, когда они начнут драться?

Хотя до драки всё-таки дойти не должно. Ведь даже ей, неопытной, ясно, что невозможно втроём одолеть отряд вооружённых воинов, разве только погибнуть от топоров и копий...

О Всемилостивая Матерь, обереги и спаси!

Когда же этот Кабаний Клык вдруг указал на неё рукой, Исабель по-настоящему испугалась. Она поняла, что речь идёт о ней.

Но что от неё требуют? Хотят убить? Или забрать к себе в стойбище?

Она передёрнула плечами, отгоняя самую мысль о возможности подобного исхода.

До сих пор Исабель верилось, что Хуанито не даст её в обиду, и с ним она может не бояться ни зверя, ни человека. Но если он вступится за неё теперь, он просто погибнет! Один против всех аррамара, и к тому же безоружный...

Вот он стоит, спешившись, возле своей лошади — такой стройный, гибкий и беззащитный. Но нельзя не признаться хотя бы самой себе, что он самый красивый из всех. Гордый профиль, чёрные волосы по плечам…

Да, пусть её друг не самый высокий и сильный среди туземцев, но зато по осанке и грации — настоящий принц вайясов!

Рядом спрыгнул наземь Кабаний Клык — о Богиня, этот боров на голову выше Хуанито и шире в плечах!

Что они собираются делать, неужели сражаться?

Вот Хуан крикнул на туземном языке, обращаясь к Алонзо.

— Госпожа, нам велят сойти с лошадей и подойти к вождю, — перевёл тот.

Исабель решительно соскочила наземь, не дожидаясь, когда ей помогут слезть, — и едва не пожалела об этом. От неудачного прыжка перетряхнуло всё тело, а каблук правого сапога, как назло, подвернулся и наступил на подол платья. Ткань затрещала, а сама Исабель едва не завалилась, но была подхвачена крепкими руками Алонзо.

Молодой вайяс помог ей обрести равновесие и, осторожно поддерживая, повёл туда, где дожидались остальные.

Закусив губы от волнения и неловкости за свою неуклюжесть, Исабель шла, старательно глядя себе под ноги.

Не хватало ещё упасть и растянуться перед этими дикарями, которые двигаются как танцоры, а в седло взлетают, словно у них за спиной невидимые крылья...

Исабель всё же заставила себя выпрямиться и взглянуть в лицо вождю аррамара.

Тот окинул её любопытным взглядом, а затем кивнул и что-то произнёс на своём языке.

Игнасио и Хуан переглянулись, и пожилой вайяс заговорил первый. Один из воинов, с висевшей на груди металлической подвеской в виде совы, быстро переводил их разговор для вождя аррамара.

— Пусть белая госпожа не гневается и обещает ответить вождю безо всякой лжи. Правда ли, что ты провела ночь в Храме Трёх великих и спала на каменном ложе, устланном одеялами и мягкими шкурами?

— Да, это правда, — с лёгким удивлением ответила Исабель, не понимая, для чего он это спрашивает.

— Пусть белая девушка скажет вождю: правда ли, что она оставалась наедине с Куайнцилем?

Щёки и уши Исабель разом обдало жаром, стоило лишь взглянуть в лицо Хуанито и вспомнить его нескромные ласки там, в тишине туземного храма...

Нет, нельзя даже думать об этом! Это стыдные, непристойные воспоминания, которые следует поскорее забыть...

Хуанито покачал головой и что-то сказал Игнасио.

Тот недовольно поджал губы, но отошёл, разрешив, видимо, спрашивать самому.

— Пусть Исабелита скажет мне всю правду, — заговорил Хуанито, и в его голосе Исабель услышала плохо скрытое волнение. — Ложь может нас погубить. Ответь мне, моя госпожа, обнимал ли тебя Куайнциль, когда ты оставалась с ним наедине?.. Целовал ли он тебя и… делал ли другие вещи? Прошу, не скрывай ничего, ибо твоя стыдливость сейчас — нож у моего горла.

Сердце Исабель пропустило удар. Она сглотнула, не зная, на что решиться.

Нет, она не сможет выговорить даже краткое «да», строгое воспитание сестры Леонтии не позволит разомкнуть губ. Разве что кивнуть — отдельно на каждый вопрос. И то ей стало нестерпимо жарко и стыдно, словно бы она прилюдно сделала нечто неприличное.

А Хуанито обернулся к вождю аррамара и спросил с вызовом:

— Что ещё должна сделать белая девушка, чтобы Кабаний Клык признал, что она и вправду стала воплощением владычицы койи?

Вождь пожевал губами и выдал непонятную фразу, от которой глаза Хуанито вспыхнули гневом. Исабель заметила, как её друг сжал кулаки. Ноздри его бешено раздувались, и некоторое время вайяс не мог произнести ни слова от сдерживаемой злости.

Но наконец Хуан справился с собой и проговорил сквозь зубы:

— Этот… сын вшивого шидаса не верит ничему!.. Он говорит, что убедится в истинности сказанных слов только когда ты… Прости, госпожа, Кабаний Клык хочет, чтобы белая девушка… поцеловала Куайнциля.

Поцеловать мужчину на глазах у всех?

Исабель считала себя на такое не способной. Не настолько же она распущенна и лишена благовоспитанности? Но с другой стороны...

Какая тут благовоспитанность, когда им всем угрожают копьями?

И вообще, подумаешь, поцелуй… В предании рода де ла Серда рассказывается о вещах пострашнее. Например, о девушке, которой пришлось вероломно убить человека, чтобы отомстить за отца.

С этой мыслью Исабель собрала всё своё мужество и двинулась вперёд.

Шаг, ещё шаг, — и вот он, Хуанито, совсем вплотную...

