Последний Зов альфы

Три года в Академии научили меня многому, но не притупили тоску по дому. Особенно в такие вечера, когда тусклые фонари отбрасывали на мостовую длинные, искаженные тени.

Я возвращалась в общежитие после долгой прогулки по набережной, пытаясь заглушить внутреннее беспокойство.

Предчувствие? Ощущение приближающегося периода Зова или просто тоска по просторам родной долины и знакомым с детства лесным тропам?

Я свернула в короткий переулок, известный как «студенческая тропа» - темный, но обычно безопасный.

Я ошиблась.

Из глубокого дверного проема возникли три силуэта. Не местные, городские оборотни редко опускались до такого, видимо, каким-то чудом забредшие сюда наемники.

Подвыпившие громилы с тусклым блеском в глазах и похабными улыбочками перегородили мне дорогу.

- Эй, красавица, не страшно одной ходить? - один из них сипло хохотнул, рассматривая меня.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок неприязни.

Я была не беспомощна. Но против троих, с их грубой силой... Я отступила на шаг, натыкаясь на холодную стену. Ввязываться в бой с тремя ненормальными оборотнями было опасно, я не трусиха, но прекрасно понимала, что одной мне не справиться, даже если я обернусь.

И тут послышались приближающиеся шаги. В переулке стало словно еще темней. Высокий мужчина в темном плаще, с лицом, скрытым в глубоком капюшоне, тоже свернул в переулок, становящийся все более оживленным.

Он возник бесшумно, как призрак рядом со мной. - Убирайтесь, - прокатился по переулку рычащий глубокий голос. В нем была ледяная уверенность и такая сила, что я тоже дернулась. Захотелось тоже убраться куда-нибудь подальше.

Громилы на мгновение опешили, затем зароптали. Но один из них, самый крупный, все же шагнул вперед.

- Не твое дело, друг, иди куда шел.

Больше никто не успел пошевелиться.

Движение мужчины было стремительным и точным. Шаг, щелчок, хруст костей, приглушенный стон. Один упал, а двое других, не сказав ни слова, бросились наутек, растворяясь в темноте.

Он повернулся ко мне. Шагнул ближе.

Капюшон слегка съехал, и в свете единственного фонаря я увидела его лицо.

Завораживающе суровое, со шрамом через бровь. И пронзительные голубые глаза, полные такого леденящего спокойствия, что мне стало еще страшнее, чем было наедине с тремя пьяницами. - Поздно для одиноких прогулок, девочка, - сказал он, и его взгляд скользнул по моей форме Академии с безразличием, граничащим с презрением. Ни тени участия. Ни вопроса, цела ли я.

Он вдохнул мой запах, ухмыльнулся почти зловеще, а потом наклонился к моему лицу и впился в рот поцелуем.

От неожиданность я ответила. Прикусила его губу, скользнула кончиком языка по чуть удлинившимся клыкам. Чувствуя, как сердце учащенно забилось в груди, как волчица внутри меня готова набросится на него, срывая с себя одежду.

Точно наступает время Зова, пронеслось в голове. Он отстранился, прерывая этот поцелуй так же резко, как начал, - Это плата, малышка.

Прежде, чем я успела вымолвить слово, он развернулся и растворился в переулке так же бесшумно, как и появился, оставив меня прислонившейся к стене с дрожащими коленями.

Он был пугающий... И мое сердце бешено колотилось, но совсем не от страха. Это была странная смесь леденящего ужаса перед легкостью, с которой он расправился со здоровенным оборотнем и жгучего, необъяснимого интереса к сильному самцу.

Кто он?

Почему помог, лишь чтобы тут же уйти? Эта встреча не выходила из моей головы еще долго, воспоминание о ней преследовало меня.

Весна в этом году пришла стремительно и властно. Воздух, еще недавно звонкий от мороза, теперь был густым и тягучим, наполненным запахом влажной земли, набухших почек и свежести.

Молодые оборотни предвкушали это время. Время приближающегося Зова.

Зов плоти был в нас силен. Инстинкт, загнанный на зиму в самую глубину, теперь прорывался наружу, требовал своего.

Атмосфера в Академии с каждым днем становилась все более напряженной. Студенты, обычно шумные и озабоченные учебой, становились молчаливыми, рассеянными. Взгляды удлинялись, в углах коридоров слышалось нервное постукивание когтей о каменный пол. Преподаватели, сами подверженные тем же импульсам, закрывали глаза на пропуски и сокращали лекции до минимума.

Все мысли были там, за городской чертой, в лесу, где ветер гуляет свободно, а под луной можно сбросить с себя оковы цивилизации.

Я старалась не поддаваться всеобщему помешательству. Три года здесь, в городе, научили меня скрывать то, что бурлило у меня внутри.

