Последняя иллюзия диких драконов

Четыре девушки и паренёк чистили картошку, склонившись над одним ведром и явно мешая друг другу. Они перешёптывались, кидали на спокойную Дану мимолетные и, как им казалось, незаметно взгляды, а потом снова смотрели друг на друга. 

Дана отошла к крану с громким "Что-то пить захотелось", отпила из стакана воды и прошла мимо секретничающей компании, задевая одну из девушек так, что та едва не упала. 

– Эй! – возмутилась она, выпрямилась и получила в лицо водой, которой Дана брызнула изо рта. 

Секундой растерянности хватило, чтобы сплетница оказалась прижатой к высоченному холодильному шкафу спиной за шею. 

– Убери руки! – хрипела она, пытаясь отодрать ладонь Даны от себя. 

– Что, Десса, думала, я не узнаю, что ты говоришь про меня? 

– Пошла ты…подстилка… 

– В опасные игры играешь, Дес, – процедила Дана и чуть склонила голову набок. Девушка закатила глаза и задрожала. 

Со стороны мало кто понимал, что происходит. Тело Дессы то совершало совсем недвусмысленные поступательные движения, то сжималось, как будто от испуга. То бесстыдно мастурбировало себе, то закрывало глаза и рот в неведомом ужасе. То сотрясалось в волнах оргазма, то отмахивалось от невидимого чудовища. 

Понимала только Дана. Все самые тайные желания и самые сильные страхи обретали вполне реальный облик благодаря её дару иллюзий. Она легко скакала от мечты к ужасу, упивалась своей властью и одновременно чувствовала приступ тошноты от ничтожества людей: большинство их тайных грёз было замешано на сексе. 

Последнюю сцену ужаса она растянула, обрисовывая её всё большим количеством деталей: запахи, звуки, прикосновения, обстановка вокруг. Иллюзия была настолько реальной, что Десса не выдержала и описалась. 

– Прекра а тите! – легкоузнаваемый всеми обитателями Воспитательного дома заикающийся говор Джу вынудил Дану убрать исцарапанную руку от шеи девушки. 

Та тут же сползла на мокрый пол и бессильно вытянула ноги. Взгляд мутный, потерянный. 

– Ещё раз узнаю, что ты про меня говоришь – пойдёшь туда, куда меня послала, ясно? – Дана присела на корточки и сжала лицо девушки за подбородок, – я знаю твой главный секрет, Десса. Не зли меня. 

– Дана! На а казана! – Джу доковылял до них и за шиворот рывком поставил Дану на ноги. 

– Мыть туалет? – усмехнулась девушка, приподнимая руки в примирительном жесте, – хорошо. 

Джу заикался, был перекошен на левую сторону, левая нога у него была короче и не сгибалась, а левая рука прижата к телу. Большой нос и тонкие губы отвлекали внимание от невероятно красивых, синих, в коричневую крапинку глаз. Джу был правой рукой Мамы, ее единственным и обожаемым сыном. Его обязаны были слушаться, но, как ни странно, парень не превышал свои полномочия. Всё по правилам, без идиотских наказаний. Мыть туалет было, пожалуй, самым страшным из них. 

Дана прошла мимо глазеющих на неё испуганными глазами семилеток. 

– С тётей Даной надо дружить и не делать ей плохого, – она остановилась перед ними, пригрозила пальчиком, улыбнулась и вышла под окрик Джу. 

 И хоть туалеты были не самым чистым местом в Доме, в котором жило порядка тридцати детей самого разного возраста, настроение ей портило не это. Десса! Д’харова девчонка! Рассказывать всем, что она — любимица Мамы, раз у нее есть ключи от Дома; что она ублажает мужчин и поэтому меньше всех ходит на поля; что каждый раз, когда Дана закрывает за собой голубую дверь, Мама платит ей за работу, и поэтому у них с Даром есть все необходимое; что Дана — подстилка, согласная на все, лишь бы ее драгоценный Дар не голодал, такой бред! Да она бы с удовольствием отдала Дессе статус «любимицы» и ключи от Дома, потому что никто из них и не догадывался, за что ей все эти «подарки».  

Она вошла в комнату, осторожно закрывая за собой дверь: Дар должен был уже вернуться с поля. Быстро осмотрелась вокруг. Две узкие кровати, старый шкаф, стол рядом с окном. Она знала здесь всё до миллиметра и спокойно ориентировалась даже с завязанными глазами.

— Привет, — Дар, лежавший на кровати пластом, приподнялся на локтях, когда она вошла в комнату, — голодная, что ли? — с одного взгляда углядел поджатые губы и слегка нахмуренные брови, и тут же упал на кровать обратно. 

Дана быстро подошла к столу и налила в стакан воды, подсела к нему, приподняла голову парня и держала её так, чтобы он смог пить.  

— Ты как? – убрала стакан и села на свою кровать.

Вопрос был лишним. На Даре была мокрая насквозь от пота одежда и даже сквозь смуглую кожу проступала бледность.

— Мёртв. Ещё больше половины осталось. А на следующий год хотят засаживать ещё.

— Тебя не будет в следующем году.

— Тебя тоже.

Дане было восемнадцать. Дару — через полгода двадцать, и ей было Д'харово страшно представить свою жизнь без него. Парень твердил, что заработает на воле много звонцев*, купит дом и вытащит Дану отсюда. И все знали, что этого никогда не будет. Она как-то попыталась возразить ему и объяснить, что невозможно вывести её из Воспитательного Дома раньше срока. А с тем доходом, который она приносит Маме, выпустят ли её вообще – большой вопрос. Дар тогда так разозлился, что пропал на три дня, а потом отрабатывал наказание за исчезновение. Он так и не рассказал, где был, а Дана не задавала вопросов. 

— Пойдём на место? — предложила ему после минутного молчания. 

— Давай, — Дар сел на кровать и посмотрел на неё. 

Все называли его красавчиком. Яркие зелёные глаза, вихрастые тёмные волосы, загорелая кожа. Дар был очень харизматичным, весёлым, улыбающимся, он умело очаровывал женщин старше него, а младшие сразу таяли от одного взгляда блестящих глаз. И все ревновали его к Дане — единственные долгие и тёплые отношения он поддерживал только с ней. 

— Это ещё что… — Дар нахмурился, взял девушку за руку и повертел ею во все стороны. 

Рука была исцарапана. 

— Дес, — Дана попробовала выдернуть руку, но у неё не получилось. 

— Почему не обработала? — вздохнул Дар и потянулся к шкафчику под столом. 

— Джу пришёл. 

— Ммм. Мыла туалеты? — зашуршал пакетиком, в котором были вата и настой для обработки ран. 

Все знали о безответных чувствах Джу к Дессе. 

— Даже не знаю, что хуже: мыть туалет или гробиться на поле, — Дана следила за тем, как ловко Дар одной рукой откупорил пузырёк, вытащил вату и смочил её темно-оранжевой жидкостью. 

Парень только хмыкнул. Вот такие обработки он мог делать уже с закрытыми глазами: Дана часто попадала в неприятности. 

— Раз, два, три… 

Дана зашипела на два, представляя то щипание, которое будет, когда мокрая ватка коснётся кожи. Дёрнула руку на три, на глаза набежали слёзы, она задержала дыхание и сжала в кулак свободную руку от боли. 

— Всё-всё-всё, — Дар обильно смочил все многочисленные царапины и тут же подул на них, — скоро пройдёт. 

Проскрипела зубами, но кивнула. 

Был настой, который обеззараживал практически безболезненно. Но он стоил в три раза дороже, и как бы не уговаривал Дар, Дана всегда настаивала на дешёвом. 

Вскоре, действительно, стало легче. Дана смогла разжать кулак и вытереть выступившие слёзы. 

— Спасибо. 

— Надо купить ещё, — парень поболтал остатками настоя и быстро убрал его на место, — ладно. Я в душ, жду тебя на месте. 

Официально ужин ещё не начался, но у старших было преимущество: они обязаны были сидеть за общим столом только в дни важных новостей от Мамы. В другое время могли хоть вовсе там не появляться. Зато младшие уже нестройными ручейками подтекали к столу. 

Дана беспрепятственно прошла на кухню. Компания Дессы, но уже без Дессы, шарахнулась от неё, как от больной. 

— Ыть! — оскалилась и щёлкнула зубами. 

Ребята от страха чуть не залезли друг на друга. 

Поставила две тарелки с привычной похлёбкой, хлеб и чай на поднос, осторожно подняла его и пошла на место. 

Свои места самые сильные выбивали себе на крыше. Отсюда открывался полный обзор на город вплоть до защитных стен. Серые однотипные дома с маленькими окошками, практически полное отсутствие какой-либо растительности, пыль, поднимающаяся при любом шевелении Духа Быстрого Воздуха, люди в одеждах преимущественно серых, бежевых, тёмно-зелёных цветов. Сверху объединённую империю куполом накрывало переливающееся синим, зелёным, красным и оранжевым небо. А в хорошую погоду без тумана и изнуряющей жары, что зноем поднималась от земли, можно было рассмотреть пустыню и остров Верхних Земель. В своих фантазиях Дана могла часами бродить по утопающим в зелени садам Верхних Земель, наслаждаться прохладой фонтанов, вдыхать нежные ароматы цветов и обжираться той самой злосчастной клубнянкой*, на полях которой им приходилось трудиться. 

Каждый участок крыши был поделён. У неё с Даром место было такое, что завидовали все: под единственной высокой башенкой в самом центре крыши, конец которой украшал высокий и острый шпиль. Такие шпили торчали со всех крыш: так люди пытались защитить свои дома от нечаянного приземления дикого дракона. А ещё эта башенка в любое время дня откидывала тень. 

Когда Дана поднялась наверх, рядом с Даром в тени сидела Диола. Милая, чуть пухлая девушка в скромном длинном платье и очень густыми, заплетёнными в косу, волосами. Отчаянная поклонница, которая не теряла надежды завоевать сердце парня. Они мило беседовали, улыбались друг другу, Диола вертела в пальчиках кончик своей косы, а Дар расслабленно за всем этим наблюдал. Для нее такой флирт был работой, для него – естественным состоянием. Насколько знала Дана, они спали пару раз, но дальше этого отношения не заходили. 

Стоило ей с подносом подняться по последней ступеньке, как Дар, не дослушав собеседницу, поднялся на встречу и забрал его из рук. Диола встала следом, нахмурилась, собрала руки под грудью и бросила волчий взгляд на Дану. 

Дана усмехнулась. Подошла ближе и подцепила пальцем подбородок девушки. 

— Этой ночью он мой, — прошептала так близко, что практически коснулась губами губ. 

— Что-то ни разу не слышала, чтобы он тебя трахал, — Диола дёрнула подбородком, освобождая его. 

— А меня он не трахает, дорогуша, — Дана большим пальцем провела по пухлым губам девушки, — это тебя он может трахнуть, чтобы спустить напряжение, — тем же пальцем обвела скулу и спустилась на шею, — а меня он лю-юби-ит, — протянула слово и нагло сжала грудь Диолы, — в этом деле, знаешь ли, нужно уметь не только ноги раздвигать. 

— Да ты … ! — возмутилась девушка и собрала во рту слюну, чтобы плюнуть в лицо Даны. 

— Даже не думай, — следующим движением она зажала рот Диолы. 

Медленно обошла её по кругу, встала за спиной, толкнула чуть вперёд и шлёпнула по попе. 

— Топай давай. 

Диола развернулась, надеясь увидеть поддержку от Дара, а лучше всего его возмущение поведением подруги и попытку броситься их разминать, но встретилась с абсолютно безразличным взглядом. От обиды и разочарования в глазах заблестели слёзы, она тряхнула головой и убежала. 

— Идём, голодная ты наша, — Дана с лёгкой улыбкой провожала убегающую девушку, когда услышала, как Дар её позвал. 

Он продолжал спокойно сидеть под башней, облокотившись спиной и серую кладку. Рядом с ним уже были расставлены тарелки и кружки. Дана охотно села рядом, и молча они принялись за еду.

* звонцы - деньги империи Дар'хаш. Назывались так потому, что звонко звенели, когда падали на землю.

*клубнянка - ягода, похожая на клубнику, но более крупная.

Пока ели, Дана придумывала свою самую ужасную месть: эта Д'харовская сволочь Десс и её помощнички не посолили еду. Она и так не отличалась вкусовым разнообразием, а без соли вообще напоминала склизкую оранжево-коричневую массу. Подняла голову и внимательно следила за реакцией Дара: может это ей так не повезло? Но парень вообще не выказывал никаких эмоций и отправлял ложку за ложкой в рот будто и не жуя. Дана вздохнула: он слишком устал, а ей всё равно придётся это доесть. 

Вскоре стемнело. Радужные переливы неба постепенно сходили на нет, сливались и смешивались цвета, создавая сплошное тёмно-фиолетовое покрывало над головой. Красная Аш'нут спряталась за горизонтом и на её месте тут же показалась ярко-жёлтая, круглая, с одним неровным краем Врана. Таким, словно огромный дракон откусил большой кусок, перепутав Врану с медовым яблоком. Именно так гласила легенда.

У детей было немного свободного времени до удара Большого Гонга. Кто просто лежал и смотрел на небо, кто разговаривал, кто вглядывался в расплывчатый контур Верхних Земель. 

— Драконы! — послышался благоговейный шёпот, — началось…

И тут же все ринулись ближе к выступу крыши.

Там, вдалеке, над островом, соединённым с большой землёй тонкой ножкой, поднималось несколько маленьких чёрных точек. Это отсюда они казались чёрными, но драконы могли быть синими, красными или зелёными. Белые же просто сливались с остывающими на горизонте всполохами неба, так что в общем счёте их могло быть больше.

— Один, два, три, четыре … десять…

— Так много…

Десять сразу — на самом деле много. Это означало, что вторжение, которое драконоловцы летели улаживать в одном из городков, было очень опасным. 

— Это же драконы…Там наверняка сам Харт, — голос говорившей девушки был полон сладкого томления.

Дар встал позади Даны и обнял её: после захода Аш'нут становилось ощутимо холодно. Дети ещё некоторое время наблюдали за удаляющимися точками. Когда они совсем скрылись из виду, многие непроизвольно вздохнули: Верхние Земли и оседлать настоящего дракона — недостижимая мечта многих.

Под небом разнёсся однократный звон Большого Гонга. 

— Пойдём, — шепнул Дар девушке. 

После удара Большого Гонга на улице никого не должно было оставаться. С крыши уходили дети, а в городке закрывались все ставни и двери, в сараи загонялись животные, пьяных силой возвращали в семью, а зазевавшиеся бросали недоделанную работу и убегали домой. 

Та глубоко вздохнула и кивнула.

— Даго, приберешь, — парень кивнул на посуду долговязому подростку, взял Дану за руку и повёл её вниз. Они не обратили внимания на его умоляющий взгляд; не позаботились о том, что он может не успеть на ежедневную проверку комнат Мамой; не подумали о том, что, если он опоздает — его накажут.

Мир Воспитательного дома не терпел слабых. Он подминал их под себя и делал из них “гончих”. Даго был таким.

Толпа ребят спускалась молча. Все думали об увиденном и каждый витал в своих мечтах. Жители Нижних о Верхних землях знали только по сказкам, которые ещё сохранились в памяти древних старух. С тем миром сталкивались неплотно: когда смотрели на остров, когда к ним залетал дикий дракон и сюда спускались драконоловцы, и в Дни Сбора, когда Сборщики в белых с золотым одеждах собирали налог. Дни Сбора проходили через каждые шестьсот сорок четыре удара*. Большого Гонга и для людей из Нижних были большим праздником. До ближайшего оставалось сто шестьдесят восемь ударов.* 

Теперь всем детям нужно было быстро умыться, почистить зубы, проверить ногти, выстроиться у дверей своих комнат и ждать Маму. 

Дана пошла в душ, где гончие из её группы уже держали для неё место в одной из кабинок. Она умылась и вышла в раздевалку, где с вещами её поджидал Дар.

– Когда идёшь в следующий раз? – спросил он, облокотившись о косяк двери и сложив руки на груди.

Дана, стоя к нему спиной, промокнула тело полотенцем и завернула в него волосы. Даже сама себе не могла ответить на вопрос, почему стоит спиной: он её лучший друг, он много раз видел её голой и, не смотря на все слухи, что ходили об их паре, ни разу к ней не приставал. Но был какой-то внутренний стопор — она не знала, каким словом его назвать — который не позволял в открытую демонстрировать своё тело.

— В день трёх ударов.

Зато у других старших такого стопора не было. Девушки выходили из душевой части купальни, видели Дара и случайно скидывали с себя полотенце. Обнажённые, поднимали его и, глядя прямо в горящие зелёные глаза, медленно выпрямлялись. 

— Даррел! Выйди из женской раздевалки! — раздался истеричный женский голос. Дар подмигнул девушкам и вышел.

В раздевалку вошла тётушка Динья с вереницей девочек от пяти до девяти лет. Каждая из них прижимала к себе стопку из чистого полотенца и свежей одежды. На старших голых девушек малышки смотрели испуганно и с трепетом: они казались им сильными и недосягаемыми существами.

— Раздеваемся! — скомандовал тётушка.

Тётушка в воспитательном доме появилась года три назад, когда маленьких детей стало больше и стало понятно, что одна Мама с ними не справляется. Это была худая, как спичка, женщина, с лицом, изрезанным настолько глубокими морщинами, что кожа свисала вниз. У неё были маленькие глазки и острый нос, на голове — серый, заношенный платок, из-под которого выбивались седые волосы.

Дана поспешила одеться. Тонкие бежевые штаны, серая рубашка с завязками на груди. Ей не нравилась тётушка. Тётушка вообще никому не нравилась. А ещё Дане не нравилось то, что будет происходить потом.

К сожалению, убежать вовремя она не успела. Девочки начали хныкать ещё пока раздевались, а когда тётушка завела в душевую часть из них и начала беспорядочно поливать водой, как скот, из шланга, и вовсе зашлись в громких рыданиях и криках. Женщина вряд ли урегулировала температуру, и вода была либо холодной, либо горячей.

— А ну тише! — визжала она, перекрывая детские голоса и шум воды, — берём мыло и моем всё! Не забывайте тщательно вымыть и свою срамоту между ног!

Низко опустив голову, Дана спешно убежала к стене с раковинами и висевшими на ней зеркалами, где обычно мыли руки перед едой или чистили зубы, как сейчас. Заняла очередь и принялась терпеливо ждать, напевая про себя песенку. Так она надеялась хоть как-то заглушить крики из женской душевой.

— Дьюк! Давай быстрее! 

— Нам всем надо успеть, что ты копошишься?

— Вали уже давай!

Парень за одной из раковин суматошно чистил зубы, ополаскивал их и скалился в зеркало. Зубы были синие и никак не хотели отмываться. 

Каждый перед чисткой зубов должен был ополоснуть рот специальным синим раствором, который окрашивал зубы и показывал неочищенные места. В какой-то момент Мама решила, что лучше потратиться на этот раствор, чем на дорогое лечение зубов у детей. Делать так были обязаны даже старшие.

— Похоже, он кому-то перешёл дорогу… — прокомментировал ситуацию рядом стоящий парень.

Дьюку было лет четырнадцать, и он был новеньким. Он не так давно попал в Воспитательный Дом и его вряд ли познакомили с внутренними правилами. Сейчас Дьюк был в отчаянии. Он был красным и вспотевшим, руки у него дрожали, а на глаза наворачивались слёзы. Он снова и снова накладывал пасту на щётку, чистил зубы до обильной пены и смотрел в зеркало. Синие!

Толпа притихла. Не сговариваясь, ребята перераспределились между свободными раковинами и бросали на парня молчаливые взгляды. Помочь никто не стремился. Никто не хотел оказаться в одной лодке с Дьюком.

Почистив зубы и внимательно осмотрев их в зеркале, Дана пошла к себе в комнату. На сердце было тяжело. Она была уверена, что в ней нет ни капли жалости и сочувствия: в Воспитательном Доме такому просто нет места. Но каждый раз после таких ситуаций она чувствовала … Дана не знала, как называется это чувство. Знала только, что оно ей не нравилось.

— Чего так долго? — в комнате её уже ждал взволнованный Дар, — нам нужно поторопиться. 

Дана стянула полотенце с волос и села на стульчик. 

— У новенького зубы синие, — ответила, разглядывая точку на стене.

Дар в это время доставал из ящика стола расчёску.

— Дьюк?

Дана кивнула и зажмурилась от удовольствия. Ей нравилось, когда Дар расчёсывал волосы. Он делал это как-то по-особенному, без спешки, с любовью, словно считал волосы Даны и своей гордостью.

Впрочем, так оно и было. Длинные волосы — роскошь в Воспитательном Доме. Это риск появления в них вшей, дополнительный уход и куча мороки. Поэтому отращивать их могли себе позволить немногие, а остальные ходили с короткой стрижкой до плеч. И если Дар соглашался купить настой для ран подешевле, то в средствах по уходу за волосами выбирал лучшее.

— Он отказался быть гончим Дагана. 

Дана от удивления приподняла бровь. Смело. Даган никогда не прощал отказы. 

— Мама идёт! — в дверь коротко постучали. Дар ловко заплёл длинные волосы в косу, и они вдвоём вышли в коридор.

Все уже стояли около своих комнат. Чистые, вытянутые в струнку, хаотично перебирающие в голове, всё ли сделали. К ежедневным обходам Мамы невозможно было привыкнуть: результат зависел только от её настроения.

— Рот! Руки! Дверь! 

Мама была грузной женщиной с суровым лицом и маленькими, острыми глазками. Их взгляд всегда ощущался иголками на коже. Волосы она завивала крупными, милыми кольцами, которые только усиливали ощущение суровости её лица. В руках — неизменная трубка, на теле — бессменный коричневый костюм из шерстяного пиджака и юбки до колен. Все думали, что он у неё единственный, а доход от Дома слишком мал, чтобы купить новый. Но Дана знала: она одна своими сессиями приносила столько, что можно было купить три костюма наивысшего качества.

Короткие приказы и безукоризненное их выполнение. Рядом с Мамой с одной стороны хромал Джу, с другой шла уже переодевшаяся в сухое тётушка. 

— Почему так душно? — Мама вышла с очередной комнаты.

— Я сейчас открою! — девушка в панике бросилась открывать окно

— Почему такой сквозняк? — Мама уже выходила с другой и отчитывала парня, — заболеешь — твоё лечение никто оплачивать не будет! Сдохнешь — оставлю тело кочевым!

Парень побледнел и бросился закрывать окно.

— А это что такое? — Мама затормозила рядом с несчастным Дьюком. Он выглядел пришибленным и выжатым до дыр.

— Кто-то подлил краску в раствор для споласкивания рта, — начал оправдываться он, — я чистил, чистил, а оно не отмывается, — жалостливо сложил руки в умоляющем жесте, — пожалуйста, можно мне зубного врача. С этим что-то нужно делать. Очень жжётся во рту.

Повисла гробовая тишина. Дьюк растерянно огляделся по сторонам. Он стал понимать, что сделал какую-то ошибку, но какую именно — не знал.

— Зубного врача? — елейным тоном переспросила Мама.

— Ну да, — Дьюк попробовал улыбнуться, но под уничтожающим взглядом Мамы улыбка быстро сползла, — не срочно … — попытался выкрутиться из ситуации, — можно завтра, — сказал уже совсем шёпотом и окончательно себя закопал.

Сердца всех детей, кто стоял в коридоре, забились медленнее. Они боялись дышать и шевелиться, прогоняли из головы мысли, боясь, что Мама их услышит и они попадут под горячую руку. Дар крепко сжал ладонь Даны.

— Завтра, говоришь? — голос Мамы стал опасно приторным, — будет тебе врач. Просто волше-ебник, — протянула она, — вылечит не только зубы, мой дорогой, но и голову. Пятнадцать ударов плетью, называется! — выкрикнула так громко, что коридор вздрогнул, а кто-то из девочек упал в обморок.

Дана тоже чувствовала, что плывёт. Пятнадцать ударов кожаной, семихвостной плетью с семью узлами на каждом хвосте это же… Это же смерти подобно… Она выхаживала Дара, когда после побега он получил десять, и прекрасно помнила, как ему было невозможно.

— Все по комнатам! Ты — в карцер! — ткнула в Дьюка и, тяжело шагая, спустилась к себе на первый этаж. 

— Но … как так? — парень разрыдался, — не нужно! Пожалуйста! Я прошу у вас прощения! Мама! Прости пожалуйста! Я больше так не бу-у-ду-у! — его под руки с довольной ухмылкой тащил тот самый Даган и один из его помощников.

Дар завёл Дану в комнату, обнял её и закрыл ей уши руками. 

Она хотела сказать так много… Так много слов вертелось у неё на языке про несправедливость, про чрезмерную жестокость, про “давай убежим отсюда”, но она сдерживала себя и часто-часто дышала. Потому что даже у стен есть уши, потому что с этим всем всё равно ничего не сделаешь, потому что это реалии их жизни, потому что Дар после таких истерик несколько дней ходит загруженный и невесёлый. 