Обмирая от волнения, она положила руки ему на плечи и, приподнявшись на цыпочки, потянулась губами к его губам.

Сильные ладони вайяса тотчас же бережно поддержали Исабель за талию, а его тёплые губы раскрылись навстречу. Весь остальной мир перестал существовать, кроме них двоих и жаркого солнца, и ещё посвиста птиц где-то в ветвях акаций.

 Жаркое солнце палило немилосердно. Узкая тропа, уводившая куда-то на северо-восток, тонкой извилистой полоской прорезала саванну. Кое-где она была просто едва видна из-под желтовато-бурой бизоньей травы, сплошь покрывавшей и долину близ реки, и гряду невысоких холмов.

За ними, по словам Кабаньего Клыка, находилось ныне стойбище аррамара.

После того как Исабель пришлось при всех поцеловать Хуанито, упрямый вождь наконец-то поверил, что она стала воплощением великой койи. Впрочем, насколько можно было понять, он сомневался вовсе не в этом, а в искренности её чувства к вайясу. Даже и после того Исабель нет-нет да и ловила на себе нахмуренный, недоверчивый взгляд вождя.

Теперь они ехали, окружённые воинами аррамара, в их стойбище. На этом настоял опять же Кабаний Клык, заявив, что воплотившая Тенайауэль должна быть представлена всему племени. Он уверял, что это не займёт много времени, так как от места, где стоят нынче их палатки, рукой подать до поместья белого человека. Правда, Исабель поверила ему, только когда Хуанито подтвердил его слова.   

 - Мне очень жаль, госпожа, но другого выхода у нас нет, — сказал он ей виновато. - Кабаний Клык из тех, кто легко доверяет словам. В этом ты могла уже убедиться. Как думается мне, вождь намерен показать нас верховному вождю, чтобы тот уже решил, друзья мы или враги.

 - Но белая девушка не должна бояться, — прибавил к его речи Алонзо. - Никто из нас не допустит, чтобы госпожу обидели.

- Но он хотя бы говорит правду, что это недалеко от нашего поместья? - капризно спросила Исабель. - Мне надоело таскаться по саванне. Я хочу домой!

- Да, — кивнул Хуанито, — там уже близко пастбища твоего отца. 

И вот теперь она размеренно качалась в седле, оглядывая бескрайнее море бычьей травы. Иногда можно было видеть и самих быков — правда, очень далеко, в виде неопределённой чёрно-коричневой массы. По словам спутников Исабель, к этим диким созданиям лучше было не приближаться без оружия. Огромные свирепые быки, защищая коров и телят, с лёгкостью могли затоптать неосторожного человека.

Яркие цветущие кактусы, торчавшие там и тут, немного разбавляли травяное однообразие, а редкие кустарники с сочно-зелёной листвой давали пусть и недолгую, но всё же защиту от палившего солнца. 

Вайясы и аррамара, вероятно, были привычны к жарким лучам с детства, но Исабель, прожившая несколько лет в обители на северном побережье, уже начинала чувствовать себя нехорошо. От жары побаливала голова и накатывала вялость. 

Ехавший рядом Хуанито то и дело посматривал на неё с тревогой, а потом что-то сказал остальным.

Кто-то из воинов передал мех с водой. Исабель дали напиться, а затем смочили ей лицо, голову и шею. Стало чуть-чуть легче...

Вскоре из-за ближайшего холма  показались остроконечные палатки аррамара, покрытые выбеленными и ярко разрисованными дублёными шкурами. Возле них стояло много людей, которые, должно быть, издалека заметили подъезжавший отряд. Дети махали руками, что-то крича, а взрослые молча смотрели, заслоняясь ладонями от солнца, — и на лицах их читались тревога и радость.

   Отряд проехал между палатками — туда, где была широкая утоптанная площадка, и остановился. Аррамара, как по команде, мягко соскочили с лошадей, которых тут же увели прочь смуглые длинноволосые подростки.

Возле палаток живописной толпой стояли аррамара.

Девушки и женщины были в пёстрых домотканых платьях и шалях с яркими узорами, а их руки и лодыжки украшали цветные плетёные браслеты. В ушах у некоторых женщин поблескивали серебряные серьги, а шеи украшали ряды ожерелий из крашеных раковин и цветных камней.  Ярко-синий, жёлтый и зелёный цвета гармонически соседствовали в них с коричневым и тёмно-вишнёвым. Мужчины носили тёмные домотканые штаны до колен, а иные щеголяли в расшитых цветными полосами безрукавках. Волосы воинов и стариков были заплетены в косы, и только у подростков и совсем молодых воинов пряди волос ниспадали свободно, стянутые лишь вышитой налобной повязкой. Перья цапли или орла при этом торчали только у нескольких аррамара, вероятно, вождей. 

Из отверстий палаток и из-за спин взрослых с любопытством выглядывали черноголовые ребятишки разного возраста. Чёрные глаза их беззастенчиво разглядывали чужачку, так неожиданно приехавшую с отрядом.

На этот раз Исабель предпочла дождаться, пока Хуанито снимет её с седла, да и после пошла рядом с ним, чувствуя себя неуютно под десятками пар прожигающих глаз. Не все, далеко не все смотрели на неё с любопытством. Были и такие взгляды, от которых хотелось укрыться за спинами приехавших с ней вайясов. Даже Игнасио, с его тяжёлым взором, уже не казался ей таким страшным и таинственным, потому что, в отличие от этих дикарей был всё же в какой-то мере своим и носил рабский ошейник.

Эти же люди не подчинялись никому, кроме своих вождей. Если вдруг им что-то не понравится и они решатся напасть, кто или что сможет их остановить?