Пролог
— Прости, — простонала полу хрипом. — Прости… Я не хотела…

Но мои слова остались без ответа, подводя четкую черту под тем, что было написано у него на лице. Я все поняла. Мне не нужно было быть гадалкой, чтобы предугадать исход, я с малых лет точно знала, что со мной будет, откройся тайна, вылези правда наружу. И сейчас у меня оставалось лишь несколько минут, прежде чем он вынесет приговор.

Всего несколько минут… Это так мало…

Боги, так страшно умирать… 

Я не собиралась бежать. Столько лет бегала, скрывалась и пряталась. Больше это не имело смысла, все кончено, моя история подошла к концу.

— Прошу, сделай это быстро, — прошептала, прекратив истерично рыдать, растирая влагу по щекам. — Я все же больше человек, и страшно боюсь умирать.


Несколькими неделями раньше...
Каэль Нецэ
— Ты пьян!

— Да, я чертовски пьян, друг мой!

В ответ на храброе признание Дамьен рассмеялся, высоко запрокидывая голову и в улыбке раскрывая клыкастый, окрашенный алым рот.

Облизнув губы, он оценивающе прислушался к ощущениям и, как мне показалось, незаметно поморщился, тут же продолжив:

— Поверить не могу, что это мне говоришь ты, Каэль! На моей памяти, чаще всего именно ты и выступал набожным гувернером, требующим сдержанности и контроля.

— Сегодня есть повод, — признался я, поднимая бокал паршивого красного и прижимая к себе хихикающую девицу. — Пей со мной, если хочешь разделить мою печаль.

Дамьен преданно отсалютовал и сделал храбрый глоток, цинично поджимая губы и вглядываясь в дно.

Сидящая рядом с ним наббэ уже вяло хлопала глазами, устав от затянувшегося веселья, и все медленнее поднимала длиннющие ресницы, теряя обворожительность.

В прикрывающей лоб челке уже виднелась небрежность, вызвавшая во мне некоторое отвращение ко всему происходящему.

Сколько мы уже здесь? День? Два? Сколько выпито вина и девок? Я сбился со счета, запивая свою злобу, с которой никак не мог распрощаться, раз и навсегда уничтожив раздражитель.

Фалькор Алба — юный вампир ковена Иных.

Настырный, упрямый, язвительный, громкий и несдержанный. Он раздражал одним своим наличием, став в моих глазах выскочкой с первых же реплик на Совете. Отсутствие такта и хоть какой-то субординации выводило из себя. Он никого не уважал и пер, словно осел, к вершине ковена, без промаха разя болезненные точки соперников.

Но несколько дней назад оказалось, что вампиров своего ковена ему недостаточно: он покусился на Первородных. На нас! На меня! Он хотел кусок моей земли, заявив, что я неправильно ею распоряжаюсь и он мог бы получить больше, дай Совет ему на то разрешение!

Высокомерный болван!

— Алба?

Словно специально, Дамьен решил уточнить имя проклинаемого мной вампира, не зная, что по ощущениям это сродни загнанной под ногти иголке.

Поморщился, ответив другу без слов.

— А я-то думал, что ты, старина, в кои-то веки позвал меня просто выпить, — хмыкнул вампир, локтем оттолкнув спящую девушку.

Она мешком рухнула на подлокотник дивана, даже не очнувшись — только подчеркнув, что ее праздник подошел к концу. Распластанная, бледная, она вытянула тонкую руку вперед и уткнулась носом в шелковую обивку, приоткрыв напомаженные губы.

— Неужели ты вправду думаешь, что Совет прислушается к этому выскочке?

— Разумеется, нет. Он меня просто… бесит, — рыкнул я, сжав ножку бокала.

Будь это шея Алба — так бы и раздавил, до хруста в костях, до ломкости плоти.

— Каэль, он просто мальчишка, еще совсем юный. Вспомни себя. Забыл, как сам выступал с безумными идеями и рушил чьи-то планы? Один только Гот чего стоит — он никогда не простит тебе Шелковый квартал.

— Гот — идиот. Он терял огромный потенциал, ослепленный своей важностью. Я просто осадил его и дал кварталу лучшую жизнь. Пусть засунет свое прощение в…

— Серьезно не видишь схожести?

Вот и Дамьен начал раздражать. За секунду.

Мысль о том, что между мной и этим выродком есть что-то общее, не умещалась в голове из-за колоссальной бредовости! Я не зарился на чужое! Я знал, как сделать лучше!

— Заткнись, мой друг, — предупредил я, но вампир лишь улыбнулся, глядя на меня с некоторой снисходительностью.

— Ты не запьешь очевидное, — словесно ударил он. — Скольких наббэ ты уже выпил?

— Не считал, — признался, хоть и не хотелось делиться деталями.

Я просто подкидывал в воздух золотой, и госпожа присылала ко мне новую девушку, готовую собой угостить. Их был десяток, может быть, два… Я сбился со счета.

— Такими темпами есть шанс нарваться на бездушную, — неуместная шутка нисколько не развеселила. — Так у меня в борделях и наббэ закончатся!

— Не говори ерунды, — отмахнулся. — У тебя пруд пруди жадных до денег гетер. Сомневаюсь, что если бы бездушные еще существовали, то прятались бы среди них. Шансов ноль.

— А если все же предположить такое?

— Один на миллионы, — ленивая математика сейчас давалась мне легко. — Если осталась хоть одна бездушная в этом мире, то шанс встретить ее сравним с шансом найти блоху в горах Наамба!

— Интересное сравнение, — оценил Дамьен и кивнул.

— Но ты и сам знаешь — Совет закончил охоту на них уже довольно давно, а они не из тех, кто останавливается на полпути.

— Не мне с тобой спорить — возраст не позволяет.

И вновь улыбка.

Дамьен был слишком трезв, чтобы сейчас меня понимать. Я наверняка смущал его своей пьяной физиономией, которую друг ни разу не видел. Он скрывал это за язвительными шутками, но подходящей компанией в эту ночь не стал.

— Хочу выйти, — отставил напиток на кофейный столик и перевел взгляд на молчавшую наббэ. Она не рисковала встревать в разговор.

И правильно.

Не стоит злить вампиров, спорить с ними и высказывать никому не нужное мнение. Нужно читать желания с полуслова, с полувзгляда, исполняя любую прихоть. Они здесь все такие: выдрессированные, вышколенные, выученные до оскомины.

Искусственные и оттого паршивые.

Как и их вино.

Это бордель, как и любой другой, полный наббэ на любой вкус, вмиг стал мне омерзителен. Резко почувствовалось, как сильно пропахла одежда табачным дымом, как пары алкоголя впитались в волосы, и насколько сладкие натирки, которыми девушки смазывали кожу для нежности, на самом деле были приторны.

Все надоело. Каждая секунда здесь стала ненавистна.

Видимо, прочитав все по лицу, умная наббэ осторожно разжала пальцы, отпуская мой локоть и не мешая подняться. Покачнувшись, встал на прямые ноги, привычно поправил ворот сорочки и мотнул головой в бесполезной попытке протрезветь.

— Уже уходишь? — ухмылка Дамьена только подлила масла в огонь.

Удалиться теперь было жизненной необходимостью, как кровь, девки и вино.

— Прощай, мой друг. Мой бал окончен. Стол оплатишь сам.

— О, кто бы сомневался, — ответил он, взглянув на оставшуюся в одиночестве девушку. Тут же вспомнив, что перед ней ее глава, та шустро упала на пол, на коленях подползая к вампиру со всей игривостью, что в ней была.

А мне было пора идти.

Свежий воздух квартала удовольствий ударил в лицо, немного прогоняя градус. Нос наполнился ароматами остатков гульбы, веселья и утреннего тумана, который вот-вот затопит собой узкие улочки, разводя поздних гуляк по домам.

Таких, как я.

Одиноких, пьяных, заплутавших в собственной жизни.

Устало переставляя ноги в тяжелых сапогах, я побрел в сторону дома, рассчитывая немного проветриться по пути и сегодня больше не думать о мести и желании свернуть недоноску шею. Ноги вели меня вперед; под ровный стук каблуков и я бы и дальше шел вдоль Ремесленного квартала, провалившись в свои пьяные, недобрые мысли, если бы не понял, что звук двоится.

Мои ноги определенно шагали так, словно их было в два раза больше!

Оценив состояние, осознал, что не настолько пьян, чтобы меня одолели галлюцинации. Разумно остановившись, с радостью обнаружил, что вторая пара шагов продолжила свой путь!

Не бред — уже хорошо.

Любопытство заставило остановиться, вглядываясь в легкую дымку тумана, который обещал уже через пару минут стать густым, как молоко, лишая шанса увидеть любителя столь ранних прогулок.

Ход легкий, почти неслышный. Шаги не широкие, точно женские. Даже по звуку я мог определить, что она невысокая, стройная и слишком уж сильно старается идти тихо для той, кто чувствует себя в безопасности.

Отступив к переулку, я понял, что не хочу, чтобы она меня увидела раньше времени. Мне страстно хотелось понаблюдать за незнакомкой со стороны, когда она думает о своем, не замечая чьего-то внимания.

Люди всегда вызывали во мне интерес, особенно когда опрометчиво думали, что на них никто не смотрит.

Отвечая моему желанию, из тумана вынырнула фигурка в сером плаще. Из-под капюшона красиво выглядывали ярко-медные локоны волос, прикрывая опущенную голову. Девушка явно смотрела себе под ноги, забыв, что иногда стоит поглядывать вперед или хотя бы по сторонам. Поравнявшись со мной, она будто бы тяжело вздохнула, прибавив шагу, и до моего носа донесся насыщенный аромат лунного цветка, ударив по всем рецепторам.

Завеса градуса рухнула к ногам. Нос заработал с новой силой в попытке угнаться за этим запахом, оставить его при себе как можно дольше. Ноги сами качнулись вперед. Едва не толкнув девушку в спину, я затормозил, сбавляя темп.

Не слышала. Задумалась? Или, быть может, я стал идти куда тише, подсознательно желая слиться с ее тенью, чтобы оставаться непойманным.

Хорошо пахнет. Чистотой, цветами и тканями.

Не паршивыми натирками, табаком и духами гостей, как любая пропитавшаяся этими ароматами наббэ. Волосы не такие блестящие, к каким я привык, — да что у ж там, и платью далеко до богатого наряда!

Но, видимо, это и сыграло со мной злую шутку…

Руки сами потянулись вперед, смыкаясь кольцом на узкой, затянутой корсетом талии. Вжали в себя легкое тело, вмяли в грудь, гася испуганный вскрик жертвы. Ловким поворотом корпуса оторвал от каменной брусчатки небольшие ступни и одним шагом увел нас за угол какой-то лавки, придавливая девушку к стене.

Она негромко ойкнула, едва успев прикрыть лицо ладонями, и попыталась оторваться, но куда там — только дрогнула, не в силах сдвинуть вампира с места.

— Тш-ш-ш… — зашипел, вжимаясь щекой в капюшон, как можно ближе к ее уху. — Тихо.

— Я поняла, — проговорила сдавленным, задрожавшим голосом и послушно замерла. — У меня нет денег, господин.

Все еще немного нетрезвый мозг с трудом переваривал ее слова, не находя связных фактов для конструктивного ответа. Поняв, что самостоятельно не справлюсь, задал единственный, на мой взгляд, наводящий вопрос:

— Зачем мне твои деньги?

— Вы же… грабитель?

— За кого ты меня принимаешь! — вот тут действительно впору было оскорбиться.

— За… грабителя? — уже куда менее уверенно предположила она, скорее интересуясь, чем утверждая.

Нет, так разговор не пойдет.

Развернув хамку к себе лицом, для убедительности покрепче вдавил ее в стену, едва ли оставляя между нами расстояние для маневра. Чтобы поняла, как некрасиво разбрасываться беспочвенными оскорбительными предположениями.

Зря.

Это я понял, как только она робко подняла лицо, мельком заглядывая в мое.

Я видел множество наббэ: самых лучших, самых искусных, самых красивых и изобретательных. Я встречал множество самых разных женщин — от уродин до писаных красавиц, от умных до непроходимо тупых. У каждой я мог найти изъян в первую же секунду!

Красива, но улыбается лживо! Умна, но высокомерный взгляд все портил! Мила, но колкий взмах ладонью кричал мне о ядовитой сути, способной заставить пройтись по головам!

В каждой был изъян, нужно было просто приглядеться.

И я жадно шарил взглядом по лицу в форме аккуратного сердечка, по высокому лбу, по пухлым губам и длинной изящной шее. Искал хаотично, судорожно, наблюдая, как она дышит, как поднимает ресницы с медным отливом, как блестит влага в уголках глаз, делая орехово-зеленые радужки ярче.

Смотрел и не видел.

Вдохнул глубже.

Должен же быть изъян! Хотя бы в запахе!

Но нет, и здесь мимо.

Девушка пахла честно, без лишних ароматов, только тем, что было на ней, и ноткой лунных цветов, запутавшихся в рыжих волосах. Может, духи?..

И здесь потерпев фиаско, решил проверить последнее, что могло мне дать ответ, в чем же эта девушка меня обманывает. Подняв руку, прижал пальцы к краю подбородка, уводя его вверх и вынуждая ее запрокинуть голову, испуганно сглотнув.

— Прошу вас…

— Ш-ш-ш… — упрямо, и все еще пьяно. — Уверяю, твои деньги мне не нужны.

Кажется, она это и так поняла, заметив клыки, пока я говорил, и смешно вытаращив свои раскосые, кошачьи глаза.

И кожа меня тоже подвела…

Приятная, бархатистая, слегка прохладная и побледневшая, но такая гладкая на ощупь.

Кончики пальцев сами потянулись вниз. Я прошелся вдоль длинной шеи к ямке между ключиц — в платье с открытыми плечами они были досягаемы. Там, в этой ямке, дрожала венка, заметная под тонкой кожей. Она зачаровывала меня равномерным подрагиванием.

Тук-тук… тук-тук…

Ее сердце пело, разгоняя кровь.

Тут-тук… Тук-тук…

Звало меня, манило к себе…

Облизнув губы, уловил момент, когда зрачки рыжеволосой незнакомки расширились на секунду, тут же стянувшись в точку от испуга. Мой подбородок вытянулся вперед, рот приоткрылся. Я склонился к этой тонкой шее, которую хотелось попробовать без всякой брезгливости.

Впервые… на моей памяти…

— Прошу вас, не нужно, — прошептала она, понимая, к чему идет наш разговор, и мелко задрожала, все еще прижатая моим телом.

— Я только… попробую…

— Не надо, прошу… вас…

— Только… попробую, — повторял как заведенный, вытягиваясь всем телом ближе, к ней, к ее шее.

Как пахнет… Так близко, еще сильнее…

Тук-тук… Тук-тук…

Клыки сами сомкнулись на ее коже. Аромат ударил вспышкой прямо в нос, глаза отказывались закрываться, а язык провел голодную линию по сладкой плоти.

Невыносимо… Наваждение какое-то…

Прокол, треск, горячие капли по губам и языку, взрывающие внутри настоящий чертов салют! Крупинки, по сравнению с тем, сколько я пил обычно, но впервые я не знал, как остановиться, испугавшись, что выпью ее полностью!

Эта мысль отрезвила!

Она должна остаться в живых! Обязана! Пока она такая вкусная, она обязана жить! Нельзя убивать! Этот мир не простит мне смерти такой, как она!

Несколько капель — все, что я позволил себе, силой оторвавшись от девушки и отступая на два шага назад. Заставив себя стоять на месте, мысленно прибивая ноги к каменным плиткам, поднял глаза, глядя на тонкие пальцы, прижатые к шее.

Она зажимала ладонью неглубокий прокус и смотрела себе под ноги, боясь моргнуть. Ее плечики сжались, вся она сгорбилась, будто старалась стать меньше, незаметнее, ведь дрожащие колени отказывались уносить ее отсюда как можно дальше.

Я ее понимал.

Не каждый день высокородный, как дикарь, нападает в подворотне, желая укусить. Да что там! Такого не случалось уже несколько десятков лет, не считая шальных юнцов, которые забывались, думая, что им закон не писан, но тот, конечно же, настигал — в урок провинившимся и в назидание наблюдавшим.

Нельзя кусать случайных людей — для этого есть наббэ, добровольные и безотказные работницы борделей и кабаков для вампиров, готовые подставить свои шеи, руки и бедра под любой рот, только плати золотой. Меня могли бы наказать, оштрафовать, высечь, в конце концов, за такую безрассудность!

Я оступился. Поддался инстинктам, как зверь.

— Я больше к тебе не притронусь, — пообещал со всей искренностью, на которую сейчас был способен. — Можешь идти, ты свободна.

Она не ответила. Даже не взглянула на меня, только качнулась в сторону, и не пытаясь оторваться от стены, побрела по улице, торопливо, хоть и путанно, переставляя дешевые, но чистые сапожки.

Она шла и шла, а я все смотрел ей вслед, понимая, что боюсь увидеть, как кто-то другой так же утянет ее в темный переулок. Я не должен был ее защищать, не должен был оберегать, а вот избегать следовало.

Самое сладкое, что я пил. Самое дикое, что будило во мне голод. Самое глупое, что подтолкнуло меня к ошибке.

Я должен забыть об этом, выкинуть ее и ее вкус из своей головы, навсегда вычеркнуть факт ее существования! И особенно глубоко я должен запихнуть это назойливое желание догнать девушку, заставить сказать свое имя и привязаться коршуном, как к несчастному одинокому кролику в чистом поле.

Этой встречи не было.

— Аль!

— Я здесь, господин Ранже! — отозвавшись после звякнувшего у дверей колокольчика, воровато огляделась.

Хозяин лавочки был наверху, не спеша спускаться и тем самым дав мне время прикрыть чем-нибудь прокушенное горло, как сверлящее кожу напоминание об утренней встрече.

Почти двадцать лет у меня получалось избегать вампиров, минуя кварталы, где они обитали, обходя десятой дорогой кабаки и бордели, полные привлекающих их наббэ, уворачиваясь от встречи изо всех сил. Столько времени мне успешно удавалось оставаться незаметной, неприметной, но одно утро и случайное стечение обстоятельств лицом к лицу столкнуло меня с тем, кого я так боялась…

Чертов первородный! Чертов заказ! Зачем я вообще на него согласилась? Отсиделась бы дома, выспалась бы в кои-то веки! Но обещанный процент слишком заманчиво маячил на горизонте…

Вот и наказание мне за жадность.