— Ушли, — он поцеловал её в волосы, — ты как?

— Нормально, — соврала она, — пойдём спать?

Дар на несколько секунд заглянул ей в лицо, а она, боясь встретиться с ним взглядом, отвела глаза. Потом развернулся и расправил свою кровать.

— Идём, — сел на неё и похлопал по свободному месту.

— Что? — Дана растянула губы в улыбке, — Дар, я не маленькая.

— Не маленькая, — согласился парень, уже растянувшись на кровати, — идём.

Она поколебалась совсем чуть-чуть. И гибкой кошкой юркнула ему на плечо. 

— Спи.

Дана не сомневалась, что Дар тоже хочет спать. После работы на полях это — единственное желание работников. Но он упрямо поглаживал её по спине, чуть задрав рубашку, а она старалась уснуть как можно быстрее, чтобы он тоже смог отдохнуть.

*- шестьсот сорок четыре удара - на наше время это 23 недели, примерно полгода.

*- сто шестьдесят восемь ударов – 6 недель на наше времяисчисление

Весь следующий день проходил в напряжённом ожидании прилюдной порки. В Доме итак шумно бывало очень редко: Мама тщательно следила за дисциплиной. Но тут даже малыши чувствовали подавленность старших и вели себя тихо.

В Воспитательном Доме было три этажа. На первом была столовая, душевые блоки, кабинет Мамы и комнаты для новеньких. Все остальные жили на втором и третьем этаже. Самым элитным считался второй — и за комнату в нём Дане в своё время пришлось побороться. Потому что хоть с третьего этажа и открывался захватывающий вид на округу, но там было невыносимо жарко в дни красной Аш'нут. Карцер, кстати, тоже был на третьем.

Новеньких в Доме было немного. Всё-таки драконоловцы хорошо справлялись как с нападениями диких драконов, так и кочевых. Но когда они появлялись, то сразу по два-пять человек. 

— Невкусно! Я хочу другую! 

Сегодня все завтракали в столовой: старшие за свои столом, младшие — за своим. И маленькая девочка примерно семи лет расплакалась, только попробовав ложку утренней каши.

Она, Дьюк и ещё один молчаливый парнишка появились пару дней назад. 

— Идём сюда.

Спокойный голос Мамы, которая контролировала тишину в столовой, заставил сердце Даны подпрыгнуть. Она ниже опустила голову, проглотила внезапно появившийся ком в горле и почувствовала на коленке под столом тёплую руку Дара.

Девочка вставала с явной неохотой. Так могут себя вести только залюбленные домашние, которые не знают, что за свою провинность и неторопливость тебя могут не просто поругать, наказать и тут же обо всём забыть, а буквально втоптать в грязь, сломать и закинуть в дальний угол.

— Стой здесь.

Мама взяла ладошку девочки в свою. На её суровом лице не было ни одной эмоции. Только накрашенные губы и длинная трубка между ними, дым от которой поднимался к потолку тонкой струйкой. 

Сначала девочка ничего не понимала. Она смотрела то на Маму, то на быстро жующих детей, открывала рот, чтобы что-то спросить, но закрывала его и молчала. Когда все стали вставать, дёрнулась к столу, но железная хватка Мамы не дала ей двинуться с места. 

— Я же не успею! — выкрикнула девочка. 

Дана одним махом смела остатки каши и ушла в готовочную, чтобы оставить там посуду. Этот спектакль она видела не раз, и не два, каждый раз он разыгрывался как по нотам, и каждый раз откидывал ее в детство, когда однажды она вот так же решила выразить своё недовольство.

В готовочной орудовала бессменная Десс с друзьями. При виде Даны она дёрнулась и сделала шаг назад, но быстро взяла себя в руки и вздёрнула подбородок.

И хоть внутри себя Дана чувствовала раздрай, такая реакция ей понравилась, и она довольно улыбнулась.

— Десса, радость моя, твоя стряпня сегодня бесподобна, — положила тарелку в раковину и полностью развернулась к девушке, — как себя чувствуешь? Кошмары не мучают?

Десса поджала губы и сощурилась.

— Или тебе снится кое-что другое? — пропела Дана, — и кто там в главной роли? Джу?

Губы Дессы побелели от сдерживаемой злости.

— А он такой милый, — как ни в чём не бывало продолжала Дана, — даже твои ссаные трусы не испугали его. Это любовь, Десса. Это любовь.

Десса схватила нож со стола и кинулась к ней, занося руку для удара, но её перехватил Дар.

— А твоя гончая тут как тут, да? — прошипела Десса с ненавистью, которая буквально рвалась из неё вместе со слюнями, вылетающими изо рта, — только попробуй, Д'харово отродье… только попробуй!

— А то что? — Дана сладко улыбнулась и взяла девушку за щёки, — у моей гончей хотя бы всё в порядке там, — прошептала ей на ухо, но так, что другие тоже слышали, и опустила взгляд вниз, намекая, где то самое “там”, — а вот у Джу… — вздохнула и огорчённо цокнула.

— Ты!.. — Десс дернулась, но Дар продолжал её крепко держать за руку.

— Дана, пойдём, — позвал её и увёл из кухни. За дверью что-то бахнуло: похоже Десс не сдержалась. Мама, которая продолжала стоять за руку с девочкой, перевела на них взгляд, но ничего не сказала. По подбородку малыхи стекали тихие, горькие слёзы.

— Ты сегодня где? — спросил Дар, когда они вошли в комнату. 

— В огороде. Ты? 

— В город. Там кто-то строит дом.

Дана кивнула. Дети из Воспитательного Дома — самые дешёвые рабочие для самого тяжёлого труда. Многие этим пользовались, а Мама не отказывалась и забирала все деньги себе.

Дана собирала волосы наверх, чтобы не мешались, и меланхолично следила за тем, как готовится Дар. Вот он снял чистую, практически новую рубашку, чтобы переодеть её на более заношенную, а она могла без стеснения его рассмотреть. У Дара было сухое, поджарое и развитое тело. Сильные руки, широкая грудь, плоский живот с дорожкой тёмных волос, уходящей под резинку штанов. И хоть Дана до сих пор была девственницей, она знала куда уходящей. Было время, когда он сам предложил изучить, как устроено всё у мужчин.

— Лучше я тебе расскажу, чем кто-то другой воспользуется твоей неопытностью, — предложил он лет пять-шесть назад и сквозь загорелую кожу проступил румянец. Но эти уроки так и не начались, а в жизни Даны в скором времени появились сессии, где она и узнала всё. 

Очнулась, когда Дар щёлкнул её по носу. 

— Не спи, — зелёные глаза горели озорством.

Дана разлохматила его волосы, и они вместе вышли из комнаты. 

Не у каждого в городе был огород. Дана даже представить не могла, за какие заслуги Маме выделили такую территорию земли, которую с лёгкостью можно было использовать под строительство дома или засев клубнянки.

Здесь клубнянка тоже росла. В небольшом количестве. Только для того, чтобы малыши, которым вскоре предстояло впервые пойти на поля, тренировались уходу за ней и оттачивали правила поведения.

А ещё на этом огороде те девочки, у которых был Талант Плодородия, учились пользоваться своей силой. Этих жалели даже дети из Дома: такие девочки буквально отдавали всю себя земле, быстро становились похожими на иссушённых старушек и умирали.

— Не есть! 

Тонкий свист хлыста, разрезающего воздух, вскрик и громкий плач.

Дана проходила мимо детей, которых готовили на поля. Самое важное правило, которое они должны были усвоить на уровне рефлексов: клубнянку нельзя есть. Даже испорченную, даже зелёную, даже ту, что оторвалась от веточки и упала. Даже если ты умираешь от голода и это — последняя еда. Ни в коем случае. Клубнянка предназначалась для Верхних.

Покачала головой, вглядываясь в скорченную гримасой боли мордашку ребёнка: пятилетний мальчишка с необычными кудрявыми волосами широко открывал и рыдал навзрыд, за что получал от Тётушки ещё и ещё. Скорее всего, они на клубнянке впервые. Дана поджала губы и пошла дальше. Через такое обучение проходил каждый.

Остановилась на своём участке и прикинула примерное время работ. Часа три. Подняла голову наверх – на небе преобладал зелёный, значит завтра будет дождь. Это было хорошо, потому что Дар завтра как раз шёл на поля. А опыт показывал, что работать во время дождя приятнее, чем под палящим солнцем.

На участке земли, который она должна была сегодня очистить от милых жёлтых цветов, которые почему-то не нравились Маме, росли плодовые деревья и кустарники. Дана выбрала угол, села на корточки и начала работу.

Аш'нут не грела воздух, но Дана чувствовала, как запекается кожа на открытых ладонях под его лучами. Всё остальное тело было укрыто одеждой: блуза с длинным рукавом, штаны, высокие сапоги, платок, прикрывающий шею. Через час была уже мокрой от пота, но пойти переодеться Дана не могла: это лишняя трата времени, да и переодеваться не во что.

Небо продолжало буйствовать в своих зелёных красках, а она продолжала ползать на четвереньках, выдирая с корнем красивые цветы. Они были небольшими, росли у самой земли и очень цепко держались за своё место. Дана не убрала и половины участка, а ладони уже исцарапались в кровь от тонких стеблей. По привычке пила минимум воды, растягивая бутылку на целый день. Доползла до стены дома и решила немного передохнуть в теньке. Села, прислонившись к горячему камню и… оказалась облитой водой с примесью чего-то вонючего и вязкого.

На несколько секунд от полной неожиданности замерла. Задержала дыхание и перестала моргать. Плач со стороны малышни стал таким, будто она слышала его в пещере. Сердце замедлило бег.

Зелёная субстанция капала с ресниц, с кончика носа и с подбородка на грудь. Она чувствовала, как эта вода стекала по животу на землю. Сапоги, её любимые, практически новые, единственные сапоги тоже оказались облиты этой жижей. Пошевелила пальцами ног и поняла, что внутри тоже влажно.

Моментально вскипела и резко подняла голову. Никого. Сжала ладони в кулаки и аккуратно поднялась, скрипя зубами. Блуза и штаны неприятно липли к телу, и она молилась всем Феям и Духам, чтобы одежда отстиралась. Отряхнула руки и вытерла лицо.

— Ур-рою.

У неё не было сомнений — кто. 

— Ты очень зря это сделала! — выкрикнула, задрав голову наверх, — дрянь!

Хлёсткий удар по животу и рукам заставил вскрикнуть, отступить и на миг потеряться. В следующий, поняв, что это прилетело плёткой от Тётушки, которая контролировала малышей, она разозлилась втройне.

— Не ори тут, — Динья несколько секунд следила за её реакцией и только потом развернулась к малышам. Внешний вид Даны никак не прокомментировала. Словно это обычные дело — измазанный в протухшем желе старший.

Тяжёлый шаг Даны на первом этаже наверняка был слышан на третьем. Жидкость стекала с одежды и вилась за ней тонкими ручейками, пачкая пол. 

— Дана, — спокойный голос Мамы по выработанной привычке заставил её остановиться и обернуться к женщине.

Мама оглядела её с ног до головы, провела взглядом по её следам до самого входа и меланхолично взяла трубку в рот.

— Чтоб чисто было, — кивнула и скрылась за поворотом, где был её кабинет, намекая то ли на пол, то ли на предстоящую расправу над обидчиками.

Дана кивнула и потопала дальше. 

Драки в Доме были запрещены. Поэтому разборки проходили тихо и так, чтобы никто потом не жаловался.

На воздухе желе становилось гуще и, дойдя до комнаты, она с трудом смогла согнуть руки, чтобы снять одежду. Кипела.

Блуза практически не сминалась, плотно удерживая ту форму, которую приобрела на теле. Дане пришлось повозиться, чтобы снять её и не сломать, а потом взорваться иллюзорным пожаром вокруг, когда блуза со стуком встала на пол.

Чуть полегче пришлось со штанами, но они тоже стали твёрдыми и несгибаемыми.

Дышала через раз, чувствуя себя разъяренным драконом, из носа которого скоро повалит дым. Д'харово отродье! Да чтоб её дракон съел и не подавился! Да чтоб она ночью на улице одна осталась! Да чтоб ей три дня подряд на поля ходить! Да чтоб …

Когда Дана шла, завёрнутая в одно полотенце, в душ, те, кто видел её, тут же прятались. Она с трудом сдерживала рвущиеся из неё иллюзии, поэтому они прорывались частями: окровавленная пасть дракона без остального дракона, восемь мохнатых лапок, задорно перебирающих в воздухе, отдельная человеческая рука, которая взмывала вверх, а потом падала вниз. То ли плетью кого била, то ли нежно шлёпала по ягодицам.

— Пошли прочь! — рыкнула на девочек, которые в раковинах мыли руки.

На то, чтобы отмыть волосы от застывшего желе, ей пришлось потратить час. За это время Дана прошла стадии от гнева до принятия, отчаяния, слёз облегчения и опустошения. Иллюзии уже не сдерживала, и душевая была заполнена быстро сменяющими друг друга сценами. Немного легче было от того, что волосы были собраны. Но виновник прощения от этого всё равно не заслужил.

Когда она закончила мыться и поднялась в комнату, то поняла, что пропустила всё. Обед закончился, дети смирно сидели в комнатах, пережидая пик жары, а её одежда так и продолжала стоять на полу, став как камень. В одном полотенце Дана села на пол, спрятала лицо в коленях и пустилась во все тяжкие. Картины лесов, голых женщин, огромных червей то вспыхивали вокруг неё, то затягивались внутрь, когда она пыталась взять себя в руки. Неспособность успокоиться трепала нервы и в целом Дана чувствовала себя на грани срыва.

— О, конфетка, так и знал, что найду тебя зде…есь, — голос из веселого поменялся на серьёзный, и Дар быстро закрыл дверь на ключ, когда вокруг Даны заполыхала призрачная деревня.

Пошлёпал по карманам руками и достал из одного сладкую конфету. Всегда держал при себе на случай вот таких срывов. Присел рядом и аккуратно засунул ей в рот, не обращая внимания на скалящих пасть и прыгающих на них кровожадных волков. Быстро сбегал на кухню и принёс стакан крепкого, сладкого чая и несколько кусков хлеба: другой еды пока не было, а от обеда ничего не осталось. Отмахивался от огромных, с ладонь, ос, крошил хлеб и кормил Дану, заставляя запивать чаем. 

Когда стакан опустел, Дар её обнял. И только тогда Дана смогла расслабиться. Голова дракона, нависшая над ними, растворилась туманом и больше картины в воздухе не возникали.

— Феерично, — прошептал Дар, чуть раскачиваясь из стороны в сторону и похлопывая её по спине.

— Да? Жаль, не видела, — выдохнула Дана, чуть улыбнулась и высвободилась из его рук. Чувствовала себя лучше, не считая небольшой тошноты и слабости. 

— Что случилось? 

Дана встала и достала из шкафа единственный комплект сменной одежды. Она должна была надеть его перед вечерней проверкой Мамы, а теперь всеми силами нужно будет постараться его не испачкать. Дар продолжал сидеть на полу. Зелёные глаза были серьёзными как никогда. Все считали его весельчаком и легкомысленным бабником, и только Дана видела Дара таким. 

— Меня облили желе, — поморщилась она и ткнула в стоящую на полу блузу.

— Кто? — Дар проследил за рукой взглядом.

— Догадайся, — она спряталась за дверцей шкафа и натянула штаны.

— Одна ничего не делай.

— Мне не нужна будет твоя помощь.

— Что ты придумала? — голос прозвучал настороженно.

— Узнаешь. Если всё пойдёт по плану — все узнаете.

— Я надеюсь, это безопасно?  

— Да. Более чем. Не переживай, — села на кровать, прочесала волосы пальцами и закрутила их на затылке.

Дар внимательно следил за ее движениями, словно хотел через них прочесть ее мысли.

— Что ж, — поднялся через некоторое время и встал напротив блузы и штанов, уперев руки в бока, — интересно получилось, — потыкал их носком сапог.

— Не сломай, — мрачно отозвалась вставшая рядом Дана, — даже не представляю, как это отмывать. 

— Как, как, конфетка, — Дар улыбнулся, притянул её к себе за шею и сильно прижал к груди, — вот этими вот руками, — взлохматил ладонью волосы.

— Эй! — Дана рассмеялась и попыталась вырваться из захвата, — Дар! — принялась щекотать его за бока.

— Ах ты! — теперь уже Дар отскакивал в сторону.

Они бегали друг за другом по маленькой комнате и хохотали. С кровати на стол, со стола на кровать и на пол. Дана визжала, когда он зажимал её в углу и кулаком тёр макушку. Дар от души смеялся, запрокинув голову, и пытался убрать её руки, когда она добиралась до чувствительных точек и щекотала его. 

В очередной раз, когда Дана оказалась в руках Дара, ей удалось выскользнуть и отбежать на пару шагов. Они стояли друг напротив друга, улыбались и тяжело дышали. На короткий миг взлохмаченная Дана и смеющийся Дар почувствовали себя счастливыми. Оказывается, даже в Воспитательном Доме такое возможно.

— Пошли, беда ты моя, — первым опомнился Дар, подхватил блузу и пошёл на выход. Дана последовала за ним со штанами наперевес. 

На порку Дьюка они опоздали. Во-первых, Дару уже не обязательно было присутствовать на такого рода воспитательных мероприятиях: он уходил из Дома в этом году. Во-вторых, им пришлось долго провозиться с одеждой. Сначала отмачивали, потом бесконечно выстирывали слизь, а потом пытались отделаться от зелёного оттенка. Бросить её и убежать на порку они не могли: она бы бесследно исчезла. И в-третьих, Дана всё равно идти не хотела, хоть и должна была.

На поляну за Домом, где проходили такого рода действа, они пришли тогда, когда бессознательного Дьюка за руки тащили два парня. Его голова безвольно болталась между поднятыми плечами, а ноги вспахивали траву. Дане хватило одного взгляда на его спину, чтобы покрыться холодным потом.

— Пойдём, — шепнул ей Дар и потянул за руку. Оказалось, что она стояла на месте, как примороженная.

Они встали впереди своей группы. Малыши следили за удаляющимся Дьюком большими глазами. У них были бледные лица, заплаканные щёки и надломившиеся души. Старшие тихо переговаривались друг с другом, Мама осматривала всех тяжёлым и безэмоциональным взглядом, Даган сворачивал плеть.

— Разошлись.

Мама не стала говорить каких-то нравоучительных речей. Никогда не говорила. Того эффекта, что производило прилюдное наказание, вполне хватало и без дополнительных слов. Мама развернулась и ушла, предварительно глазами указав Дане на жёлтые цветы под ногами. Той оставалось только кивнуть, хоть и от перспективы убирать цветы, окроплённые кровью, у неё скрючивало пальцы.

Когда все молча разошлись, на поляне остались только Дана и Дар.

— Начнём? — Дар размял пальцы и широко улыбнулся.

— Ты же устал, наверно, — вымученно протянула она. Ей было ужасно стыдно от того, что из-за её проблем он делает её работу. 

— Ничего, конфетка, — подмигнул ей, присел и принялся шустро выдирать цветы как раз в том месте, где виднелись красные капли. Дану передёрнуло, она с благодарностью посмотрела на Дара и тоже принялась за работу.

Вечером, когда Большой Гонг прозвенел два раза, и Мама провела свою проверку, Дана и Дар обсуждали предстоящий день.

— Я завтра на поля, — парень скинул рубаху и вешал её на вешалку.

Он стоял к ней спиной, и она могла со сдавливающим сердце сожалением рассмотреть десять тонких белых полос, расчерчивающих часть Печати Принадлежности на лопатке и остальную загорелую кожу. Подошла ближе и провела по ним пальцами. Дар застыл и напрягся. 

— Не исчезай больше, — прошептала одними губами, вспоминая съедающий душу страх за него. И когда его не было, и когда он отходил от ударов.

— Хорошо, конфетка, — он развернулся и обнял её. 

Он пах мылом и Даром. Рядом с ним было спокойно и безопасно несмотря на то, что от реальной опасности он её защитить не мог. Никто, пожалуй, не мог.

— Я завтра на сессию, — проговорила ему в грудь.

— Кто будет, знаешь?

— Господин Большой Нос, — хмыкнула Дана, — я стану ещё на уровень круче тебя.

— Ну не зна-аю, — Дар крепче прижал её к себе. Она чувствовала под щекой биение его сильного сердца, — видеть и делать это всё-таки разные вещи.

— Приноровлюсь.

— Ну да, ну да, — ответил нравоучительно, — спать ложись, ученица.

На следующее утро после завтрака Дар и остальные ребята ушли на поля. Дана осталась в Доме дожидаться вечера. За это время она убралась в комнате и вымыла коридор на этаже, который сегодня был на ней. Доубиралась под дождём на участке, всю выдернутую и подвяленную траву сложила под плодовые деревья. Пообедала: в день сессии ей разрешалось. Унесла посуду в готовочную и улыбнулась тому, как Десса её игнорировала. Как раз в этот момент вошёл Джу. Дана улыбнулась шире: это было очень похоже на то, что Джу следил за ней, чтобы защитить свою любовь. И это очень вписывалось в её план.

— Привет, Джу, как твои дела? — она мило ему улыбнулась и встала напротив. Десса моментально обернулась и зло прищурилась, прислушиваясь к разговору. 

— Дана… — Джу пытался оценить обстановку и неловко на одной ноге оборачивался то к Десс, то обратно к ней.

— Всё в порядке, как видишь, — она повертела своими пустыми ладонями перед его лицом, — и с нашей чудесной Десс всё в порядке. 

— Х…хорошо, — взгляд Джу был слегка растерянным. Он не очень понимал причину такого к нему интереса.

Перед выходом Дана подмигнула Дессе, губами прошептала: “Это любовь”, и под её шипение выбежала в столовую. Тут же присмирела под строгим взглядом Мамы.

— К восьми подойдёшь.

Кивнула и приуныла. Всё остальное время до назначенного тянулось медленно и было наполнено выворачивающим душу ожиданием.

Дорога к кабинету Мамы была известна всем детям. Отсюда начиналась новая жизнь в Воспитательном Доме и здесь заканчивалась, когда тебе исполнялось двадцать.

— Заходи, не топчись, — из-за красивой синей двери с позолоченным узором послышался, грубый прокуренный голос.

Каждый кто видел эту дверь впервые — очаровывался. Такая красота могла принадлежать только доброй Колокольчиковой Фее, которая обязательно спасёт и согреет. Всё очарование рушилось об звук голоса и внешность той самой Феи.

Дана зашла и плюхнулась в кресло напротив стола. Мягкое, удобное, красивого пудрового цвета, оно выглядело как новое, хотя стояло здесь как минимум восемнадцать лет. Было ли дело в том, что садиться в него разрешалось только Дане и редким гостям с проверок, или в том, что Мама за ним очень тщательно следила — никто не знал. Сам кабинет был светлым, с большим стеллажом из белого дерева, где хранились различные документы и дела подопечных. Такой же белый стол, комод, большое окно за спиной женщины. Мама в этот интерьер вписывалась так же, как дракон в сачок для бабочек. 

— Сегодня в трактире Дэша. Комнату ты знаешь, там уже всё готово.

Дана кивнула. Сегодняшним клиентом был господин Большой Нос. Так завелось у них с Мамой — они всем придумывали клички, чтобы проще в них ориентироваться. 

— Ключи, — на стол легла связка из двух ключей, — не потеряй. 

Дана сглотнула ком и кивнула. Вроде и брала их не первый раз, а уровень тревожности неизменно зашкаливал.

— Конечно. Как там бедняжка Десс? Что-то она так напряжена в последнее время.

Мама приподняла брови. Этот безмолвный акт удивления её наглостью был хуже, чем если бы женщина начала ругаться и кричать. Дана вся сжалась, но решила идти до конца: она всё ещё была слишком ценной для того, чтобы быть выпоротой и потерять трудоспособность на несколько дней. 

— А Джу вам ничего не говорил?

Долгий взгляд Мамы выдержать было сложно. Это было похоже на пытку, когда в кожу впивались тонкие и острые иголки. Медленно. С оттяжкой. Получая удовольствие от боли напротив. Дана уже готова была рухнуть на колени и молить о пощаде, как прозвучало короткое:

— Иди.

Вышла и только тогда смогла выдохнуть и опустить напряжённые плечи. Ощущение, что она застряла в клетке, накатило с новой силой.

Трактир Дэша представлял собой невысокое, серое одноэтажное здание с чердаком. Невысоким оно было настолько, что человеку с ростом чуть выше среднего приходилось уже наклоняться. Весь трактир — одна большая, душная и тёмная комната с небольшим количеством столов и стульев. Тусклый свет от засаленных ламп кидал на стены причудливые, порой даже страшные тени. Сам Дэш — сухой, морщинистый старичок с всклокоченными седыми волосами и неухоженной бородой — сидел за ближайшим к выходу столом и принимал оплату. Тарелки с едой разносила его дочь Даля — такая же худая, болезненная девушка.