Но в этом году было особенно трудно. Возможно, из-за той встречи. Образ незнакомца из переулка, его ледяные глаза и грубый, властный поцелуй преследовали меня.

Иногда ночью мне казалось, что я снова чувствую его вкус на своих губах, слышу его низкий, рычащий голос.

Это бесило и смущало. Я, привыкшая полагаться на разум, теперь ловила себя на том, что прислушиваюсь к ночным звукам, в надежде услышать его шаги. Это было как помешательство.

И вот он настал, канун общих гуляний. Академия официально «отпускала» нас в ближайшие леса.

Мы шли большой, нестройной толпой. Десятки, сотни оборотней. Кто-то смеялся и пел похабные песни, кто-то молчал, сжимая в руках сумки с едой и вином.

Я шла чуть в стороне, чувствуя себя белой вороной. Мои мысли были не о предстоящем веселье, а о далекой долине, где в это время, наверное, так же шумно. Где мой отец, наверное, с гордостью смотрит на молодежь, а мать тихо грустит, зная, что ее дочь далеко.

Место гуляний было хорошо знакомо - большая поляна, окруженная старыми соснами. Уже пылали несколько костров, от которых тянуло дымом и жаром печеного мяса.

Воздух звенел от смеха, криков, музыки из принесенных кем-то инструментов. Скоро музыка сменится на более дикую, а потом и вовсе стихнет, уступив место звукам ночи и леса.

Я пристроилась на краю поляны, прислонившись к дереву, с кружкой терпкого вина.

Наблюдала.

Пары, которые только сегодня утром стеснялись друг друга, теперь прижимались в тенях, их руки были нетерпеливы. Девушки смотрели на парней с вызовом, парни отвечали взглядами, полными голода.

Все было просто, естественно и по-звериному откровенно. А я чувствовала себя сторонним наблюдателем, ученым, изучающим ритуалы чужого племени.

- Анна, чего одна стоишь? Скучаешь? - Подошел Марк, один из однокурсников. Сильный, неглупый парень с добрыми глазами. Он уже был навеселе и смотрел на меня с нескрываемым интересом, который давно был мне известен.

- Просто отдыхаю, Марк. Наслаждаюсь видом, -

улыбнулась я, делая глоток вина.

- Вид и правда отличный, - он подмигнул, имея в виду явно не сосны. - Пойдем к костру? Потанцуем.

А потом... погуляем.

Его предложение было прямым и честным, как и все в эту ночь. Никаких лишних слов. И многие девушки бы согласились. Марк был хорош собой.

Но что-то внутри меня сопротивлялось. Не он. А сама ситуация. Этот примитивный зов, который отключал мозг.

Воспоминание о том переулке и о том мужчине, чей поцелуй был не выбором, а приказом, делало любое другое внимание блеклым и неинтересным.

- Спасибо, Марк, но нет, - я покачала головой, стараясь, чтобы это прозвучало мягко. - Я, наверное, сегодня не в настроении.

Он нахмурился, немного обидевшись.

- Да ладно тебе, Анна. Все же гуляют. Ты что, всегда будешь одна? Или ждешь кого-то особенного?

Его слова задели за живое. «Жду ли?» Нет, конечно. Это абсурд.

- Я берегу себя для мужа, - отшутилась я, пытаясь свести все на нет. Старая, глупая отмазка, которая в нашем мире звучала почти как насмешка.

Девственность ценилась только у людей.

Марк фыркнул.

- Мужа? Серьезно? Это же не средние века, Анна. Зов - он для жизни, для радости! Не надо себя ломать.

В этот момент к нам подошла еще пара ребят. Услышав последнюю фразу, один из них, более наглый, хохотнул:

- Что, Марк, решил приударить за нашей недотрогой? Может, ей не парни нужны, а книжки почитать? - Он осмотрел меня оценивающим взглядом, от которого стало неприятно. - Или ты просто боишься свою волчицу выпустить, а? Может, она слабенькая?

Я почувствовала, как по спине пробежала волна жара. Гнев, острый и ясный, заставил меня выпрямиться. Волчица внутри заурчала, требуя ответа. Это было уже не просто приставание, это был вызов.

- Моя волчица справится с любым, кто посмеет ее побеспокоить, - сказала я тихо, но так, чтобы было слышно даже за шумом костра. В моем голосе прозвучала сталь, которую я сама в себе не часто слышала. - Но она не бросается на первую же кость, которую ей кидают. У нее есть вкус.

Наступила короткая пауза. Парни переглянулись. Марк смотрел на меня с новым интересом, а не с обидой.

- Ну ты даешь, Анна, - усмехнулся наглый парень, но уже без прежней уверенности. - Ладно, не будем тебе мешать «беречь себя». Пойдем, Марк, там Лиза уже заждалась.