— Доброе утро, — шустро обмотав шею первым попавшимся отрезом ткани, мило поприветствовала спустившегося по лестнице хозяина.

Невысокий и всегда растерянный на вид господин Нестрад Ранже был замечательным мастером, создававшим гремевшие на весь город наряды, заставляющие модниц и модников драться за его творения.

Пару лет назад он взял меня к себе в подмастерья. Доказав свою сообразительность и трудолюбие, я стала настоящей помощницей и полноценной швеей, помогавшей мастеру в создании его нарядов.

— Доброе! Аль, дорогая, я уже все подготовил — готовые заказы наверху, в моем кабинете, а начатые — в мастерской, рядом список их важности, — перебирая пухлыми пальцами монетки, мужчина выложил несколько на стойку, пододвинув ко мне. — Аванс за сегодня. Клиент, что придет снять мерки, богат, золотых не жалеет, поэтому, будь добра, будь с ним вежливой…

— Как и всегда. Каждый клиент — золото.

— Умница! — хлопнув пухлыми ладошками, господин Ранже еще раз оглядел мастерскую, вспоминая, не забыл ли чего, и, естественно ничего не вспомнив, двинулся к дверям. — Я бы и сам его взял, но ярмарка моранцев только раз в году — я обязан успеть купить все лучшие ткани, чтобы ни с кем не делиться! Помнишь, что он хотел?

— Две сорочки, — перечисляла я, загибая пальцы. — Один костюм, две пары брюк и парадный сюртук. Мерки сниму и начну кроить.

— Молодец! Что-то еще хотел сказать… Боги, забыл! Нет, не вспомню… Все, я побежал! Еще бы найти возничего поскорее… Удачи! И да, — наполовину выйдя в дверь, мужчина слегка отклонился назад, разглядывая меня сверху вниз. — Чудесный шарфик! Тебе очень идет пудровый! Где-то я уже видел эту ткань…

— Благодарю!

— Все! Убегаю!

Как только дверь за мастером закрылась, я облегченно выдохнула.

Несмотря на всю растерянность, господин Ранже был крайне внимателен к деталям. И если про уплату налогов он мог забыть с той же простотой, что и про покупку продуктов на ужин, то вот новую брошку, шарфик или строчку на рукавах сорочки ни за что бы не пропустил. А мне страшно не хотелось, чтобы милый человек, ставший мне наставником, увидел оставленные вампиром отметины.

Будь я просто человеческой женщиной, должна была бы смело отстаивать свое право на неприкосновенность, обратившись к главе квартала, и даже подать жалобу в ковен, требуя наказать нарушителя, но…

Это было бы последнее, что я сделала в этой жизни.

У любого вампира могли возникнуть подозрения, а целый ковен мигом вывел бы меня на чистую воду, опуская на колени перед палачом в маске, приказав отсечь голову.

Выродки — так нас называли за глаза, когда мы стали вне закона. Плоды, казалось бы, естественной связи вампиров и обращенных ими женщин — нестабильные, непредсказуемые, жестокие чудовища.

Испокон веков носферату были лишь мужчины — стоявшие у власти, главенствующие над землями правители. Каждый, кто хоть немного возвышался над толпой, был именно вампиром, и никогда — простым человеком.

Одним из таких был Армэль Димитру — одержимый человеческой женщиной носферату, не желавший ее отпускать в мир иной с течением лет. Страшным ритуалом он обратил ее, сделал подобной себе, оправдав причины своего поступка перед Советом тем, что чистая кровь вампиров не должна мешаться с людской, создавая новый вид — совершенный и чистокровный.

Убедив высших, он не знал, какую заразу посеял в землях носферату, и сплошь и рядом вампиры стали создавать себе союзниц. Они обращали женщин, дарили им вечную жизнь и неутолимый голод, руководствуясь этой глупой идеей чистой крови.

И, конечно же, в таких союзах рождались дети — чистокровные, как и говорил Димитру, но все же несовершенные.

Рожденные в таких парах мужчины обладали всепоглощающей кровожадностью, они пили с малых лет, не зная контроля, не чувствуя сытости. Чем старше они были, тем более голодными и неконтролируемыми становились. Ходили истории, что такие вампиры выпивали деревни и целые города, утопая в своем бездушном голоде.

Они, словно эпидемия, распространялись по землям, в своей алчности угрожая оставить всех вампиров без пищи.

С женщинами дела обстояли иначе: девочки рождались крайне редко, большинство из них умирали по необъяснимым причинам. Кто-то считал, что человеческая слабость уводила их в могилу, а кто-то просто злорадствовал, что женщины недостойны обладать силой и мощью таких существ, как они, и не способны стать чистокровными.

Те же единицы, что выживали, не отличались от людей, кроме одной небольшой детали — обращенные, они могли питаться только кровью того, кто их обратил. Их выбор был ужасающим: вечный голод, сводящий с ума, или же вечный, длиною в жизнь, плен, приковывающий к одному-единственному вампиру.

Это, конечно же, делало их безопаснее в глазах Совета, берегущего людей, только вот вампиры не были теми, кто так просто разбрасывается своей кровью: считалось, что такой обмен связывает прочнее стальных нитей, сливает души, заставляет чувствовать необходимость и в кормящем, и в питающемся. В двух словах – омерзительно и грязно.

Но это все равно грозило новыми «бездушными», ведь, когда связь становилась так крепка, избежать близости было просто невозможно, и «бездушные» дочери так же стали угрозой в глазах высших вампиров.

Куда безопаснее было вернуть старые порядки, отнимая детей у родивших наббэ, и выращивать новых, но подконтрольных вампиров.

Всех неугодных вырезали целыми семьями, уничтожая и подавляя любое сопротивление с их стороны. Убивали обращенных женщин и их детей, нередко и отцов, противостоявших Совету и ковенам, очищавшим землю от заразы вечно голодных вампиров. Под удар попал и сам Димитру, потеряв в той битве жену, двоих сыновей и собственную жизнь.

Появился закон о запрете обращения женщин, карающийся смертной казнью. Везде и всюду вампиры ковенов отлавливали всех бездушных одного за другим, объявив настоящий гон. И если сыновей обнаружить было легко, то с дочерьми все обстояло куда сложнее — не вкусившую крови вампира девушку нельзя было найти по кровавым следам.

Они скрывались среди людей, прятались, сливаясь с людской личиной, но чаще всего, привыкшие к другой жизни, все же выдавали себя, попадая в лапы исполнявших приговор палачей.

Только осторожность позволяла мне все это время скрывать тайну своего рождения, оставаясь незамеченной, непойманной и, главное, живой. Спустя столько лет после начала охоты я была уверена, что осталась последней, когда Совет объявил, что непойманных дочерей больше нет. Они считали, что за прошедшие годы были отловлены все разыскиваемые выродки и охота подошла к концу.

Про меня забыли. Потеряли. Не учли, дав шанс на спокойную жизнь.

О родителях я помнила немногое — из памяти стерлось то время, когда я еще была с семьей. Первые лет шесть моей жизни были почти фантомными, мутными. Помнились разве что мамины глаза, красные, как лепестки роз, и прикосновение губ, шепчущих мое имя — Альсина.

Меня отдали в приют, приведя к порогу под покровом ночи, заставив сотню раз повторить свою клятву — никому, никогда не говорить, кто я такая.

Забыть имя рода, забыть, где я раньше жила, забыть всех, кого видела и встречала, отрезав от имени лишнее. Начать жизнь с чистого листа, становясь Аль Фрей — сиротой без рода и племени.

Это был долгий и тяжелый путь, но, помня о клятве и сохраняя ей верность, я проживала год за годом под этой личиной, лишь иногда, темными ночами, пытаясь вспомнить ту Альсину, которой была когда-то давно.

Родителей я больше никогда не видела, не рискнув послать весточку или искать упоминания, понимая: отрекшись, они спасли мне жизнь, и в благодарность я обязана хранить секрет.

И мне это удавалось более чем хорошо!

Я занималась любимым делом, училась тонкому ремеслу швеи, не голодала и, в общем-то, была даже счастлива, слившись с людьми так тесно, что иногда и сама забывала о своем «бездушии». Но встреча с вампиром колыхнула старые воспоминания, и мамин завет вновь зазвучал в голове набатом.

Нужно быть осторожнее, и больше никогда не сталкиваться с ними лицом к лицу. Одна случайная капля их крови, и… Мне больше не удастся скрыть свою тайну…

Пока я готовила инструменты для замеров срочного клиента, плавая в своих мыслях, дверной колокольчик весело тренькнул, сообщая, что гость пришел вовремя. Пунктуален до секунды.

Поспешив навстречу, я резво спустилась по ступенькам с широкой улыбкой и заготовленным приветствием, начав говорить раньше, чем подняла глаза.

— Доброго дня! Господин, меня зовут…

Слова застряли в горле, как только я заметила веселую клыкастую улыбку и въедливый, пронзительный взгляд алых глаз, глядящих на меня с некой толикой насмешки.

— И как же? — устав ждать моего ответа, напомнил он. — Как же тебя зовут, цветочек?

— Аль, — собрав волю в кулаки, произнесла я уже куда тише. — Аль Фрей, господин.

Спасибо, господин Ранже! Спасибо, что забыли предупредить: клиент — глава нашего квартала! А значит, вампир!

— Пойдемте наверх, я сниму с вас мерки.

Стараясь выглядеть безучастной, я глохла от стука собственного сердца под ребрами. Казалось, что не везти еще сильнее уже просто не может, и меня смело можно наградить титулом «неудачница Волденбурга»!

Двое первородных за одно утро — это куда больше, чем за всю мою жизнь!

Не представляя, как себя нужно вести в их присутствии, я чувствовала, как от растерянности дрожат пальцы, а ладони ужасно потеют. Дыхание стало неровным, сдавленным и тихим, а шаги, напротив, тяжелыми и неуклюжими.

Чувствуя чужой взгляд, я буквально лопатками ощущала, что вампир улыбается, несомненно заметив мою реакцию, и наверняка веселится от души, что напугал человечку. Он послушно следовал за мной, но чем выше мы поднимались, тем больше казалось, что он дышит в мой затылок, будто специально издеваясь.

— Проходите. Вам нужно снять сорочку. Располагайтесь, — впустив гостя в примерочную, сама же осталась у порога, не спеша входить. — Я сейчас схожу за бумагой для записей и вернусь.

— Не спеши, — рассматривая уютную комнатку с расставленными вешалками и рабочим столом, вампир сделал пару шагов вперед, махнув рукой в белой перчатке. — Куда я могу повесить сюртук?

— Вот сюда. Здесь он не помнется и всегда будет у вас под рукой, если понадобится достать что-нибудь из кармана.

— А шляпу? — коснувшись кончиками пальцев узкого борта, он ловко снял ее с головы, переворачивая в руках. — Я бы тоже хотел, чтобы она была в поле моего зрения.

— Можете положить на стол. Или кресло. Или…

— Я понял, Аль. Я могу положить свои вещи куда угодно.

— Все верно. Раздевайтесь, я сейчас вернусь.

Развернувшись на пятках, помчалась в кабинет господина Ранже — якобы за бумагой, которой в примерочной лежала целая стопка.

На самом деле мне было просто необходимо перевести дух, спрятаться из-под взгляда вампирских глаз, и от досады попрыгать на месте, злобно сжимая кулаки.

Не может быть, что я действительно проживала этот день!

Может, я сплю? Может, заболела, и это горячечный бред? Может, я вообще головой ударилась, заплутав в тумане и врезавшись в стену, и сейчас лежу где-нибудь в переулке? Ведь никогда же не смотрю перед собой!

Пощипав кожу на руке, разочарованно выдохнула.

Нет, не сплю. Увы, но это не ночной кошмар, а самый реальный, и, откровенно говоря, я не была к нему готова. Я просто не представляла, как не выдать своих переживаний рядом с вампиром.

А почему я, собственно, должна их скрывать?!

Пусть думает, что я трусливая человечка, трясущаяся перед великим первородным, клыки которого пугают до мурашек! Пусть считает, что я в ужасе от перспективы его внимания, и забавляется моими чувствами с ловкостью жонглера!

Переживу!

Отмучаюсь, позволю ему думать, какая я трусиха, и провожу до дверей, молясь, чтобы больше никогда не встречаться с ним вновь!

Придумав хоть и хрупкий, но хоть какой-то план, я отыскала чистый листок, сунула карандаш в пучок волос на затылке и вернулась в примерочную, уже на пороге вновь побледнев.

Вампир снял сорочку, как я и просила. Но, помимо нее, на кресле лежали брюки, на вешалке — сюртук, а злополучная шляпа покоилась на краю моего стола, сообщая, что мужчина стоит передо мной в одном исподнем, совершенно не стесняясь собственной наготы.

Ему действительно нечего было стесняться.

Как и все вампиры, он был отлично сложен — широкоплечий, поджарый. На узком животе ярко виднелись очертания крепких мышц, а рельефная грудь только подчеркивала хищную грациозность.

Белоснежные волосы с пепельными прядями, собранные в низкий хвост, сейчас послушно тянулись вниз, переброшенные через плечо. Бьющий в окно солнечный свет красиво играл бликами на их серебристом полотне, будто рисуя солнечных зайчиков на расплавленном жидком металле.

Заметив меня в пороге, он с вызовом дернул бровью, намереваясь смутить, и чувствуя, как краснота заливает прежде бледные щеки, я решила не скрывать этого, дав вампиру то, чего он хочет.

Чувство собственного превосходства.

— Вы готовы?

— Всегда, — позволительно кивнув, вампир встал, слегка расставив ноги, чтобы мне было проще измерить его рост.

Делать нечего, придется выполнять свою работу.

Не бежать же мне с воплем на улицу? Глупо. И бессмысленно.

Взяв мерную ленту в руки, обошла вампира со спины, намереваясь не прикладывать ее вплотную, чтобы лишний раз не касаться чужого тела.

Сзади он выглядел так же хорошо, как и спереди, становясь чуть ли не идеальной моделью для примерки нарядов. На такую фигуру шить одно удовольствие! Хоть и крайне редкое…

Вспомнить одну госпожу Батти, которая обожала наряды господина Ранже! Но ее габариты требовали запасов ткани как минимум на троих, заставляя нас тратить часы на перекраивание платьев, чтобы спрятать изъяны фигуры, как того требовала женщина.

А здесь же — шей не хочу! Наслаждайся процессом, собирая идеальные детали, не вынуждающие добавлять или отнимать лишние сантиметры ткани, чтобы скрыть или, напротив, подчеркнуть что-то.

Измерив спину, плечи и длину рук, я мягко накинула петлю ленты на мощную шею, тут же записав результат. Вампир стоял послушно, не двигаясь и не мешая, но фон его неоднозначных мыслей все равно покрывал мурашками кожу рук, которую он успевал увидеть, пока я обхватывала впечатляющий торс, действуя со спины.

Оставалось только измерить грудь и длину ног с поясом, что вынуждало меня обойти носферату. Делать этого мне не хотелось вовсе. Но не придумав ничего иного, я все же коротко ступила вправо, описывая полукруг возле мужчины.

— Наконец-то я вновь увидел твое прекрасное лицо, — не позволив закончить в тишине, он задорно кивнул мне, растягивая губы в острой насмешливой улыбке. — Смотреть в стену не так радостно, как на тебя.

Не ответила. Не в том положении была, чтобы вести светскую беседу, опускаясь на колени перед вампиром и прижимая кончик ленты к косточке его бедра, чтобы растянуть ее до самой ступни.

— Какой вид. Этого стоило подождать. Ты не думала стать наббэ? Такой лакомый кусочек не должен оставаться без внимания.

Руки дрогнули, и булавки, воткнутые в игольницу на запястье, опасно коснулись мужской ноги, едва не оцарапав кожу.

Если хоть капля попадет в мой организм…

Даже думать не хочу!

— Нет, господин, не думала. Крови боюсь ужасно, эта работа точно не для меня.

— И что? Неужели падаешь в обморок, когда колешь пальцы иглами?

— Не колю. Я хорошая швея, работаю аккуратно, — буркнула под нос, уложив листочек на пол и торопливо царапая по нему кончиком карандаша. — Опустите руки, пожалуйста.

— Все что угодно, если ты просишь, — продолжил он, но все же выровнялся, наблюдая сверху вниз, как я обхватываю его бока лентой, скрещивая концы прямо под пупком, от которого вниз тянулась тонкая полоска светлых волос, скрывая клин под нижним бельем. — Правда боишься крови?

— Очень.

— Даже от такой малюсенькой иглы, как эти? — спросил, ткнув пальцев в круглую шапку булавки. — Там же будет всего капля.

— Даже капли, господин Алба. Мне становится дурно, перед глазами плывет…

— А как ты тогда пережила это?

Ловкие пальцы неожиданно потянулись к шарфику, хватая его за уголок и одним движением растягивая узел. Пудровая ткань взметнулась в воздух, заставляя меня испуганно поднять голову, и тонким, невесомым облачком медленно потянулась вниз, к полу.

До того казавшиеся такими изящными, жесткие пальцы больно впились в подбородок, заставляя второй раз за утро задрать лицо, открывая вид на обнаженную шею с отчетливым следом укуса.
---

Они держали крепко. Замерев, как испуганный заяц, я громко сглотнула, боясь моргнуть, и глядя на вампира, который бесстрастно оценивал мой изъян.

— Тот, кто тебя пил, крови наверняка не боялся, — хмыкнул носферату, растеряв всю насмешливость.

Это была злая улыбка, полная недовольства и раздражения, будто у него что-то отняли, забрали, лишив вампира регалий. Ему точно не нравилась эта отметина, которую я мысленно проклинала — вместе с тем, кто мне ее оставил.

— В каком кабаке ты работаешь?

— Я не наббэ! — набравшись смелости, отшатнулась, падая на задницу и стараясь отползти в сторону.

Как можно дальше от вампира, касавшегося меня без какого-либо такта и тем более разрешения, заставляя чувствовать себя бесправной собственностью.

— Где же тогда тебя укусили? След свежий. Утром? Этой ночью?

— Не ваше дело, господин Алба.