В дни сессий Дэш выгонял всех посетителей заранее. Дану это всегда пугало. Потому что это означало, что, во-первых, никто не придёт к ней на помощь в случае чего. Во-вторых, что своими звонцами клиент мог оплачивать не только сессию, но и простой таверны, а значит их было много. Таких людей в их городке попросту не было. А если учесть то, что господин Большой Нос приходил уже не первый раз, вытекало то самое в-третьих: её клиенты — Верхние. А это было просто невозможно. Абсурдно. И очень опасно. 

Самым примечательным в трактире был чердак. О его существовании знало всего несколько человек: Мама, Дэш, Дана и по случайности Дар. Единственная комната здесь была просторной и с очень высоким потолком. Кровать с красным балдахином и красным постельным бельём — любимый цвет господина Большой Нос. Рядом — обитое тёмно-коричневой бархатной тканью широкое кресло, напротив кровати — стена с разными приспособлениями, куда Дана старалась не смотреть. Маленькое круглое окошко, правда света от него толком не было. Освещалась комната несколькими переносными лампами. И плотная коричневая, в цвет стен, ширма в дальнем конце комнаты, где стояло кресло Даны.

Она сжала ещё раз ключи в руке и прошла к своему месту. Шаги гулко отдавались в пустой комнате. Здесь было ещё свежо. И тихо. Дана старалась дышать ровно и отгонять все те мысли и картинки, которые упорно лезли в голову.

Села на стул, проверила, чтобы ширма плотно её закрывала, и положила руки на колени. Сильно волновалась. Если бы была возможность – расплакалась бы прямо сейчас, настолько ей было страшно. Она перестала рассказывать об этой части сессий Дару, когда поняла, что он переживает сильнее неё. А Мама выслушала её лишь в первые несколько раз, а потом резко пресекла.

— Мне это неважно.

Слова, которые камнем перекрыли приток кислорода. Так и получилось, что сессии стали её личным кошмаром.

Послышались звуки шагов. Дана подняла голову, глубоко вдохнула, глубоко выдохнула, легонько сморщилась от запаха кислых яблок и потухшего костра, который всегда предшествовал приходу господина Большой Нос, закрыла глаза и отпустила свои мысли. С этой секунды весь её талант, да и она сама принадлежали ему.

Когда в комнату вошёл высокий мужчина в широком, развевающимся за спиной красном плаще и маской на лице, на полу на коленях его уже ждала красивая хрупкая женщина с блестящими светлыми волосами, прозрачной кожей и огромными фиолетовыми глазами. Она напоминала Фею, и у любого здорового человека её вид вызывал бы восторг и умиление. Но не у господина Большой Нос.

Он громко хмыкнул и обошёл покорно стоящую женщину по кругу. На ней было лёгкое светлое платье, практически полностью состоящее из бусинок. На нём — высокие сапоги, тяжёлый плащ, штаны, рубашка и пиджак. 

Он скинул плащ на кровать.

— Здравствуй, моя императрица, — звук его голоса заставлял сжиматься от ужаса и понимания неотвратимости ситуации. Он сел перед женщиной на корточки и пальцем приподнял лицо.

— Здравствуй, мой император, — её мелодичный и спокойный голос заполнил комнату музыкой колокольчиков и хрустальных цветов.

А затем раздался звук пощёчины. 

— Вот так ты должна была встречать меня, но ты выбрала его! — прорычал мужчина в лицо женщине. Та держалась за горящую щёку и почти что плакала.

Он грубо поднял её за подмышки и резко бросил на кровать. Женщина вскрикнула, пыталась неловко прикрыть оголившиеся ноги, но хлёсткий удар плёткой заставил одёрнуть руки.

— Зато сейчас ты будешь делать всё, что я говорю, — приблизился к ней и больно сжал пальцами лицо, — правда, милая?

— Да, мой господин, — смиренно выдохнула женщина.

Ещё два удара плёткой по груди и платье рассыпалось весело разбегающимися бусинами. Фея смотрела на них своими фиолетовыми глазами растерянно и напугано, а потом, прикрыв грудь руками, подняла глаза на господина.

А тот уже стоял перед ней с расстёгнутой ширинкой и колом стоящим членом. Не успела женщина вскрикнуть, как тот повалил её на спину, силой раздвинул ноги и грубо, одним махом, в неё вошёл.

Она заверещала и всеми своими силами пыталась оттолкнуть его, отпихивала коленями, царапала ноготками, но всё было бесполезно. Один размашистый толчок за другим, тонкий звон металлической пряжки ремня, которая до крови сдирала кожу на нежном бедре, и его злое рычание:

— Д'харово отродье! Вот так тебе!.. Вот так!..

Вскоре женский визг сменился глухим стоном на каждый толчок. 

— Я так и знал, что тебе нравится именно так, — мужчина скинул рубаху, обнажая широкую костлявую грудь, и схватил женщину за шею, — ты только выглядишь такой нежной и хрупкой, но на самом деле тебе нравится вот так, — сильный толчок и громкий ответный вскрик, — да?

— Да-а-а! — она закричала громче, во весь голос.

Мужчина ускорился, набрал какой-то совершенно бешенный темп, так что кровать под ним прыгала и с тем же темпом долбилась в стену, с остервенением, до красноты, сжимал нежные груди, оттягивал розовые соски и вскоре излился прямо в неё. Запрокинул голову и несколько раз рефлекторно дёрнулся, а потом навис над притихшей женщиной и нежно поцеловал в лоб, кончик носика, губы, подбородок.

— Ты великолепна, любовь моя, — прошептал ей, — и это только начало. 

Дана сидела на своём месте за ширмой и крепко сжимала ладони. Пот катил с неё градом, её мутило, перед глазами прыгали цветные круги, а во рту сушило — создавать такие материальные иллюзию, которые передавали бы цвет, плотность, влажность, запах, температуру было невероятно трудно. А ещё одновременно с этим она должна была следить за мыслями клиента, его желаниями и хотелками, чтобы передавать иллюзии нужные реакции и действия. Ей не нравилось, её выматывала и ломала практически каждая сессия, но поделать с этим она ничего не могла.

Когда трижды прозвенел Большой Гонг, когда Аш'нут покинула свои пределы, когда прошло ещё пару часов после наступления темноты, в просторной комнате стало душно. Её наполнял запах мужского пота и секса — у Даны он навсегда отпечатался в сознании, и она никогда ни с чем его не спутала бы. Взмокшая фея с фиолетовыми глазами лежала на кровати в позе звезды с привязанными к столбикам руками и ногами и мелко дрожала. Мужчина расхаживал по комнате голый. Из одежды на нём оставалась только маска.

— Этого всего могло бы и не быть, если бы не твой Д'харовский выбор, милая. Это — расплата за неверное решение.

Со стены уже были сняты разные кожаные и металлические приспособления, названия которым Дана не знала. Некоторые валялись уже без дела, некоторые были в и на женщине, а некоторые — Дана знала — господин Большой Нос оставлял “на сладкое”.

— Ты! — вдруг ширма, её закрывающая, раскрылась и напротив неё оказалось лицо в серебряной витиеватой маске с длинным тонким носом. Дана подпрыгнула от ужаса, и её иллюзия подёрнулась рябью, — мне недостаточно!

Дана всеми силами старалась не смотреть в глаза маски, не рассматривать её витиеватые узоры и серебряные отсветы. Внезапно возникший благоговейный страх перед господином, который был так близко, доводил до обморочного состояния. Но она не могла потерять сознание сейчас, иначе иллюзия рассеялась бы. Дана сильнее сжала кулаки, чувствуя, как изгибы ключей впиваются в кожу до крови и болью разгоняют сердце, и расфокусировала взгляд.

— Мой господин… — из комнаты раздался второй женский голос.

Мужчина довольно хмыкнул и отошёл, а Дана зажмурила глаза и сникла. 

Рядом с распростёртой на кровати женщиной стояла девушка. Невысокого роста и с длинными шоколадным волосами до пояса. Они были распущены и окутывали худое тело мягким коконом. Чистое лицо, загорелая кожа, карие глаза миндалевидной формы, пухлые губы. Она смотрела исподтишка, словно ребёнок, который смущён ожидающим ее подарком. От этого она покусывала губки и у неё розовели щёки. Мужчина подошёл ближе и провёл по этим самым губам большим пальцем.

— Умница.

Девушка нерешительно улыбнулась и присела, сжав ладони вместе перед собой. Она была совершенно голой. Было видно, что всё происходящее для неё непривычно, но она старалась держаться ради своего господина.

Потому что этот Д'харов ублюдок так захотел. Потому что будь Дана на самом деле там, она бы не смогла стоять настолько смирно. Потому что Дане пришлось создать иллюзию самой себя.

Она видела многое за то немалое количество сессий, которые успела провести. Самым частым запросом был секс с женщинами самых разных форм и размеров. В какой-то момент Дана просто перестала понимать, как мужчины выбирают себе партнёров, и какие женщины им на самом деле нравятся — настолько в этом не было логики.

На втором месте по запросам были картины мести. Начиная от самых ужасных убийств, в которых клиент продумывал каждый шаг, упивался чувством опасности и хождению по грани, а потом ликовал — тихо или громко — когда всё свершалось; и заканчивая “милыми” ситуациями. Однажды она проводила сессию мужчине, который всю ночь словесно унижал свою маму — дородную, статную, властную женщину. Как Дана поняла из разговора, эта мама всю жизнь всё решала за него: и кем работать, и на ком жениться, и где жить, и как воспитывать детей. 

На третьем — власть. Трон, императорское кресло и коронование. Гарем женщин. Люди, приходящие с разнообразными просьбами. Очень часто картины превосходства над людьми заканчивались банальным сексом.

Но ещё ни разу никто не интересовался девушкой, которая эти иллюзии создаёт. Они просто не доходили до этой ширмы, настолько их захватывала предстоящая перспектива. Господин Большой Нос был первым. Слишком умный, чтобы упускать возможности, слишком контролирующий, чтобы терять разум, слишком бездушный, чтобы думать о ком-то, кроме себя.

Всё, что происходило после того, как господин Большой Нос вернулся в комнату, мучительно и медленно выворачивало Дану наизнанку. Она не могла закрыть глаза, иначе бы просто уснула от усталости и перенапряжения. Не могла закрыть уши — любое движение сейчас грозило срывом иллюзий. Не могла уйти. 

Каждый стон, каждый вскрик, каждый мокрый шлепок и горловое бульканье ломало её раз за разом. Она не могла даже помолиться Аш’хару, заклиная его как можно скорее закончить эту пытку и заставить Аш'нут взойти на небосвод раньше срока. Дана готова была броситься вниз с этого маленького, круглого окошечка, потому что просто не знала, как ей жить дальше после всего этого. Из широко открытых глаз катились горькие слёзы.

Аш’хар оказался милостив. Золотой луч Аш'нут пробился сквозь мокрое стекло, петух громко приветствовал начало нового дня, ставни домов со стуком распахнулись и рассеялась иллюзия. Дана соскользнула со стула и упала на пол, в бессилии разглядывая мутный от слёз мир: господин Большой Нос неторопливо накидывал плащ. Он даже не взглянул в сторону ширмы, хотя точно слышал, как она упала. Развернулся на каблуках и вышел прочь. Через минуту его шаги стихли. 

Дана продолжала лежать на полу. Она понимала, что ей нужно встать и дойти до Дома. Отдать ключи, отмыться от всего увиденного, хорошо поесть и поспать. Но не было никаких сил. Даже крикнуть Дэшу о том, что она здесь, Дана тоже не могла. Постепенно перед глазами выросла чёрная пелена, полоса за полосой заполняющая картинку перед ней, и она провалилась в спасительное небытие.

— Д'хар… Дана…Дана…

Её кто-то тряс. Каждое движение отдавалось болью в ослабленном теле. Д'харово не хотелось возвращаться. В болоте бессознания было тепло, тихо и спокойно. А тут уже слышались какие-то причитания, каждую мышцу ломало и скручивало, а горло терзала сухость.

— Пей.

— Аш'хар упаси, что же здесь было…

Губ коснулось тепло стакана, и горячая, очень сладкая жидкость попала в рот, горло, желудок, разнося живительное тепло и силу по остальному телу. Настолько, что Дана смогла открыть глаз.

 — Д'хар… — её тут же крепко обняли. 

— Больно… — простонала она. 

— Потерпишь. Спасибо за чай, Дэш. Даля, — Дар кивнул, — ей нужно сладкое, чтобы прийти в себя.

— Ну вы это… Уходите быстрее отсюда. Скоро начнут посетители приходить, — прошамкал Дэш и, тяжело переставляя ноги, прошёл мимо. Даже здесь можно было услышать, как он кряхтит и ругается на крутой лестнице, а дочь успокаивает его и пытается помочь.

— Ты почему не вернулась в Дом? — Дар, наконец, её отпустил и чуть отодвинулся. На неё смотрели его строгие, встревоженные глаза.

— Не могла, как видишь, — Дана села и осмотрела комнату.

Постельное бельё скомкано, балдахин сбит, штуки со стены сняты и в беспорядке лежат на полу. Что ж. Судя по причитаниям Дэша и тихим вздохам Дали, новая волна слухов о том, кто она и чем занимается, гарантирована.

Дар оглядывал комнату вместе с ней. 

— Он к тебе не притронулся? — спросил серьёзно. Дана не смогла посмотреть на него, но кожей чувствовала его взгляд.

Её передёрнуло от липких мурашек, поползших по спине. 

— Нет.

Они вместе вышли из трактира. Дар придерживал её за талию, а она висла на нём. Оказалось, что просто чая недостаточно, чтобы восстановить силы, и Дану мутило от слабости. 

На улицах уже были люди. Они недовольно поглядывали на ребят, женщины громко цокали, мужчины брезгливо выдыхали табачный дым в их сторону, дети тыкали пальцами и смеялись. 

— Да чтоб вас дихрамы* съели! Как не стыдно! — в сердцах высказалась одна из женщин и отвернулась.

Дана поджала губы. Она представляла себя со стороны: с опухшими глазами и красным от слёз носом, с пошатывающейся походкой, осунувшаяся и бледная. Будто бы всю ночь пила хмельное, да не одна. Но ведь нет… Нет… 

— Не обращай внимания, — шепнул ей Дар, крепче перехватил и улыбнулся своей ослепительной улыбкой девушке, которая смотрела на них с пренебрежением. Та захлопала глазами, покраснела и быстро спряталась за воротами.

Улицы города были широкими. Не потому, что было много места, а потому, что было не так много домов. Их сопровождала улюлюкающая команда из босоногих детей, которую не удавалось прогнать запугиваниями: они разбегались в стороны и прятались, кто куда успевал, но через минуту снова стекались за их спинами.

— Ну я им сейчас!

 Дану это вконец достало, и она уже собралась сотворить иллюзию пострашнее, типа того же дихрама или стаи злых собак. Даже прилив сил почувствовала, но Дар остановил.

— Брось. Скоро им надоест.

Так они добрались до Воспитательного Дома. Дети на самом деле отстали, но скорее из-за того, что боялись Маму, чем из-за того, что им надоела эта игра в преследователей. Только поднялись по лестнице, как к ним выбежал — насколько мог быстро — встревоженный Джу.

— Да а на! Что ты ска а зала МА а м м ме? — он торопился и нервничал, отчего заикался ещё больше, его ещё больше скручивало на левую сторону и сильнее дёргалась щека.

— Ничего… — Дана в недоумении остановилась перед парнем, — что случилось?

— ТЫ! — Дом всполошил громкий крик Дессы, — ублюдская Д'харовская подстилка! — она разгневанным драконом выбежала на улицу. Волосы сбиты, лицо перекошено гневом, тело напряжено и вытянуто струной, — да я тебя!..

Дана всё так же озадаченно следила за тем, как Десса к ней приближается явно не для объятий. Что происходит? Усталая голова не хотела соображать.

Она пошатнулась, когда Дар отпустил её, чтобы остановить Десс. Он с лёгкостью перехватил руки, которые она уже подняла для удара, и завёл за спину. Девушка отчаянно пыталась вырваться, ругалась, кричала, брызгала слюной. Джу кружился вокруг неё, неловко прыгая на здоровой ноге и пытаясь успокоить. Дар, наученный жизнью, просто ждал, когда Десса выпустит пар. 

— Уничтож-жу! — шипела Десса, выгибаясь дугой в руках парня. 

Мелкие камни вокруг них разом поднялись в воздух и тучей полетели в Дану.

Дана открыла рот от возмущения: такой боевой магией пользоваться в Доме было категорически запрещено, и заторможенно закрыла лицо рукой, когда все эти мелкие, острые, колючие камни отскочили от невидимой стены в паре сантиметрах от неё и осыпались на землю.

— Что за крик с самого утра?

Мама с трубкой стояла на крыльце и непримиримо всех оглядывала сверху. Десса затихла. Остались слышны только её всхлипы и подвывания. Многие ребята с любопытством поглядывали в окна, не решаясь выглянуть полностью. Мама осмотрела небольшую компанию, что была на улице и остановила свой взгляд на Дане.

— Почему так поздно? 

Она даже не сразу нашлась что ответить. Сказать правду? Тут Дар. Да и вряд ли Мама будет её слушать. Солгать? Только сделать ещё хуже.

— Простите… — опустила взгляд на свои ноги.

— Ключи.

Чувствуя, как от движения начала кружиться голова, Дана пошла вперёд. Пошатнулась и чуть не упала. Дар бросился было к ней, но повелительное “Стой” от Мамы заставило его остановиться. 

Ещё тяжелее было подниматься по ступеням. Дане всё это напоминало какую-то показательную казнь, но она не понимала своей оплошности. Сил думать, анализировать, вспоминать и сопоставлять не было совершенно. 

Ноги дрожали от усталости, перед глазами прыгали разноцветные мячики, а губы пересохли, когда она добралась до последней ступеньки и протянула ключи. Мама не сделала навстречу ни одного шага.

— Все знают, что применение боевой магии в стенах Дома запрещено, — заговорила женщина снова, когда забрала ключи и засунула в один из карманов пиджака.

Джу размахивал рукой и мотал головой из стороны в сторону, словно хотел что-то сказать Маме, а когда понял, что она не замечает его знаков, как можно скорее, прошаркивая землю больной ногой, направился к ней.

— Но Десса не будет наказана.

Девушка завыла и упала на колени. Дар не стал её удерживать. 

— Потому что с сегодняшнего дня она — жена моего сына Джу.

На улице повисло какое-то нехорошее молчание. Десса закрыла лицо руками и скулила в свои ладони. Джу остановился как вкопанный с опущенной головой. Он стоял вполоборота к девушке и к Маме, словно не знал, то ли бежать к Десс и успокаивать её, то ли просить Маму вернуть свои слова обратно.

Первое, что испытала Дана — ликование. У неё получилось проучить эту липкую заразу Десс! Мама её послушала! И даже горе девушки не выудило из души сожаление. Дана даже выпрямилась и приподнялась на носки, не веря в услышанное.

Пока не наткнулась на взгляд Дара.

Он был шокирован. В нём читалось такое неверие, словно… Дана даже не могла подобрать слов. Словно он оказался сыном Верхнего? Словно перед ним склонил голову дракон? Словно Мама отпускает её вместе с ним? Вот только смотрел он не Маму, а на неё. 

— Разошлись. Дана — отсыпной. 

Голос женщины, как хлопок над ушами спящего, резко привёл в себя. Она ещё раз посмотрела на Десс. Девушка практически лежала на песке. На Джу — он устало присел на ступеньку напротив. Что-то заскребло в душе, зацарапало в горле так, что защипало в глазах. Но почему? Ведь все же знали, что он её любит.

— Пошли.

Голос Дара был измученным. Словно это он сейчас орал, а не Десс.

— Это был твой план? — сел на кровати напротив, когда они пришли в комнату. 

— И что? — Дана ответила с вызовом, сама не понимая, почему защищается перед другом, — это всё равно рано или поздно случилось бы.

Дар потёр лицо ладонями. Взлохматил волосы. Посмотрел в окно. Молчал.

— Да что не так-то? — вскипела Дана и поднялась на ноги, — все же знают, что он её любит! Пусть радуется теперь! Он, вообще-то, меня благодарить должен! — заводилась всё больше и больше. 

Её раздражало тонкое чувство вины, которое откуда-то появилось в душе. Раздражало, что Дар на неё не смотрит. Раздражало, что план хоть и исполнился, но должного удовлетворения не принёс.

Всё раздражение разбилось об усталую улыбку Дара. Он поднялся, встал на стульчик и дотянулся до верхней полки шкафа. Достал оттуда тёмно-коричневую бутылку с хмельным.

— Видишь ли, — подошёл ближе и кончиками пальцев обвёл овал лица, — иногда лучше, когда любишь со стороны. Потому что сближение может разрушить эту возможность.

Дана смотрела на него во все глаза. То есть он тоже считает, что она поступила неправильно?

— Да что ты об этом знаешь!

— Спи, конфетка, — Дар ещё раз улыбнулся и вышел.

*дихрамы – ночные чудовища.

Уснуть Дана не смогла. Она долго ворочалась с боку на бок, долго пыталась игнорировать поднимающуюся злость и раздражение. Какого Д’хара! Выругалась сквозь зубы, размолотила подушку, очень хотела её разорвать, но вспомнила, что другой нет. В конце концов, встала и пошла в душ.

Лучше бы спала. На неё смотрели. На самом деле боялись и старались побыстрее проскользнуть мимо, но в каждом опущенном взгляде ей виделся укор и осуждение. 

До самого ужина просидела в комнате. Перебирала в голове все варианты того, в чём могла быть неправа. Не было такого! Не было.

Их противостояние с Десс началось очень давно. Десса появилась в Воспитательном доме бойкой шестилетней девчонкой, которую не сильно сбила потеря родителей. Она не понимала, что так твёрдо на ногах могла стоять только любимая дочь, которую принимали и понимали. Домашняя, желанная и долгожданная дочь, бросившая вызов брошенной.

— Это что ещё такое?

Забрала у пятилетней Даны игрушку: мягкую куклу с глазами-пуговками. Да, игрушка уже была изрядно потрёпана: у неё лезли внутренности из дырки в боку, вместо некогда густой шевелюры осталось буквально три волосинки, а пятна на разорванном платье уже не отстирывались. Но Дана очень любила куклу за ее мягкость и длинные руки, которые очень уютно обнимали за шею.

— Вы только посмотрите, какое чудовище, — Десс рассмеялась и сильно помотала куклой из стороны в сторону так, что голова у игрушки едва не оторвалась, — сейчас разломается.

— Отдай! — Дана подпрыгивала, пытаясь забрать свою любимицу. 

— Держи!

Десс размахнулась и кинула её через забор, который окружал Воспитательный Дом. В те дни непрерывно шёл дождь, образовывая на земляных дорогах окна грязи. Дождь прошёл, а грязь осталась. И именно в одну из таких луж и упала кукла.

Пока Дана старательно бежала за игрушкой, к луже уже подошли сердобольные курицы, решившие узнать, что это за лакомство свалилось им с неба. Девочка их отогнала и забрала поклёванную куклу себе. Разрыдалась, когда поняла, что восстановить её уже не получится: из многочисленных дырок торчал пух, глазки затерялись где-то в грязи, а голову на теле держала распустившаяся нитка.

— Дрянь! — в отчаянии выкрикнула Дана, размазывая слёзы грязной рукой.

Её боль была так велика, что она не заметила даже Маму. Мама же за ругательство подошла к ней, внимательно осмотрела, с силой отобрала и выкинула грязную игрушку на дорогу, а Дану повела в Дом, где долго мыла рыдающей девочке рот с мылом. 

— Вот и сиди тут, — хихикала Десс со своими подружками, запирая Дану на ночь в тёмном туалете.

Десс было десять, она была физически крепче и без труда её туда затолкнула. Дана тогда до одури боялась темноты: она ещё не очень хорошо контролировала талант и не отличала свою иллюзию от происков разыгравшейся фантазии.

— Открой!!! — молотила ладонью в дверь, — открой сейчас же!!! — срывала голос, но…

Обход Мамы уже прошёл, а из детей никто не хотел лезть в их споры.

— Дана…

Дар, тогда ещё худой, долговязый мальчишка в обход правил метался по дому в поисках подруги. А она, бледная, мокрая от страха и холодная сидела напротив огромной, во всю комнату, склизкой, бородавчатой жабы, которая раздувала свой непомерный живот и круглыми, глупыми глазами осматривала всё вокруг.

— Д'хар…

Дар и сам присел от испуга, когда увидел это чудовище. А жаба заметила его, нацелилась и прыгнула. Слава Аш’хару, материальные иллюзии у Даны тогда получались через раз, и эта рассыпалась звёздами, когда ударилась в стену.

— П-пойдём, — руки у парня дрожали, когда он помогал Дане подняться, — откуда столько ужасов знаешь? 

— В ваших головах чего только нет, — прошептала слабым голосом.

Они тогда спали вместе, поочерёдно вздрагивая от кошмаров.

Дана не могла объяснить причины ненависти Десс. Она была уверенной, яркой, сильной, её было сложно обидеть, она не лезла за словом в карман, смотрела на всех чуть свысока, быстро училась и умела выстраивать диалог с Мамой. Так оказалась на кухне, избавив себя от работы на полях. Так привлекла внимание многих парней, в том числе Джу. Какое-то время была даже в любимчиках, пока талант Даны не раскрылся в полную силу. Всё, для чего Дане приходилось прилагать усилия, у неё получалось легко. Она была такой, какой хотела стать Дана.