Они ушли, оставив меня наедине с моими мыслями и трепещущей от ярости волчицей внутри. Я глубоко вздохнула, стараясь успокоиться. Шутка про «мужа» обернулась неожиданной стороной. Но она сработала. От меня отстали.

Я отошла еще дальше от шума и света костров, углубившись в лес. Здесь было почти тихо. Только треск сучьев под ногами, далекий вой - призывный крик кого-то в лесу и учащенный стук моего собственного сердца.

Я чувствовала, как Зов нарастает, становясь почти физической болью. Тело требовало действия, бега, охоты... ласк.

Я закрыла глаза, прислонившись лбом к прохладной коре сосны. И вновь передо мной возникло его лицо со шрамом, с ледяными глазами.

Почему он? Почему этот грубый, опасный незнакомец намного старше меня взывал к чему-то во мне гораздо сильнее, чем все эти молодые, сильные и доступные самцы вокруг?

«Это плата, малышка».

Его слова эхом отдавались в памяти. Какой глупый, нелепый поцелуй. И как жарко было от него...

Внезапно я почувствовала не взгляд, а нечто иное. Ощущение. Ощущение чужого, мощного присутствия. Тяжелого, внимательного, хищного. Мурашки побежали по коже. Я медленно обернулась, всматриваясь в густую тень между деревьями.

Там никого не было. Вернее, я никого не видела. Но я знала. Я чувствовала кожей. Кто-то был там. Кто-то наблюдал. И это наблюдение было не праздным. Оно было полным той самой ледяной уверенности, что заставила когда-то бежать троих громил.

Сердце снова забилось, но на этот раз не от страха и не от гнева. От предвкушения. От жгучего, необъяснимого любопытства.

Волчица внутри замерла, насторожившись, и тихо, почти неслышно, завыла в ответ на этот беззвучный Зов.

Шум и фамильярность поляны стали невыносимы. Этот незримый, тяжелый взгляд из темноты леса был единственным якорем в бушующем море инстинктов. Я не стала бороться с Зовом. Наоборот, я отпустила его.

Это не было больно. Это было похоже на глубокий, освобождающий выдох.

Мир на мгновение поплыл, краски стали ярче, звуки острее. Я почувствовала, как одежда рвется под напором меняющейся плоти, как когти с тихим скрежетом выходят из кончиков пальцев, а позвоночник вытягивается с мягким хрустом.

Запахи ударили в ноздри с силой взрыва: смола сосен, влажная земля, сладковатый дух страха с поляны, терпкий аромат вина на своей еще не изменившейся шерсти и... он. Чужой, доминантный, металлический запах волка. Того самого, кто наблюдал.

Когда зрение прояснилось, мир был другим. Выше. Шире. Проще. Я была большой серой волчицей, сильной и быстрой. Разум оставался моим, но теперь он был заточен под инстинкты: преследовать, защищаться, подчиняться или бросать вызов.

Я обернулась к поляне в последний раз. Огни костров мелькали между деревьями, и доносился дикий, радостный вой - другие уже начали свое превращение.

Мне было не до них. Я встряхнула густой шерстью, сбрасывая остатки одежды, и бесшумно ступила в чащу. Мои лапы мягко легли на ковер из хвои, тело, грациозное и мощное, легко скользило между стволами.

Я шла на запах.

Он вел меня вглубь леса, подальше от людского шума. Это был не просто запах волка - это был запах альфы.

Старой, могучей силы, холода и одиночества. Он был как освещенный путь, и я следовала по нему, все больше ускоряясь.

Страха не было. Было жгучее любопытство и та самая ярость, что вскипела во мне ранее, теперь превращенная в энергию для бега.

Лес менялся, становясь всё темнее, старше, гуще. Сосны сменились многовековыми елями, их лапы почти полностью скрывали лунный свет. Я бежала, и мир вокруг превращался в поток запахов и звуков: писк мыши под корягой, далекий тревожный крик совы, шелест крыльев летучей мыши.

Внезапно запах стал резче, ближе. Я замедлила шаг, крадучись, прижав уши и низко пригнув голову. Инстинкт требовал осторожности.

Я вышла на небольшую, скрытую от посторонних глаз лужайку, почти полностью затопленную лунным светом.

И увидела его.

Он сидел на корточках спиной ко мне, у небольшого ручья, который тихо журчал в ночи. Но это был не зверь. Это был человек.

Тот самый человек из переулка.

Широкие плечи, темные волосы, спадающие на шею. Он был без верхней одежды, лишь в темных штанах, и лунный свет выхватывал из тьмы рельеф мощной спины и бледную кожу, испещренную старыми шрамами. Один из них, длинный и глубокий, шел через всю лопатку.

Он не обернулся, но его спина была напряжена. Он знал, что я здесь.

- Я думал, ты уже не придешь.