— Как раз-таки мое, милая Аль. Стечением судьбы это мой квартал, и я не потерплю, чтобы на его территории кусали человека без его позволения. А если позволение было, то, — он драматично понизил голос, подталкивая к очевидному выводу, — ты маленькая врушка, по ночам подрабатывающая наббэ и обижающая меня тем, что не говоришь, где именно. А я ужасно хочу тебя попробовать, но действовать как варвар не намерен, обещаю.

— Я не вру, — голос задрожал, а мысли хаотично сталкивались. Я готова была выть от досады.

В голову не шло ни одно более-менее разумное объяснение или правдоподобная ложь, заставившая бы вампира поверить мне.

Укус прямо-таки кричал, что кто-то уже покушался на мою кровь, но соглашаться с тем, что я наббэ, мне совершенно не хотелось. Такое клеймо не прославит меня уж точно, а прознай об этом господин Ранже, он бы не раздумывая выставил меня за порог, разочарованный тем, что я решила подработать таким образом, опозорив его лавку.

— А кто же?

— Швея, — упрямо упираясь, вздрогнула, как только вампир сел на корточки, вновь став ближе, чем хотелось бы.

Он глядел на меня пронизывающе, словно прилипнув взглядом, читая по испуганному лицу что-то, ведомое только ему.

— Тебя укусили.

Сделанный им вывод подбросил в голову одну идею, которая требовала лишь немного актерского мастерства и, возможно, пару слезинок, катящихся по щекам.

— Это произошло утром, еще по туману, — затараторила я сбивчиво и торопливо, словно так перепугана признанием, что не в силах его сдержать. — Он схватил меня, прижал лицом к стене и укусил! Я даже не видела его лица, господин! Все произошло так быстро, я так испугалась! Он не сказал ни слова, я только… только…

— Ну-ну, — оценив разыгранный перед ним спектакль, господин Алба немного расслабился, неожиданно приблизившись ко мне и накрывая своими широкими объятиями, подхватывая под коленями и лопатками. — Я обещаю тебе, маленькая Аль, что найду того негодяя, который посмел на тебя покуситься, и накажу.

— Прошу вас, — будь он одет, я бы вцепилась в ворот его рубахи, но за неимением одежды была вынуждена вдавить подушечки пальцев в голую грудь мужчины, хоть немного отодвигая его от себя. — Прошу вас, не нужно! Это такой позор! Господин Ранже выгонит меня с работы! Я умоляю вас, пожалуйста, не выдавайте меня! Укус заживет, и никто о нем никогда не узнает…

— Ты же понимаешь, что виновник останется безнаказанным? — немного озадаченно уточнил он, и я быстро закивала.

— Он передумал меня пить, лишь пару капель попробовал и понял, какую ошибку допустил! Господин Алба, он сам накажет себя совестью, заслуживая шанс на исправление! Умоляю, забудьте эту историю, не хочу даже вспоминать о ней… Я так испугалась…

— Прошу тебя, не плачь. Женские слезы вызывают у меня несварение, — мягко потребовал он и встал, бессовестно подняв меня на руках. — Будь по-твоему, Аль, но взамен я стребую с тебя обещание.

— Какое?

Решив, что не мне возмущаться в таком положении, быстро растерла слезы по щекам, надеясь, что этот спектакль подходит к концу.

— Ты дашь мне себя попробовать. Один раз. Совсем чуть-чуть.

Проклиная этот день, я хлопала губами, не в силах подобрать подходящие слова для отказа.

С одной стороны, мне бы заплакать еще горше, чтобы окончательно разжалобить вампира, но с другой… Я совершенно точно чувствовала тонкую игру, правила которой создавал именно он, обозначая, что как бы я ни ответила, как бы себя ни повела, все равно буду вынуждена сделать так, как он хочет.

— Не мне заставлять тебя соглашаться, это было бы неправильно, — проговорил он, наигранно-серьезно сдвинув серые брови. — Но мне решать, начинать ли поиски мерзавца, решившего, что ему закон не писан.

Понятно. Выбора нет.

Или соглашайся, и есть шанс выбраться из этой передряги, сохранив секрет и собственную шкуру. Или отказывайся, попадая под внимание ковена, Совета и этого вампира, который совершенно точно не отвяжется, мечтая получить желаемое.

— Обещаете?

— Никто не узнает, — подтвердил носферату. — Если захочешь, я даже не стану тебя кусать. Например, — он оглядел меня задумчивым взглядом и, добравшись им до кистей, оживленно добавил: — Например, швейная булавка! Уколешь себе палец ради одной капли, и мне этого будет достаточно.

— Одной капли?

— Одной, — вновь подтвердил он. — Ты слишком сладко пахнешь, — голос стал тише, настороженнее. — Буквально невыносимо не знать твой вкус…

Взяв паузу якобы на размышления, я все же кивнула, соглашаясь на условия вампира.

Получив желанный ответ, он поставил меня на ноги, отходя ровно на шаг, чтобы прервать движение, когда я взяла булавку, прижав острие к одной из подушечек.

— Нет! Не сейчас, — вызвав недоумение, он поспешил объясниться: — Не хочу дегустировать такой десерт в неправильных обстоятельствах. Вернемся к этому, когда ты выполнишь мой заказ и принесешь его ко мне в поместье. Договорились?

Демон!

Рано я радовалась, что можно решить все здесь и сейчас, обрекая себя на еще одну встречу с вампиром. Зная, какими они бывают целеустремленными, я не сомневалась, что господин Алба сам придет ко мне, если я вдруг надумаю его обмануть или обвести вокруг пальца.

Пришлось согласиться.

— Ты закончила с мерками?

Я кивнула и поспешила к двери.

— Одевайтесь. На сегодня мы закончили.

Только оставшись в одиночестве коридора, я поняла, что готова заплакать по-настоящему.

Идеальное прикрытие, работавшее годами, вдруг стало шатким и хрупким, а судьба-злодейка совершенно бессердечно продолжала раз за разом отдавать меня в руки вампиров.

И это меня называют бездушной!

Я не стала прощаться, не нашла сил, скрывшись в кабинете господина Ранже, надеясь, что вампир решит, будто я вся горю от смущения и страха перед его предложением.

И если я действительно боялась, то вовсе не укуса, а того, что если он прислушается к себе, сложит два и два и добавит немного интуиции, то разгадает мой секрет.

Картинка, как осознавший происходящее вампир голыми руками сворачивает мне голову, в ужасе от того, как подобная мне могла приблизиться к нему, прийти в его дом, прикидываясь человеком, и вдобавок перед этим закатить слезную сцену, встала перед глазами.

Вдох-выдох, Альсина… Вдох-выдох…

Нужно собрать чемоданчик на случай, если что-то пойдет не так.

Насвистывая веселый мотивчик, я неторопливым шагом двинулся по улице, переваривая неожиданное знакомство.

Если еще пару часов назад я смело мог сказать, что это утро не самое доброе. Но по мере удаления от лавки Ранже мое мнение менялось на противоположное.

Да, ранний посыльный, принесший послание от Совета, немного подпортил настроение. Впрочем, к его содержанию я был готов.

В нем говорилось, что высшие из Совета приняли решение не передавать мне права на квартал торговых рядов, сейчас принадлежавшие Каэлю Нецэ. На их взгляд, глава разумно и правильно руководил торговцами и мастерами, что не требовало каких-либо реформ, хоть и инициатива, исходившая от меня, была принята во внимание.

Не сказать, что я был очень расстроен отказом: целью моего выступления было вовсе не главенство над еще одним участком города, а неистовое желание побольнее зацепить самомнение Нецэ, который определенно считал, что его положение непоколебимо.

Негибкий консерватор, предпочитавший делать все по правилам, даже если приходилось где-то уступать во благо сиюминутной ситуации.

Я же, напротив, считал, что иногда нужно наступать на горло другим, дабы в будущем это обернулось выгодой и общим процветанием. Тот же торговый квартал мог приносить городу куда больше налогов, которые следовало бы потратить на благоустройство и комфорт трудившихся в нем работяг.

Но кто будет рад платить лишний золотой в луну, если можно не платить и работать так, как привык, хоть и не лучше, чем могло бы быть?

Нецэ руководствовался правилом «не трогай то, что и так работает — сломаешь», чем полностью противоречил моим взглядам на жизнь и долгу вампиров перед людьми.

В конце концов, они нас кормят в прямом смысле этого слова, и улучшать их жизнь даже против их воли было нашей обязанностью.

Но визит в швейную мастерскую, которую порекомендовала одна наббэ, кормившая меня несколько дней назад, полностью исправил положение. Она уверяла, что как не последняя личность в городе я обязан иметь хотя бы пару сорочек из лавки господина Ранже, и сейчас я был ей крайне благодарен за рекомендацию.

Уверенный, что меня встретит мужчина, с которым мы обменивались письмами, договариваясь о снятии мерок, удивился легкой поступи сбежавшей по ступеням девицы. Она стала открытием.

Открытием, полным соблазнов.

Хорошенькая, миниатюрная, она страшно смущалась, то краснея, то бледнея. Весь наш разговор, все фразы кричали мне о том, что Аль, как она назвалась, совершенно точно меня избегает, и азарт заиграл во мне буйным цветом.

Не сказать, что я был удивлен ее реакцией.

Девушки, не работающие наббэ, частенько реагировали на вампиров именно так, стараясь выглядеть незаметнее перед существами, управляющими их жизнями. Далеко не каждая мечтала стать кормящей и, если повезет, забеременеть от вампира, а после за хороший откуп отдать ребенка, гарантируя себе безбедный остаток дней. Большинство все же сторонилось нас, глупо считая, что каждый носферату несомненно смотрит на человечку как на пропитание.

Увы, мы были куда прихотливее в своих аппетитах, и хоть выбор всегда состоял лишь из наббэ, добровольно желавших угостить собой, но он все же был.

Мысленно я выругался, что мой взгляд упал не на дозволенный всеми вариант, а на ту, что категорически отказывалась даже думать о том, чтобы попробовать себя в качестве кормящей. Но тут мне на руку сыграл этот укус, одновременно и порадовав перспективами, и разозлив тем, что кто-то уже посмел попробовать эту малышку.

Аль…

Интересное имя. Удивительным образом подходившее ей и ее алым, с медным блеском волосам.

Она вообще была хорошенькая — на мой взгляд, разумеется. И пахла более чем приятно, чем и заставила принюхиваться сильнее, уловив в ворохе ароматов тонкие нити запекшейся крови.

От девушки тянуло чистотой, тканями, окрашенными разными травами и цветами, среди которых выделился запах лунного цветка. Его еще называли «ночным мотыльком» за способность днем прятать свои соцветия и хранить в них аромат, пока не взойдет луна.

Это натолкнуло на мысль, что обладательница такого запаха таит в себе какую-то тайну, скрывая ее под лепестками при дневном свете.

Аль действительно не была похожа на наббэ: слишком простая, прозрачная для мастериц этой профессии. Это не вязалось у меня с образами тех, к чьим услугам я обращался в моменты голода. Но укус противоречил видимой мне непорочности, заставляя гадать, ошибся я в своих выводах или нет.

Мне сложно было понять ход ее мыслей, ведь именно от таких случайных встреч с зарвавшимися вампирами ковены и собрали специальный круг носферату, ищущих и наказывающих виновника. Жертвам даже выплачивалась компенсация, дабы обелить в глазах горожан их правителей, неравнодушных к их жизни. И сейчас я планировал сыграть на чувстве благодарности, подталкивая девушку к нужному мне согласию.

Но Аль всячески противилась, не желая инициировать розыск преступника. Она аргументировала свою позицию тем, что даже не видела его лица.

Упрямство девушки в этом вопросе могло сыграть мне на руку. Решив переиграть ее упорный отказ отстоять свою честь, я просто не имел права не выкрутить ей руки.

И у меня получилось!

Слишком простой оказалась эта игра, из которой я вышел победителем, получив гарантию попробовать желанную человечку, заинтриговавшую меня с первого взгляда.

Нет, я определенно не собирался затягивать ее в вампирский мир, уговаривая стать полноценной наббэ, нет.

Я просто хотел попробовать. Для себя, не делясь ни с кем и никому не открывая секрет ее существования. Если Аль окажется такой же вкусной, как мне виделось в фантазии, рожденной от ее аромата, то я буду лишь рад, что удалось ощутить вкус столь редкого деликатеса. Если же нет — это будет просто неудачный эксперимент, не обязывающий ни меня, ни ее к чему-либо, и мы простимся.

К тому же я совершенно не беспокоился о том, что она решит рассказать кому-нибудь о случившемся — уж если на нападение побоялась пожаловаться, то придя добровольно, вовсе утонет в стыде, не признавшись никому, как сама позволила себя в это затянуть.

Закрыв глаза, представил ее лицо, украшенное истомой.

Да-а…

Она наверняка бы великолепно смотрелась в шелковых простынях, выгибаясь навстречу моим клыкам, вдавленным в тонкую кожу шеи. И даже то, что она согласилась лишь уколоть палец, нисколько не мешало мне грезить этой картиной, ибо сомнений в том, что я смогу уговорить ее на большее, не было.

Она согласится. Обязательно согласится. Я не оставлю ей выбора.

Замер, прислушиваясь к кипящим эмоциям, прямо посреди улицы, привлекая взгляды прохожих.

Что за черт? Я же действительно никогда даже не думал о том, чтобы воспользоваться хитростью в угоду простым потребностям! Это просто девушка, обычная, каких сотни, тысячи! Чем она отличается от всех тех наббэ, коих в моей жизни было несметное количество?

Неужели мне стало настолько скучно, что я сам придумал себе развлечение?

Наверняка.

Вечное соперничество с вампирами типа Нецэ за главенство действительно утомляло. Любой бы устал, мечтая расслабиться, и я не исключение. Девчонка лишь приз, который будет интересно получить, мысленно выдыхая, когда игра подойдет к концу. Просто забава, чтобы немного раскрасить мою жизнь красками. Временная одержимость, которая схлынет, как только на языке окажутся алые капли ее души.

Договорившись с самим собой, с куда более добрым расположением духа отправился прямиком в торговый квартал, планируя немного позлить старину Каэля своим присутствием. Он обязан был быть там в такой ранний час, и моя физиономия обязана была подпортить его день, тем самым украшая мой.

Все складывалось просто чудесно.

Несколько дней ожидания, несущественные для вампирского бессмертия, и желанная девчонка окажется в моих руках. Удар за ударом по авторитету Каэля, и город рано или поздно признает меня главой, не заставляя больше пригибаться перед Советом, который я обязательно распущу. Консервативные старики неспособны в полной мере видеть перспективы.

Наш мир должен меняться, ведь вампирская жизнь и так слишком длинна, чтобы костенеть в ней, замирая каменными статуями. Люди живут недолго, но каждый из них стремится к чему-то новому, лучшему, важному в жизни. И нам следовало брать с них пример, стремиться к развитию, а не утопать в скучном и привычном.

Да, скучно и привычно — это точно не обо мне.

Я хотел чего-то нового, необычного, такого, что никогда не пробовал.

Такого, как Аль.
Не забудьте поставить лайк) 

— Так что ты думаешь? — требовательно позвал Дамьен, привлекая внимание и заставляя поднять глаза.

— Что?

— Каэль, старина, ты вообще меня слушаешь? Или я зря сотрясаю воздух?

Недовольство товарища я мог понять, но вот сделать что-то с ним не мог совершенно.

С той моей ошибки ранним утром прошло уже несколько дней, а я все не переставал ее вспоминать, хоть и обещал себе совершенно противоположное.

Алые волосы, горящие огнем, мерещились мне то тут, то там. Тихий, но такой вибрирующий голос преследовал настоящим наваждением, заставляя прислушиваться и приглядываться к прохожим в поисках глаз незнакомки.

Они, черт подери, мне даже снились!

Проклятые орехово-зеленые глаза манили меня во мраке ночи, звали за собой, молили отыскать их, чтобы воочию вновь увидеть их свет!

Я не держал слова, и это бесило меня больше всего. Голова так или иначе разрабатывала планы, как найти девицу среди тысяч горожан, и…

Черт… Я не знал зачем. Просто хотел еще раз ее увидеть… и попробовать.

Все наббэ, что были после, вызывали только отвращение, и я даже прекратил посещать бордели Дамьена, которого, надо заметить, это только обрадовало. Поспешно решив, что конфликт с Алба меня уже не тревожит и мне не требуется запивать его кровью и вином, он прекратил поднимать эту тему.

Напротив, я, кажется, стал чувствовать себя только хуже, но уже не из-за Алба, который, как назло, все чаще прогуливался по торговому кварталу, капая мне на нервы, а из-за неудовлетворенного желания, с которым ранее не встречался.

— Я задумался.

— Ты в последние дни сам не свой, — устав повторять все по нескольку раз, Дамьен рухнул в кресло. — В конце концов, я предложил тебе хороший контракт… В общем, дело твое.

— Что за контракт?

Вампир злобно цыкнул языком, закатывая глаза, и резко указал мне рукой на бумаги, лежавшие перед носом.

— Сам читай, я устал рассказывать. Вино есть?

Жестом показав, где храню запасы, опустил глаза на листы, покрытые стремительным узорчатым почерком друга. Он действительно предлагал хорошее сотрудничество между его кварталом удовольствий и моим торговым.

Прочитав условия, я одобрительно хмыкнул, глядя на официальную подпись — Дамьен Нави.

— Что скажешь?

— Неплохо.

— Я тоже так думаю. Моим девочкам много чего нужно для работы — платья, продукты, выпивка, — перечислял он, загибая длинные пальцы. — Неплохо было бы иметь прямую доставку товаров от твоих торговцев. У них будет гарантированный заказ, а мои будут брать по чуть сниженной цене, но большими объемами.

— Составишь мне полный список необходимого?

— Последний лист. Я уже все подготовил.

Добравшись до нужного списка с обусловленными ценами, удовлетворенно кивнул.

Как главы кварталов, мы часто заключали подобные сделки. Не так давно возглавивший квартал удовольствий Дамьен стремился как можно быстрее улучшить его работу и рентабельность. Я не собирался препятствовать — в конце концов, предложение действительно было хорошим и обещало гарантированную прибыль каждую луну.

— Я отправлю тебе подписанную копию завтра.

— Добро, — кивнул друг, но, помолчав лишь мгновение, добавил: — Паршиво выглядишь.

Я знал это сам.