Удивлённо расширила глаза и замотала головой. Нет-нет-нет. Хотеть стать как Десс? Самоуверенной, глупой выскочкой? Пфф… К Д'хару такие мысли. 

— Рот! Руки! Дверь!

Дара на обходе не было. Когда Мама ушла с этажа, Дана, не переодеваясь, легла на кровать с заложенными под голову руками. Завтра — клубнянка. Нужно хорошо отдохнуть, но день мыслемешалки издёргал нервы так, что она не могла уснуть. 

В конце концов уснула, наблюдая за тем, как медленно жёлтый свет Враны расползался по потолку комнату. Ночью вернулся Дар. От него несло хмельным и сексом, запах которого она распознала бы даже в какофонии ароматов.

— Прости…

Он поцеловал ее в висок и чуть не упал, но удержался. Выругался, усмехнулся, аккуратно, проводя пальцами по щеке, убрал волосы с лица, а она показательно отвернулась. К Д’хару всё это.

Утром, мрачно наблюдая его распластанное на кровати тело, еле сдерживала тяжёлый вздох. С удовольствием облила бы его холодной водой или чем-нибудь измазала бы. Но одежду было жаль. 

Не спеша вышла из комнаты и дошла до кухни. Десс там не было, зато вся остальная команда тут же напряглась. 

— До-оброе утро, — пропела Дана.

— Доброе, — буркнул парень за всех, отвернулся и поправил очки.

— Какое сегодня замечательное утро, — зато Дана облокотилась бедром о стол и с широкой улыбкой смотрела прямо на них, — не могу понять, с чего бы это.

Ребята молчали. Бросали на неё короткие, злые взгляды и напряжённо жамкая в руках несчастную капусту.

— Ах да! — добавила восторга в голос, — моя близкая и дорогая подруга вышла замуж! Аш'хар, — мечтательно вздохнула и закатила глаза, — счастливица.

— Тебе это так просто не пройдёт… — невнятно проговорила кто-то из девушек. 

— Что-что? Вы сами хотите за мной поухаживать? О, не стоит. Вы одним своим прикосновением можете еду отравить.

Одна из девушек резко к ней развернулась.

— Что, моя сладкая? — протянула Дана.

— Теперь Джу будет на нашей стороне, и мы превратим твою жизнь в горящий котёл дракона! — выпалила на одном дыхании, покраснела и запнулась. 

— Да уж, тут я промахнулась, — Дана улыбнулась шире, — но это только в том случае, если Джу останется здесь. А если нет?

Теперь на неё смотрели все трое. Кажется, такой вариант даже не приходил им в голову.

— Ой, у вас тараканы в кастрюле, — тыкнула им пальцем в булькающий бульон, откуда выбегала целая армия коричневых вредителей. Девушки завизжали и отскочили в стороны, паренёк побледнел и схватился за край столешницы. По руке тут же взобралось одно из насекомых. 

Дана забрала свою тарелку и быстро, под крики, визг и грохот, вышла из кухни. На завтрак уже стекались малыши, с интересом поглядывающие в ту сторону. 

— Дана. После завтрака ко мне, — велела Мама, которая уже стояла на своём посту в углу столовой.

Дана напряглась. Кивнула. 

— Что было на этой встрече? — спросила Мама сразу же, как Дана вошла в кабинет.

Удивилась. Мама уже давно таким не интересовалась.

— Ничего… особенного, — почему-то ноги стали ватными и непослушными.

Женщина смотрела на неё долго и внимательно.

— Он хочет ещё встречи, — кинула на край стола белый листочек.

“День трёх ударов. 21.00”. На какой-то момент всё в голове поплыло и ей даже показалось, что Мама перепутала: она же уже получала точно такую записку.

— А…

— Господин Большой Нос.

Кровь отлила к ногам. Пальцы, которыми она держала листочек, задрожали.

— Пожалуйста… — голос сорвался на шёпот, — не надо…

— Тебе пора идти, — безжалостно закончила разговор Мама и вернулась к своим бумажкам. Можно было орать ей в ухо — она всё равно не ответила бы.

Дана вышла и, не видя перед собой дороги, пошла вперёд. Что происходит? Зачем Большому Носу встреча так скоро? Понравилось? Решил попробовать что-то ещё? 

“Аш'ха-ар,” — выдохнула мысленно. 

— Дана! — её крепко схватили за плечи, и она уже приготовилась давать отпор, но вовремя распознала в человеке напротив Дара, — что случилось? — голос поменялся с бодрого на озабоченный.

Он уже умылся, переоделся и, кажется, даже выспался. Дана выдавила из себя улыбку.

— Потом расскажу. Ты куда?

— С тобой собирался…

Дана удивилась. 

— Ты же только недавно с полей.

— На полях интереснее, чем на стройке, — Дар улыбнулся, всё ещё обеспокоенно её разглядывая. 

Дана не стала сопротивляться и уговаривать друга остаться. Вдвоём на полях было чуточку легче.

— Ну пошли.

И они вместе с остальными ребятами Воспитательного Дома и жителями городка, подрабатывающими на клубнянке, пошли к воротам.

— Всем выстроиться в очередь! — выкрикнул стражник у главных ворот.

Они подошли вплотную к высоким каменным стенам, которые окружали весь город. Такие были вокруг каждого городка Нижних и защищали от нападения кочевых. Сверху вдоль стен ходили стражники — жители этих же городков, обладающих хоть какой-нибудь боевой магией: огневики, воздушники, землянники (эти могли сотрясать землю), кидальщики (поднимали и швырялись тяжёлыми предметами. Специально для них у стен складывали булыжники), песчаники (мастера по песчаным бурям). Они открывали ворота, проверяли входивших и выходивших, подавали сигналы бедствия, следили за степью и отражали нападения кочевых.

Из-за того, что боевая магия была не у всех, очень часто стражниками становились девушки. Их обучали так же, как мужчин, да и на самой службе не делали поблажек. Кроме звания стражника эти девушки не получали никаких привилегий, поэтому такому таланту мало радовались. 

Вся толпа встала друг за другом, Дар — за Даной. Из города на поля можно было выносить только небольшую ёмкость с водой и перекус. Никаких ножей. Никакой посуды. Одежда без карманов, гладкая обувь с заправленными шнурками. Убранные волосы и отсутствие головных уборов. Всех записывали поимённо. Если нарушение выявляли один раз — отправляли обратно. Если два — больше на поля не пускали, и человек терял свой единственный заработок. Потому что на поля шли те, кто обладал бесполезным талантом или не мог найти работу в городе. 

Проверка тянулась невыносимо медленно. И если на стороне города ждать ещё было ничего: спасала хоть какая-то тень от стены, то за воротами — ужасно.

— Эта Давила такая вредная, — плевалась Дана, медленно зажариваясь под открытыми лучами Аш'нут. Они ещё даже не дошли до полей, а уже все измотались.

— Ничего веселого в том, когда из-за таланта от тебя отказывается жених, — мудро заметил Дар, сидя на земле, — хотя я его не понимаю, — присмотрелся к стражнице в грубой форме и с улыбкой ей подмигнул, — в остальном-то она ничего. 

Дана со стоном откинулась назад: Дар себе не изменял. 

Когда все оказались за воротами, их повели дальше. Сопровождали работников пятеро молчаливых, сосредоточенных и угрюмых стражников. Пять стражников на двадцать восемь работников — очень мало. И в случае нападения дикого дракона или кочевых, погибнут, вероятно, все.

Дорога была непростой. Сухой ветер шкрябал песком лицо и глаза; Аш'нут высушивала тело, но пить много было нельзя: нужно оставить воду для полей; ноги всё время проваливались в песок, что отнимало много сил.

Дар шёл рядом с Даной широким, пружинистым шагом. Осматривался по сторонам, весело переговаривался с остальными, смеялся своим заразительным смехом. 

— Недавно заходил к Дитто за настойкой от ран, — громко рассказывал очередную историю, — а он мне всучивают самую дорогую. Я ему говорю: “Да ты чего, Дитто? Совсем перепил своих трав, что они тебе какой-то волшебный мир показывают?”

Некоторые усмехнулись. Все знали о странностях лекаря Дитто.

— Да тебе бы, — с другого конца их отряда крикнул мужичок, — женщины и сами могли деньги платить, чтобы ты с ними ча-аю попил, — протянул многозначно, — ишь какой красавчик выродился.

— Э нет, дружище, — серьёзно ответил Дар, — я лучше на клубнянке поработаю, чем столько времени буду с женщинами проводить.

Мужчины понимающе рассмеялись, женщины недовольно на него обернулись. 

— Да вы без нас и звонца каменного не стоите, — заговорила одна из немногочисленных женщин, — на днях муж мой, — она ткнула бредущего рядом лысого мужчину, — исподнее своё по всему дому искал! Ну нет его, хоть убейся! Разорался, мол, я на тряпки пустила. А я пришла с рынка, открыла шкаф и ткнула ими в его нос. Ничего без нас не можете!

Остальные женщины нестройным хором поддакнули.

— Да ты хорошая хозяйка, Диля, раз твой муж после исподнего в нос не задохнулся, — пробасил здоровый мужик с середины.

Тут уже расхохотались все. Даже муж Дили усмехнулся. На такие шутки никто не обижался, а даже если и обижался, то на полях уже всё забывалось.

— Ксати, Дхака! — позвал Дар сгорбленного мужичка с большими венами на руках, — как там твоя пила?

— Что ты мелешь, Даррел? — отвечал ему Дхака с улыбкой, предчувствуя очередную шутку, — нет у меня никакой пилы!

— Ооо… — громко расстроился Дар, — тогда тебе жениться нужно!

Мужчины хохотнули.

— Ох и договоришься ты, Дар! — без злобы пригрозила ему полная женщина с толстой косой вокруг головы, — сам женишься, там и посмотрим, какие песни петь будешь. 

— Да я себе в жёны пилу брать не буду, — тут же ответил парень, — на Фее женюсь.

Мужики довольно зацокали. 

— Да все мы поначалу Феями да Богинями были, — она громко вздохнула, — это потом: “где моё исподнее?” да “где мой горшок?”

Теперь смехом поддержали свою подругу женщины, да и некоторые мужчины тоже, считая, что это не про них. 

О том, что Дар на самом деле напряжён, знала только Дана: он очень крепко сжимал её ладонь.

— Тихо! — пригрозил один из стражников, когда стала виднеться куполообразная крыша полей.

Все замолкли и пристально вгляделись вперёд. 

Поля впечатляли своим масштабом и устроенностью. Большие территории, укрытые сверху, как куполом, специальным белым материалом, который не позволял клубнянке сгорать под Аш'нут. С боков поля закрывались низкими стенами из стекла, который не позволял Духам Быстрого Воздуха засыпать клубнянку песком. Здесь была система полива: огромные бочки, из которых тянулись сотни тонких шлангов по каждому ряду ягод. В каждом шланге были небольшие дырочки под каждый куст клубнянки, которые приходилось делать людям самим. Эти шланги быстро изнашивались и засорялись, и протягивать их по рядам и дырявить приходилось заново.

Ещё была система вентиляции: множество небольших окон с сеткой по верхнему краю стеклянных стен вдоль всего периметра полей. Этого было достаточно только для того, чтобы воздух слегка двигался, но не для того, чтобы он был свежим. 

Грандиозность полей сбивала с ног. Неужели такое мог построить человек? 

— Говорят, что их построили ещё во времена цельной империи. – На крыше Воспитательного Дома не раз разгорались жаркие споры по поводу происхождения полей.

— Да ты лягушка бородавчатая, раз веришь этому! — с пола раздался глухой голос: у ответчика был полон рот еды, — на кой Д’хар им строить в те времена поля, когда клубнянка легко росла сама по себе?

— А откуда ты знаешь, что легко? Она вон какая привередливая!

— Да в те времена драконы вообще клубнянку не ели, — раздался голос откуда-то с угла, — полно было другой еды.

— Чего-о? — сразу ощетинилось несколько человек, — ты хочешь сказать, что зря мы там упарываемся что ли?!

Точного происхождения полей не знали даже взрослые. Большинству было достаточно того, что там растёт клубнянка, которую очень любят драконы.

Небольшая толпа подошла к полям и без приказа выстроилась в колонну. У маленькой прозрачной дверцы их встречала еще одна стражница.

— Имя.

— Дана.

— Запрещённое есть?

— Нет.

Её всё равно проверили перед входом, нагло облапав со всех сторон.

— Номер шестнадцать.

Ее имя нашли в списке, поставили напротив него цифру и только потом впустили в душное и влажное пространство. 

Дана сразу же взмокла.

— Ну что, конфетка, — за ней вошёл Дар и потёр руки, — начнём?

— Ты! — стражница с худым, измождённым лицом и весёлыми завитками волос у лба ткнула в девушку.

— Шестнадцать! – незамедлительно ответила та. 

— Сектор бэ три. Сорняки.

Дана кивнула и пошла к своему месту. 

— Ты! — на стражницу не действовала очарование Дара, и она не смягчила, глядя на него, ни взгляда, ни голоса.

— Семнадцать! — бодро отозвался Дар.

— Бэ четыре. Сбор.

Поля охранялись тщательнее, чем города. Стражники были и внутри на каждом секторе — следили за порядком и за тем, чтобы клубнянку никто не ел и не воровал; и снаружи. Для защиты полей отбирали самых сильных, выносливых и отчаянных: прятаться в случае нападения было негде, а клубнянку обязаны были защищать ценой своей жизни.

Дана критично осмотрела свой участок. Тут никто не проходился всего дня три, а сорняки уже стали выше самой клубнянки. Всё благодаря работе девушек с талантом Плодородия. Они стояли на коленях, положив руки на землю, в начале, середине и конце полей, и вливали в нее свою силу. Тут были и молодые девушки и те, кто выглядел как старуха. На самом деле они были ненамного старше, просто отработали со своим талантом уже лет пять. Благодаря им клубнянка постоянно цвела и плодоносила. 

Присела на корточки и принялась за работу. На её руках были специальные перчатки, чтобы она случайно не дотронулась до ягод, траву складывала в рядом стоящее ведро. Для этого сорняки выдёргивались очень аккуратно, чтобы не повредить корни клубнянки и не запачкать её. 

Ягоды манили. Большие, красные, блестящие, они источали свой особый медовый аромат, от которого кружилась голова. От этого запаха во рту скапливалась слюна и урчало в животе, но жители Низших не имели права есть клубнянку.

Дана была благодарна, что сегодня в их отряде были все опытные. Новенькие в первый раз не выдерживали, и кто-нибудь обязательно съедал ценную ягоду. Незаметно, думая, что его никто не видит, он закрывал глаза от удовольствия и тут же получал удар плёткой по спине. Стражники всегда были наготове. 

— Аккуратнее! — пальцы обожгло острой болью, и Дана дёрнулась назад, смаргивая моментально выступившие слёзы: большой сорняк рос слишком близко к кусту и, вырывая его, она запачкала землёй ягоды. Подняла глаза на стражника. 

В кожаном обмундировании, со шлемом на голове и мечом на поясе, он зло пялился на неё и скалил жёлтые зубы. Постоянная духота, влажность и напряжение здорово подкашивали характер человека, делая его нетерпимым, жестоким и бездушным. В те моменты, когда очередная смена возвращалась домой на отдых, тише воды становился не только родной дом, но и целый квартал. Вступать в конфликт с ними было бессмысленно и жизненно опасно. 

Дана перевела взгляд на Дара, который внимательно за ними наблюдал, и… склонила голову. Не хватало ещё, чтобы его из-за неё высекли. 

Пальцы болели и гнулись с болью. Хлёсткий удар не повредил перчатку, но, кажется, разорвал кожу до крови: внутри было неприятно влажно. Дана сжала зубы и продолжила работу. Как Д'харовски сложно всё складывалось в последние дни. Ей приходилось отчаянно отгонять от себя предчувствие, что она катится в бездну. До недавнего времени Дана думала, что она уже давно там, но оказалось, что то был только краешек.

Перекусов за целый день было два коротких. За это время нужно было успеть хоть немного отдохнуть, размять затёкшие ноги, не наброситься на еду и не выпить всю воду.

— Потерпи.

Дар аккуратно снимал перчатку с рук Даны, оттягивая её за кончики пальцев. Когда начала показываться кровавая ладонь, Дана на миг похолодела, а потом резко сжала руку в кулак и натянула перчатку на место.

— Ты… — Дар удивлённо посмотрел на неё.

— Хватит, — она яростно зашептала, замечая, что за ними следят уже трое стражников. Торопливо закинула в рот кусок хлеба.

— Нужно перевязать! — так же яростно посмотрел на неё Дар.

— К Д'хару. Не хватало ещё кровью здесь всё залить, — сделала три глотка воды и встала, — пошли.

До обеда работа шла тихо. Стражники, кажется, начинали скучать из-за того, что больше ошибок никто не совершал, и просто щёлкали плетью в воздухе. Пугали. Но иногда её кончик нет-нет да жгуче задевал.

Дана всё никак не могла расслабить челюсть. Было ощущение, что вся её рука бултыхается в крови. Она контролировала каждый поворот запястья, каждый изгиб пальцев и наклон руки. По мокрой спине пробегали холодные мурашки, стоило только подумать о том, что кровь может капнуть на клубнянку. Аш'хар… Старалась не поднимать головы, чтобы не видеть взгляда Дара, который точно за ней следил. Она уже слышала, как его за то, что он отвлекается от работы, пару раз ударили плёткой. 

Помощи никто не предлагал. На следующем, а он же и последнем, перекусе едва не упала от перенапряжения. Дар молча поджал губы. И разорвал рубаху по краю.

— Дар! — Дана смотрела на него круглыми от испуга глазами.

Да в жизни никто никогда сам своими руками в ясном уме и твёрдой памяти не испортил бы собственную одежду. Украсить — да, порезать уже заношенное и сшить трусы/носки — в лёгкую, порвать в пылу драки или вот так грязно отомстить — у всех бывало, но чтобы сам и свою — нет. Никогда. Дар вчера чего-то перепил и поехал крышей? Жара жахнула его по голове, и он свихнулся?

— Ш-ш-ш… — парень подмигнул ей и как ни в чём не бывало улыбнулся, — давай руку. 

Дана руки не протянула, думая, что он снова захочет перевязать ладонь, но Дар только хмыкнул и взял её сам. И плотно примотал край перчатки к запястью.

— Так спокойнее будет, — поднял смеющиеся глаза на обескураженную Дану. 

— Но твоя рубашка… — она наклонилась к нему ближе и посмотрела вниз на её разорванный край. 

— Купим новую, — беспечно отозвался Дар, — у нас скоро выступление, забыла?

Теперь была очередь Даны недовольно поджимать губы. Ему нужно было купить новые сапоги, потому что эти после каждого дождя старательно заклеивались желатиновым клеем*. Куртку — эта была истёрта до дыр. У неё заканчивался шампунь, и он наверняка снова купит дорогой. Ещё новую простыню: она стала серой вместо белой и имела такую большую дыру, что каждый раз ночью нога каким-то образом оказывалась в ней. А он так легко говорит про новую рубашку! 

Но высказать своё недовольство не успела.

— Кочевые! — раздался громкий крик с улицы.

*- клей на основе желатина. Состав: желатин, глицерин, уксус, вода. Хорошо подходит для подклейки обуви или других кожаных изделий.

— Всем прочь! — заорали и защёлкали плетями стражники, выгоняя всех на улицу и сами выбегая вслед за ними. Даже в минуты смертельной опасности работники не должны были оставаться наедине с клубнянкой.

Дана только почувствовала, как Дар схватил её за руку и понёсся вперёд. Сердце билось где-то в горле, глаза от страха ничего не видели, в ушах стояли крики и собственное громкое дыхание. Духота и влажность полей резко сменилась раскалённым воздухом, что ошеломило ещё больше. Ноги сумасшедше путались, она их просто не чувствовала! Падала, поднималась, понимала, что Дар её просто тащит, что это глупо и опасно, что нужно прийти в себя, но — Д'хар побери! — ничего не работало.

Вспышка боли на миг ослепила, она потерялась в пространстве и в следующую секунду почувствовала, что стоит на четвереньках.

— Дана! — Дар лихорадочно её поднимал, но каждое новое движение отдавало новой вспышкой боли, и она только стонала, — что такое? — присел рядом и принялся шарить руками по телу, пытаясь найти проблему.

— Нога… — процедила сквозь зубы, задержала дыхание, перевернулась и села.

Открыла глаза. Они забежали на небольшую гору, откуда отлично просматривалось плато с полями до самого горизонта. Дар снял сапог и дотронулся до лодыжки. Дана дёрнулась и зашипела от боли.

— Кажется, подвернула, — повертел ногой туда-сюда и тоже обернулся назад.

Все те, с кем они сюда пришли, убежали уже далеко. У полей остались только стражники.

Всё стихло. Дана слышала, как скрипит песок под ладонью, слышала, как дышит Дар, как бьётся собственное сердце. На миг показалось, что обошлось. Ну, ошибся стражник, с кем не бывает. Правда влетит ему… Ох. Страшно подумать. Дана даже успела успокоить дыхание. Начала представлять, как они будут добираться до города. Как… Сердце ёкнуло и замерло.

Часть горизонта заполнилась тёмной массой, от которой местами поднимались столбы чёрного дыма. Масса ещё была тихой — слишком далеко, но Дана уже знала, ЧТО она услышит. По коже бегали мурашки. Она инстинктивно попыталась отползти назад, словно эта пара несчастных сантиметров её непременно спасла бы, но стоило только опереться на пострадавшую ногу, как боль иглой прошлась по телу.

— Дар… — судорожно зашептала и потянула его за рукав, — Дар… беги отсюда… беги!

Её крик потонул в боевом кличе кочевых. Они приближались стремительно, словно и не чувствовали песка под ногами. С поднятыми вверх мечами, ножами и копьями, одетые только в лёгкие кожаные нагрудники и штаны, с разукрашенными лицами и вставленными в причудливо собранные волосы перьями, они бежали и не собирались останавливаться. Стражники выстроились на их пути в две линии, оставляя поля за собой. Первая в нескольких шагах от себя создала слабо мерцающий голубым защитный щит, вторая готовилась к магическим ударам. Вверх со свистом взлетел шар и взорвался под Небесным куполом разноцветными огнями: знак для драконоловцев, что здесь нужна их помощь.

Набеги кочевых очень редко заканчивались удачно для них. Настолько редко, что за всю жизнь Даны не было ни одного такого. Но они упрямо продолжали атаковать поля, города и отряды, проходившие по пескам.

Дар сгрёб Дану в охапку и скатился. Дана в панике жалась к его руке. Уже и о боли забыла, и о том, что сапог остался наверху, не вспомнила. В голове напуганной мухой билась мысль:

“Это конец”.

“Это конец”.

“Это конец”.

— Дана!

Ничего не слышала, полностью погрузившись в пучину страха и паники. Обжигающая боль в щеке на миг возмутила и … она смогла сфокусироваться на лице Дара.

— Прости за это, — пальцем обвёл щеку. Зелёные глаза встревоженные, страх он пытался прятать в глубине, — всё будет нормально, слышишь?

Так хотелось в это поверить… Но воздух гудел от клича за горой, который набирал свою мощь, приближаясь, и… десяток тел со стоном, криком, яростным ором врезалось в защитную стену. Затрещали огненные шары, а за ними “А-А-А!!!” полное боли и беспомощности.

— Давай попробуем.

Дар закинул одну руку Даны себе на плечо и помог встать. 

— Вот так. Молодец.

Они сделали первые два неловких шага, как воздух наполнился новыми звуками. В дело вступили кидальщики, и огромные булыжники бесшумно взлетели в воздух и с характерным хрустом падали.

Дану тут же стошнило. Дар выругался сквозь зубы, подхватил её на руки и быстро, как мог, побежал вперёд.

Она как ребёнок закрывала уши руками, но это не помогало. Всё слышно! Всё слышно так Д'харовски чётко, будто бойня не за горой, а вот тут, рядом с ними. И они в самой гуще. Это напоминало дурацкий сон, когда стараешься изо всех сил убежать как можно дальше, но стоишь на месте. Подкатывал новый приступ тошноты.

Через несколько шагов показалось, что крики стали тише. Убежали так далеко? Всё закончилось? Дана осторожно открыла глаза и выглянула из-за плеча Дара. И почувствовала, что замерзает. Кровь отлила от ног и рук, тело оцепенело и стало тяжёлым: Дару несколько раз пришлось перехватить её поудобнее. Все мысли в голове резко стихли, и тонко зазвенела тишина.

— Дар… — выдохнула она. Набрать воздуха в грудь и позвать его громче она не могла.

— Дар… — подняла руку и дотронулась до первого места, куда дотянулась: шея.

— М?

Парень запыхался. Он бежал уже по инерции и знал, что если остановится, то дальше не сможет.