Стоило мне закрыть глаза, как перед ними тут же вспыхивал образ незнакомки, мучая меня своим постоянным присутствием. Да, будучи вампиром, я мог прожить без сна очень и очень долго, но то, что я просто не мог уснуть, хоть и хотел, начинало не на шутку беспокоить.

Что не ускользнуло из-под внимательного взгляда Дамьена.

— Даже не споришь? Интересно. Нецэ, ты ничем не хочешь поделиться?

— Нет, — ответил резко, не оставляя другу надежды что-то выпытать. — Ничего важного у меня для тебя нет.

— А не важного?

— И такого тоже не имеется.

— И еще, — словно ненароком вспомнив, вампир понизил голос. — Ты идешь завтра на вечер к Алба? Надеюсь, ты не забыл о его приглашении?

— Пусть в аду горит.

— Понимаю, — протянул Дамьен. — Но все же, Каэль, не стоит показывать свою слабость перед соперником. Это только усугубит положение и даст ему право считать, что ты действительно воспринимаешь его всерьез.

Как бы ни хотелось это признавать, но друг был прав.

Проигнорируй я приглашение на пирушку, и каждый вампир в этом городе тотчас же решит, что наше противостояние подходит к концу, и этот проходимец набрал больше очков, чтобы задавить меня своим влиянием.

Я не мог позволить кому-то думать, что он выигрывает, потому что я избегаю встречи с ним.

— Хорошо. Я приду.

— Тогда я пойду, — поднявшись с кресла, Дамьен поправил замявшийся край сюртука, собравшись уйти. — Тебя вечером ждать? Наоми и Сарри спрашивали о тебе.

— Не знаю. Много дел, — отмахнулся я. — Если освобожусь раньше — жди.

— Я тебя услышал.

Только оставшись в одиночестве, я мучительно растер ладонями лицо, устало вздохнув.

Совесть продолжала грызть меня за скоропалительный проступок, но даже заглушая ее вой, я слышал голос вампирской жадности, без умолку твердивший, что он хочет еще.

Ее.

Эту девчонку из подворотни. Обжигающе сладкую и пахнущую свежестью лунных цветов.

Только ее.

Вспомнились упомянутые Дамьеном девицы, и губы невольно сжались, а лицо скривилось.

Даже не в сравнении с ней…

Пресные, бесцветные, в облаке неестественных запахов и наигранного смеха в ушах. Ненастоящие, безвкусные, противные до омерзения!

Кипа бумаг взлетела в воздух, засыпая пол шуршащими листами.

Наваждение.

Может, это просто совесть требует извиниться? Я же даже не попробовал это сделать, просто отпустил ее, словно смилостивился, а не опешил от вкуса. Может, нужно было сделать куда более смелый глоток? Может, мне просто почудилось, что она лучше?

Да, я определенно опустил свой шанс убедиться в ее обыденности! Спьяну напридумывал себе что-то сверхъестественное! Она такая же, как и все! Я уверен! Осталось только найти ее и доказать себе, что ошибся.

Несколько дней генерируя планы по ее розыску, я так и не придумал ничего дельного, обрывая себя на моменте, когда отдаю приказ привести ко мне всех рыжеволосых дев Волденбурга. Глупо, нелепо, необдуманно.

И даже сейчас, сидя за рабочим столом в своем доме, я остался один на один с отчаяньем, даже не думая, что по стечению обстоятельств столкнусь с ней совсем не так, как мне бы хотелось.

Проклятая, но такая вкусная малышка…

Дни за работой над заказом господина Алба пролетели слишком быстро, как я ни старалась замедлиться. Каждый шов, каждая пуговица все больше приближала меня к неизбежности, в которой мне придется лоб в лоб столкнуться с вампиром, впутавшим меня в свой коварный план.

Даже господин Ранже, казалось, заметил мою нарочитую медлительность и впервые со дня нашей совместной работы попросил поторапливаться. Он даже снял все остальные заказы с рук, не дав спрятаться под загруженностью. Ему не терпелось закончить и получить полную оплату, которая бы компенсировала потраченные деньги на покупку моранских тканей и, возможно, повысила бы его авторитет в глазах главы Ремесленного квартала, в котором мы трудились.

И вот, спустя почти семь дней с того ужасного утра, всколыхнувшего мой привычный мирок, я, сжимая в руках котомку с готовым заказом, спешила в квартал Первородных — там, как и все вампиры, проживал уважаемый господин Алба.

Но чем ближе я подходила, тем сильнее мне казалось, что я совершенно не вовремя. Во всех окнах двухэтажного, богато украшенного дома горел свет, и танцующие силуэты не оставляли сомнений, что под крышей проходит какое-то торжество. Понимая, что хозяин — вампир, мне страшно было представить, сколько его соплеменников собралось под этой крышей и сколько из них может заинтересоваться моей персоной.

В нескольких шагах от крыльца я замерла, не в силах заставить себя сдвинуться с места, сделать хоть шаг навстречу входной двустворчатой двери. Появились крамольные мысли оставить свой груз на ступенях и сбежать, но в таком случае мне грозило появление вампира в любой другой день с требованием выполнить обещание. Вернуться в лавку тоже не представлялось возможным — ждущий меня с оплатой господин Ранже наверняка не обрадуется пустым карманам, ведь он условился, что сегодня заказ будет доставлен.

Я топталась у порога несколько минут, нервно кусая губы и скручивая узелки на тесемках своей котомки. В горле все вибрировало, и даже тонкий шарф, который я продолжала носить, ощущался прозрачным, дающим каждому вампиру возможность разглядеть оставленный мне укус.

Все! Не могу! Туда и обратно!

Как только я решила выполнить задуманное, из-за угла, весело смеясь и толкаясь, выплыла группа наббэ в самых откровенных нарядах. Они совершенно не стеснялись своего вызывающего вида и игриво всплескивали и руками, украшенными дорогими браслетами. Их распущенные волосы ниспадали, колыхаясь от каждого шага.

Укусы на их телах были видны невооруженным глазом, но девушкам, казалось, было совершенно все равно. Без лишних раздумий они приблизились к крыльцу и постучали дверным кольцом.

— Дамы, — протянул галантно поклонившийся им вампир, отчего девицы вновь захихикали. — Прошу, вас уже заждались.

Спонтанная идея пристроиться в хвост процессии пришла неожиданно. Низко опустив голову, я шустро двинулась вперед и пристроилась к беспокойной шумной стайке, потянувшейся внутрь дома.

Наббэ ориентировались здесь лучше меня — оказавшись в холле, они быстро разбежались по дому, забрав с собой встречающего. Я осталась в полном одиночестве глазеть на широкую лестницу из красного дуба, ведущую на второй этаж.

Меня не заметили, но то, что я проникла в дом, никак не способствовало поискам самого хозяина, который мог быть где угодно. Толкать наобум двери, за которыми могло происходить что угодно, я не решалась, поэтому двинулась вдоль стены, прислушиваясь к голосам в соседних помещениях.

Отовсюду слышался женский смех, негромкие беседы мужских голосов и хлопки пробок игристого вина — признак зажиточности. Долго бродить по чужому дому тоже не хотелось, и закусывая губы, я считалочкой выбрала дверь, решив, что другого выбора у меня нет. Судьба указала на красивый арочный проход с витражными стеклами, за которыми горел приглушенный свет, с наступлением ночи прибавив интимности.

Трусливо потянувшись к ручке, последнее, чего я ожидала, так это того, что она распахнется и мне навстречу с приличной скоростью выйдет… ОН!

Тот самый вампир, из-за которого все полетело кувырком!

ОН! Оставивший на моей коже след, привлекший другого вампира и вынудившего меня сюда прийти! Сейчас! Когда дом под завязку полон носферату, способными вынести мне смертный приговор в ту же секунду!

Ненавижу!

Торопливо застучав каблуками по натертому мраморному полу, я собиралась броситься наутек со всех ног, наплевав и на заказ в руках, и на самого господина Алба, который непонятно где шлялся. Как все нормальные клиенты, положил бы заранее деньги на крыльце под ковриком, с заветом оставить куль на пороге, и дело с концом! Но нет! Он хотел меня попробовать и поэтому просто ждал, когда я сама приду к нему, подставив вены!

Развернувшись на месте, едва успела сделать шаг, как меня крепко схватили за руку, крутанули в воздухе и прилично вжали в стену.

Красные глаза смотрели не моргая, полные какой-то гнетущей страсти, неверия и темноты, будто я настоящее отродье, заслуживающее смерти, и меня наконец нашли.

В общем-то, это так и было…

Но вместо того чтобы свернуть мне голову, носферату неожиданно прижал ладонь к щеке, осторожно погладив пальцем линию скулы.

От неподходящего к ситуации жеста я только испуганно сглотнула, не смея отвести взгляда от непредсказуемого вампира, низко склонившегося к моему лицу.

— Что ты здесь делаешь?
---

Этот вопрос, как и любой другой, стал для меня неожиданностью. Ощутив, как подогнулись ноги, я тихо ойкнула, когда меня покрепче вдавили в стену с красивыми резными барельефами, впечатывая мне их в спину.

— Я… работа… я…

— Ты наббэ?

Алый взгляд сверкнул яростью, и проглоченные мной слова тут же поторопились вернуться по пищеводу, но мужчина не позволил, пальцами подцепляя чертов шарфик. Проверив что-то, вампир слегка ослабил давление, будто результаты его немного удовлетворили, но отпускать меня он не собирался.

— Я… принесла сорочки, — договорила уже непонятно кому, но вампир все же перевел взгляд вниз, на мою руку, сжимающую сумку с вещами.

Пальцы тряслись, и едва вдыхая воздух, я так боялась сделать громкий выдох, что, кажется, просто забыла, как дышать, сопя и чувствуя, как дрожат губы.

— Чьи?

— Господин Алба… заказал…

Вопрос за вопросом не вязался у меня ни с чем.

Ни с проявленным любопытством, ни с самим вампиром, которому до меня не должно было быть никакого дела. Разве что он переживал, что я могла подать жалобу главе квартала или, того хуже, ковену, в чем я тут же поторопилась его разубедить.

— Я никому не сказала! Клянусь! — шептала сбивчиво, стараясь как можно быстрее донести свое признание. — И не скажу! Я вам обещаю, никто о вас не узнает! Пустите меня, пожалуйста…

Он слушал, но, кажется, не слышал.

Мужчина просто смотрел на мои губы, на то, как они шевелятся, и молчал, продолжая большим пальцем руки поглаживать мою щеку.

Застукай нас сейчас кто-нибудь, заметь, как мы жмемся к стене, и выводы смотрящего будут однозначными, ведь есть только два варианта: или я наббэ, и вампиру это позволено, или я собираюсь стать наббэ, что опять же развязывало ему руки. Никто не поверит в безрассудность мужчины, решившего, считай, прилюдно укусить обычную горожанку, зная, что она тут же может сообщить любому другому его сородичу.

Но он продолжал молчать, сверкая алыми глазами и глядя то мне в глаза, то на губы, шепчущие мольбу.

— Я никому не скажу… Обещаю…

— Дай мне еще раз тебя попробовать.

Слова прозвучали приказом, но каким-то неубедительным. Несмотря на форму и тон, в них все равно сквозила мольба, которая заставила меня опешить.

Хлопнув ресницами, в который раз бесшумно втянула воздух, крутя на языке слова ответа, как вдруг чужой голос оборвал мое непрозвучавшее сопротивление.

— Каэль, зачем ты мучишь мою портниху?

Боги, это настоящий капкан!

— Портниху?!

— Ну, разумеется, — взгляд господина Алба стал насмешливым, с некой долей подозрительности. — Друг мой, неужели ты перепутал девушку с наббэ?

Только этот вопрос заставил вампира, названного Каэлем, взглянуть на меня еще раз, уже иначе, будто оценивающе, и спустя секунду отступить.

Вернув себе возможность дышать, я невольно прижала ладонь к груди, инстинктивно продолжая сливаться со стеной и не спеша от нее отлипать. Какая-никакая опора, ведь собственные ноги продолжали дрожать, угрожая подогнуться в самый неподходящий момент.

— Да… Перепутал, — нехотя признал носферату, продолжая глядеть на меня все с той же темнотой в глазах. — Ошибся спьяну.

— Да, не все портнихи так хороши, как Аль. Да, дорогая, познакомься — Каэль Нецэ, глава Торгового и Шелкового кварталов. Каэль, это Аль Фрей, замечательная помощница господина Ранже. Слышал о таком?

Господин Нецэ нахмурился, думая, а потом покачал головой.

— Нет, за одеждой я отправляю кого-нибудь из слуг и только оплачиваю счета.

— Очень зря, — ступив ближе, хозяин дома почему-то решил приобнять мои плечи, осторожно, но непреклонно призывая оторваться от стены. — Оно того стоит, особенно когда знаешь, какие нежные руки делали стежки на твоей сорочке. Ты принесла заказ?

— Да, — полушепотом. — Вот, господин Алба.

Протянув мужчине свой груз, не знала, куда деть глаза.

Глядеть на господина Нецэ не было желания — он продолжал сверлить меня напряженным взглядом, чуть покачивая будто бы затекшим плечом. Господин Алба так и вовсе был чрезвычайно заботлив, буквально душа меня своим вниманием, от которого хотелось бежать как можно дальше.

— Так что осторожнее, друг мой, — забрав поклажу, вампир произнес это обращение с только им ясным подтекстом. — Не то я ненароком подумаю, что именно ты укусил несчастную девушку.

Мы одновременно уставились на расслабленного блондина, который только выразительно выгнул бровь, тут же пояснив:

— Несколько дней назад Аль укусили, буквально в нескольких шагах от нас — на углу Ремесленного квартала, — произнес будто нехотя, заставив меня скрипнуть зубами от досады.

Он же обещал никому не говорить!

— Надо же, — двусмысленно протянул господин Нецэ. — Неужели?

— Представь себе.

— Это твой квартал. Ты уже занялся поисками мерзавца? — сложенные на грудь тяжелые руки господина Нецэ выглядели как вызов.

— Нет. Увы, но Аль не помнит ни лица напавшего, ни каких-либо примет. Мне бы не хотелось, чтобы она гуляла по городу в такой час, поэтому прошу нас простить — я примерю рубашки и рассчитаюсь за них как можно скорее.

Без спроса схватив за руку, мужчина бесцеремонно направился вверх по ступеням, уводя меня за собой на второй этаж.

Коротко обернувшись, я заметила, как сжались кулаки оставленного в одиночестве вампира. Он провожал меня все таким же темным, нечитаемым взглядом, в котором трещало и кричало что-то страшное и чудовищное.

Я хотел ее найти и нашел.

Но где? Под крышей дома Алба, полного других пьяных, кормящихся вампиров и полуголых, искусанных наббэ!

Признаться, я все же на секунду подумал, что она здесь с последними, чтобы целью скрасить своей кровью этот шумный вечер. Разозлился, вскипел за секунду, будто ревнивец, силой заглядывая под шарф, где сиротливо заживала оставленная мной отметина. Единственная, не тронутая больше — это успокоило бушевавший собственнический порыв. Конечно, наббэ же не прикрывают свои отметины, даже, напротив, гордятся ими, выставляя напоказ как знак собственной востребованности!

После меня ее не трогали, и непонятно чему, но я радовался, осознав этот факт, чувствуя, как с груди спадают стальные кольца.

Аль… Значит, Аль…

Появившееся у незнакомки имя резко подчеркнуло важность моего решения попробовать ее вновь. Да, я хотел ее крови, крови Аль Фрей, портнихи, которую чертов Алба увел наверх под предлогом примерки клятых сорочек.

Я слишком давно знал этого проходимца, чтобы не заметить заинтересованности. Он определенно питал к ней интерес, и то, что я тоже, наверняка его только подстегнет. Даже если в мое вранье он поверил, то сам факт обращенного на нее внимания ставил девушку под угрозу.

Он захочет ее попробовать, хотя бы просто чтобы уколоть меня в силу своего паршивого характера.

Аль…

Мне страшно не нравился сам факт, что Фалькор просто знал о ней! Был с ней знаком! Брал ее за руку! Эта мысль откликалась неведомой ранее мне яростью, стуча по голове железными наконечниками спущенных с тетивы болтов. Мне хотелось спрятать ее, скрыть ото всех вампиров Волденбурга, чтобы никто не знал о существовании Аль Фрей.

Слишком сложно…

Моя одержимость, ранее не показывающая свою силу, сейчас гудела в ногах, подгоняя меня подняться по лестнице и силой отнять девушку у Алба. Забрать ее, украсть, увести как можно дальше от него. Смыть с нее запахи пропитавших здесь все духов наббэ и, жадно вжимаясь носом в волосы, вдыхать этот таинственный, неуловимый аромат «ночных мотыльков».

Я хотел не просто ее крови — я хотел, чтобы больше никто никогда ее не попробовал.

Оцепенев от этой мысли, крепче сжал кулаки.

Я, словно болван, делил шкуру неубитой коровы! Она не наббэ! Мне нельзя принуждать ее силой! Но согласится ли она добровольно дать мне желаемое — после того, что я сотворил тем утром?

Нет.

Я и сам знал ответ — по тому, как она смотрела на меня своими кошачьими глазами, умоляя отпустить. Как дрожали тонкие плечи под плащом, как гудела венка на шее, едва выглядывая из-под шарфа.

Она не согласится. Я останусь с этим неудовлетворенным желанием один на один.

— Каэль! — голос Дамьена выдернул из лицезрения на лестницу, по которой увели мое сокровенное постыдное желание. — Ты куда пропал? Девушки тебя уже потеряли.

— Да так, болтал с Албой.

— Болтал? Просто болтал или опять обменивался претензиями?

— Вроде того. Дамьен, у меня появилось срочное дело, я должен уйти.

Проводив мой взгляд до темно-бордовых ступеней, друг не нашел ничего объясняющего мое желание покинуть этот дом и качнул плечом.

— Что ж, не мне тебя останавливать. Знай, я страшно напьюсь без твоего надзора.

— Могу лишь пожелать удачи и легкого похмелья.

— Ты в последнее время слишком странный, — задумчиво протянул он, но, не дождавшись пояснений, добавил: — До встречи.

Дверь, ведущая в гостевой зал, закрылась, а я все так же стоял, не в силах заставить себя уйти. Нужда разорвать круг этого вечера кипела во мне вулканом; нужно было просто развернуться и покинуть ненавистный дом, забывая встречу с Аль и вычеркивая из памяти ее огромные испуганные глаза.