— Там…

Слабый, безжизненный голос подруги заставил его обернуться назад. Он думал, что просто посмотрит и побежит дальше. Что, даже если там стражники, то помощи от них ждать всё равно не придётся, а им в любом случае нужно добраться до города. Что-то придумать с ногой Даны и обработать руки: в какой момент слезли перчатки, он не заметил. Теперь её ладони покрывала засохшая корка крови с запёкшейся тонкой линией посередине.

Но обернувшись, Дар резко понял, что всё это не имеет смысла. Ноги подкосились, и он упал на колени, опомнился, задвинул Дану за спину в надежде, что это как-то её спасёт.

Кочевые. Злые, раздразнённые кровью и бойней, они дышали тяжело и еле удерживали себя на месте. Несколько секунд изучали их, а потом будто получили какой-то единый сигнал, и общей массой с громким гиканьем бросились вниз. Словно перед ними самые отвязные враги, которых наконец удалось выследить.

За спиной кричала Дана и больно цеплялась пальцами за шею. А он мог только крепче прижимать её к себе и вдруг начать молиться Аш'хару.

“Пожалуйста…”

“Пожалуйста…”

“Пожалуйста…”

Бам!

С громким хлопком перед ними появился огромный, закрывающий своими крыльями весь свет Аш'нут, дракон. Он зарычал, вытягивая свою длинную шею прямо в сторону бежавших кочевых. В этом рыке было столько хаоса и в то же время контроля, столько древней мощи, которая отзывалась внутри, дёргала многовековые струны и будоражила память крови, что тело само хотело пасть перед ним ниц. Зарычал так, что заволновался воздух и задрожал песок. 

Дар чувствовал, как под рукой мелко дрожала Дана. Она больше не кричала, но он не мог найти в себе силы, чтобы обернуться и узнать, всё ли с ней в порядке. Рёв дракона, да так близко, сковывал каждую мышцу. 

Кочевые попадали прямо на ходу. Большими глазами и с благоговейным страхом на лице смотрели на огромное животное, которое зависло перед ним. Не шевелились и даже не моргали. Невозможно было представить состояние человека, на которого рычит дракон. О таком никто не рассказывал и не делился впечатлениями. Потому что не мог. Потому что либо умирал на месте от сердечного приступа, либо немел от ужаса, либо сходил с ума. Дракон рыкнул ещё раз, и кочевые в панике поползли назад.

Дар не дышал. Дракон защищает их? На чёрном не было всадника, но драконы с Верхних никогда не летают без всадника. Это означало, что черный – дикий. Д'харов узел… Дикий чёрный — самый злой, сильный, гордый и не поддающийся обучению дракон. И он защищает их? 

Но тут что-то случилось, и дракон из устрашающего, чёрного и огромного с хлопком превратился в милого, пищащего розового малыша с прозрачными крыльями. Сзади выругалась Дана, Дар только сейчас понял, как крепко она за него цеплялась, чуть ли не прорывая кожу пальцами, и с удивлением обернулся.

Девушка была бледной. По виску от перенапряжения скатывалась капелька пота, нижняя губа была прокушена до крови, которая также маленькими каплями стекала по подбородку. Она пристально смотрела вперёд, не смела отвести взгляда от дракончика и практически не дышала.

— Гааааау-ууаааа!!! — раздался клич кочевых, и Дар увидел, как часть из них начала кидать копья в малыша, а часть, сообразив, что дракон ненастоящий — бросилась снова к ним.

Бам! Новый хлопок и вместо розового несмышлёныша — красный средних размеров. Но кочевые даже не обратили внимания на утробное рычание. Вот уже пробежали полсклона, вот рядом с коленом Дара воткнулось в песок копьё с перьями, вот уже между ними шагов десять, а наверху дракон продолжал пристально следить за ними, как…

Дар уже оборачивался к Дане, чтобы закрыть её собою, как…

Пусть ненадолго, но хотел хоть немного отсрочить момент удара для неё. Надеялся, что успеют драколоновцы и спасут хотя бы её, как…

Как из пасти дракона с рыком вырвалось самое настоящее пламя. Гудящее, жаркое, опаляющее, сжигающее. Кочевые закричали, замахали руками, пытаясь сбить пламя с волос, перьев и одежды, запахло жжёной кожей и волосами, а Дану снова вырвало. Дракон на это время стал более прозрачным, но, когда она выпрямилась и вытерла рот, замахал крыльями и сделал вокруг них круг.

Дар снова обернулся к Дане. Сердце ёкнуло, когда он увидел, в каком она была состоянии: тёмные круги под глазами, дрожащие бледные губы, почти прозрачная кожа, кровь текла не только из губы, но и из носа. Он понятия не имел, сколько сил Дана отдавала этой иллюзии и материальному пламени, но понимал: ещё один такой всплеск она не потянет.

Быстро достал конфету, которая всегда была в кармане, и сунул ей в рот.

— Больше ничего не делай, слышишь? — взял её лицо в дрожащие руки, пытаясь поймать взгляд, — ничего не делай.

Дана слышала. Через шум крови в ушах, крики, незнакомые ругательства и звон — слышала. Голова отчаянно кружилась и отлетала (приходилось прикладывать невероятное количество усилий, чтобы не грохнуться в обморок), но понимала, что дракон сейчас — их единственный шанс выжить. Поэтому она старательно игнорировала зов Дара.

На склоне горы показались новые кочевые. Эти выглядели не очень бодро: уже были изрядно потрёпанными, обожженными и ранеными, но увидев своих сородичей, некоторые из которых продолжали бегать, а некоторые уже лежали, летающего над ними дракона и двух перепуганных ребят, сообразили что-то своё и с угрожающим кличем бросились вниз по склону горы.

Дана чувствовала, что проваливается вниз. Дар подхватил её, забросил на плечо и побежал вперёд, но ведь они не успеют, всё равно не успеют…

Собрала последние силы и пустила дракона ещё по кругу. Кочевые приближались. Куда им, тем, для кого пески — самое большое наказание, против тех, кто бегает и живёт здесь всю свою жизнь. Дракон зарычал, оглашая всю окрестность своим яростным криком, кочевые остановились, присели, со страхом посмотрели наверх и что-то зашептали.

Дар встряхнул её.

— Не смей!

И тут их снесло ударной волной. Дар пролетел на несколько шагов вперёд, продолжая крепко прижимать Дану к себе, и упал вместе с ней на песок. Её оглушило, в ушах стоял сплошной звон, сквозь который прорывался новый виток безумных криков кочевых. Она несколько раз моргнула, не понимая, где верх, где низ, лежит она или стоит, что вообще происходит вокруг и почему. На долю секунды забыла, почему она в песках.

Перед глазами всё троилось, прыгало и кружилось. Она подняла голову, не понимая, почему не может встать и что ей мешает, и увидела дракона. Драконов. Мотнула головой, сильно зажмурилась от резкой боли и ещё раз открыла глаза. Всё-таки драконы. Всё-таки успели.

Драконоловцы кружили над полями и над кочевыми. Из них уже никто не бегал, но Дана не могла понять, живы они или нет. От некоторых вверх поднималась струя чёрного дыма, и тут она почувствовала вонь, которая заполнила пространство. Гарь, жжёное мясо, запах разгорячённого песка. К горлу снова подкатила тошнота, но на большее сил уже не было.

Её дракон исчез. Она опустила взгляд вниз. Что-то мешает дышать и не даёт встать. Что-то очень тяжёлое. Камень? Гора песка? Тело?

Дар?!

Её словно окунули в ледяную воду. Откуда-то взялись силы, и она принялась расталкивать друга за плечо.

— Дар! Дар!

Слёзы лились сами собой, она из-за них ничего не видела, сердце сильно билось как будто бы в животе. 

— Дар! Дар!

Дар не шевелился. Костлявыми пальцами сердце сжал страх, что он … что он …

— Нет… Нет… Нет… Дар! — продолжала судорожно его толкать. 

Вокруг поднялся вихрь песка. Дана непонимающе огляделась по сторонам, а потом услышала шум хлопающих крыльев. Медленно подняла голову наверх.

Над ними завис дракон. Красный, как тот, которого она создала последним, только больше, мощнее, агрессивнее. Вся его ярость и злость сдерживалась рукой всадника, который смотрел прямо на неё.

Дана не видела лица: оно было закрыто маской. Видела глаза. Синие, ясные, спокойные. Словно это не он сейчас на одном из самых трудных драконов положил отряд кочевых. Всадник продолжал смотреть, а Дана почувствовала, что всё. Не было больше сил удерживать сознание. 

Может этот всадник — посланник Наднебесья, который прибыл сюда, чтобы забрать её душу? Упала на песок. Синие глаза оставались с ней до конца. Она медленно моргнула раз… Образы расплылись, и пришлось приложить усилия, чтобы сфокусировать взгляд. Два… Мир наполовину стал чёрным. Но всадник на зависшем над ними драконе ещё оставался виден. Три… Картинка перед глазами стала полностью чёрной. Наскрябать в себе сил, чтобы ещё раз убедиться, что красный все еще здесь, она уже не смогла.

— Давай, этого туда неси!

— Тьфу ты, чего голыми руками берёшь?!

— Да потише вы! Верхние же тут…

Дана слышала все эти голоса как сквозь вату. Голова раскалывалась, горло болело, всё тело, каждую мышцу и каждую косточку выкручивало, плющило и растягивало обратно.

Она чувствовала, что лежит на спине. Пошевелила рукой — песок. И тут в голове яркой вспышкой взорвалась мысль: “Дар!”

Резко открыла глаза и села. Её тут же повело и сильно затошнило, болезненный спазм сжал живот, но она смогла его продышать. Сначала перед глазами всё расплывалось: какие-то фигуры двигались и что-то делали, но ни лиц, ни голосов не узнавала. Постепенно картинка становилась чётче, и Дана поняла, что всё так же в песках. 

Она сидела под самодельной крышей из ткани, прикреплённой к вбитым колышкам. Такая спасала от яркого света, но ни от жары, ни от ветра не укрывала. Присмотрелась к людям. У неё даже не было сил испугаться: это могли быть кочевые или жители других городов. Но нет, вроде свои.

Они таскали за ноги тела кочевых и собирали их в одном месте в кучу. Дана вдруг с ужасом подумала, что в этой куче мог оказаться Дар. Преодолевая тошноту, поднялась на ноги и, не обращая ни на кого внимания, пошатываясь и спотыкаясь, побрела к ней.

— Эй-ей! — остановил её мужчина за руку. По запаху от его куртки она узнала булочника, — куда идёшь?

— Дар… Там Дар… — оттолкнула его и упрямо пошла дальше. Почувствовала, как пересохло во рту и каким большим стал язык.

— Стой-стой-стой, — её снова остановили, потянув за рукав. Дана едва не упала, — да нет там твоего Даррела.

Она глупо заморгала, рассматривая вытянутое лицо булочника. То есть как это … нет? Она что … опоздала?

Кажется, все эмоции читались на её лице. Мужчина усмехнулся, посмотрел в сторону и громко крикнул.

— Эй! Даррел! Тащи сюда свою симпатичную морду! Тут девушка без тебя умирает!

Дана посмотрела туда же и увидела — слава Аш'хару! — живого, идущего своими целыми ногами и размахивающего своими здоровыми, без переломов руками, Дара. Он, подпрыгивая, спускался по склону, широко ей улыбался и вообще выглядел слишком беззаботным для всего того, что они недавно пережили. Дана даже начала сомневаться. Может, это был сон? При виде Дара шар напряжения в груди сдулся, она почувствовала, как сильно ослабли ноги и практически упала в объятья подошедшего друга.

Он с ходу крепко её обнял. По лёгкой улыбке, с которой он приближался к ней, Дана даже и подумать не могла, что объятья будут такими крепкими. Значит, не показалось. Значит, всё было на самом деле.

— Ты как? — шепнул Дар, убирая волосы с лица.

— Голова кружится, тошнит, — призналась ему, — ты?

— Всё хорошо, конфетка, — ещё раз прижал к себе.

— Твоя куртка… — она со сжимающим живот сожалением нащупала обугленные края дыр на спине. Это была его единственная куртка. Беда, которая с ними приключилась, набирала размах.

— Да брось, какая куртка, конфетка, — Дар улыбнулся и взял её лицо в свои руки, — надо бы тебя умыть, — усмехнулся, проводя пальцем по подбородку. Кровь высохла и сходила мелкими чешуйками, — идём, что покажу. Сможешь?

Дана грустно кивнула. Как он мог улыбаться, когда тут такое? Сначала он разорвал свою рубашку, потом она потеряла сапог, а теперь ещё и куртка вся в дырах! Да им и за несколько представлений не заработать столько звонцев, чтобы купить всё это. 

Медленно, прихрамывая на одну ногу, Дана с помощью Дара поднималась по склону песчаной горы. 

— Когда все пришли?

— Я не знаю, — пожал плечами Дар, — я тогда ещё был в отключке. Ты помнишь, что случилось потом? — внимательно посмотрел на неё.

— Драконоловцы, — кивнула Дана, вспоминая всадника с синими глазами, — потом и я отрубилась. 

— Смотри.

Дана оторвала взгляд от песка под ногами и посмотрела наверх. Белые крыши полей, которые слабо трепетали на ветру; тела стражников и кочевых, которые ещё не успели оттащить в сторону; и четыре дракона, которые кружили над полями по кругу. Зеленый, коричневый, синий и песчаный. В свете Аш'нут их чешуя переливалась всеми оттенками своего основного цвета, но гребни на голове и вдоль хвоста, а также когти оставались тёмными. Перепонка крыльев просвечивала на свету, и в ней были видны разветвления толстых и тонких сосудов. Дана знала, что крылья у драконов — самая чувствительная часть. Со странным облегчением поняла, что того красного там не было.

Драконы кружили ровным, идеальным кругом. Друг за другом, синхронно взмахивая крыльями, не дергаясь и не сбиваясь с ритма. Всадники на них тоже сидели ровно, не махали никому руками и даже не переглядывались друг с другом. Дисциплина на небе просто завораживала.

— Уже минут сорок здесь кружат, — пояснил Дар. Он, так же как и она, не отрываясь, следил за драконами. 

— Ого… — удивилась Дана. Даже не оттого, что драколоновцы здесь столько времени, а больше оттого, что ей дали проваляться без сознания столько времени.

За те минуты, что они любовались небесной охраной, жители растащили всех кочевых в две кучи: рядом с полями и под склоном. Тела стражников загрузили в большую телегу, запряжённую медлительными, но выносливыми песчаными быками: их отвозили домой. 

— Д'хар, — выругалась Дана, понимая, что не успевает.

Телега начала свой подъем по крутому склону, а внизу один из оставшихся жителей дал сигнал драконоловцам, что здесь всё готово. И драконы по очереди, не прерывая своего кружения, начали изрыгать огонь в кучку тел кочевых.

Дар быстро закрыл глаза Даны ладонью и развернул её, но начало этого тошнотворного зрелища она увидеть успела. С помощью Дара быстро спустилась и отошла как можно дальше от второй кучи. 

— Сядешь в телегу, — он кивком указал на показавшегося наверху песчаного быка.

— Но… — жалобно протянула Дана, чувствуя, как уже сейчас тело покрывается мурашками от перспективы такого соседства.

— Просто смотри на меня, — очаровательно ей улыбнулся, строя из себя невинного милашку, — сама ты столько не пройдёшь.

И он был прав, Д’харовски прав, но…

— Эй! Дир! Подожди…

Дар подошёл и перекинулся парой слов с возницей. Тот посмотрел на Дану, на её ногу без сапога, брезгливо скривился, но кивнул. И она ничего не могла с этим сделать: не каждый принимал ту славу, которая шла о её “работе”.

— Просто смотри на меня, — ещё раз попросил Дар, приподнял её, спиной поднёс к телеге и усадил на край, — дальше дорога ровная, не упадёшь.

Дана кивнула, крепко цепляясь за деревяшки. Тел она не видела, но чувствовала запах железа, пота, мочи и гари. А ещё холодок со спины, которого просто не могло быть в это время суток. 

Телега тронулась, Дана умоляюще посмотрела на Дара, но тот ободряюще улыбнулся и бодро зашагал рядом. Подняла глаза наверх: драконы расширили свой круг, и вот уже коричневый раскрывал пасть, чтоб бы выпустить струю огня. Зажмурилась. Попробовала закрыть нос рукой, но поняла, что так не сможет удержаться и упадет. 

Так и ехала, всю дорогу сдерживая рвотные позывы. Чёрные столбы дыма постепенно отдалялись, люди молчали, только время от времени всхрапывали быки. Где-то на середине пути они повстречали новых стражников из города, шедших на поля. Остановились. Один из новеньких — взрослый мужчина с глубокими морщинами у глаз, подошёл к телеге и с такой болью посмотрел за её спину, что у неё сжалось сердце.

Это было странно. Стражников боялись. Уважали, но всегда относились очень настороженно. И Дана была уверена, что нет ни одного человека, кто бы грустил при их смерти. Думала, что наоборот, все испытывают облегчение. А тут такое отчаяние в глазах… 

Кто там? Сын? Брат? Она не находила в себе сил, чтобы развернуться и почтить память со всеми, кто сейчас в поддержку этого мужчины приложили руку к сердцу. Дышала мелко-мелко и продолжала рассматривать песок, в то время как непроглядное болото отчаяния и потерянности захлёстывало с головой.

Город их не встречал. Все продолжали жить свою обычную жизнь. Разве что вечером в трактире будут горячие споры о том, что же случилось на полях. Дар помог Дане спуститься, и они вместе побрели домой. 

— Даррел! — с крыльца при виде них быстро-быстро заковылял Джу, — до на ас новос с сти дошшшли, — выдохнул и с беспокойством посмотрел на ребят.

— Мы в порядке, Джу,— Дар протянул ему руку и ответил на рукопожатие, — отдохнуть только нужно.

— Ма а ма ждёт, — в глазах парня всё равно оставалась тревога. За кого? За них? Но ведь Дана ему жизнь испортила, вроде как…

Дар кивнул, и они вместе поднялись в кабинет Мамы.

Женщина, как всегда с трубкой в зубах и в своём коричневом костюме как всегда перебирала бумаги, когда они вошли. 

— Мама, — Дар вышел чуть вперед, — на поля напали кочевые. Все стражники погибли. Мы выжили только благодаря драконоловцам.

Мама, несмотря на него, отложила бумаги в сторону, вынула изо рта трубку и стряхнула пепел в специальную вазочку. Положила на край стола.

— Значит, вы сегодня ничего не заработали?

Вопрос сработал как обратный выброс: он засосал в себя весь воздух и всё пространство. Дана ошеломленно смотрела на женщину.

Дар кивнул.

— Я завтра пойду в город. Отработаю этот день за нас двоих.

— Хорошо.

Достала из отодвигающегося ящика стола новую порцию табака, насыпала в трубку, подожгла от свечи и закурила. Взяла в руки вторую стопку бумаг, и ребятам все стало понятно: вот и весь разговор. 

В комнату Дана поднималась сломленной и разбитой. 

— Ты знал, что так будет? — спросила у Дара, когда распутывала волосы, сидя на кровати. 

— Догадывался, — он стянул один сапог, — тебе нужно отдохнуть. 

— А тебе?

— Дан, это не я дракона с пламенем создавал, — широко расставил ноги и наклонился к ней, — ты, может, сама не чувствуешь, но тебе до обессиливания совсем чуть-чуть.

— В семь ударов у нас представление. 

— Не будет никакого представления, — встал с кровати и повернулся к ней спиной, стягивая куртку.

— Как это не будет? — удивилась Дана. Она что-то пропустила? Чего-то не знает?

— Ты меня совсем не слушаешь, что ли? 

— А тебе твои бабы все мозги выели, что ли? — тоже поднялась и встала за ним, — рубашка, куртка, сапоги, шампунь, настой, — на каждое слово загибала палец, — и ты говоришь никакого представления?!

— Я заработаю деньги по-другому, — нахмуренный и сосредоточенный Дар развернулся к ней лицом. 

— Вот и отлично! Ты — зарабатывай по-другому, а мы с ребятами устроим представление!

— Д’харовский план.

— Отличный план.

— Тебе нельзя…

— Мне — можно! Мне даже будет это полезно! Ты скоро уйдёшь, а я останусь здесь, — видела, как он сильно сжал зубы, но продолжала говорить, — и это будет хорошая первая попытка. 

— Уж как-нибудь потом, — Дар резко развернулся и вышел, хлопнув дверью.

Дана осталась. Вина, сожаление и боль сжали сердце в тиски, и она села обратно на кровать, сложившись пополам. Всё рвалось наружу, поэтому она глухо плакала, беззвучно открывая рот на пике крика. Ну почему, почему он так?! Было бы гораздо проще, если бы он вправду учил её жить без него. Но вместо этого Дар продолжал с ненормальной одержимостью утверждать, что заберёт её с собою. Она знала, что это невозможно, но какая-то её часть так хотела ему верить! И от этого было больнее…

 Весь день шести ударов провалялась в кровати. Не было сил даже встать и добраться до столовой. И Дана не вставала. Меланхолично думала, что, может быть, Дар прав и завтра она не сможет? Но тут же вспыхивала ярким сопротивлением: сможет!

С определённого возраста ребёнку из Воспитательного дома переставало хватать того обеспечения, которое выделялось Мамой. То рос слишком быстро, то фигура такая, что стандартная одежда не подходила, то дырки появлялись не вовремя. А ещё хотелось мороженого, конфет, шоколада, красивой одежды или вкусного мыла. Но Мама звонцев не давала, и дети зарабатывали сами.

Воровать было запрещено. Был у них случай, когда парнишку поймали на воровстве булок за руку и стражи привели его в дом. Мама выслушала, заплатила компенсацию, проводила стражников и выставила девятилетнего мальчика вон. Воспитательный дом слишком хорошо запомнил его жалобный, надрывный плач, переходящий то в высокий крик, то в тихие бесконечные причитания и попытки проломить двери. Жизнь на улице была невозможна: лишним куском с беспризорным ребёнком никто делиться не будет, тем более с тем, кого поймали на воровстве.

А ещё предстояла ночь. Все знали, что ночью на улицах бродят дихрамы — страшные существа с четырьмя длинными, паучьеобразными ногами и голым телом, которые питались кровью забывшихся путников. Их боялись до мелкой трясучки, потому что смерть от дихрамов была мучительной и долгой. Так говорили. Никто не видел этих монстров на самом деле. 

На следующий день около двери мальчика не было. Не было его ни в городе, ни около стены, ни даже за воротами. Дети Дома несколько дней ходили зашуганные и послушные, собирая слухи и тихонько на крыше обсуждая, что же могло произойти. С тех пор на воровстве никто не попадался.

Поэтому каждый зарабатывал как мог. Кто мыл полы в домах побогаче, кто зарекомендовал себя помощником торговца, кто помогал таскать тяжёлые сумки на ярмарке.

Дана и Дар играли. Играли разное. Это могло быть целое представление со своим сюжетом, если у ребят была возможность репетировать. Или набор трюков от каждого, если такой возможности не было. Собственно, поэтому большинство и хотело попасть в их команду: хорошие деньги зарабатывались весело и легко. 

— Готова?

Дар открыл дверь комнаты, когда уже одетая Дана собирала волосы в высокий хвост. На ней была многострадальная блуза, которую они вместе отстирывали от желе, корсет на шнуровке, перчатки и штаны. Дара не было весь день шести ударов, не было ночь, и она уже думала, что он так и не появится. 

— Готова, — посмотрела на него подозрительно.

— Вот, — Дар кинул перед ней пару сапог и прошёл внутрь. Волосы мокрые — значит, недавно был в душе. Одним движением стянул грязную и порванную рубаху и полез в шкаф, чтобы переодеться.

— Откуда? — удивилась Дана настолько, что даже забыла про их вчерашний разговор. Обувь была не новая, уже поношенная, но целая и без дыр.

— Дина одолжила, пока тебе новые не купим, — Дар уже шнуровал воротник на свежей рубашке.

Дана промолчала. Было ясно, чем всю ночь занимался Дар, чтобы она согласилась одолжить сапоги. Но всё равно молча их натянула: идти босиком с больной ногой по грязи она бы не смогла.

Выходили из Дома вместе. Молчали. К ним присоединились ещё несколько ребят, которые весело подпрыгивали впереди них и смеялись, предчувствуя хороший день.

— Держи.

Дана оторвалась от разглядывания неба, которое сегодня переливалось нежными розовыми, золотыми, фиолетовыми красками и увидела протянутую ей конфету. Посмотрела на Дара и не смогла не ответить на его милую улыбку. Зелёные глаза парня вспыхнули восторгом, он потрепал её по волосам и прижал к своему боку.

— Спасибо за сапоги, — поблагодарила Дана и положила сладость в рот.

— Не за что, конфетка, — довольный Дар улыбнулся шире.

Они прошли по узким переулкам и вышли на площадь.