Просто стереть, как сам себе обещал все эти дни с момента, когда губ коснулась алая отрава ее души.

Она точно отравила меня.

Ноги сами шагнули вперед, вверх по ступеням, но, преодолев лишь пару, я вновь остановился.

Не глупи, Каэль!

Твоя выходка не останется незамеченной! Такой интерес к человечке вызовет сотни слухов и ненужных предположений! Вампиры ковена могут решить, что она твоя слабость, и воспользоваться этим! Хотя бы ради девчонки остановись…

Только мысли о том, что первой в этом противостоянии пострадает именно Аль, вернуло меня к началу лестницы.

Ее раздавят и перемелят наши вечные споры и борьба за власть, в которой простой человечке не выжить, представляй она из себя хоть какой-то интерес. Те же наббэ были лишь пищей, развлечением, но никогда чем-то важным, имеющим вес. А она даже не простая шлюха, чтобы я мог без страха за ее сохранность выказывать свое внимание…

Лучше всего мне было бы просто уйти, исчезнуть из ее жизни.

Но!

Но Алба останется в ней! Будет кружить коршуном, витать вокруг, пока не получит желаемое, всеми правдами и неправдами вынуждая девушку подчиниться!

Это слишком, чтобы я мог себе это позволить. Нужно уберечь ее, спасти. Спасти, чтобы навсегда забыть.
Визуал героев можно посмотреть здесь -

Уводя наверх Аль, я мысленно радовался тому, что успел вовремя.

Минута-две промедления, и Нецэ сам бы понял свою ошибку, но могло бы быть уже слишком поздно, и вина целиком и полностью лежала бы на мне. Как хозяин дома я должен был гарантировать, что никто не пострадает, но кто бы мог подумать, что среди десятка развратных и на все согласных наббэ затесалась одна совершенно недозволенная портняжка?

Никто.

И пострадай она, не кто иной, как я, первым бы отправился в ковен на расправу.

Совершенно забыв, что договорился о встрече именно на сегодня, я все же обрадовался, увидев Аль в своем холле. Сегодняшний день и так был праздником, но мысль, что я получу свой десерт, подчеркнула настроение вишенкой на торте.

Послушно, но немного медлительно следуя за мной до самой спальни, Аль, казалось, витала где-то в облаках, но не в белых и пушистых, а черных и грозовых, если судить по холодной коже руки. Только когда я буквально затащил ее в спальню, она немного отмерла, привычно для себя вынимая из кармана платья игольницу с ленточками по бокам и карандаш, зажимая его меж белых зубов, пока завязывала на запястье бантик.

— Примерьте. Если где-то будет тесно или широко, я сделаю отметки и перешью.

— Не сомневаюсь, что они сядут отлично.

Специально не став отворачиваться, демонстративно избавился от сюртука, отбрасывая его на заправленную кровать. Следом потянул шнурок на вороте рубахи, глядя на девушку, но она, как назло, настойчиво разбирала принесенный заказ, упрямо не глядя в мою сторону.

Между прочим, даже обидно.

— Вот, возьмите.

Протянув мне сорочку из белого шелка, Аль будто бы отпрыгнула, стоило мне сжать пальцы на ткани. Эта ее настороженность пахла уже даже не страхом, а скорее равнодушием и дистанцией, которые мне совершенно точно не нравились.

Натянув на себя ткань, расправил ее ладонями и повернулся к зеркалу.

Сидит отлично, как я и думал. Даже вышивка по краю рукавов была хороша, каждый стежок идеально лежал на своем месте, не выбиваясь из общей массы.

— Подошла. Следующая?

И следующая села так же идеально. Как и брюки. И парадный сюртук с вензелями на лацканах — для особого выхода в свет.

Только когда я примерял костюм, Аль все же подняла глаза, глядя на свою работу с огоньком радости в необыкновенных радужках. Ей определенно нравилось то, что она сделала, и это стало ключиком, который она незаметно для себя вложила мне в руки.

— Мне кажется, штанины слегка широковаты, — стараясь казаться заинтересованным только собственным отражением, выдал я. — Может, стоит их чуть-чуть заузить?

— Насколько?

Шустро присев у моих ног, Аль ловко собрала складку на ткани, прикидывая размер.

Прикосновение ее пальцев ударило током, заставив слегка удивленно дернуть бровями. Она выглядела такой естественной в своей заинтересованности, что я не мог не заметить перемены собственного настроения.

Мне нравилось ее спокойствие.

Вот такое, ровное и гладкое, оно вызывало совершенно иные чувства, нежели реакции на мои провокации. Игры, которые я задумывал с Аль, как-то резко потускнели на фоне ее добровольного внимания.

— Поменьше.

— Во-о-от так? — уточнила она, перехватив пальцы у меня на бедре.

— Да.

— Хорошо.

Вновь зажав карандаш между зубов, она хмурилась, кропотливо вставляя булавки и отмечая расстояние, на котором нужно проложить новый шов. На самом деле костюм сидел хорошо, но я почему-то готов был отдать его на переделку, лишь бы она продолжала сидеть так близко, так вкусно пахнуть и не трястись в моем присутствии.

Передвинувшись от одной штанины к другой, она сконцентрировалась на своей работе, даже не осозначая, что я подглядываю за ней в отражение, пожирая глазами низкий пучок собранных волос и тонкую талию, стянутую корсетом.

— Я закончила. Подождите, сейчас помогу вам осторожно снять, — сказала она. Фраза меня озадачила.

Тонкие женские пальцы поднялись к паху, умело расстегивая пояс, и медленно, стараясь не оцарапать кожу вставленными по всей длине булавками, потянули вниз.

Она, кажется, даже не понимала, насколько компрометирующим это можно было посчитать, не зная, что происходит на самом деле. В чужой спальне, один на один, она стягивала с меня брюки, находясь так близко, что член невольно дернулся, представив картину со стороны.

Аль не увидела моей плотской заинтересованности. Помогая осторожно переступить через брюки, она упрямо смотрела вниз, не поднимая глаз. А я впервые задумался — хочу я или нет, чтобы девушка увидела мое приподнятое настроение?..

Пока я думал, Аль аккуратно сложила брюки и, пригладив ткань, все же подняла глаза, за мгновение осознав ситуацию. Дернувшись, она постаралась отодвинуться, но резкое нечаянное движение смяло ткань на ее коленях. Болезненно вскрикнув, она затрясла рукой в воздухе.

— Что такое? — опустился на корточки.

— Укололась, — пожаловалась она, и прекратив движение, взглянула на руку, а точнее, на наливающуюся рубиновую каплю на белоснежной подушечке.

Мы подумали об одном и том же.

Время в комнате замерло, стало плотным и вязким, заставляя нас обоих смотреть на поблескивающий шарик, в сфере которого отражались огни свечей.
---

— Дай посмотрю.

Первым придя в себя, поймал тонкое запястье, поднося его к лицу. Аль сидела ни жива ни мертва, даже не моргая, и таращилась на меня с какой-то трагичностью, будто перед смертью прощалась с миром и светом.

— Больно?

— Ерунда, — выдохнула через силу. — Пройдет.

— Аль…

— Я помню наш уговор, господин Алба. Пожалуйста, — ладонь в пальцах дрогнула, качнувшись ко мне. — Давайте закончим с этим как можно быстрее.

— Я настолько тебе противен?

— Мне противно притворство, — слишком тихо выдавила девушка, опуская глаза. — Не буду вам врать, но приятного мало. Вы обещали, что никому не скажете об укусе, но не сдержали слово.

— Что ж, — горечь поднялась по горлу и осела на языке. — Ты права.

Впервые на моей памяти мне нечего было добавить.

Так хотел уколоть Нецэ, что не следил за языком! Намекнуть ему, что он хуже того укусившего без разрешения Аль, показалось важным, и я сболтнул лишнего… Впрочем, помня, что за все бывает расплата, я не думал, что она настигнет меня так болезненно быстро.

Все стало как-то слишком сложно…

Вот она, желанная капля ее крови, которую мне ничего не стоит слизнуть, собрать губами, языком прокатить по небу. Бери! Вот же! Но опечаленные, разочарованные глаза девушки иголками проникали под ногти, крича, что я не заслужил даже этой единственной капли!

Я не собирался заслуживать. Хотел любой ценой получить желанное. Но отчего мне тогда так гадко ощущать себя предателем?

— Аль…

— Не нужно, господин Алба. Я хочу как можно скорее вернуться в лавку — время позднее, сами говорили. И палец уже проколот, все, как вы и хотели.

— Я хотел другого, — признался, нахмурившись от собственной откровенности.

Еще тем утром я планировал довести ее до постели, комкая простыни и пронзая шею клыками, а сейчас уже не мог даже попробовать чертову каплю, коря себя непонятно за что! Но потянуться вперед, припадая губами к ранке, просто не получалось!

— Я виноват перед тобой, признаю, — Аль подняла глаза. — И нечестно с моей стороны сейчас выполнять условия нашего договора.

— То есть…

— Я не буду тебя пробовать. Если ты сама, добровольно не позволишь, конечно.

Она думала.

Сложно было понять, о чем, но то, как двигались красивые глаза, выдавало ее с головой.

— Но я возьму с вас обещание, — прозвучало тихо, но твердо, заставив меня уважительно приподнять подбородок, глядя на нее совершенно другими глазами.

Хитрая лиса, скрывавшаяся под личиной беззащитной портняжки, удивляла! Но, признаться, я даже обрадовался этой грани ее характера, отметив глубокий, вовсе не поверхностный склад ума.

— Слушаю.

— Я дам вам эту каплю, но взамен, — она слегка вытянула голову мне навстречу, проговаривая слова с особой, убеждающей интонацией, — мы с вами больше не встретимся.

— Что?

— Снимать с вас мерки, как и относить заказы будет господин Ранже. Я буду только шить.

— То есть, — хмыкнул, переваривая условия, и привычно для себя ища лазейки. — Я должен избегать тебя?

— С этим я справлюсь сама. Вас же я прошу не искать со мной встречи.

— Но я же не знаю, где нас столкнет судьба. Волденбург не такой большой город, как мог бы быть.

— Такое может случиться, — согласилась она и кивнула. — Но если увидите меня в толпе — пройдите мимо.

— Я тебя понял, Аль, — признал разочарованно, но не намереваясь сдаваться так просто.

Не тот склад характера, чтобы послушно не делать то, что мне запретили. Если захочу — найду лазейку, промашку, мелкие приписки в любых правилах, но своего добьюсь.

А ведь я даже не знал, зачем мне видеть эту девчонку вновь, уже разбудив природную хитрость.

— Тогда пробуйте, — повторила она, вновь качнув рукой.

— Только ответь: почему ты так категорична?

— Для утоления жажды у вас есть наббэ, — грустно улыбнулась она. — А я же… я простая портниха, и мне не место в вашем мире.

Глядя ей прямо в глаза, я перевернул женскую ладонь в руке, так, чтобы было удобно, и жадно, едва сдерживая порыв, прокатился языком по подушечкам тонких пальцев. Закатив глаза от ударившего по рецепторам вкуса, едва не застонал, высоко запрокинув голову.

Вкус потек по горлу, заставляя вампирское сердце набирать обороты. Заложило уши. Так было всегда, каждый раз, когда мы питались, но бегущие под кожей крохотные вспышки, поднявшиеся дыбом волосы на затылке кричали мне: лучше, чем эта кровь, я уже никогда не попробую.

Тяжело дыша, приоткрыл рот, задыхаясь от зовущей жадности, требовавшей припасть к ранке и вытянуть все, что получится. Хотя бы еще немного... Борясь с собой, хлопнул ладонью Аль себе по щеке, трезвея, заставив ее вздрогнуть от странного жеста, и закрыл глаза, низко опуская голову.

— Ты вкуснее всех, кого я пробовал…

Голос предательски хрипел, наверняка заставив девушку испугаться.

— Беги, сокровище, — торопливо поцеловал пальцы, пахнущие тканями, и отпустил. — Беги домой. Я тебя отпускаю.

Не став терять времени, она шустро вскочила на ноги, прижимая к груди мои брюки. Как только за девушкой захлопнулась дверь, я зверем сдернул принесенную ею сорочку и вжался в нее носом, жадно втягивая остатки ее запаха «ночных мотыльков».

Я опять ее обману. Не сдержу обещание.

Я бежала прочь из дома носферату, прижимая к груди брюки, как сумасшедшая. Сбежав по ступеням вниз, я даже не обернулась на звук открывающихся дверей за моей спиной и громкого смеха, доносившегося изнутри. И когда в лицо ударил прохладный воздух ночного города, я не выдохнула, торопливо шагая вдоль улицы, через главную площадь, прочь из квартала Первородных и прямиком до дома.

Уже добежав до цитадели, я опомнилась и разочарованно топнула, притормозив, — плату за заказ я не забрала.

Был смысл сказать господину Ранже, что клиент отказался платить, пока не подшиты брюки, и уповать на честность господина Алба, как и, я забывшего о деньгах.

Стоя у одной из лавочек на площади, я наконец поняла, что спасена!

Так удачно сложившиеся обстоятельства и внезапно проснувшаяся совесть вампира позволили мне получить обещание, дававшее куда больше, чем я могла представить. Он согласился! Согласился оставить меня в покое, не вынуждая раз за разом уклоняться от ненужного и гнетущего внимания!

Хорошо-то как!

Рухнув на скамейку, поправила несчастные смятые брюки, заправляя обратно пытавшиеся сбежать булавки.

Пять минут. Посижу пять минут и пойду к дому, прятавшемуся у самого края Шелкового квартала, часть которого с этой точки скрывалась за цитаделью на площади.

Вдыхая и выдыхая свежий воздух, я успокаивала растревоженное сердце, и только когда оно немного утихло, вновь побрела по своему пути, шагая уже куда спокойнее.

Хотелось принять ванну. Смыть с себя этот день, прилипшие запахи табачного дыма и чужих, приторных духов, и даже остатки прикосновений, все еще ощутимых на коже, как утихающая боль от ожога.

Перед глазами то и дело поднималось наполненное истомой лицо и приоткрытые лукавые губы с кровяными разводами. Алые глаза закатывались, скрываясь под веками с белесыми ресницами, а выдающийся по-мужски кадык подпрыгивал вверх-вниз…

Я раньше не видела вампиров, когда они кормятся. Даже когда меня укусил господин Нецэ, я видела лишь стену за его спиной, только догадываясь, каким было в тот момент его лицо. Единственное, что действительно пугало, так это признание Алба, сказавшего, что я вкуснее всех, кого он пробовал… Это могло стать моим проклятием, ведущим к гибели.

Нужно быть осторожнее.

Только я об этом подумала, сворачивая вдоль стены цитадели на улицу, ведущую к дому, как меня тут же схватили, второй раз за вечер вдавливая в стену. И если в первый раз в спину мне упирался барельеф, то сейчас поперек лопаток скромно давил низенький карниз.

— А-а!.. Фуфтите!

Прижавший меня к стене вампир заставил гневно зарычать от досады, подкатывая слезу к глазам.

— Тш-ш-ш, — накрывший мой рот широкой ладонью господин Нецэ оглянулся по сторонам, ища взглядом свидетелей. — Я не хотел тебя пугать, извини.

Как только преграда пропала с губ, а вампир отступил, я оторвалась от больно давившего карниза, передергивая плечами.

— Что вам нужно?

— Решил проводить на всякий случай.

— Вы и есть тот самый случай, — фыркнула, мысленно осекаясь.

Недозволенный с вампирами тон просился наружу, сворачиваясь на губах ядовитыми репликами. Раздражать носферату было бы глупо с моей стороны; стряхнув большую часть злобы с языка, я выдохнула, пытаясь успокоить испуганно стучавшее сердце.

— Я знаю, я перед тобой виноват, — неожиданно смиренным голосом сказал он. — И хочу искупить вину. Подскажи мне, как я мог бы это сделать.

Неужели! Такое везение подарила мне судьба за все, что мне пришлось пережить, когда эти двое появились в моей жизни!

Неужто она решила позволить мне дожить свой век, больше не ввязывая в неприятности?

— Я не буду держать на вас зла при одном условии.

— Все что угодно, — слишком скоропалительно пообещал вампир.

— Вы больше не будете искать со мной встречи.

Ощущение, что я повторяюсь, царапнуло ребра изнутри, но, прогнав его как назойливую муху, я встревоженно наблюдала за реакцией, замирая в ожидании ответа.

Если он сейчас согласится и навсегда пропадет из моей жизни, я обещаю, что дома закричу от радости, не боясь разбудить спящих соседей! Пусть злятся на меня, проклиная за ночную побудку, но я закрою на это глаза, получив свою незаметную, ничем не примечательную жизнь назад!

Господин Нецэ молчал, глядя на меня в упор.

На самом деле мне казалось, что он слишком часто так делает, не отводя своих алых глаз и немного хмурясь, отчего между бровей залегает морщинка.

На вид он был старше, чем господин Алба. Отросшие белоснежные пряди ровными волнами обрамляли лицо, едва закрывая кончики ушных раковин, только подчеркивая, какой у вампира волевой, мужественный подбородок. Его, как и многих других носферату, можно было назвать красивым, но было в нем и что-то еще, кроме внешней привлекательности, что-то жесткое, словно характер вампира был крепче стали, не позволяя ему прогибаться под обстоятельствами. Таких называют бескомпромиссными, верными своим принципам при любых обстоятельствах.

Я знала, что главами не становятся просто так.

Хоть Волденбург был и не самым большим городом, но вампиров здесь было достаточно — каждый из двух ковенов насчитывал минимум два десятка душ, а квартал Мундиров — так и вовсе сотню, выступая в качестве войска города.

И каждый из тех вампиров, о которых шла речь, так или иначе стремился к власти, конкурируя с собратьями за места повыше. Как и любой живущий здесь человек, я знала, что квартал кому-то да принадлежит, заочно знакомясь с изредка сменяющимися управленцами. Чаще напрямую с ними контактировал господин Ранже как владелец лавки, я же, как обычный работник, никогда ранее так близко к ним не приближалась.

Не считая последних дней.

Какое везение! Личное знакомство с главами Ремесленного и Торгового кварталов! Какая честь!

— Я не могу, — вздохнул мужчина, наконец решив что-то ответить. — Я честно пытался, но все равно собирался тебя найти.
----

— Зачем?