Ярмарка. Каждый город по очереди устраивал у себя ярмарку. К этому дню выметались улицы, мылись окна домов, развешивались тканые флажки и бумажные фонарики. Женщины мыли волосы и надевали яркие платья, для детей доставалась чистая одежда, мужчины сбривали бороды. Все ходили вдоль многочисленных прилавков с товаром, смеялись, торговались, ругались. Кричали привезённые петухи, блеяли овцы, сладко пахло плавящимся сахаром, а запах жарящегося на огне мяса вызывал дикий аппетит. Ради ярмарки под страхом смерти по пескам приходили жители из других городов. Ради ярмарки копились деньги. Ярмарку любили, ждали и отсчитывали до неё дни.

Вдруг в эту атмосферу ожившего городка ворвалось что-то новое. Сначала все услышали тихую, дивную музыку, которая лилась поверх говора толпы и визгов ребятни. Она окутывала каждого, кто её слышал, выравнивала сердцебиение и урежала дыхание.

Постепенно музыка становилась громче, и как-то совсем незаметно в неё вплетался нежный голос. Он приветствовал каждого, кто его слышал, спрашивал о делах, сопереживал их тяжелой жизни и обещал, что когда-нибудь будет лучше. С плеч слушателей как будто падал груз и становилось легче дышать. 

Люди останавливались, начинали улыбаться и оглядываться по сторонам, гадая, откуда они появятся сегодня.

На секунду всё смолкло. Но эта секундная тишина не была напряжённой, она не предвещала беды или страшной неожиданности. Эта тишина звенела затаённым дыханием и восторгом перед долгожданным праздником.

— Мы приветствуем вас, жители Низших! — раздалось сразу отовсюду.

Воздух взорвался восторженным писком детей, хлопками в ладоши, довольным хохотом женщин и удивленным присвистом мужчин. С крыши одного из домов прямо на площадь спрыгнул парень в длинном тёмно-зелёном плаще с высоким воротником-стойкой, в белой рубашке под ним и в высоких сапогах. Пока он летел, его плащ красиво за ним развевался, как у героя, который пришёл спасать их никчёмные жизни. И стоило его ноге, колену и одной руке коснуться камней, как вокруг него взвился огонь, в свободной руке оказалась скрипка, на которой он, выпрямившись, начал играть. Из струн при каждом касании к ним смычка летели искры! Огонь вокруг парня стих, но бесшумно вырывался из-под подошв, когда они касались камней.

Живительная, весёлая, подвижная музыка таким же огнём зажигала сердца тех, кто был на площади. Толпа сначала несмело, а потом всё шустрее и свободнее начинала под неё танцевать. Вот уже позабыты корзинки с покупками, немытая посуда и нестираная одежда в домах, вот уже муж-пьяница не важен, потому что стоило этому музыканту посмотреть в глаза женщине, как у неё подкашивались ноги от того восхищения и обожания, что читались в нём. Девицы не выдерживали такого напора и рыдали в приступе необъяснимой любви. Слишком близко к музыканту их не подпускал только огонь.

Через несколько минут сольного выступления скрипки, когда народ уже отплясывал, высоко поднимая ноги и подпрыгивая на месте, на площадь вышла девушка, которая пела. В удивительном голубом платье, что тянулось за ней длинным шлейфом, со светлыми волосами, которые сияли подобно Аш’нут, освещая милое личико, она медленным, волнительным для мужского глаза шагом пошла вокруг толпы. Девушка пела, и вокруг неё прямо в воздухе распускались огромные цветы, которые превращались в бабочек или маленьких птичек, тут же разлетающихся по воздуху. Мужчины, мимо которых она проходила, смотрели на неё, открыв рты: словно сошедшая со страниц старых книжек фея она пленяла их своей красотой и своим голосом. Огненная песня скрипки и нежный голос феи сплелись вместе, создавая музыку, которая вибрировала в сердце каждого человека невероятным восторгом, подходила к горлу комом, заставляя вспоминать давно забытые времена.

— И-и-ха-а!!!

Стоило музыке чуть стихнуть, как на площадь ворвались ещё трое ребят. В масках, закрывающих лица, в колпаках со звенящими бубенцами, широких штанах и с голым торсом, они бежали вместе с голубоватыми волками, то становясь на руки, то совершая кувырки в воздухе, то крутясь колесом. На площади поднялся радостный визг, дети шарахались от пробегающих зверей, а потом, осмелев, бежали за ними, пытаясь поймать за хвост. Музыка заиграла громче, девушка запела бравую балладу о некогда существовавшем герое, а шуты творили невероятные вещи со своим телом. 

И последними на площади появились ещё две девушки. Шли быстрым маленьким шагом, в коротких пышных юбках, таких же масках и колпаках, в прикрывающих грудь топах. У их ног вились гибкие лисички, белоснежные песцы, а на камнях вокруг расцветали цветы. Девушки помахали жаждущей представления толпе, разбежались и прыгнули на плечи двум парням.

Впятером они строили башни, ребята под громкое “Ах!” толпы перекидывали девушек друг другу, поднимали их в воздух, держа на одной руке, и тут же сбрасывали вниз, где ловили у самой земли. Держа за руки, заводили под себя, чтобы тут же подбросить вверх и … снова поймать.

Голубоватые волки всё так же носились по площади, лисички в призрачном островке леса посреди площади игрались друг с другом на радость малышне, песцы охотились за бабочками, а маленький мальчик с большими голубыми глазами ходил по толпе со шляпой, куда горожане скидывали по монетке.

Где-то через полчаса представления толпу начал окутывать туман. Постепенно затихала музыка, песня становилась всё тише, растворялись в воздухе животные, оставляя после себя облачные сгустки. Тумана становилось всё больше, и под его прикрытием ребята уходили с площади. И только скрипка продолжала играть тихую прощальную мелодию, обещая скорую встречу.

Дана медленно шла по полю, заросшему высоким разнотравьем. Где-то недалеко, полулежа на раскидистой ветке зелёного дерева, лениво бренчал на струнах гитары Дар. Пушистые головки цветов приятно щекотали раскрытые ладони, глаза удивлялись разноцветному простору, который открывался перед ними, а опьяняющий своими ароматами воздух кружил голову. Она шла и улыбалась. Вот тут, на этом поле, ей было спокойно и безопасно. Тут она могла дышать свободно.

Вздохнула и вынырнула из собственной мечты. Перед ней была полная площадь народа. Весело и громко отплясывали раскрасневшиеся женщины, лаяли собаки, заливисто смеялись дети и что-то выкрикивали хриплыми голосами опьяненные свободой мужчины. Дар не считал, что своей музыкой делает что-то особенное, отдавая всю славу за успех их выступлений Дане. Просто его игра на него не действовала. Но абсолютно каждый, слушая его, на мгновение становился лучшей версией себя, вспоминал мечты и верил, что обязательно их достигнет.

Дана досматривала представление из-за угла дома, а по щекам катились слезы. Её мечте не суждено было сбыться.

Стоило ребятам под прикрытием тумана выйти с площади, как иллюзия спала. Дора перестала быть красавицей: обычное голубое платье до колен с пятном на груди, светлые иссушённые Аш'нут волосы, следы усталости на лице. У Дара пропал плащ, и сапоги вернули свой прежний вид. С шутовских шапочек с бубенчиками слезла краска и появились дыры, а юбочки девушек оказались со рваной бахромой по краям.

— Это было д'харовски круто, Дана! — восхищались ребята, весело, со смехом и шутками шагая рядом.

Дар пробился к ней, приобнял одной рукой, а второй всучил конфету.

— Кажется, такого выступления у нас ещё не было, — улыбнулся и потрепал её по волосам.

Скрипка, с любовью завернутая в ткань, висела за спиной. Он брал её на пару часов у бывшего музыканта, который сейчас валялся где-то под скамьей в хмельном бреду. За это делал небольшую работу по дому: подметал, выкидывал бутылки, мыл грязную посуду.

Они добрались до Дома и сразу поднялись на крышу, где уже сидели другие ребята.

— Может, все-таки поспишь? — Дар заботливо убрал выбитые ветром волосы с лица.

— Я в порядке, — Дана села под башенку и улыбнулась. Малыш Ди, который собирал звонцы, вываливал монеты на пол.

— Я пойду отдам скрипку, — Дар поднялся и огляделся по сторонам, — скоро вернусь, — подмигнул и скрылся на лестнице.

Звонцев было много: увлеченные музыкой, люди не считали, сколько кидали. Остальные ребята смотрели на них с завистью, но подойти и отобрать не решались.

Пока шла делёжка, парни из группы Дагана поднялись на крышу, шумно хвастаясь зажатыми в руках бутылками с хмельным.

— Ооо, — к ним подошли еще несколько старших ребят, — где достали?

Даган многозначительно переглянулся с другими. Стало понятно, что своровали.

— Д'хар, — выругалась одна из девушек-акробаток, — пойдём, Ди.

Она поспешно сгребла свою половину звонцев и часть малыша, взяла его за руку и, стараясь не привлекать внимания, убежала с крыши. За ней последовала её сестра. Половина девушек и несколько парней из других групп тоже.

— Дан, пошли, — её тоже взволнованно звали.

— Дара дождусь, — улыбнулась она и устало облокотилась о стенку башенки.

До семи ударов Большого гонга, завершающих этот день, оставалось ещё немного времени. Дана сидела с закрытыми глазами и казалась спящей. На самом деле пыталась настроиться на предстоящую сессию: как собрать себя по кусочкам после последней она не представляла.

— О, девочка-целочка Дара сидит, а самого Дара нет. Как так? — прозвучал сверху насмешливый голос. Он казался очень плотным, таким, что, даже не видя собеседника, ты мог безошибочно представить его внешность.

Дана открыла глаза и медленно подняла взгляд вверх. Даган. Он был коренастым, крепко сбитым парнем с короткой шеей и мускулистыми руками-ногами. Рубаха и штаны трещали на нём по швам и нередко рвались. Поэтому он чаще ходил без рубахи, а у пойманной им девушки для того, чтобы зашить дыры, не было шанса отвертеться.

Без головы Даган напоминал кузнеца. Но стоило увидеть его лицо, как становилось понятно, что к такому кузнецу никто не обратился бы: он мог зашибить своим молотом просто так.

Маленькие злые глаза с густыми валиками бровей, всё время сведенных вместе. Большой рот с крупными зубами и вечной кривой полуулыбкой, приплюснутый нос. И маска превосходства на лице: Даган прекрасно понимал, какое впечатление производит и пользовался этим.

— Свали, Даган. Обломаешься.

— Ммм, — парень присел на корточки напротив неё, — Дар запретил разговаривать с чужими? Или надел на тебя железные трусы, а ключ забрал себе? Бережёт твою кисочку для себя? — гадко ухмыльнулся, смотря прямо в глаза.

Дана задохнулась от возмущения. Какого Дхара!

— А может быть он ещё и ротик тебе запретил открывать? — продолжал Даган, ненавязчиво поболтав бутылкой с хмельным, которую держал в руке.

На ноги они поднялись одновременно. Дана со злостью выхватила эту бутылку и приставила к губам. Глотала и смотрела на Дагана, а тот жадно смотрел, как двигается её горло.

Они стояли друг к другу близко-близко. Дана чувствовала терпкий запах его пота и жар, исходивший от тела. Алкоголь на фоне усталости быстро закружил голову, здравый рассудок затерялся где-то в хмельном бреду, и вперёд вышли все тайные желания.

Она никогда не пила без Дара.

Дар не подпускал к ней никого из парней.

Она до сих пор девственница. Наверное, единственная из девушек её возраста.

Дар. Дар. Дар. Даррел. Зеленые глаза. Обезоруживающая улыбка. Всю жизнь вокруг неё Дар. Слишком много Дара.

Горячие, обжигающие ладони на ягодицах. Она громко застонала, закрывая глаза. Перед глазами поплыли сцены со множества её сессий. Она ненавидела секс. Он был ей омерзителен. И она никогда не смогла заняться бы им на трезвую голову.

Выпила ещё.

Только убрала бутылка от губ, как их тут же коснулись чужие, влажные, такие же горячие, как руки. Внутри всё завертелось, закружилось, сжалось и разжалось. Отголоски гадких воспоминаний смешались со вспыхнувшим жаром, осколки сознания, кричавшего «Это Даган!» глушились неразборчивым «Какая к Д'хару разница кто?». Эта борьба заполняла всю её суть, и она не слышала, не видела, что происходит вокруг.

Шершавые ладони поползли наверх, забираясь под блузу и касаясь голой кожи. Дана подняла голову, вытягивая шею перед губами Дагана. Сделала это неосознанно. Это вообще как будто была не она. Как будто все те девушки, которых она создавала в иллюзиях, вшились в неё. Говорили за неё. Двигались за нее. Стонали за нее. Даган воспользовался этим сразу же: нежной, тонкой кожи коснулся его язык.

Дану сильно качнуло вперёд — она упала на колени, когда Даган как-то странно резко отступил. Её тут же обдало холодом ночного воздуха, и она стала слышать. Своё хриплое, частое дыхание. Свое растёкшееся по телу желание и моментально вспыхнувшее к нему отвращение: Даган! Дхар побери! Она чуть не отдалась Дагану! И до боли в сердце знакомый голос, который кричал:

— Ублюдок!

Все также стоя на коленях, Дана резко подняла голову. Дар со всей злости бил Дагана по лицу, по груди, по животу. Удары точные, отчаянные. Зелёные глаза без единой смешинки, губы плотно сжатые, на скулах – желваки.

Даган хохотал. Даже не пытался уворачиваться или блокировать удары. Первую пару-тройку пропустил, а затем на Дара накинулись остальные ребята Дагана.

— ДАР! — закричала Дана и бросилась в эту гущу. Ей тут же прилетел удар по губам и животу, и она упала на землю.

— Это что тут происходит? — спокойный голос Мамы заставил всех присесть и затихнуть. 

Дана не смотрела на Маму. Она смотрела на толпу, которая постепенно расступалась, открывая вид на побитого Дара. Он старался стоять, но шатался, утирал хлещущую носом кровь рукавом, не замечал рассеченной скулы. Поднял взгляд на Дану и попробовал улыбнуться, но лицо скривила гримаса боли.

— Даррел. Марш к лекарке, — скомандовала Мама, вытаскивая трубку изо рта. 

Дар сделал два неуверенных шага, когда одним мощным ударом в грудь Даган опрокинул его назад. 

— ДАР!!! — заголосила Дана и рванула к другу, но и тут её остановил Даган. Поймал за волосы, намотал их на кулак и потянул назад.

— Ты просчиталась, крошка, — приблизил своё лицо близко-близко. В маленьких чёрных глазах вспыхивали и гасли огоньки, он злорадно улыбался и этим пугал ещё больше, — Мама бы никогда не отправила твоего дружка к лекарю.

И впился в раскрытый рот поцелуем. Дана взбрыкнула, но Даган жёстко держал её за волосы. Из глаз брызнули слёзы, краем уха она услышала возмущенный стон Дара, пытавшегося подняться, и последовавшие за этим глухие удары. Видимо, его завалили назад.

Паника и ужас за жизнь Дара сжигали каждую клеточку и не давали мыслить трезво. Ей был омерзителен поцелуй Дагана, который продолжал терзать её рот. Было до тошноты противно от ощущения его руки на своей груди. Её злило собственное положение на коленях. А боль от рвущихся волос просто размётывала остатки сознания.

Она инстинктивно вцепилась в лицо Дагана обеими руками, и в неё тут же полились его воспоминания. Теперь уже парень, сдерживаемый двумя хрупкими ладошками, бился в её руках и громко ругался, желая прервать эту пытку. 

Вот ему три. Он видит, как пьяный папа, пошатываясь, подходит к маме и при всё детях задирает подол её платья.

Ему четыре. Мама рожает. Дома темно, холодно и стыло. Мама кричит, умоляет мужа позвать хоть кого-нибудь на помощь, но он только засовывает ей в рот кляп. Через несколько часов мама перестаёт напрягаться.

Ему пять. Один за другим умирают братья и сестры. Он снимает с них одежду, чтобы не замёрзнуть самому, а у младших отбирает последнюю еду.

Шесть. Постоянный голод, страх и темнота даже в хорошую погоду. Он умеет воровать так, что никто не замечает. Отец впервые хвалит за принесённый хлеб.

Семь. Они с отцом вдвоём. Их выгоняют из города за постоянное воровство и пьянство. Даган напуган, но не признается в этом даже себе. В этом маленьком теле чувствам места нет.

Он уже сутки бредёт один. Готов есть вездесущий песок, который лезет в глаза, уши, волосы, царапает кожу под одеждой, чтобы хоть как-то утолить жажду и голод. Надо было спрятаться под упавшим отцом и уснуть вместе с ним.

— Что здесь происходит?

Сильный удар палкой по рукам, Дана открыла глаза и отпустила Дагана. Он бессильно упал назад. Бледный, растерянный, злой.

— Ты… — выдохнул разъярённо и тыкнул в неё пальцем, — поплатишься…

— Даган! Десять ударов плетью.

Дана вздрогнула и подняла глаза. Две Мамы — настоящая и иллюзия, смотрели прямо на неё. Она рассеяла иллюзию, но Мама не обратила на это внимания. 

— Это всё Дар начал! — выкрикнул Даган и кивнул в сторону лежащего на земле Даррела. Дана похолодела, когда увидело, как неровно он дышал.

— Даррел. Десять ударов.

— Нет! Пожалуйста! Нет! — Дана вскочила с места, и сама не поняла, как оказалась рядом с Мамой. Весь страх перед этой женщиной поглотил ужас за друга, — он не выдержит столько. Вы же видите, в каком он состоянии, — обернулась на Дара, который не делал никаких попыток подняться, — пожалуйста…

В карих глазах Мамы не было ничего. Это даже не спокойствие. Безразличная гладь болота. Она вытащила трубку и дыхнула в Дану дымом.

— Будешь знать свое место. Даррел, пятнадцать ударов.

Земля ушла из-под ног, и она ухнула вниз, когда поняла, ЧТО натворила. 

Пятнадцать ударов…

Упала на колени и не видела, как Мама ушла с крыши.

Сердце билось в горле. 

Пятнадцать ударов.

Вдруг вспомнила про Дьюка, которого за руки тащили с наказания. А ведь он попал в дом совсем недавно и был относительно здоров. А тут избитый Дар… Аш'хар…

Повернула голову в сторону лежащего друга. Пришлось несколько раз смахнуть слезы, чтобы хоть что-то разглядеть. 

— Ещё встретимся, крошка, — Даган наклонился к ней ближе. Уже пришёл в себя и привычно ухмылялся.

— Даган! — Джу доковылял на них, — в ка а рцер!

— Как скажешь, дружище, — подмигнул Дане и, широко размахивая руками, пошёл к лестнице. 

— Дана, вс с тавай, — его палка остановилась совсем рядом с пальцами, – нам ну у жно отнести Дара.

На каждый хлёсткий удар плетью Дана вздрагивала, съеживалась и ещё крепче вцеплялась в ткань блузы. Её мир померк. Не радовала даже тёплая Аш'нут, которая почему-то именно сегодня решила греть, а не обжигать.

Плетью размахивал один из дружков Дагана. Ожидаемо, что самого Дагана он бил вполсилы, так что тот стоял сейчас и, как обычно, криво скалил зубы. Только слегка кровавые следы на спине выдавали то, что наказание вообще было.

Кроме этого дружка больше никто не решился взять плеть в руки против Дара. Дана вдруг с глубокой, опустошающей виной почувствовала, как ребята его ценят. Он был, как все: не подлизывался, ни за кем не бегал, не строил из себя гончего. Но на человеческое отношение Дар всегда отвечал таким же человеческим.

После десятого удара он уже даже не вздрагивал. По щекам Даны беспрестанно катились слёзы, а душа раскалывалась на мелкие-мелкие кусочки. Он ей нужен! Нужен! И как жить без него, как всё исправить она не представляла…

Наткнулась на взгляд Мамы, и от этого провалилась ещё глубже. Она наказывала не его, её… Слишком много о себе возомнила, слишком много думала о своей неприкосновенности. Дана осталась такой же неприкосновенной. Физически. Зато морально была просто растоптана.

Расходились все молча и с опущенными головами. Пожалуй, это было одно из самых ошеломительных и жестоких наказаний, которые Дана вообще помнила. На слабеющих ногах подошла к Дару. Он лежал на скамье на животе, с раскинутыми в стороны руками и свисающей с края головой. У неё же руки дрожали так сильно, что она с трудом смогла дотянуться до его волос. Влажные от разбрызганной крови.

— Ппппростииииииииии… — не сдержалась и разрыдалась по новой.

Дар, который всегда вытирал её слёзы, который всегда успокаивал, поддерживал, шутил, чтобы она улыбнулась, в этот раз не среагировал.

В небольшую комнату, которая была лазаретом, его перетащили на куске ткани также на животе. И уложили на кровать так же. Спина представляла собой кашу. С него даже рубаху не сняли! Ее разорванные части смешались с плотью, и Дана была в полной разметывающей растерянности. Как очистить кожу? Как обрабатывать? Если тот раствор, который покупал для неё Дар, так сильно жег её небольшие царапины, то каково ему будет, если намазать целую спину? Где взять звонцев, чтобы купить тот настой, что подороже? Нужно пригласить лекаря. Своими силами она здесь точно не справится. Мысли, что в тех условиях, в которых она есть сейчас, помочь Дару невозможно, Дана старательно игнорировала.

— Ну и чё ты расселась? — раздался знакомый голос.

Она рассеянно обернулась. Перед ней в полутьме лазарета стояла Десса с миской в руках. Хорошее, чистое платье, заплетенные в косу и перекинутые через плечо волосы, новые, без дыр ботиночки. Это вообще было в диковинку не только для Воспитательного Дома, но и для их городка в целом. Сапоги куда практичнее.

— Ты что тут делаешь? — прохрипела Дана. Сил на то, чтобы себя отстаивать, у нее не было.

— Дура, — фыркнула Десса и прошла вперёд, – я так-то всегда помогала в лазарете.

— Я не знала, — прошептала Дана так тихо, что, кажется, её никто не услышал.

Десса достала из миски слабо-желтый настой обработки для ран. Как раз тот дорогой. Чистые тряпочки, ещё одни очень тонкие, такие прозрачные, что напоминали бумагу. Сходила и набрала воду.

— Откуда это всё? — Дана наблюдала за Десс со слабой искрой удивления. Все эти вещи стоили достаточно дорого. Мама на такое раскошеливаться не стала бы.

— Джу, — поморщилась Десс.

Её руки работали быстро и уверенно. Она каким-то внутренним чутьем знала, когда нужно поторопиться, когда, наоборот, замедлиться и подождать. И это при том, что Дар всё ещё был без сознания. 

— Ты должна найти лекарку, — выпрямилась Десс где-то после часа обработки. Спина Дара была всё той же кашей, только более организованной и жёлтой, — без неё он долго не протянет. 

— Да… — рассеянно кивнула Дана. Она как раз об этом когда-то думала.

— Твою Д'харовскую задницу! Соберись! — Десса жёстко схватила её за руку, — он защищал тебя всю твою тупую жизнь! Сделай что-нибудь! — со злостью прошипела прямо в лицо и резко отпустила.

Всю рассеянность как рукой сняло. Дана удивлённо моргала, следя за собирающей лекарства и окровавленные тряпочки Десс. И вправду, какого Д'хара она размякла?

Девушка вышла и вскоре зашла обратно. Дана даже ещё не встала, продолжая раздумывать над тем, где же брать звонцы. Непонимающе посмотрела на Десс. Что-то ещё?

Но та прошла мимо, демонстративно не обращая на неё внимания. Подошла к дальней кровати и откинула одеяло. У Даны захолодило живот.

В лазарете было шесть кроватей, из-за небольшого размера комнаты стоявших очень близко друг к другу. Сюда попадали только в очень тяжёлых случаях: переломы, наказания, последствия нападения кочевых, обширные ожоги или выгорание. Своего лекаря не было, а Мама лечила за свой счёт очень редко. До того, как Десс откинула одеяло, Дана думала, что это просто настелили плоских подушек. 

Но нет.

Дьюк.

Он был неопределённого серого цвета, изрядно похудевший, с растрескавшимися до крови губами. Открытый рот, откуда был виден распухший язык, закрытые глаза. Дыхание то набирало силу, то угасало и вдруг останавливалось. Эти остановки были до холодного ужаса пугающими, зато следующий за ними вдох радовал до слёз. От того Дьюка, которым он прибыл в Воспитательный Дом, не осталось и следа.

— Он выживет? — прошептала Дана, закрывая рот и нос руками: стоило Дессе откинуть одеяло, как в легкие ворвался тошнотворный запах.

— Нет, — отрезала Десса и стала аккуратно отдирать от его спины тонкие тряпочки. Дана не выдержала и отбежала в сторону, сдерживая рвотный позыв.

Присела рядом с Даром.

— Я скоро вернусь, — осторожно провела пальчиками по щеке, — обещаю, ты поправишься.

Кровь в волосах запеклась, и легкие кудри, которые обычно без проблем зачесывались назад пятерней, стали похожими на сосульки.

— Мы это исправим, — пообещала она и ему, и себе.

Решение было тяжелым. Таким, что камнем придавливало к земле. Но Дана не видела других вариантов. Да и другого она ничего не умела.

— Мам, я бы хотела поговорить, — аккуратно постучалась в синюю дверь. Ответ последовал через долгую минуту.

— Входи.

Всё тот же кабинет. Светлая мебель, окно с разноцветным небом, массивный стол и массивная Мама. Она не обращала на вошедшую никакого внимания. Дымила, двигала трубку из одного угла рта в другой, что-то писала в бумагах. Пудровое кресло. Раньше после сессий Дана садилась в него практически с разбега, не думая, можно ей или нельзя. Сейчас скромно стояла за его спинкой, без единой мысли о том, чтобы приблизиться.

— Что хотела? — спросила женщина после томительных минут ожидания.

Выходила Дана из кабинета со смешанными чувствами. Снова лились слезы, но теперь от безмерного облегчения: Дар будет жить! Вместо тревоги за него в душе появился новый камешек, который был хоть и маленьким, но с очень острыми краями. Дана ни о чем не жалела.

— Привет, не скучал? — вернулась в лазарет и снова присела рядом, — скоро все будет в порядке.

Стёрла испарину со лба — Дар горел. Она сглотнула и заволновалась. А вдруг лекарь не успеет? А вдруг нужно сделать что-то уже сейчас? Спросить было не у кого: Десс ушла, а Дьюку было не до них. Поэтому просто сходила за водой, взяла одну из тряпочек, которую оставила Десса и мокрую приложила ко лбу. Посмотрела на кровать, где лежал Дьюк.

Неясный порыв и вот она уже промакивает тряпку и для него. Так и ходила между двумя кроватями, пока в дверь не вошла тоненькая девушка.

— Привет, — Дана нахмурилась. Это была Дэя. Ей примерно столько же, сколько и Дане, а ещё она … лекарка.

Дана в удивлении распахнула глаза. В ушах зашумело, сердце забилось быстро-быстро, воздуха перестало хватать. То есть Мама и не собиралась вызывать лекаря из города? То есть она зря…? Прикусила губу от горечи, что вмиг заполнила душу. 

— Ты от Мамы? — всё-таки решила уточнить.

— Да, — Дэя слабо улыбнулась.

Если девушки с талантом Плодородия со временем иссушались, превращаясь в древних старух в неполные двадцать, то лекарки, которые часто пользовались своими силами — таяли. Дэя была очень бледной, почти что прозрачной, худенькой, хрупкой, тихой. За её услуги дорого платили: отдавали сапоги, куртку или десять своих ужинов. И все старательно закрывали глаза на то, что это несоразмерный обмен: лекарка отдавала часть своей жизни тому, кого лечила.

— А ты Дана, правильно?

Удивительно. Она знала, что с каждым излеченным приближалась к Порогу, но её глаза всё равно светились. 

Дана кивнула.

— Та, кто умеет создавать иллюзии? — улыбка Дэи стала шире. Теперь она производилась впечатление совершенно счастливого человека. Здесь. В Воспитательном Доме. В лазарете, где двое безнадежных парней.

Ещё раз кивнула.

— Д…Дар, — показала на Дара, не справляясь с потоком всколыхнувшихся эмоций. 

Дэя перевела взгляд на него. Не дрогнула, не поморщилась и даже не сжалилась. Просто присела рядом.

— Ну здравствуй, Даррел из Контиктума, — прошептала и положила руки на его спину. 

От ладоней стал исходить слабый свет, который постепенно разрастался и становился ярче. Вскоре он охватил всю спину, будто светящееся плотное облако, и за ним не было видно, что происходило с кожей. Но Дана видела, как Дар сквозь бессознание морщился, и слышала его слабые стоны.

— Не переживай, — заметила её волнения Дэя, — я ускоряю процессы заживления в сотни раз. Это на самом деле не очень приятно при такой большой ране.

Дана прикусила губу и села рядом с головой Дара.

— Все будет хорошо… Потерпи… — шептала ему бессвязно. Надеялась, что он её слышит и будет держаться. 

В какой-то момент показалось, что он сейчас откроет глаза: так сильно зажмурился и напрягся. Но потом его резко отпустило, он вытянулся на кровати и сладко засопел. На спине была светлая кожа и ровно двадцать пять белых, заживших шрамов. 

— Может спать до трёх дней, это нормально. Потом они обычно хотят много кушать, — Дэя поднялась с колен, слегка пошатнулась и улыбнулась, — хороший он у тебя.

Кивнула. Да, хороший. Она так-то всегда это знала, но воспринимала больше как данность. Да, вот такой у нее хороший друг. Чтобы воспринимать Дара как ценность, пришлось пройти через весь этот кошмар. 

С кровати Дьюка раздался резкий, громкий храп. От неожиданности Дана вздрогнула, а Дэя вздохнула. 

— А ты можешь ему помочь? — выпалила Дана и в ужасе закрыла рот рукой. Д'хар, что она такое говорит?

— Могу, — со светлой улыбкой ответила лекарка.

— Мне нечем платить, — с сожалением прошептала Дана. Словно боялась, что Дьюк её услышит.

— То, что я попрошу, не будет для тебя трудно, — и Дэя тихим шагом приблизилась к хрипящему парню.

— Досталось же тебе…

Снова ладони. Свет. Дьюк стонал громко, метался, вспотел так, что мокрой стала подушка. Казалось, что у него вот-вот кончатся силы — откуда вообще столько в таком ослабленном теле? — но он продолжал комкать простыни. 

Его отпустила так же резко, как Дара. Он порозовел, стал ровно дышать, закрыл рот. Запах стал гораздо меньше и исходил только от пропитавшихся выделениями покрывал.

— Вот и всё…

Зато Дэя так ослабла, что долго не могла встать. Дана подхватила её под руку и провела к одной из свободных кроватей. С потаенным страхом ждала, когда же она назовёт цену.

— Знаешь, я же попала сюда уже большой, мне было одиннадцать, — начала лекарка, — у меня была чудесная семья. Мама, папа, две сестрёнки, маленький братик, — рассказывала с закрытыми глазами, — мы собирались на самую большую ярмарку в центральном городке, ты, наверное, слышала.

Дана кивнула. Сама она никогда там не была, но говорили про неё небывалые вещи. Что там есть цирк, карусели, и даже настоящие животные показывают представления.

— Думали, как славно будет показать все эти чудесные вещи малышам. Но в дороге на наш караван напали кочевые. Я никого не сумела спасти… — голос провалился во тьму тех воспоминаний, — покажи мне мою семью, Дана, — Дэя открыла глаза и серьезно на нее посмотрела, — я мечтаю хоть на несколько минуточек вернуться к ним.

Дана и не заметила, как её начало потряхивать. Это было проще простого: сколько раз она уже рылась в головах чужих людей. Но эта просьба была такой пронзительной, такой щемящей, такой светлой, такой простой и искренней, что даже стало стыдно.

— Смотри, — Дана показала рукой назад. 

Вместо лазарета они оказались в небольшом доме. Окна с занавесками и цветами на подоконнике, большой деревянный стол, тарелка со стопкой дымящихся блинов. Дверь открылась и в дом со смехом ввалился мужчина. Чёрные кудрявые волосы, на плечах звонко заливался малыш. За ним наперегонки вбежали три девочки: аккуратные платьица, чистые личики, собранные в косички волосы и широкие улыбки на лицах.

— Мама! — девочки бросились к женщине, которая расставляла на столе тарелки и кружки. Она присела на стульчик, раскинула руки и всех приняла в своих тёплые объятья. 

— Ну как погуляли? Удалось вам увидеть дракона?

— Нет! — беззаботно ответила одна из них, — зато мы видели ящерку!

— И бабочек!

— И такие красивые цветы!

— Цвяк! — вставил свое малыш.

— Да, да, мама! — наперебой стали рассказывать девочки, — Дит не испугался и взял в руки настоящего червяка!

— Какой ты смелый! — восхитилась женщина, снимая ребёнка с плеч мужа, — всем мыть руки!

Мужчина зарычал, как настоящий дракон, изобразил руками пасть и девочки громко хохоча побежали мыть руки.

За ужином было спокойно. Все с удовольствием поедали блины и запивали их вкусным травяным чаем, неспешно болтали, женщина кормила малыша грудью, мужчина её обнимал за плечо. Потом взрослые укладывали детей спать, на ходу придумывали сказки и целовали всех в лоб. 

По щекам текли слёзы. За восемнадцать лет Дане только однажды приходилось вызывать счастливые воспоминания. Всё остальное — ужасы, страхи и самые тяжёлые моменты жизни. Она видела их столько, и были они так похожи, что уже не удивлялась. Всё для того, чтобы запугать и растоптать. Но вот этот кусочек счастливой жизни её просто выкрутил.

— Спасибо, — шепнула Дэя и села на кровати. Она тоже плакала, но даже не пыталась стереть слезы, — у тебя великий талант. 

Дана была не согласна. Но спорить в эту благостную минуту не хотелось.

— Пока, — лекарка улыбнулась и тихим шагом вышла из лазарета.

Дэя всем рассказала, какую иллюзию создала для неё Дана. Дана не знала, сделала ли лекарка это от чистого сердца в порыве эмоций, или специально, чтобы помочь. Но за материальными воспоминаниями стали приходить даже те, кто игнорировал её до этого. И платили они так необходимыми сейчас звонцами.

За два дня Дана побывала в богатых семьях и в бедных. Где детей много и где ребёнок — единственный. Кого-то перекидывало к бабушке с морщинистыми руками, кого-то в бескрайнее поле, где мирно паслись овцы. Девушки рыдали, парни до белых костяшек сжимали кулаки и прямые, как струна, выходили за дверь. За эти дни Дана, у которой никогда не было настоящей семьи, до отказа заполнила себя воспоминаниями других о ней. Не брала она только маленьких детей, хоть те и жалостливо ее умоляли. Дар мотнул головой, когда пришёл такой первый.

— Это будет слишком жестоко, — прошептал, когда обиженный малыш поплелся к двери с поникшей головой. Дар был в сознании, но ещё очень слаб. Дьюк просыпался лишь на очень короткое время.

— Тебе было примерно столько же, — так же тихо ответила ему, — тогда тоже было жестоко?

Дар улыбнулся.

В Воспитательный Дом он попал в семь. Примерно в одно время с Даганом. Наглый, пробивной Даган сразу невзлюбил робкого мальчишку, который старался всем помочь.

Дара шпыняли, издевались, подставляли, отнимали еду, а однажды закрыли на ночь в тёмном чулане. Он был так перепуган, что даже не долбился в дверь и не кричал. А наутро вышел и подрался.

Так они и познакомились с Даной. Она сидела в соседнем карцере и громко сквернословила. Дар и слов-то таких не знал, а из уст пятилетней девочки они звучали вообще странно.

— Хватит ругаться! — не выдержал и стукнул по железной двери со всей силы, — девочки не должны так ругаться!

— Я тебе язык отрежу, будешь мне тут указывать! — огрызнулась она.

— Какая ты неприятная, — скривился Дар и закрыл уши.

А ночью услышал её тихий плач. 

— Ты чего рыдаешь? — подошёл ближе к двери.

— Отстань!

Дар вздохнул. У него была младшая сестра, и он помнил, какими противными могут быть девчонки. Но папа всегда говорил, что именно в этот момент им нужно больше всего любви. Дар проверял. Когда мама начинала ругаться, он подходил и крепко её обнимал, утыкаясь носом в мягкий живот. Мама сначала замирала, потом обнимала его, гладила по голове и убирала с лица непослушные волосы.

— Это тебя Дастин научил? — обнимала лицо тёплыми ладонями.

— Папа, — зелёные глаза становились упрямыми. 

— Ты же знаешь, что он не твой настоящий папа, — в её светлых глазах скапливались слезы, — и что твоя мама…

— Она никогда не вернётся, — Дар ласково терся о ладонь щекой.

— Сколько же на тебя навалилось, малыш, — вздыхала женщина и крепко его обнимала.

Вот и сейчас он понимал, что этой девочке очень-очень страшно. Прислушался. За окном завывал ветер, дом, нагретый дневной Аш’нут, остывал и неожиданно громко трещал, поскрипывал, свистел, “ходил”. А ещё кто-то не загнал собаку на ночь домой, и та одиноко поскуливала, бегая по всему городу.

– Как тебя зовут?

Молчание.

— Меня Даррел, но можно просто Дар. Я тут новенький. А ты давно здесь?

И снова молчание.

— Странное это место, — огляделся вокруг, хотя в темноте все равно не было ничего видно, — страшное.

— Сам дурак, что попал в карцер! — внезапно огрызнулась девочка. 

— Угу, дурак. Подрался с этим придурком Даганом. Напыщенный сизожопый индюк! — в сердцах выпалил свое самое страшное ругательство и покраснел.

— Он тебя услышит и снова надерет задницу.

Дар поморщился. Как же странно разговаривали здесь дети.

— Ну и пусть. Я тоже надеру ему … задницу.

Несколько минут стояла тишина.

— А тебе не страшно? — тихонько спросила девочка. Голос стал ближе: она тоже подошла к двери.

— Страшно, — признался Дар, — но мама всегда говорила, что у меня сильная душа, раз я уже пережил так много.

— Мама? — хмыкнула она, — наша Мама отшлепала бы или посадила в карцер.

— Угу…

Что-то громко щелкнуло, и дети вздрогнули.

— А какая она, твоя мама? — прошептала девочка, когда сердцебиение стало тише.

— Ну… Свою настоящую маму я не помню, она умерла давно-давно. Та мама, с которой я жил — это сестра моей мамы. Они с папой меня приютили. 

— А у меня никогда не было мамы, — заносчиво похвасталась девочка.

— Мне тебя жаль… — грустно ответил Дар и лбом упёрся в холодную железяку двери.

И если до этого завывания ветра и разные звуки были устрашающими и жуткими, то сейчас они стали больше похожими на печальную песнь одинокого дома.

— Покажи свою маму, — через некоторое время вдруг потребовала она.

— Что? — не понял Дар.

Как это “показать свою маму?”.

— Покажи! 

И…

Это была первая мама, которую видела Дана. Первая мама, которая пахла выпечкой. Первая мама, которая была тёплой и мягкой. 

Для Дара это было… Он не говорил никогда. И сейчас тоже просто улыбался. Но с тех пор не отходил от Даны ни на шаг. 

— Ты тогда была совсем малышкой. 

Дана вздохнула. Ну да, вздорной и жестокой малышкой.

— Ладно, пойду принесу еды.

Так она два дня ухаживала за ними. Кормила и поила. Сначала с ложки, потом Дар пробовал есть сам. Руки дрожали, и хватало его ненадолго, но он упорно продолжал хлебать похлебку. Сил уходило так много, что после отсыпался несколько часов.

Дьюку было сложнее. Он капризничал, ныл, что-то требовал, стонал и много жаловался. Если бы не Дар, Дана давно бы на нем сорвалась.

— Мне завтра на сессию, — призналась она. 

Дар лежал на кровати и гладил ее по волосам. Дана полубоком устроилась на полу, положив голову к нему на колени. Ей было спокойно. Уютно. Здесь, в лазарете, жизнь проходила мимо. К ним никто не врывался, все входящие были очень вежливыми и приятными. Здесь не было контроля Мамы. Они ели когда хотели, спали, когда хотели, когда хотели — разговаривали и громко смеялись. Даже предстоящая сессия её не пугала.

Дар промолчал.

И в день трёх ударов он ушёл из лазарета. 

Дана искала его целый день. Беспокойно ждала в лазарете — вдруг вернётся? Раз тысячу сходила в комнату и в душевую — может, решил переодеться и умыться? Оббежала почти весь городок два раза — пошёл за настоем для ран? Захотел подышать свежим воздухом? Затекли ноги, и он надумал их размять? Тысяча мыслей, тысяча оправданий, тысяча разрушенных надежд, что вот она откроет дверь, а там он — улыбается и пятерней проводит по волосам. 

К Маме она шла уже обессиленная. В горле пересохло, и от голода болел живот, но ни есть, ни пить она не могла. В голову лезли самые страшные сцены.

— Сегодня ты идёшь в дом Пустыни, — Дана вздрогнула, когда Мама протянула ей бумажку.

Дом пустыни? По коже пробежали холодные мурашки: этот дом стоял в отдалении от остальных, где уж точно никто ничего не услышит.

— Время поменялось, — Мама кивнула на бумажку. 

Дана развернула листок.

“Уединенный дом после ударов Большого Гонга”

— После? — удивлённо посмотрела на женщину.

Как это … “после”? Зачем … “после?”

Мама вынула трубку изо рта и выпустила струю дыма вверх. Промолчала. Стало очень холодно. 

— А если я не вернусь? — запальчиво спросила Дана.

Скомкала бумажку, будто надеялась, что это сотрёт пугающее условие.

Мама хмыкнула, отчего колыхнулась её большая грудь под коричневым пиджаком. И снова промолчала.

В дверь постучали.

— Я бы хотел войти, Мама.

Дана подпрыгнула на месте и развернулась в сторону двери. Дар? Какого Д'хара он здесь делает? 

Сердце билось так сильно, что было готово выскочить из груди. Даже мысль, что он живой и с ним все в порядке, никак не успокаивала. 

Мама перевернула трубку и высыпала из неё тлеющие травы. Открыла один из выдвижных ящиков стола, достала красивую деревянную коробку и из неё насыпала новой травы в трубку. Подожгла от стоящей на столе свечи, задымила и только потом ответила.

— Заходи.

На Дара было больно смотреть. Он был все в тех же штанах, которые побурели от крови, в большой грязной рубахе — кто-то дал? Дана не видела такой у него раньше. Бледный, с фиолетовыми кругами под глазами и растрепанными волосами, он стоял и слегка покачивался на месте.

— Дана никуда не пойдёт. 

Дана замерла, всматриваясь в такое знакомое лицо. Каждая черточка, шрамик, родинка. Стало так страшно, что, казалось, заморозились её сердце и душа. Что он такое говорит? Аш'хаааар…

— И почему же? — усмехнулась Мама.

— Вот.

Дар поставил перед ней тяжёлый мешок. На лбу даже испарина вышла, когда он поднимал его на стол. Дана не понимала, откуда этот мешок взялся: она его не заметила. А потом её пробило холодным потом, когда до ушей дошёл звук, с которым этот мешок лёг на стол. Руки задрожали.

Мама наклонилась ближе и чуть приоткрыла горловину. На неё смотрело около сотни звонцев. Огромная сумма. На такую можно было купить дом, небольшой участок и пару животных.

На глазах у Даны застыли слезы. Весь её мир рушился и катился к самому Д'хару. Её саму разматывало на тысячи маленьких кусочков, и каждый из этих кусочков бежал, бежал как можно дальше, лишь бы не чувствовать эту боль.

В кабинете стояла тишина. Звенящая. Оглушающая. Мама посмотрела на Дану. На Дара. В глазах сверкнули весёлые искорки. Откинулась назад и достала ту самую злосчастную бумагу. 

— Дана пойдёт туда, куда я ей скажу. И столько раз, сколько будет нужно.

Дар, кажется, побледнел ещё сильнее. Дана закрыла лицо руками. Спрятаться. Исчезнуть. Стать невидимой. Она выдержит свою боль, размажется, но потом соберётся. Боль Дара её просто убьёт.

Три дня назад. День семи ударов Большого Гонга.

— Мам, я бы хотела поговорить, — аккуратно постучалась в синюю дверь. Ответ последовал через долгую минуту.

— Входи.

Дана набрала в грудь побольше воздуха.

— Вызовите Дару лекаря, — и, пока Мама не пришла в себя от ее наглости, продолжила, — я готова брать в два раза больше сессий столько времени, сколько это будет необходимо, — горло на последних словах больно сжало.

Мама прищурилась и вынула трубку изо рта. Смотрела на нее долго, внимательно. Казалось, что в ее голове шли быстрые вычисления затрат такого решения и пользы. Дана не шевелилась. Боялась, что хоть одним своим движением собьет Маму с вычислений и все пойдет наперекосяк.

— Хорошо.

Чуть не упала от облегчения. Из глаз брызнули слезы, но она быстро вспомнила, перед кем стоит и постаралась успокоиться. Аш’хар… Дар будет жить!

— Но мы подпишем договор.

Дана читала договор и понимала, что это слишком. Слишком даже для Воспитательного Дома. Слишком даже для Мамы. Пятнадцать лет обязательных сессий по любой просьбе. Никаких ограничений в сессиях. Как будто раньше они были… Дана не претендует ни на что от сессий. И в прежнем порядке продолжает выполнять свои прежние обязанности: уборка комнаты, клубнянка, дежурства в доме.

Она подписывала договор дрожащими руками. Буквы получились неровными, разными. Едва не потеряла сознание, когда поставила точку.

— Ты проиграл, Даррел.

Дана слышала, что Мама откинулась на спинку кресла. И ещё, кажется, то, как разбивалось сердце Дара.

— Тринадцать лет, Даррел. Каково это? — стул снова скрипнул.

— Я все равно её заберу, — заявил упрямо.

Бумажка зашуршала. Дана крепче вцепилась пальцами в голову.

— У тебя ничего не выйдет. Она приносит мне в сотни раз больше этого, — она тряхнула мешком, звонцы звякнули, а потом Мама швырнула его на пол, — эту мелочь забирай.

Дана отняла руки от лица и ошеломленно смотрела на разбегающиеся по полу монеты.

— Я вернусь.

 Дар встал напротив неё. Упрямо поджатые губы, горящая зелень глаз. Хотел сказать что-то ещё, но сжал кулаки и вышел.

Монеты продолжали звонко катиться по полу подобно осколкам того единственного, что у неё оставалось.

Были ли в жизни у Даны еще настолько уничтожающие моменты? Она брела по улочкам города, стараясь как можно дольше растянуть дорогу, и думала. Вряд ли. Даже то, что её бросили родители, и она оказалась в Воспитательном доме младенцем, так её не подкашивало: она просто ничего не помнила. А сейчас вдруг поняла, что у неё нет дома. Нет семьи. Друзей. Нет ничего своего. Даже её талант принадлежал Маме.

Горько усмехнулась. Пять лет она создавала иллюзии для других, а оказалось, что сама все время жила в иллюзии. Думала, что что-то держит под контролем, что что-то значит, что имеет свое место. А оказалась просто игрушкой.

Дом Пустыни был простеньким, непримечательным домиком на окраине города. Его всеми силами СТАРАЛИСЬ не замечать, потому что там оставляли тех, кому не могли помочь. Как правило, это были выжившие после нападения кочевых или драконов. Старались, потому что оттуда доносились крики, плач, стоны и вой.

Сейчас там не было никого. 

Дана подошла к нему уже в темноте. Ноги сами разворачивались назад, глаза не желали смотреть в занавешенные окна, сердце бешено колотилось в суеверном страхе, но выбора у неё не было. Дана открыла дверь.

Несколько кроватей, которые здесь были, поставили впритык друг к другу в противоположном конце комнаты, оставив посередине только одну. Стены задрапировали темно-красной тканью, шторы были такого же цвета. На кровати — красная простыня и чёрное покрывало. 

Дана обошла всю комнату и нашла небольшой закуток, где она могла остаться незамеченной. Села и закрыла глаза. Задышала ровнее, успокаивая сердцебиение. И…

Д’хар!

Подскочила на месте и прижала руки к груди. Туда, где все снова сбилось. Д'хар… В воздухе разнеслись удары Большого Гонга. 

И только она успокоила себя мыслью, что это просто Гонг, и слышала она его каждый день, как скрипнула дверь.

Тут же закрыла глаза и вместо комнаты Дома Пустыни оказалась в роскошной спальне. Светлые с золотым стены, куча ваз с живыми цветами, шторы, занавески, балдахин. Каждую деталь хотелось рассматривать, трогать, медленно обходить со всех сторон и удивляться тому, на что способны руки человека. 

— Красиво здесь, правда? — прозвучал мужской голос, обращенный к женщине.

Снова она же: блестящие волосы и огромные фиолетовые глаза. Сейчас в полный рост и в красивом плотном платье на её лице можно было прочитать отпечаток благородства и достоинства. А фиолетовые глаза не были глазами загнанного зверька, а были наполнены спокойствием и мудростью.

— У тебя всегда был хороший вкус, — кивнула женщина, рассматривая комнату с места. 

— Не хочешь подойти ближе? — с нетерпением спросил мужчина. На нём была та же маска и чёрный костюм.

— Нет. Ты же знаешь, — женщину его беспокойство не взволновало, — меня ждёт…

— Нет! — выкрик, резкое движение руки и с женщины слетает и растворяется в воздухе платье, — в этот раз будет по-моему!

Она стояла перед ним абсолютно голая. Молочная кожа, идеальное тело. 

— Да как ты смеешь?! — в голосе феи с фиолетовыми глазами зазвучали высокомерные нотки.

— Смею, моя императрица, — господин Большой Нос подошёл ближе и обвел пальцем её овал лица, — ещё как смею.

И с силой надавил на голову. Женщина не смогла сопротивляться, колени подогнулись, и она рухнула вниз. Возмущённо посмотрела наверх, но ничего сказать не успела: у неё во рту тут же оказался член Большого носа.