Вампир сглотнул, но выправив плечи, тяжело произнес:

— Я хочу еще одну каплю тебя.

Какой-то бред!

Сумасшествие! Массовое помешательство на моей крови!

— Да что же с вами такое, — бросила зло, вынув булавку из штанины брюк, которые продолжала держать в руках. — После вы оставите меня в покое?

Он молчал, наблюдая, как я прижимаю острие к подушечке пальца — соседнего с тем, на котором еще виднелась чернеющая точка от прошлого прокола.

— Что это?

Перехватив мою руку, Нецэ собственнически подтянул ее к лицу, странно принюхиваясь. Он не позволил мне закончить начатое и сейчас задумчиво хмурился, опустив веки.

— Он трогал… Он пробовал тебя?

Полыхнувший гнев в глазах вновь вернул меня во времени назад, когда я испуганно молила меня отпустить, перепуганная до жестких, колючих мурашек на коже.

Невольно отшагнув назад, попыталась отдернуть руку, но, упершись спиной в холодный кирпич, всхлипнула, когда вампир последовал за мной, вновь встав впритык и полностью лишая свободы действий.

— Он тебя пробовал? — повторил, жестко сжав запястье, отчего я пискнула, вжимая голову в плечи. — Пробовал?

— Я укололась!

— Как это связано?

— Я укололась булавкой! И господин Алба… Он… Чего я вообще должна оправдываться?

Раздражение за несправедливость громко брякнуло в голове упавшей жестяной крышкой от кастрюли.

— Это все из-за вас! Не укуси вы меня тогда, ничего бы не произошло! Не было бы этой встречи! Этого дурацкого условия и шантажа! Я, между прочим, вас прикрывала, не став подавать жалобу в ковен! А вы!.. А вы...

Злые слезы брызнули с глаз, расчертив влажными дорожками щеки.

— Надо было подать, — выслушав мою гневливую речь, тихо произнес он. — Так велят правила. Почему не стала?

— Не мне вершить чужую судьбу, — соврала я.

— Верно, не тебе. Ковену. Надо было подать. Что за условие и шантаж?

Зацепившись за слова, вампир дал понять, что, не получив ответа, никуда меня не отпустит, и шанс вернуть дистанцию между нами становился все меньше и меньше.

Казалось, он готов до утра тут со мной стоять, выясняя отношения.

— Алба заметил укус. Отправлял меня в ковен, — понизив голос, виновато опустила глаза. — Я просила его забыть об этом, но взамен он…

— Просил разрешение тебя попробовать?

Только кивнула, понуро качнув головой.

— Только каплю! От иголки, — вновь оправдываясь, мысленно дала себе пощечину. — Это все. Больше ничего. Он обещал, что больше такого не повторится.

Нецэ молчал, слегка ослабив хват на моем запястье.

Он стоял ровно, несгибаемо, так, будто не собирался отступать, и неожиданно положил мои пальцы на свое плечо. Как-то неестественно, неподходяще, слегка сжал их, вдавливая в себя, и отпустил, заставив меня окончательно оторопеть.

— Я бы не верил Албе на слово, он тот еще плут. Но я действительно буду рад, если он сдержит слов, Аль.

— Я тоже, — согласно прошептала, вызвав на губах вампира улыбку.

Впервые увидев такую эмоцию, растерянно хлопнула глазами, поймав себя на том, что приоткрыла рот от изумления. Нецэ это, кажется, не смущало; упершись в стену рукой поверх моего плеча, он склонился еще ниже, придвинув лицо вызывающе близко.

— Хорошо, если так.

Почувствовав его дыхание на коже, невольно глазела, не зная, что делать. Мужчина не двигался, нависнув надо мной с каким-то посылом, но я его явно не понимала, чуть крепче прижав к себе чертовы брюки как щит.

— Значит, швея? — как бы невзначай спросил он.

— Да… Швея…

— Хорошая?

— Стараюсь, — сглотнула, не в силах предугадать, к чему идет этот неуместный светский разговор.

— Тебе достаточно платят?

— Вполне. Господин Ранже не жалеет для меня монет за хорошо сделанную работу.

— Это похвально, — хмыкнул он.

— Господин Нецэ…

— Каэль. Наедине можешь звать меня по имени. И на «ты», пожалуйста.

— Это «наедине» наше последнее… — начала я, но вампир резко перебил.

— Не будь так уверена.

И опять меня загоняли в угол.

Решительный план, основанный только на том, чтобы вынудить вампира дать мне обещание, созрел неожиданно. И не став выжидать и раздумывать, я резко убрала руку с мужского плеча и потянулась к шарфику, одним движением пальцев развязывая узел.

— Вы же этого хотите? Кусайте. Но прошу вас, отпустите меня и больше никогда не ищите.

Подставив шею, закрыла глаза, готовясь к тому, что носферату соблазнится, укусит меня и, успокоившись наконец, покинет раз и навсегда. Кожа покрылась мурашками в ожидании, шея готова была захрустеть от напряжения, но я продолжала до боли сжимать веки.

— Пожалуйста. Пейте сколько захотите, но оставьте меня в покое.

— С радостью, — склонившись ее ниже, он дал мне почувствовать выдох слов на подставленной плоти. — Согласился бы, но не могу.

— Что?

Вместо давления клыков шеи коснулись чужие губы, оставляя теплую отметину поцелуя — слишком неспешного для издевки, слишком проникновенного для уловки.

— Мы обязательно встретимся, Аль Фрей, — донесся шепот до моих ушей, но открыв глаза, я испуганно огляделась.

Никого.

Ни единой живой души или стука сапог.

Шелковый квартал спал, а я стояла, прижимаясь спиной к стене в полном одиночестве, и крутила головой, не веря, что он ушел вот так.

Бросив мне в лицо совершенно не то обещание, которого я ждала.

 

Почти седмицу меня никто не тревожил, не давая о себе знать и не исполняя угрозы. Каждый день я тревожно ждала, что кто-то из вампиров неожиданно появится, и вечером с облегчением ложилась в постель, тихо радуясь тому, что мои переживания не оправдались.

Плавно все возвращалось на круги своя: работа — дом — работа.

Укус практически сошел на нет, оставив после себя лишь две розоватые точки, и совсем скоро от шарфа уже можно было отказаться, объяснив любопытному господину Ранже, что этот аксессуар мне не подошел.

В какой-то момент я окончательно расслабилась, искренне понадеявшись, что носферату выбросили из головы свои глупые задумки и забыли обо мне, увлекшись своими делами. И если на забывчивость господина Алба у меня было больше надежд, подкрепленных обещанием, то вот Нецэ, напротив, заверил меня, что встреча неминуема. Но и он никак не давал о себе знать, дав мне шанс поверить в поспешность своих слов.

— Аль! Аль, иди сюда, скорее!

Взволнованно поторопившись на голос господина Ранже, я отложила незаконченный рукав платья, подбирая полы своей юбки. Спускаясь по лестнице, сразу заметила изумленное лицо мужчины, боясь даже предположить, что такого могло случиться, чтобы господин Ранже так красноречиво хлопал круглыми, как блюдца, глазами.

— Я просто не знаю, что с этим делать…

Оторопело пожаловавшись, он пошире открыл входную дверь, за которой стоял целый океан рубиновых роз, собранных в пышные, изящные букеты прямо с вазами в комплекте.

— И это точно не мне, — емкое замечание заставило сердце рухнуть к ногам.

Нет…

Подойдя ближе, заглянула в полураспустившиеся бутоны, заметив в ближайшем букете нежно-розовый уголок записки. Подхватив его, покрутила в руках, ища послание.

«Ты не хотела встреч, но о подарках речи не было».

Коротко, емко и без подписи, отсутствие которой невольно вызвало сомнения насчет того, кто именно был автором, придумавшим столь щедрый жест.

Но, решив, что у меня еще будет время задаваться вопросами, я высунула голову за порог, понимая, что цветочная поляна, раскинувшаяся у входа, привлекает все больше любопытных зевак, проходящих мимо.

— Помогите мне это занести! — окликнула господина Ранже. — Скорее!

Втаскивая вазоны один за другим, мы справились за пять минут, уставив все поверхности прихожей цветами. Трагично оглядев масштабы, я под сопение хозяина лавки лихорадочно соображала, что мне делать с таким количеством ваз, превративших ателье в цветочный магазинчик.

— У тебя появился поклонник?

— Бросьте, — отмахнулась я. — Скорее всего, это благодарность вам от госпожи Роззи, — на ходу сочиняя отговорку, потопталась на месте, чувствуя себя неловко в таком количестве цветов. — Вы же знаете, как она любит ваши платья!

— Не говори ерунды! — отмахнулся он, не поверив ни на секунду. — Посыльный мне точно сказал — для Аль Фрей! Сознавайся, дорогуша, кто столь щедр на такие подарки и насколько у вас все серьезно?

— Боитесь, что выйду замуж и осяду дома? — улыбнулась я, переводя тему.

— Разумеется! Где я еще найду такую ученицу? Это же придется начинать с азов, учить кроить, снимать мерки правильно… Бр-р-р! Жуть берет!

— Вы прекрасный учитель, господин Ранже, быстро справитесь.

— Не пугай меня! — фыркнул мужчина, заставив рассмеяться. — Будешь даже на сносях пришивать пуговицы и строчить! Не пущу!

— Хорошо, так ухажеру и скажу: господин Ранже запретил мне выходить замуж и беременеть.

— Так и скажи! — шутливо пригрозив пальцем, он вновь вернул взгляд к цветам, задумчиво пошевелив усами. — Заберешь их домой?

— Ни за что! Я их просто не унесу!

— Да и тут им не место.

— А знаете, у меня идея… — прикусив губу, весело прищурилась.
---

Весь остаток дня мы дарили клиенткам полноценные букеты!

Женщины смущенно улыбались, хихикали, как девочки, когда господин Ранже импозантно преподносил им цветы, благодаря за посещение его мастерской. И уже через пару часов все знали, как приятно и любезно в лавке Ранже относятся к мечтавшим о красивых нарядах женщинам, заманивая любопытных заглянуть на огонек и проверить, все ли так, как судачат подружки.

К вечеру стол ломился от заказов, и «цветочный день» — как мы прозвали его с господином Ранже — обещал принести по итогу приличную прибыль и новых денежных клиентов.

Болтая ногой, я сидела на стойке, собирая бумажки по стопочкам срочности и наличию материалов, а Нестрад внимательно считал золотые, приятно нашу казну. Под моим контролем он оформил все доходы-расходы, а когда закончил, снял с носа тоненькие очки, устало вытянув ноги.

— Вот, кажется, и все. У тебя как дела?

— Вот стопка тех, что мы можем выполнить быстро, — протянув аккуратно сложенные листочки, сказала я. — К этим нужно купить ткани и фурнитуру, а вот эти требуют особого внимания.

— Отлично. Список напишешь?

— Уже, — вложив в руки господина Ранже полностью исписанный листок, спрыгнула со стойки, поправляя замявшуюся юбку. — В Ткацком квартале наверняка все есть, нужно только сделать заказ.

— Завтра займусь, — кивнул мужчина. — Не жалко?

— Что «не жалко»?

— Цветов. Это же был подарок тебе, — задумчиво склонив голову к плечу, мужчина прищурил глаза. — Дорогой подарок. Столько цветов это… как три платья из соринского шелка. То есть недешево.

— Ерунда, — отмахнулась я. — Цветы — это всего лишь цветы, а не три платья из соринского шелка. В конце концов, они сегодня сделали свое дело — порадовали столько дам.

— А должны были порадовать одну, — не сдавался Нестрад. — Тебя, глупышка.

— А я рада, — хлопнув ладонью по плотно набитому кошелю, пристегнутому к поясу, весело улыбнулась. — Доброй ночи!

— Не слепить с тобой семьи, — по-отцовски качнул головой. — Доброй ночи, Аль.

Домой я шла с самым благоприятным настроем, перепрыгивая стыки плиток на аллеи вдоль площади.

Вечер выдался поистине летним и теплым. Мягкий ветерок развевал волосы, а в душе было спокойно, даже несмотря на новое вмешательство вампира в мою жизнь, которое я удачно вывернула в свою сторону.

Не все же им выкручивать мне руки? Иногда и мне нужно было находить выход из положения!

Я так и не разгадала, от кого конкретно были цветы, ведь что одного, что другого я просила об одном — уйти из моей жизни. А записка, к сожалению, не давала ответа на вопрос, кто же написал на ней послание, так и оставив отправителя инкогнито.

Почти добравшись до дома, в котором я снимала комнату, привычно заглянула в темное окно своей спаленки, замечая, как и всегда, встречающую меня темноту за стеклом.

Старый дом в Шелковом квартале принадлежал женщине по имени Оли — она когда-то была женой одного купца, который завещанием оставил ей настоящий коттедж, слишком большой для оставшейся в одиночестве женщины. Сдавая комнатки, она обеспечивала себе безбедную старость, а у меня была крыша над головой, да такая, что многие бы позавидовали!

Справа от главного входа, за высоким зеленым забором, скрывалась ведущая наверх лестница. Мягкими петлями она подводила к обычной, непримечательной двери под чердаком: вот за ней и были мои апартаменты, состоявшие из спальни, уборной и небольшой кладовой, где я хранила одежду и вещи.

Со старушкой Оли мы давно стали хорошими соседями. Временами она заказывала у меня рубашки или платья за полцены, а взамен не требовала проводить инспекцию по сданным апартаментам, разрешая просто оставлять ей плату раз в луну без лишних разговоров и проверок.

В общем, я любила свое жилище и как могла старалась навести там уют, иногда покупая какую-нибудь милую вещицу, чтобы украсить место, которое звала домом.

Заработать на собственное жилье в Волденбурге было сложно. Работа швеей приносила мне пять золотых в луну — два из них я отдавала госпоже Оли, один откладывала, а на остаток жила. Конечно, халтурки от господина Ранже временами очень выручали, но, привыкнув быть экономной, я все же старалась побольше копить, лелея надежду однажды выкупить аренду и по праву считать крохотную квартирку своим домом.

Придерживаясь плана, я рассчитывала, что уже через три года смогу позволить себе исполнить мечту, если, конечно, буду продолжать откладывать столько же, сколько и сейчас. Это было не так много, как могло бы показаться на первый взгляд, и я верила, что пролетевшие годы в итоге приведут меня к исполнению заветного желания.

И вот, воодушевленная мечтами и планами, я поднялась по узеньким ступенькам вверх, протолкнув широкий ключ в замочную скважину. Он с привычным скрипом провернулся, впуская меня домой. Толкнув дверь, первое, что я ощутила, — цветочный аромат, буквально ударивший в нос.

Распалив огонь в фонарике у порога, изумленно таращилась на кучу… Нет! На целый цветочный сад, состоявший из одних только рубиновых роз!!!

На полу, перед самым порогом, лежал конверт из дорогой, с золотистыми вензелями бумаги. Не подписанный, он хранил в себе очередную записку, в которой красивым, но твердым почерком было написано:

— «Это только подарок», — прочитала вслух, с выдохом опуская руки и глядя на заполненную вазами комнату. — Да-а… Подарок…

Выдав самому себе разрешение присутствовать в жизни Аль, я все же прислушался к ее желанию, решив на время затаиться и тайно наблюдая за девушкой издалека.

Распорядок ее дня оказалось несложно выведать, и уже совсем скоро я понял, что, кроме работы, у нее в жизни совсем нет занятий. Ранним утром она по туману добиралась до мастерской в Ремесленном квартале и просиживала там до самого захода солнца, устало бредя домой по темным улицам.

Конечно же, она не заметила слежки, и под конец своей разведки я временами приближался к ней слишком близко, воровато втягивая запах лунных цветов, которыми она пахла, кажется, постоянно, чем только больше взвинчивала мою увлеченность.

Без труда выяснив, где она живет, несказанно обрадовался тому, что Шелковый квартал, где Аль снимала этаж, принадлежал мне. Глупая, совершенно сумасбродная идея пришла и осела настоящим планом, заставив меня сделать то, о чем я раньше и подумать не мог.

Познакомившись с хозяйкой жилья, я предложил ей сделку, от которой она не могла отказаться, хоть и не верила своему счастью, удивленно тараща глубокие, выцветшие с годами глаза. Подписывая договор о выкупе ее дома за баснословную для такого места сумму, я не мог сдержать улыбки, планируя преподнести Аль подарок, который непременно должен был растопить ее крохотное, громкое сердце, стук которого соблазнил меня тем утром.

Я хотел подарить ей целый дом, но разумно решил не торопить события и сделать сюрприз в подходящий для этого момент. Поэтому я убедил вдову Оли, что приобретаю ее дом как вложение средств и попросил никому не сообщать о том, что владелец сменился. Не совсем понимая это условие, она все же согласилась, особенно после моего разрешения не съезжать и номинально полученной должности домоправительницы.

Конечно, я мог бы предоставить Аль апартаменты и получше, но это могло бы привлечь нежеланное и несвоевременное внимание ковенов к ее персоне, которое в итоге и так неминуемо. Но пока я не придумал, как на это повлиять, свое увлечение человечкой стоило держать в секрете. К тому же, немного узнав Аль по словам вдовы Оли, я понял, что она бы в жизни не согласилась, предложи я ей завтра перебраться в любой понравившийся ей дом, расходы на который я, разумеется, взял бы на себя.

Быть отвергнутым резко и бескомпромиссно не было никакого желания, поэтому я решил действовать медленно, обдумывая каждый шаг и смягчая удар последствий, непременно ждущих меня впереди.

За беседой старушка немного рассказала о жильцах, сетуя на одинокую постоялицу, не спешившую обзаводиться семьей, хотя возраст был самым подходящим. Заметив неподдельный интерес, видимо, любившая посплетничать вдова призналась, что ранее никогда не видела рядом с Аль ни единого ухажера, хотя, по ее мнению, отбоя от женихов быть не должно. Я только согласно кивал, и так зная, что жизнь Аль состояла только в работе, но мысленно ликовал, что сердце желанной девушки не было занято.

Желанной девушки…

Да, я много думал с той ночи, когда она подставила мне шею, призывая попробовать то, что так манило меня, обуреваемого одержимостью. Но, глядя на свой же укус, я понял, что совершенно не готов вот так просто прощаться. Аль была категорична, ясно дав мне понять, что это последнее предложение, и требовала оставить ее в покое, проявляя желанную добровольность, но…

Я хотел ее крови.