Дана медленно дышала, стараясь подавить приступ тошноты. Вроде столько раз все слышала и видела, но иллюзии именно с этим господином вызывали у неё больше всего отвращения. И она не могла себе объяснить почему.

— Ты..! — голову женщины, наконец, отпустили, она смогла полноценно вдохнуть и сразу же возмущенно заговорила, – да я тебя..!

— О, моя императрица, — господин Большой Нос поднял её подмышки и с лёгкостью швырнул на кровать, — ты можешь сопротивляться сколько угодно, — с ногами поднялся на кровать и навис над нею, — мне всегда нравилась твоя недоступность. 

Схватил за волосы, чуть приподнял над кроватью и снова загнал член в горло.

В этот раз не было нормального секса. Он несколько раз кончил в рот, заставляя захлебываться и терять сознание от недостатка воздуха, водил членом между плотно сжатых грудей, подводил его к промежности и совершал короткие поступательные движения, дразня то ли её, то ли самого себя. 

— А ведь все могло быть по-другому, знаешь, да? — прорычал ей в лицо, пока она судорожно пыталась отдышаться, — но ничего. Я своё ещё отыграю. Эй ты! Выходи!

Дана нахмурилась, не понимая, кого он зовёт. В его голове не находила новые образы, которые нужно было создать. Прислушалась. Ещё гости? Но кроме дыхания женщины ничего не слышала. 

— Кому говорю. Выходи. 

Голос, полный льда и власти, заставил её сжаться. Д'хар… Что?

— Ты!

Господин Большой Нос не выдержал такого неподчинения и быстрым шагом подошёл к тому месту, где она пряталась. Отдернул шторы и схватил её за волосы.

— Когда тебе говорят — выходи, — потащил ее к кровати. Из-за брызнувших от боли слез Дана не видела ничего перед собой, поэтому сбила несколько ваз с цветами и пару раз споткнулась, — ты послушно выходишь и ждёшь дальнейших приказов, — сильно потянул за волосы вперёд, отчего она вынужденно залетела на кровать и оказалась рядом с женщиной.

— Раздевайся.

Мужчина смотрел на них и был чрезвычайно доволен. И хоть из-за маски не было видно его лица, Дана точно это знала. 

— Никогда бы не подумал, что застану такую картину, — сказал тихо.

Дана застыла. Сердце билось в каком-то невообразимом ритме, с каждым стуком отбивая “Беги! Беги! Беги!”, но она не могла пошевелиться. Страх перед Верхним был слишком велик.

— А ну раздевайся, я сказал! — минута тишины закончилась взрывом господина Большой Нос.

Он рванул блузу Даны на себя, отчего пуговицы разлетелись в разные стороны, обнажая нижний топ. Дана в панике попробовала отползти назад, но он повалил её на спину, а сам завалился сверху.

— Ну что, моя красивая, — погладил её нос, губы, скулы, — ты ещё нетронутая? Не удивлюсь, если это так, — и громко расхохотался. 

Через узоры маски с такого расстояния Дана видела лицо. Его белые зубы, красные губы. Дальше рассматривать не решалась: это было слишком опасно. 

— Я…могу…не у…удержать… иллюзию, — проговорила с запинками. Её всю трясло.

— Пусть, — мужчина наклонился ближе. Теперь она непроизвольно видела его глаза — светло-синие, почти белые, — самое важное я уже нашёл.

И одной рукой он потянулся к маске, чтобы её снять.

Дана лихорадочно думала. Если она увидит лицо — это конец, это точно конец. А почему-то именно в этот момент, когда она поняла, что у неё ничего нет — умирать не хотелось.

Руки сами схватили господина Большой Нос за голову. Он заорал от боли ломающихся границ подсознания, схватил её за руки и попытался отодрать их от себя. Но его уже вовсю поглощали страхи, и сопротивляться девчонке с каждой секундой он мог все меньше.

— НАРУЛ! — властный голос со стороны заставил его сильно вздрогнуть, и господин Большой Нос, как был без штанов и в расстегнутой рубашке, дрожа и всхлипывая от страха, рухнул с кровати на колени перед Ним.

Дана даже в мыслях не могла себе представить человека, подобного Ему. В золотых одеждах, с лицом, расчерченным золотыми линиями, с белыми, слегка волнистыми волосами, с ясными золотыми глазами Он одним своим видом производил неизгладимое впечатление. Его лицо было лицом человека, который знает, какой силой обладает, и поэтому сдерживает её, чтобы не навредить. Но даже так она прижимала к земле, а под Его взглядом хотелось рассказать все свои тайны. Дана так и называла Его — Он. Именно с большой буквы.

Она смахнула иллюзию-женщину и скатилась на пол. Комната стала “плавать”: стены в ней то возвращались к красному цвету, то снова становились золотисто-белыми. Оставалось совсем немного, около минуточки, чтобы успеть сбежать до того, как вся иллюзия рухнет.

На коленях, пытаясь преодолеть нервную дрожь и подняться на ноги, она поползла к двери.

— ТЫ ПРЕДАЛ МЕНЯ, НАРУЛ, — Его голос, который был обращен к господину Большой Нос, заставил вжаться в пол и мечтать стать маленькой точкой даже Дану. Сам господин Большой Нос взвизгнул и тоненько заскулил. 

— О, нет-нет-нет-нет… — залепетал он, и Дана вспомнила, что нужно двигаться дальше.

Дверь. Снять замок. Дернуть ручку на себя. Поток холодного воздуха в лицо. Дрожь от этого усилилась. Еле перебирая ногами, она как можно быстрее побежала от дома. Сил удерживать иллюзию уже не было.

Она отбежала совсем немного, когда услышала за собой топот. Господин Большой Нос! Сердце подскочило к горлу, неожиданный прилив сил погнал ноги вперёд, но Дана не смогла справиться с этим и споткнулась.

Раз…

Тишина ночного городка оглушала. Все мирно спали в своих домах под тёплыми одеялами за плотно зашторенными окнами. Ночью даже в окно посмотреть никто не осмелится. Даже если она будет кричать. Бессмысленно. Слишком запуганы были люди дихрамами, а её крик и остывшее тело поутру только подтвердит их существование.

Два…

Слышно своё дыхание. Как часто приходилось слушать собственное дыхание? Под сапогами Большого носа перекатились камешки.

Три…

— Уж не думаешь ли ты, что могла  убежать и остаться в живых? — раздался его вкрадчивый голос. Дана не видела, но была д'харовски уверена, что маску он снял.

Четыре…

Рука коснулась волос и медленным движением начала наматывать их на кулак.

— У меня на тебя были совсем другие планы, — от этого голоса по спине побежали мурашки. Дане хотелось бежать вместе с ними, — но что ж… — выдохнул притворно-разочарованно и потянул назад.

Чтобы подняться, пришлось сначала упереться руками в землю и оттолкнуться назад. Встать на колени. Выпрямиться. 

— Мы сейчас вернёмся, — уха коснулось горячее дыхание, и Дану передёрнуло, — и закончим то, что начали. 

Без её воли в голову полились картинки того, что хочет Большой Нос. С каждой секундой этих фантазий ей становилось всё холоднее и холоднее. Господин Большой Нос глубоко больной и потерянный человек. Нормальный такое даже не придумает.

— Скажи мне только, — палец с длинным ногтем прочертил горизонтальную линию по шее спереди, — ты девственница? Я буду стараться нежнее, если да, — усмехнулся так, будто сам не верил своим словам.

— А тебя не должно это волновать! 

Глухой звук удара и Дану потянуло вниз вместе с бессознательным телом: рука так и оставалась с намотанными на неё волосами.

— Д'хар! Подожди.

Волосы только начали освобождать, а Дана уже плакала.

— Как ты здесь оказался? — выдавила сквозь слезы.

— Мимо проходил.

Наконец, голова освободилась и Дана смело развернулась назад. Дар был все в той же перепачканной одежде с привычной обворожительной улыбкой на лице. Как будто это не он несколько часов назад все потерял.

Даррел раскинул руки в стороны, и Дана бросилась к нему на грудь. Оказаться вновь в этом теплом и знакомом коконе рук было жизненоважным настолько, что на миг она забыла о валяющемся под ногами Верхнем без маски.

— А если серьёзно?

— Сначала ждал у Дэша. Потом понял, что тебя там нет и пошёл искать по другим местам. Так и нашёл.

— Чем это ты его? — спросила тихо.

— Лопатой с одного из дворов, — улыбнулся Дар. 

— Это же Верхний… — пролепетала Дана сжимаясь.

Убийство Верхнего кем-нибудь из Низших вообще никогда не рассматривалось: такого просто не могло быть. И было понятно, что наказание за это будет очень суровым и смертельным. 

— Я знаю, — кивнул Даррел, — пойдём.

Дана послушно собралась сделать шаг, как почувствовала, что за щиколотку её схватила горячая рука.

Она заорала бы, но инстинктивно закрыла рот ладошками и только громко мычала от страха. Дар пнул Большого носа в живот, чтобы тот отпустил ногу, но вместо того, чтобы согнуться от боли и стонать, он подскочил на ноги и встал напротив. 

— Неужели думали, что так легко уйдёте? — вытер кровь с лица, но только больше размазал.

И тут рядом с ним появился ещё один господин Большой Нос, потом ещё один и ещё. Две копии Даны в такой же разорванной блузке и заплаканными глазами. Три бледных Даррела. Всё копии одновременно вытерли нос и недобро хмыкнули. Сделали шаг к Верхнему.

— Побежали, — шепнул Дар и развернулся.

Но было уже поздно. 

С громким ревом к их городку приближался дракон.

 — О-о-о Д'хар! — выругалась Дана.

Судорожно схватила Дара за руку и прижалась к стене, восемь иллюзий схлопнулись, господин Большой Нос упал на землю, закрывая голову руками. Дракон пролетел так низко, что задел хвостом крышу одного из домов и разнес её. Мирно спящие люди тут же проснулись, закричали, грохот и крики разбудили соседей, и вскоре уже весь город знал, что над ними бушует дикий дракон. То с одной стороны, то с другой раздавался его рёв, визги людей и треск загорающихся домов. Отблески этих страшных костров хоть и добавляли света, но все происходящее от этого выглядело только кошмарнее.

Низко пригнувшись и не выходя из тени стен, ребята двигались вперёд. С драконом что-то случилось: он не просто пролетел мимо, спасаясь, например, от драколовцев. Он целенаправленно громил город по одной ему известной причине.

Уже забылись ужасы господина Большой Нос. Дану за голову крепко обнимал Дар, спасая от падающих обломков крыш. Плакали дети, кричали женщины, ругались мужчины, раз за разом в Небесный купол взлетали шары, взрывающиеся разноцветными огнями. Такого представления не было даже на ярмарке.

Все, кто мог, бежали к Духовному Дому. В такие моменты отчаяния и бесконтрольной разрухи вера во всесильного Аш’хара вдруг становилась непоколебимой и всеобъемлющей. И все, что бы ни происходило дальше, вменялось его воле.

Дана с Даром тоже бежали в Духовный Дом. Это был единственный дом, который поверх стен был выложен ещё одним слоем специального огнеупорного камня до самого острого шпиля. Полностью белое здание в яркие дни Аш'нут поблескивало и мягко переливалось, впитывало в себя свет и ночью его отдавало.

До Духовного Дома оставалось немного, шагов тридцать. Им нужно было перебежать широкую улицу несмотря на риск быть замеченными драконом. Так было быстрее, чем бежать до конца улицы, а потом по противоположному концу обратно, прячась под стенами, которые в любой момент мог разрушить дракон. Подгоняло ещё и то, что двери Дома закрывались.

— А ну прочь с дороги, проститутка! — со злым окриком Дану сильно толкнула какая-то толстая женщина, которая бежала, высоко поднимая ноги и сотрясая свои телеса.

Дана отлетела на несколько шагов в сторону, невольно потянула за собой Дара, и они вместе упали на землю как раз в тот момент, когда дверь со скрипом закрылась и наступила тишина. Только где-то далеко под Небесным куполом был слышно, как хлопают крылья дракона. 

Не успели многие. Женщины пытались заглушить плач младенцев, и сами еле сдерживали свои всхлипы, будто это помогло бы остаться незамеченными. Никто в дверь не долбился и о пощаде не молил. Дана и Дар поднялись. В установившейся тишине было четко слышно, как прошуршали их подошвы по камню дороги и как совсем рядом горел дом.

 — А теперь аккуратно… — прикрывая её собой, Дар медленно попятился в сторону стены.

И в этот же момент с громким ревом, от которого дыбом встали все волосы на теле, на них спикировал дракон.

Он спустился так стремительно, что никто не успел среагировать. Дана с Даром так и остались посреди улицы. Дракон приземлился прямо напротив них, разрушив до основания два дома. От резко сложившихся крыльев поднялся вихрь из песка и мелкого мусора, который тут же полез в глаза и заполнил нос. От удара огромных лап о землю Дар упал. Женщины заскулили громче, кто-то пронзительно закричал и побежал прочь, дети пищали своими дрожащими голосами.

Дана оказалась с драконом лицом к лицу. В темноте было трудно понять его цвет, но по слабому отсвету от Духовного Дома она видела жёлтый. Почему один из самых мирных драконов ведёт себя, как чёрный?

В его груди утробно заклокотало. Плач людей стал громче, они уже не сдерживались и рыдали вовсю, Дар дернулся и хотел подняться, но Дана его остановила.

Вдруг все вокруг поменялось: исчезли дома и разруха, стало много света и безграничного воздуха. Дана стояла на вершине одного из столпов, чьего основания не было видно: таким высоким он казался. Таких столпов было много — широкие, узкие, пониже и повыше, они были накрыты зелёной шапкой неизвестной травы и на некоторых сидели драконы.

Жёлтый оглянулся, и Дана готова была поклясться, что в коричневом с золотыми прожилками глазе она прочитала удивление. Угрожающее клокотание в груди сменилось … мурлыканьем? Дана не знала, как ещё назвать этот звук, исходящий от такого огромного существа, но он очень был похож на мяуканье маленького потерявшегося котенка.

Вокруг летали драконы. Самые разные: зелёные, красные, розовые, синие, коричневые. Одни кружились парами в любовном и трепетном танце, другие играли в догонялки с раскрытыми пастями, пытаясь ухватить впереди летящего за хвост. По некоторым из сидящих на столпах драконам ползали совсем малыши: они неуклюже перебирали лапками, пытаясь удержать равновесие несоразмерно большими крыльями.

Дану переполняли эмоции. Она стояла и глубоко дышала, боясь потревожить ту идиллию и спокойствие, которые здесь чувствовались. Да, огромные, смертельно опасные драконы, но…

Тут к жёлтой подлетел зелёный дракон и вопросительно уркнул. Жёлтая долго всматривалась в него то одним, то другим глазом, а потом Дану захлестнуло такой волной узнавания и радости, что она едва удержалась и не разорвала иллюзию. Её переполнило такое же чувство невыразимого счастья, словно это она встретила маму после долгой разлуки, а не дикий дракон.

Драконы вокруг заволновались и тоже принялись на разный манер подавать свои голоса. Кто-то стрекотал, кто-то тонко ревел, кто-то рычал. А зелёный и жёлтый поднялись высоко в воздух, перевернулись, сложили крылья и, вытянув шеи, камнем полетели вниз. При этом они кружились друг вокруг друга. Это было красиво и волнительно-страшно, и с замирающим сердцем Дана и, кажется, все остальные, кто видел эту иллюзию, ждали их возвращения.

Они появились из-за облаков вместе. Жёлтое крыло под зелёным, головы строго вверх, хвосты строго вниз. Драконы возликовали, люди захлопали в ладоши и утирали слезы облегчения. Это был пик торжества. Момент, когда все забыли, что драконы — дикие.

— Эй, Харт! Вот она! — вдруг услышала Дана и мир снова стал тёмным, страшным и опасным.

 Иллюзия пропала. Резко исчезли драконы, бесконечный воздух и свобода. Сначала ничего не было видно из-за оглушающей темноты и тишины. А потом взревел дракон, и Дану ослепило кучерящимся огнём, который был направлен прямо на неё.

Она не успела даже пискнуть. Почувствовала только, что Дар попытался подняться на ноги, но он тоже не успел. Зажмурилась. Ее окружал гул огня, такой мощный, что она не слышала больше ничего вокруг. Приближающийся жар от него так опалял тело, что Дане казалось, будто кожа уже обгорает, а одежда тлеет прямо на ней.

Потом поняла, что ей долго не больно. Неужели это такая быстрая и безболезненная смерть? Н-нет. Быть не может.

Осторожно открыла один глаз, не поверила тому, что увидела и открыла второй.

Перед ней, отведя ногу назад и упираясь ею в землю, сдерживал огонь огромным, в человеческий рост щитом, самый настоящий драконоловец.

Дана в изумлении уставилась на его спину, потом перевела взгляд вниз, на Дара, который был точно так же ошарашен. Она помогла ему подняться, и несколько секунд они даже не знали, что делать, пока один из Верхних тормозил движение огня на них.

— Ущипни меня, если я не сплю, — шепнула Дана.

— Тогда уж и ты меня, — шепнул Дар в ответ.

Что было более невероятным? Иллюзия, которую она смогла вызвать их памяти самого настоящего дракона, или Высший, который ради них встал на пути огня? Оба этих события были настолько же невозможны, насколько было невозможным то, что они могли сесть на дракона и полететь. 

Но когда драконица перестала реветь, все очарование слетело. Дана с упавшей в пятки душой увидела, что жёлтой уже связали лапы и накинули на морду лёгкую, практически воздушную ткань. Она оттуда недовольно ворчала, пыталась рычать и выпускать огонь, вытягиваясь стрункой, но ничего не получалось. Какими-то далекими отголосками Дана чувствовала этого дракона: ей было больно, но ещё больше — обидно. Этот огромный зверь, превосходивший своей длиной три дома, одна морда которого была больше здоровой лошади, осознавал себя беспомощным и никчёмным. 

— Что ты чувствуешь? — услышала Дана голос со стороны и дернулась от неожиданности. Вытерла слезы и посмотрела на говорившего.

Это был тот же синеглазый наездник, которого она видела в песках. У него были короткие темные волосы и та же маска, закрывающая нижнюю часть лица.

— Ч…что? — переспросила Дана, все больше вжимаясь в Дара. Высший спрашивает у НЕЕ?

— Что ты чувствовала сейчас, когда плакала? — драконоловец подошёл на шаг ближе, а Дана с Даром отскочили назад.

— Она ни в чем не виновата, — Дар вышел вперёд и закрыл её собой, — я готов понести за неё любое наказание.

Драколовец с интересом на него посмотрел.

— Как зовут?

— Даррел, Ваше Сиятельство, — хоть и было сложно говорить глаза в глаза с Верхним, но он держался.

— А её? — драколовец заглянул Дару за плечо.

— Д-дана, Ваше Сиятельство.

— Так что ты чувствовала, Дана?

Дана посмотрела на драконицу. Её уже грузили на широкий деревянный настил, который затем поднимут в воздух другие драконы. И хоть она была обездвижена и ослаблена, в груди продолжало клокотать.

— Обиду.

— Мы забрали её яйцо.

Дана возмущённо обернулась на драколоновца, на миг забыв, кто он. Уже усмиренная жёлтая сильно махнула хвостом и ударила по боку коричневого прилетевшего дракона. Тот вспылил, взревел и шмальнул огнём по дуге. Люди, которые так и оставались стоять у дверей Духовного Дома, снова закричали и заметались, чем создали ещё больше хаоса между драконами. Шипастые гиганты занервничали, заворчали, жёлтая на настиле задвигалась всем телом, грозя уронить накидку с глаз и каждый раз хвостом задевая и без того недовольного коричневого с одной стороны, и полуразрушенный дом с другой. 

— Хватит.

В поднявшейся неразберихе этот голос прозвучал скорее расползающимся шёпотом, чем выкриком. Но его услышали все. Драконы присмирели, коричневый виновато склонил голову и дальнейшее буйство жёлтой терпел спокойно. Люди тоже остановились. В разных позах, как в детской игре. А потом с широко открытыми ртами присели на колени, когда увидели, кто идёт.

— Харт… Харт… Харт… — нестройный шёпот пронёсся по их рядам. Дана со спирающим грудь дыханием следила, как он приближался к ним. Дар крепко, до боли, сжимал её руку.

Харт. Высокий, стройный, физически развитый. С непонятного цвета глазами: кто-то говорил, что они карие, кто-то — что голубые. От остальных драконоловцев его отличал чёрный с золотой подкладкой плащ, который реял за спиной, как флаг победителя.

Сын императора. Наследник. Глава драконоловцев и лучший среди них. Тот, кто оседлал чёрного.

И вот он подошёл. Между ним и Даром, за спиной которого продолжала прятаться Дана — несколько шагов. От него исходила такая же энергия, как от иллюзии того золотого, которая создалась для господина Большой Нос. Дана еле сдерживала себя, чтобы не упасть и не начать рассказывать свои грехи. И в то же время она замечала у себя внутри какую-то упрямую жилку, которая заставляла раз за разом возвращать взгляд с земли на Харта. Они забрали яйцо драконицы!

— Ну здравствуй. Потеряшка, — раздался его глубокий, располагающий к себе голос.

Дана в изумлении посмотрела на него. Это он ей или Дару?

Все вокруг молчало. Жёлтая продолжала возмущаться, но даже она как-то присмирела. 

Все Низшие уже были на коленях. Они продолжали подсматривать за происходящим, изгибаясь, чуть приподнимая голову и тараща глаза. Дана тоже хотела упасть на колени: так было привычнее и проще, но так не вовремя проснувшееся упрямство вкупе с обидой дракона, которая продолжала в ней звенеть, не давало ногам согнуться и упасть.

— Летишь с нами.

Дыхание перехватило, и она чуть не потеряла сознание. Дар сжал руку так сильно, что казалось, будто он сломает кости. По рядам Низших пронеслось приглушенное “Ах!”.

— Зачем она вам, Ваше Сиятельство? 

Дана с удивлением посмотрела на друга. Откуда в нем столько мужества, чтобы самому задавать вопросы Верхнему? 

— А это я расскажу ей позже, — Харт даже не посмотрел на Дара и развернулся.

К ней подошёл синеглазый драконоловец, взял под руку и чуть толкнул вперёд, давая знак идти. 

Стало обидно. Всю ее жизнь все решали за нее. Сердце вдруг кольнуло такой жалостью и болью, что захотелось выть: из-под тряпки совсем по-человечески тяжко вздохнула желтая. Её тоска по отобранному детенышу все также наслаивалась на чувства Даны и была такой сильной, такой по-матерински острой, что Дана разозлилась.

— Я никуда не пойду!

Она выбросила ту руку, которую держал синеглазый, вперед и маленький зелёный дракончик пролетел над мордой связанного жёлтого дракона, подхватывая тряпку зубами. Жёлтая тут же открыла глаза и заревела во всю мочь. Драконы забеспокоились, встали на задние лапы, расправили крылья и поддержали её рыком мощных глоток. Драконоловцев, которые были подле них, откинуло назад.

Дана сразу же, как вылетел зелёный малыш, бросилась бежать назад. Город был полуразрушен, но кто, как ни дети Воспитательного дома, знал все его тайные улочки и проходы?

— Эй! — услышала в спину.

Сердце билось сильно, ровно, спокойно. Она не предала свои чувства и, наконец, сделала то, что хотела. Зато в голове творилась паника: она пошла против воли Верхнего! Сразу же представила, как её за это выгонят из города, и всю свою оставшуюся жизнь она будет вынуждена блуждать в песках.

Вместе с Даром, похоже. 

Он не остался. Продолжал также крепко держать её за руку и вести вперёд.

— Ты как? 

Просто удивительно, как он до сих пор держался.

— Беги, конфетка, — выдохнул Дар и чуть прибавил скорости.

Иногда проходы в улочках были свободными: их они пролетали за секунды. Иногда они были завалены камнями так, что им приходилось упорно, до кровавых колен, пробираться по ним. 

— Дар, а мы куда?

Куда можно убежать от Верхних? Да их найдут ещё до восхода Аш'нут, стоит этим Верхним пальцем пошевелить.

— Вон там … ход… — в перерывах между выдохами ответил Дар.

Ход? Какой ещё к Д'хару ход?

Дар показывал на низкий домик, который чудом остался цел среди других полуразрушенных. Скорее всего, именно благодаря тому, что он был низеньким, дракон и не задел его. Этот дом использовался как склад вещей, которые нужны были для ярмарок: там хранились скамьи, завернутые флаги и гирлянды, различные украшения для площади и цветные фонари. А ещё этот дом был закрыт. 

— Но…

Как они туда попадут?

Им оставалось перебежать улицу. И хоть Дана не представляла, что это за ход, как они туда проберутся, куда выйдут и что будут делать потом, без капли сомнения она продолжала держать Дара за руку.

И вдруг друга просто выбило назад. Он отлетел и врезался прямо в стену, от которой они только что отбежали. Оглушенная Дана обернулась к нему и увидела, как он без сознания сполз вниз. А потом с таким же непроходящим гулом в ушах обернулась вперёд.