Так сильно хотел, что сводило зубы, звенело в ушах, а дыхание спирало от жажды, и все же не стал ее пить, осознав, что моя одержимость требовала куда больше, чем просто яда ее крови.

Я хотел, чтобы Аль принадлежала мне.

Вся, целиком и полностью была моей.

Это не вязалось у меня ни с чем разумным, имевшим подспорье и смысл, но сколько бы я ни копался в себе, ища воспоминания хоть о чем-то похожем, приходил к печальному выводу — я не знал, как унять это желание. Метод воздержания с треском провалился еще после нашей первой встречи, когда я пробовал выбросить орехово-зеленые глаза из памяти, сгорая от нужды увидеть ее.

И да, взгляда мне было мало!

Мне требовалось подтверждение того, что она цела, что она в безопасности и никто не посягает на ее внимание, должное принадлежать только мне!

Сегодняшним утром я решил действовать, сделать первый шаг, напомнив о себе, и сделал огромный заказ в цветочной лавке.

Увы, курносая торговка разочарованно призналась, что алых роз нет, их все выкупили, но все же дала мне адреса тех, у кого они еще могли остаться. Словно в насмешку, по пути поисков мне то и дело встречались дамы с букетами нужных мне цветов в руках, заставляя удивляться этому некстати сложившемуся обстоятельству.

Спустя часы все же отыскав нужное количество, я вернулся к дому Аль, который по бумагам уже принадлежал мне, и на правах хозяина воровато проник внутрь, с порога начав задыхаться от сладости ее запаха, которым пропитались все вещи в комнате.

Шторы, полотенца и постельное белье — все пахло так же, как Аль, сводя меня с ума в концентрате этого аромата, который заставлял жадно его вдыхать, так и не утолив этот голод. Я долго не решался сделать первый шаг, но, сделав его, уже не остановился, внимательно рассматривая обстановку.

Бедненько.

Видно, что Аль не была транжирой. Не считая необходимых вещей, здесь были только милые, но дешевые женские безделушки — лампа с бахромой по краю абажура, маленькая вазочка с сухоцветами на подоконнике да пара мягких подушек с цветочной вышивкой.

Все вещи были аккуратно сложены, все на своих местах, не считая покосившейся стопки книг по швейному ремеслу, из которой, видимо, совсем недавно какую-то выдернули по необходимости.

Решив не быть уж совсем наглым, я не стал трогать чужие вещи, принявшись затаскивать внутрь вазы с цветами, хоть и мысли крутились о том, чтобы ткнуться носом в подушку, втягивая заигрывающий с носом запах.

Заставив всю комнату, я, довольный своей работой, уложил в пороге письмо с таинственным, немного размытым посланием, понимая, что Аль и сама догадается, от кого цветы.

Почему-то мне хотелось верить, что это произведет на нее приятное впечатление. Собираясь еще какое-то время выдерживать дистанцию, я через силу удалился, всем нутром мечтая остаться, чтобы собственными глазами увидеть реакцию.

Конечно же, меня посещали мысли, что на самом деле она не обрадуется, раз так упрямо твердила, что больше не желает меня видеть. Но даже если и так, то это было лишь началом пути, знаком, отмерявшим точку, с которой она должна будет начать понимать и принимать факт, что я так или иначе буду рядом.

И чем быстрее Аль это поймет, тем ближе я буду подбираться.

Это времени должно быть достаточно, чтобы придумать, как защитить ее ото всех, когда наконец смогу назвать ее своей.

Я старался.

Еще тем вечером, отпустив Аль, я решил дать себе время, чтобы прийти в чувства и трезво взвесить происходящее. Глядя на свое отражение в зеркале, прижимающего к лицу смятую сорочку со следами ее запаха, я секунда за секундой убеждался, что всерьез готов нарушить обещание.

Просто взять и грубо, безыскусно нарушить, как никогда не поступал, и прямо сейчас броситься вслед за ней, чтобы вернуть ее себе.

Едва удержавшись от опрометчивого шага, я все же смог подняться и покинуть спальню, перед выходом спрятав принесенную ею рубашку под подушку.

Меня больше не радовал праздник, начавшийся так хорошо. Погрузившись в свои мысли, я даже не следил за тем, как расходились гости, уводя за собой испитых, утомленных наббэ, едва волочивших ноги. Парочка планировала остаться со мной до утра, но, заплатив им вдвое больше, чем обычно, я отослал девушек прочь, объятый желанием побыть в одиночестве опустевшего дома.

Той ночью я спал, уткнувшись лицом в ткань, все слабее пахнущую ароматом лунных цветов, а проснувшись уже через пару часов, понял, что от него ничего не осталось.

У меня от нее ничего не осталось.

Я старался.

Несколько дней я изо всех сил старался сдержать слово, отвлечься, захлебнуться работой, которую я сам себе придумывал на ходу. Но чем дальше от меня были минуты того вечера, тем удушливее становилась жизнь, все глубже утягивая в воспоминание о той встрече, все сильнее приковывая меня к ней не мыслями — чудовищно плотными канатами.

Я хотел еще.

Ведомый этой жаждой, в один из вечеров я обнаружил себя стоящим в переулке Ремесленного квартала и наблюдавшим за Аль через окно мастерской Ранже. Стоял и смотрел, не отводя глаз, всем телом чувствуя, как же сильно тянет войти.

Только остатки благоразумия заставляли стоять на месте и смотреть.

Я наблюдал за тем, как она живет, как улыбается, как болтает с клиентами, забавно взмахивая руками, и как зажимает клятый карандаш между зубов в промежутках между снятием мерок.

Наблюдал и понимал, что мне становится легче, зная, что она так близко, прямо у меня перед глазами, досягаемая, безмятежная.

Сам факт того, что, подглядывая за Аль, я успокаивался, убеждаясь в ее безопасности, учащал дыхание своей абсурдностью.

Какое мне до нее дело? Какая разница, что с ней и с кем она?

Но, не находя ответа на свой вопрос, я так и продолжал стоять, как прикованный, не в силах собраться с силами и уйти, доказывая свою независимость.

Уходил. Возвращался. Уходил и снова тянулся обратно, только чтобы глупо таращиться из темноты переулка, словно больной, неотрывно следя за ней.

Паранойя! Помешательство! Безумие!

Внутренний голос ругал меня, отчитывая словно мальчишку за недозволенную слабость, высмеивал, будто родитель, насмехавшийся над глупостью отпрыска, и даже умолял тихим жалобным стоном, но я оставался глух.

Решение действовать укрепилось, когда Ранже передал мне перешитые брюки, принеся на них запах желанной Аль, ставшей моим наваждением. Мужчина даже не подозревал, что преподнес мне толчок предпринять хоть какие-то шаги на пути к ней, бормоча что-то про неоплаченный счет.

Я заплатил ему, заплатил очень щедро, вознаграждая за призыв к действию, и отпустил, собираясь разработать план.

Не страдая от недостатка фантазии и врожденной изворотливости, я выбрал стратегию медленного, планомерного завоевания ее внимания. Требовалось лишь узнать, что для нее важно, выявить слабости, сильные стороны, и обернуть желания в свою пользу.

Это оказалось несложно.

Она только и делала, что работала! Без устали и отдыха! Шила, кроила, замеряла, подшивала и строчила, с утра до ночи торча в мастерской! Вспомнились ее горящие глаза, глядевшие на мой законченный костюм, и ее страсть к работе становилась очевидна.

Девочка жутко любила свое дело, совершенствуясь с каждым днем.

А что нужно мастеру, чтобы понять, как велико его мастерство?

Разумеется, признание и рост.

Я вынашивал свой план, крутил его на разные лады, ища изъяны, и когда схема приняла идеальную форму, пришло время воплотить ее в жизнь. Мне не нужно было нарушать свое слово, стоило лишь подгадать момент, подтолкнуть обстоятельства, и Аль сама ко мне придет! И не просто придет, а с просьбой, которую я, разумеется, выполню, заставив ее дать мне шанс на сближение!

Да, темными ночами, когда сон не шел, я размышлял, что мне делать с Аль, когда я ее заполучу. Не сомневаясь в себе, я был уверен, что придет тот день, когда она будет так же доверчива и спокойна, как тогда в моей спальне, когда убирала лишнюю ткань. Но что мне это принесет? Что даст? Чем вознаградить за старания?

Кровь?

Да, определенно кровь Аль имела вес, но было ли это ключевым фактором моей одержимости? Нет, не было.

Тело?

Без сомнений, плотское желание имело место! В конце концов, я помнил, как закипела фантазия, когда я наблюдал за девушкой, стоящей на коленях у моих ног! Это была горячая картинка, которая временами вставала перед моими закрытыми глазами, и врать себе, что равнодушен к близости, я не собирался. Каждый знал, что приятнее пить прямо в постели, комкая простыни, и с Аль это было бы приятнее вдвойне.

Тогда что? Что мне было так необходимо именно в ней и чего не могла дать любая другая?

У меня не было ответа, а внутренний голос жажды упрямо твердил: хочу.

Хочу и все! Ее! Себе! Полностью!

Я понимал, что будь Аль наббэ, все было бы куда проще — я бы просто выкупил ее у Дамьена, компенсировав затраты, и держал бы ее при себе, заперев в собственном доме, где я всегда мог бы вдыхать ее запах, сводящий с ума.

Но она не была наббэ, не принадлежала кварталу Гетер, и все становилось куда сложнее.

Как удержать возле себя человечку, не обязанную и не желавшую терпеть твое общество?

Ответ только один — заставить ее передумать, переубедить, переплести тонкие нити так, чтобы необходимостью стал ты.

О да! Тогда бы я выдохнул с облегчением! Нуждайся во мне она, будь я необходимостью ее жизни, — все было бы иначе. Но сейчас у меня был только план, требовавший времени и пары писем старым знакомым из ковена, да остатки терпения, на которых я должен был продержаться.

И опять я не смог.

Глупая идея продемонстрировать ей лазейку в моем обещании подтолкнула к неожиданному решению, несвойственному вампирам вовсе. Никогда раньше я не дарил цветы — не было необходимости, и поэтому, придя в цветочную лавку, растерялся, не представляя, на чем остановить свой выбор.

— Вам помочь?

— Не отказался бы, — кивнул курносой торговке, нервно поправившей фартук. — Какие цветы любят девушки?

— Маргаритки, лилии, ирисы, — пустилась перечислять она, загибая пальцы. — Ромашки, люпины, розы…

— Розы, — оборвал я ее, представив, как красиво они будут смотреться у Аль в руках. — А сколько?

— Зависит от повода, — ткнув сухим пальчиком в три красивые, но одинокие розы рубинового цвета, она продолжила: — Первое свидание?

Свидание не первое, и даже не свидание, но все же проще было согласиться.

Кивнул.

— Тогда чем больше, тем лучше, — улыбнулась она. — Девушка точно оценит такую щедрость.

— Сколько у вас есть?

— Около трех сотен, — прикинула она. — Сколько вам собрать в букет?

— Все.

Потребовалось несколько минут, прежде чем торговка поверила мне и поспешила подготовить цветы. Она суетливо посчитала каждый цветочек, но, застопорившись на нехватке ваз, сообразила сбегать до гончарной мастерской, стряхнув с меня на это еще пару золотых.

Когда все было готово, я подписал открытку, спрятав ее в одном из букетов, заплатил мальчишкам-посыльным по паре серебряников, отправился на свое укромное место в переулке, где смог бы понаблюдать за Аль, когда ей вручат мой подарок.

Она не обрадовалась, как я и думал, и, прочитав записку, уставилась в пустоту, на пару секунд став похожей на статую. Я не расстроился, ведь это был только первый шаг, послание ей, что я найду способ напомнить о себе, дать ей знать, что я рядом и к моему присутствию нужно привыкнуть.

Но когда нахалка начала раздавать цветы клиенткам на пару со своим хозяином Ранже, я едва не рассмеялся, одновременно испытывая гордость и уважение.

Ловко, госпожа Фрей, ловко!

Так воспользоваться ситуацией нужно иметь талант, и девушка им явно обладала, вывернув все наизнанку, но в свою пользу. Будь у меня возможность, я бы обязательно высказал ей свое одобрение, но пока мне оставалось только наблюдать за тем, как изящно она избавляется от цветов, забивших лавку до потолка.

Лиса, госпожа Фрей, лиса…

И как бы ни было странно это признавать, мне чертовски симпатизировала эта маленькая изюминка в такой, казалось бы, беззащитной, трогательной крошке, как она.

Лишь на секунду девушка прониклась розами, как должна была изначально — так, будто это был ее подарок. Получив свободную минутку, Аль замедлилась возле последней вазы с цветами и осторожно коснулась лепестков, нежно пошевелив их пальцами, будто опасливо трогала клавиши фортепьяно. Она смотрела на них, как на произведение искусства, подаренное нам природой, и отняв руку, привстала на цыпочки, склоняясь и вдыхая легкий аромат бутона.

Это была победа!

Тело заполнилось кипящим восторгом триумфа, растягивая на моем лице широкую, удовлетворенную видом улыбку. Глаза прищурились, внимая каждой секунде, а вампирское сердце застучало, будто я вновь добрался до ее крови, пробуя на вкус саму жизнь.

Она поймет, что я ей нужен.

Обязательно поймет, нужно только проявить терпение, Фалькор.

Она будет твоей. Добровольно.

— О, Аль! — кружа по холлу мастерской, господин Ранже подхватил в свой вальс стоявший по пути манекен. — Ты просто не представляешь, как я счастлив!

Придя утром в мастерскую, меньше всего я ожидала увидеть столь яркое, восторженное и взбудораженное настроение Нестрада, застывая в пороге и хлопая глазами.

Розовые щеки и распушившиеся усы откровенно демонстрировали, что день моего хозяина явно удался, только мне никак не удавалось понять причину такой нескрываемой радости.

— О, Аль! — вновь воззвал он, отпуская безучастный манекен и ловя мои руки, чтобы сделать еще один круг по комнате. — Такая удача! Признание! Триумф!

— Что же случилось? — подыгрывая мужчине, я позволяла вести, вовремя спасая ноги от угрозы быть оттоптанными. — Чему же вы так рады?

— Только представь, — прекратив танцевать, он, словно собирался поделиться сплетней, быстро подвел меня к стойке и заговорщицким тоном сказал: — Меня пригласили в столицу! Мне — Нестараду Ранже — предложили стать главным портным в модном доме Бувьен!

— Бувьен?

— Бувьен! — восторженно подтвердил он, активно кивая. — Я буду шить для первых дам и господ столицы! Только представь, какой полет творчества! Какие возможности откроются передо мной! Я сам смогу диктовать моду и сеять свою страсть в их сердцах!

Изящно взмахивая руками, господин Ранже даже не замечал моего подавленного выражения лица.

Да, приглашение в модный дом Бувьен можно было считать даром, настоящим признанием мастерства, и любой швейный мастер готов был продать душу за такую возможность. Но также это значило, что Нестраду нужно будет уехать, оставив Волденбург и свою мастерскую, а также и меня, напрямую от него зависящую.

Стараясь не подать вида, я изо всех сил натягивала на лицо улыбку, прогоняя подступающие слезы.

— Столько всего нужно сделать перед отъездом, — прекратив изливаться счастьем, мужчина вернулся к реальности. — Собрать вещи, подготовить багаж с тканями, разобраться с налогами… Как же мне все успеть?

— Я вам помогу, — сообщила, чувствуя, как голос дрогнул. — Вместе справимся.

— О, Аль, — в который раз за несколько минут позвал он, бережно сжав мою ладонь в пальцах. — Девочка моя, я буду страшно по тебе скучать.

— Я тоже буду по вам скучать, очень сильно. По вам и по этой мастерской.

— А по ней-то зачем скучать? — удивился мужчина, весело фыркнув. — Тебе здесь еще работать и работать! Не успеешь затосковать!

— Как это? — удивилась я.

— Аль, дорогая, — по-отечески похлопав по моей ладони, господин Ранже тепло улыбнулся. — Закрывать лавку было бы крайне неразумно с моей стороны. Я оставлю ее тебе — ты единственная, кто этого действительно заслуживает. Да и тебе пора расти, не сидеть же всю жизнь у меня под боком в роли подмастерья? Ты давно уже достигла моего уровня, осталось только поднабраться опыта, и это твой шанс.

Слушала, открыв рот, и не могла поверить.

Господин Ранже собирался подарить мне свою мастерскую, своих клиентов, свое детище, которому отдал столько лет! Мне!

— Вы шутите…

— Какие уж тут шутки! — вновь кипя от радости, воскликнул он. — Пока я здесь, нам нужно успеть как следует тебя обучить всем тонкостям и обязанностям хозяина лавки! Не стой, Аль! За дело!

Следующие пару дней прошли в кипучей пене суеты.

Все еще не веря в происходящее, я помогала со сборами, разбиралась с бумагами, успокаивала дрожащего от волнения Нестрада, который подпрыгивал, как игрушечный лягушонок, полный восторга и радости. Продолжая выполнять заказы, я зубрила список обязанностей, правила отчетов и график уплаты налогов, запоминая и изучая договоры, заключенные господином Ранже со снабженцами. Их было несметное количество! Ювелирные мастера, ткачихи, кузнецы, вязальщицы, плетельщицы кружева! Каждый в том или ином виде был необходим, чтобы изготовить наряд в лучшем виде!

В последнюю ночь перед отъездом Нестрада я даже осталась в мастерской, уснув за стопкой документов с отчетами о налогах, поданных в этом году в магистрат, пытаясь собрать в кучу все учтенные доходы и расходы. А уже ранним утром сразу же окунулась в гущу событий, помогая господину Ранже проверить список вещей и командуя возничими, загружавшими его пожитки на телеги.

— Аль, милая, — прощаясь в пороге своей мастерской, он с тоской взглянул на дверь цвета морской волны. — Присматривай тут за всем, хорошо? И обязательно пиши, если будут вопросы. И если соскучишься, тоже пиши!

— Обязательно, — крепко обняв мужчину за пухлые плечи, я впервые со дня, как узнала о его отъезде, поняла, что мне будет его ужасно не хватать.

Больше четырех лет мы проводили с ним столько времени вместе, став добрыми друзьями. Он учил меня, воспитывал, а я приглядывала за ним, компенсируя его страшную забывчивость и растерянность. И сейчас, резко осознав, что не увижу его завтра за стойкой, почувствовала, как на самом деле сильно привязалась к пожилому мужчине и его теплой улыбке.

— Все будет хорошо, девочка, — незаметно ответив мне на крепкое объятие таким же сильным сжатием, он отпустил, позволив мне распрямиться. — Береги себя.

Проводив Нестрада до козел и дождавшись, пока кобылки двинутся с места, я помахала ему рукой, напоминая писать мне как можно чаще.

Только когда он скрылся за поворотом, я отпустила колющее чувство в груди, позволив себе тихо заплакать, растирая мокрые дорожки по щекам и продолжая глядеть в конец улицы, будто он вот-вот вернется, передумав отбывать в столицу.

Разумеется, я на это не надеялась. Мысленно пожелав удачи, вернулась в мастерскую, критично оглядывая холл.

Вот я и осталась одна.

— Доброго дня! Это вы госпожа Фрей?

— Просто Аль, — поправила я, поднимая глаза от вышивки, которую мучила битый час.

Я в буквальном смысле зашивалась!

Оставшись в полном одиночестве, уже через пару дней плотной работы поняла, что не справляюсь без помощи, ведь после «цветочного дня» ближайшая луна была буквально забита заказами. Приходилось работать от заката до рассвета, вкладывая все силы в то, чтобы не подвести новых клиентов и выполнить работу вовремя.

Но казалось, что меньше ее не становилось вовсе и ворох начатых заказов занял все место в моей жизни, угрожая потопить под тяжестью этой ответственности!

— Вы искали помощницу. Я хочу попробовать.

Взглянув на стоящую в пороге девушку, приметила не совсем скромный наряд, и немного наивный, но пронзительный взгляд. Она явно была старше, чем казалась, и данное от природы юное лицо не спрятало от меня отложившейся на нем опыт.

— Как тебя зовут?

— Таши.

— Шить умеешь?

— Мама учила, — кивнула она. — Без хвастовства, но строчки у меня отличные, и ниткой в ушко я всегда попадаю.

— Вот, — пододвинув к ней по столу раскроенный, но не собранный ворот рубашки, я мотнула головой в сторону корзинки с нитками. — Покажи.

Приняв вызов, Таши ловко собрала темные густые волосы под ленту, и подтянув рукава слишком прозрачной накидки, поспешила к столу, на ходу собирая нитки, булавки и швейные иглы. Девушка быстро и молча принялась за работу; я вернулась к вышивке и даже успела увлечься работой, пока Таши не окликнула меня, пододвигая отлично состроченный ворот.

— Вот. Показываю.

— Неплохо. Работы много…

— Я не боюсь работы, — храбро вскинув подбородок, сказала она. — Всяко лучше работать руками здесь, чем раздвигать ноги в квартале Гетер.

Взглянув на девушку немного внимательнее, я поняла, что она прекрасно знала, о чем говорила.

Весь ее наряд на грани вызова, уложенные волосы, макияж и характерные украшения, прикрывающие шею и запястья браслетами и цепочками, кричали о том, что она или уже знакома с работой наббэ, или собиралась ею стать.

Заметив мой оценивающий взгляд, девушка прищурилась, не оставшись в долгу, и склонила голову к плечу.

Бойкая. Уверенная, и что главное, — хотела работать, имея неплохие навыки.

— Берете?

— Плачу пять золотых в луну.

— Идет.

— Завтра можешь приступить?

— Могу и сейчас, — не согласилась она, намекая на хаос, творящийся на моем рабочем месте. — Говорите, что делать — помогу.

С Таши было легко.

Она все схватывала на лету и не стеснялась спрашивать, правильно ли она делает. Сообразительная девушка быстро поняла, что к чему, и сняв с меня простую работу вроде предварительной сметки, старательно выполняла все строчки, не теряя энтузиазма и радости.

За простыми беседами мне стало ясно, почему она так радуется тяжелой, но приличной работе.

Родившись в квартале Гетер, она с малых лет вкушала все прелести такой жизни, чуть ли не с пеленок зная назубок, что требуется от девушки и за сколько это можно продать. Мать, работавшая гетерой при одном из борделей, пристроила дочь прислужницей, и уже к шестнадцати годам Таша знала всю подноготную, понимая, что совсем скоро придет ее время самой познавать ремесло.

Выбраться из квартала Удовольствий очень тяжело.

Рожденные и выросшие там просто не знают другой жизни, отдавая почти весь свой заработок для сохранения молодости, которая кормила их, позволяя оставаться востребованными. Мать Таши работала до конца, пока поток клиентов не иссяк, подводя к концу ее путь гетеры. Она устроилась горничной, но много потеряла в заработке, что и подтолкнуло Таши искать работу.

Мало кто принял бы на службу ту, что носит на себе отпечаток жизни жриц продажной любви. Не обученные иногда банальным вещам, не всегда воспитанные, они чаще всего проигрывали в отборе, постыдно возвращаясь на улицы квартала Удовольствий.

Но меня мало волновало чужое мнение, было важно только то, что она умела шить и хотела учиться, наблюдая за моей работой с неподдельным интересом.

К вечеру мы обе были без сил, но слегка упорядочив хаос заказов и сдав часть вещей, были довольны собой, прощаясь у дверей мастерской.

— Тебе есть где спать?

— Конечно, — беззлобно улыбнулась Таши. — У нас с мамой комнатка над борделем, где она работает. Маленькая, но нам хватает.

— Хорошо. Завтра придешь?

— Обязательно! Здесь не так весело, но куда спокойнее.

— Госпожа Фрей?

Спешащий на всех порах посыльный резко остановился возле нас, успокаивая сбитое дыхание. Хотя был уже поздний час, он продолжал разносить срочные письма, и его фуражка смешно съехала набок, придавая виду некоторую замученность.

— Это я.

— Вот письмо, — белый конверт вложили мне в пальцы. — И еще одно, оно не срочное.

— Благодарю.

Попрощавшись с посыльным и удалившейся веселой походкой Таши, я присела на ступени под фонариком входа в ателье и развернула конверт. В первом, несрочном, письме было приглашение на собрание ремесленников из нашего квартала, проходящий каждые шесть лун. Мысленно отметив день, я свернула его и сложила в карман плаща. А во втором обнаружилось срочное сообщение из магистрата, требующее от меня нового договора с главой Ткацкого квартала. Этот договор нужно было предоставить в срочном порядке, или снабжение прекратится.

Перебрав в голове все, чему учил меня господин Ранже, вспомнила, что тот подписал его буквально за луну до своего отъезда. По идее, договор должен был еще действовать, но, если верить письму, сменившейся владелец должен от своего имени заключить новый.

Устало вздохнув, подняла голову, подпирая ее сжатой в кулак ладонью.

Ночь была теплой, как и день. Безветрие не щекотало лицо волосками у лица, а луна светила так ярко, что и без фонариков можно было разобрать дорогу домой.

На секунду мне показалось, что в темноте переулка сверкнули алые огоньки, но сколько бы я ни вглядывалась в нее, больше их не увидела, посчитав, что не стоит засиживаться так поздно и пора бы уже пойти домой.

Ведь завтра с утра мне необходимо было как можно скорее попасть к главе Ткацкого квартала, который непременно будет вампиром.

— Аль Фрей?

Секретарь пригласил меня в кабинет. Набрав в грудь как можно больше воздуха, я смело расправила плечи.

Ты должна, Аль, должна! Соберись!

Глава Ткацкого квартала — Лоран Гот — встретил меня сидя за столом и что-то спешно царапая пером на листе, даже не подняв головы.

— Доброго дня, — тихо поздоровалась, стоя в дверях и прижимая к груди сумку с нужными документами.

— Доброго. Присаживайтесь, — так и не подняв глаз, вампир еще пару минут увлеченно что-то писал, вынуждая меня чувствовать себя неловко и невольно разглядывать мужчину, кусая губы от волнения.

Он выглядел достаточно зрелым. Будь он человеком, я бы дала ему сорок лет, может, сорок пять, на что намекали легкие нитки седины. По вампирским же меркам ему могло быть от сотни до тысячи: точно знали только сами вампиры, не любившие распространяться на тему возраста. Для нашего короткого века они будто бы были всегда, и иногда целые поколения могли служить одному и тому же главе.

Интересно, а сколько лет господину Нецэ и господину Алба? Может, сотня-две? А может, и больше…

— Аль Фрей? — сурово, не настраивая на шутки, спросил господин Гот.

— Да, это я. Мне необходимо подписать новый договор на снабжение моей мастерской, вот, — выложив свои бумаги на стол, я продолжила: — Я получила ее по дарственной.

Притянув мои документы, вампир быстрым взглядом пробежался по строчкам. Один за другим он откладывал документы в сторону, не давая понять, одобрены они или забракованы.

Смиренно ожидая ответа, я всеми силами старалась втягивать как можно меньше воздуха и не привлекать лишнего внимания, чтобы мужчина тщательно изучил все бумаги не отвлекаясь.

Пока я разглядывала рисунок паркета в небольшом кабинете над ткацкой мастерской, вампир хмыкнул, вернулся к своему письму, так и не подняв головы, и проронил:

— У вас нет разрешения на торговлю от главы Ремесленного квартала. Принесите мне его до вечера, и мы перепишем договор на ваше имя. Вопросы?

— Разрешение?

— От главы Ремесленного квартала, — как для глупой, повторил он, кивнув.

— Но как мне его получить?

— Мне все равно. Без него снабжения не будет. Все, не тратьте мое время, госпожа Фрей. Всего доброго.

Как в воду опущенная, я покинула кабинет господина Лорана, за закрытой дверью мысленно завизжав от досады.

Это что, шутка?! Господин Ранже никогда не упоминал об этом разрешении, наверняка забыв из-за сопровождающей его всю жизнь растерянности! Боги…

Мысль о том, что придется собственной персоной явиться к господину Алба и просить его дать мне это клятое позволение в письменной форме, заставляло печень жалобно сжиматься.

После того моря цветов никто из вампиров не давал о себе знать, и я честно молилась, что они просто обо мне позабыли, на этот раз окончательно. Но теперь мне требовалось самой напомнить о себе, словно я лесная дичь, выскочившая из-за кустов прямиком под стрелу охотника.

Да, сравнением с испуганным зайцем меня сейчас точно нельзя было обидеть. Я бы сама себя так назвала, лишь бы не идти к Алба…

Торопливо преодолев разделявшую кварталы улицу, я смиренно пошла к двухэтажному дому, в котором принимались все самые важные решения относительно работающих в нем людей. Глава мог быть там, но в такой ранний час мог и отсутствовать, оставив вместо себя секретаря, который мог бы в письменной форме передать ему мой запрос!

Да! Отлично! Если там будет секретарь, я просто опишу ему свою проблему и попрошу отправить мне разрешение посыльным! Наверняка Алба подписывал сотни бумаг в день, и моя могла бы спрятаться между ними, не обращая на себя пристального внимания!

— Добрый день…

Постучавшись в закрытую дверь, я не услышала приглашения и осторожно заглянула внутрь.

В просторном холле было прохладно, свет из окон позволял свободно разглядеть пару столов, заваленных бумагами и писчими перьями, лавку для ожидающих своей очереди и ведущую на второй этаж лестницу.

На рабочем месте никого не было. Не увидев секретаря, я все же вошла, тихо ступая по каменным плиткам пола.

— Ау! Здесь кто-нибудь есть?

— Входите… — раздался приглушенный голос откуда-то сверху, зовя к себе. Я не разобрала, чей он, но все же пошла на зов, опуская пальцы на деревянные перила.

Поднимаясь по ступеням, я заметила постепенно появляющуюся в поле зрения приоткрытую дверь, из которой лился солнечный свет, щедро заполняя комнату с восточной стороны. За ней было тихо, и чувствуя себя воришкой, я медленно приближалась, трусливо потянув ладонь к дверной ручке.

— Входи, Аль. Я не кусаюсь, — словно в издевку сказал господин Алба, будто видел сквозь деревянное полотно, заставив вздрогнуть от неожиданности.
---

Зря я решила, будто готова! Нет, нет, и еще раз нет!

Вся решимость стекла с меня как вода, оставив после себя только ворох колючих болезненных мурашек, заставивших волоски на руках встать дыбом. Желание захлопнуть дверь и дать деру было таким сильным, что пальцы дрогнули, но, хоть и с трудом, я остановила себя, делая глубокий бесшумный вдох.

Дверь открылась без скрипа, и первое, что я увидела — сидящего за широким, массивным столом вампира, державшего в руках развернутое письмо. Перед ним лежал вскрытый конверт с разломанной печатью, а рядом с ним стояла маленькая коробочка, в которой обычно хранили леденцы.

Господин Алба смотрел на меня прямо, без всякого смущения. Заметил мое волнение и кивком головы пригласил присесть в кресло напротив его рабочего стола.

Я на негнущихся ногах через силу заставила себя двинуться вперед, неуклюже обошла кресло сбоку и рухнула на мягкое сиденье, сложив ладони на коленях.

— С чем пришла?

Сглотнула.

Тон был мягким, доброжелательным, но трещавшее в воздухе напряжение услышал бы даже глухой. Это был вопрос с подтекстом, с издевкой, намекающий на то, что в данный момент ситуацией управляет он, а мне остается лишь смиренно принимать правила новой игры.

— Мне необходимо от вас разрешение на торговлю.

— И только?

— Да. И только…

Задумчиво постучав ногтем по бумаге, он хмыкнул и отложил ее, складывая руки в замок перед собой. Изящные длинные пальцы украшало лишь одно, но несомненно дорогое кольцо с рубином. Оно бросалось в глаза, а камень, будто вампирское око, словно смотрел на меня в упор.

— Дай мне дарственную.

— Вот, пожалуйста, — нервно перебирая сложенные в сумке бумаги, я нашла нужную и протянула вампиру, трусливо отдергивая руку, когда он потянулся вперед.

— Боишься меня?

— Остерегаюсь.

— Правильно, — улыбнулся он. — Стоит. Та-а-ак, госпожа Фрей… Передаю мастерскую… в своем уме… назначаю наследницей, — тихо читал вслух, прыгая со сточки на строчку. — Все верно. Дарственная убедительная.

— Подпишете разрешение?

— Для этого потребуется еще кое-что, — вернув лист обратно, он поднял глаза, взглянув на меня исподлобья.

— Что же?

— Отзови обещание, — потребовал вампир, но уже совсем другим тоном.

Из холодного, делового и равнодушного он стал ярко окрашенным, связывающим не мастера и его главу, а меня и вампира. Одной этой фразы хватило, чтобы я поняла его посыл, в котором носферату громко заявлял, что не намерен меня отпускать из поля своего зрения.

— Зачем?

— Затем, чтобы прямо сейчас я не сделал так, как ты просила — не прошел мимо, сделав вид, что не заметил.

Он бил меня моими же словами.

Откуда тогда я могла знать, что господин Ранже оставит на меня дела мастерской и контакт с главой квартала будет мне необходим для работы? У меня не было таких далеких перспектив! В голове как-то не укладывалась мысль, что придется столкнуться с ним лицом к лицу так скоро, будучи в роли просящего!

— Что меня за это ждет?

Спросила тихо, смиренно.

Волденбург — игровое поле, где создают правила и делают ходы лишь вампиры, управляя нами, как игральными фишками. Здесь все окутано паутиной их власти; при попытке выступить против был огромный шанс из этой игры выбыть, как срубленная фигура.

— Подписанное разрешение, — сказал он просто. — И пара заказов на сорочки. Ты же запретила мне к себе приближаться, а Ранже уехал, бросив роль посыльного.

— Сорочек?

Недоумение на моем лице, кажется, было таким ярким, что вампир не сдержал улыбки.

Она была нахальная, лукавая, заигрывающая на нервах. Так улыбались только баловни судьбы, знающие, что найдут выход из любой ситуации, не прогнувшись под обстоятельствами.

— Разумеется. Ты же швея. Ах, нет, прости, теперь ты мастер!

— Я все так же шью…

— Рад слышать, потому что я хочу носить одежду, сделанную только тобой, — слегка двусмысленно заявил носферату. — Решай, Аль.

Выбор без выбора.

Загнав меня в угол, он все равно будто бы нервничал, незаметно погладив себя по ногтю подушечкой пальца. Прямой взгляд не давал подумать, взять паузу, чтобы понять, что я проиграю в этом сражении, рассчитывая потери.

— Из чего мне шить сорочки? — обреченно спросила я, глядя в природный рисунок деревянной столешницы.

Я слышала, как он улыбнулся. Слышала, как громко застучали его мысли и как мое сердце рухнуло в пятки в сопровождении скрипа от пера, скользящего по бумаге. Выиграв, вампир без сомнений подписывал мое разрешение, а я думала…

Думала о том, что вся моя жизнь начала напоминать мне огромный капкан, в котором я определенно оставлю свою голову.

Сколько бы я ни бежала, сколько бы ни пряталась, судьба упрямо вела меня под нос вампиров, помахивая моей душой, как медовыми сотами перед мордой медведя. А все мои барахтанья никак не взбивали масло в этом кувшине, только сильнее утягивая на дно, где я захлебнусь прокисшим молоком.

— Возьми, вот твое разрешение, — листок с ровным, изящным почерком лег прямо передо мной, и не дождавшись реакции, вампир добавил. — Вечером жду тебя у себя.

— Зачем?

— Снять мерки, — подмигнул он. — Кажется, я поправился.

— Вечером?

— Как закончишь с работой. Я буду ждать столько, сколько нужно, — уточнил он. — Хоть ночью.

— Я приду, — выдавила из себя и поднялась, забирая с собой клятое разрешение, заставившее меня напомнить вампиру о себе. — До свидания.

— Я буду ждать, — удовлетворенно ответил Алба, дав позволение уйти.

Невыносимо… Слишком жестоко боги играли с моей жизнью.

ТЕЛЕГРАМ

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник

Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)

Поиск книг

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

Детективы и триллеры, все новинки

Детективы

Фантастика и фэнтези, все новинки

Фантастика

Отборные классические книги

Классика
ВКОНТАКТЕ

Цитаты, афоризмы, стихи, книжные подборки, обсуждения и многое другое

Книжный Вестник
БИБЛИОТЕКИ

Библиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории

Любовные романы

Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров

Фантастика

Самые популярные книги в формате фб2

Топ фб2 книги