Последняя из рода. Искра

Глава первая

Ярослава Морозова

— Я старший, а потому она понесёт от меня!

— И что с того, что старший? Всего-то на пару лет раньше уродился. Я тоже хочу детей с древней магией... Нет, моей она будет!

— А кто ж не восхочет такую жену иметь? Удача-то какая — детки с магией народятся!

— Нарождаются, остолоп!

— Родятся, дурни! Пока мы спорим, девка-то проснётся.

— Давайте соломинку тянуть.

— Соломинку? Это тебе скачки, что ли, потешные?!

Громкие голоса разбудили меня, и теперь я отчаянно пыталась открыть глаза. Тело огнем горело, пылало так, что казалось, прямо в пламя меня и окунули. И дышать было больно, через раз вдох нормальный сделать получалось. Во рту будто пустыня пролегла — чувство такое, словно неделю не делала ни глотка. Хуже того, я даже голову повернуть к говорившим не могла. Было плохо и муторно настолько, что веки лишь спустя минуту приподнять удалось. Толку-то... Ничего не рассмотрела из-за пелены, застилавшей глаза, и от боли тут же зажмурилась.

— Семён, ты бы еще монетку кинуть предложил. Это ж судьба нашенская решается…

— Именно! Не только наша судьбинушка — всего нашего славного купеческого рода! А посему моей женой она быть должна — я батюшке наследую!

— Ты не бахвалься, не решено то еще. Слова не было сказано! Отец не нарекал преемника. Вот коли девица сама б кого из нас выбрала…

— Да ведь артачилась — ишь ты! — купеческие сыновья не по нраву пришлись. Сама-то голытьба... Тьфу! Это ты, Андрей, лихо надумал.

Что там он надумал я уже не расслышала. В голове такой звон поднялся, словно на меня кастрюлю надели, да от души по ней треснули. И пока я пыталась прийти в себя, прослушала дальнейший разговор этих странных типов.

Вот что со мной случилось?

Я совершенно не понимала что происходит и где нахожусь. У нас, конечно, в приемном покое не редкое явление потоп вкупе с пожаром да цирком, который пациенты устраивают. Однако ж… Как они в закрытую сестринскую прорвались? Ключи только у старшей медсестры есть. Не могла она ко мне, пока я от тяжелой смены отсыпаюсь, никого отправить. Сама же пойти отдыхать чуть ли не силой заставила, напоследок окрестив ходячим умертвием.

— А может, девицу-то обсмотрим для начала? Вдруг она только ликом хороша, а там и пощупать нечего? Худа больно… Я на костях лежать не хочу!

— Здраво, Семен.  Хороша идея. А давайте полюбуемся! Может, никто из нас ее и не восхочет, да соломинку уже по другой причине тянуть придется!

Оглушительный гогот, раздавшийся после этих слов, заставил меня открыть глаза. Эти хмыри что делать удумали? Чем меня, мерзавцы, накачали?!

Злость яростной волной жгла грудь, но не находила выхода. Я будто наяву видела, как по венам вместо крови бежит огонь, и казалось, с каждой секундой становилась сильнее: вон уже и голова почти не кружится, и пелена с глаз спала.

— А по мне хоть кривонога — без разницы. Пока ее чрево дитя с силой волшебной родить может, нужно пользоваться. Ночью-то все кошки серы!

Вновь этот мерзкий смех, от которого нутро узлом сворачивается. И шаги… Быстрые шаги ко мне, заставляющие напрячься, задержать дыхание.

— А все ж охота поглядеть на девичью красу…

Надо мной склонился мужчина. Впрочем, до мужчины ему было далеко. С тем же успехом меня можно было бы назвать балериной. Парень с пренеприятнейшей физиономией. Самый настоящий свин: харя отъевшаяся, одутловатая, с заплывшими маленькими глазками и жадно блуждающим по моему телу взглядом. Кривой веснушчатый нос с огромным прыщом прямо по центру... Мерзость! Я вскользь отметила, что хоть боль все еще ощущалась, но не мешала мне думать и пытаться понять, как это наглое трио здесь оказалось. Жаль, сил сесть не было...

Хотя, постойте... Есть силы! Да еще какие!

В момент, когда жирный урод рванул на мне одежду, в меня будто что-то вселилось. Демон или тигрица... Я вдруг осознала, что их разговор сводился к одному единственному действию: насилию! Надо мной! Над спящей беззащитной девушкой!

И ярость получила выход, вот только совсем не так, как я могла себе представить. Огромный огненный столп вырвался из груди, ударил в обидчика. Алая волна жара ослепила, и я наконец смогла дышать легко и свободно. Даже в голове в тот момент прояснилось.

Пусть все казалось бредовым сном, кошмаром, но я не испытывала страха, все еще была во власти ярости, к которой примешивалось какое-то странное удовлетворение. Будто вдруг стало две Славы. Одна часть меня пребывала в глубоком шоке, а вторая... Смотрела на то, как бушующая сила вынесла отморозков прямо вместе со стеной на улицу.

Красиво. Эпично.

Лично я бы себе поаплодировала.

Свежий воздух, прошедшийся по комнате, отрезвил и заставил вздрогнуть. Поднявшись, на непослушных ногах приблизилась к дыре в стене и облегченно выдохнула, отметив, что этаж первый и недонасильники вроде как живы. Будь они трупами, вряд ли стонали бы и корчились, как недобитые тараканы.

А вообще, ерунда какая-то. Давай, Ярослава, просыпайся! Это не может происходить на самом деле. Это все от переутомления.

Откуда бы взяться и этому дому в деревне, и большому двору, и тем более траве с цветами, когда зима в разгаре?

Подняв взгляд, не сдержала дрожи. Глухая ночь вспыхнула, посветлела в момент, когда небо окрасилось переливами света. Северное сияние — не иначе. Красиво, впечатляюще и... так нереально. Это было последнее, о чем подумала, прежде чем перед глазами резко потемнело. Последнее, что услышала, — далекие тревожные крики и чье-то глухое шипенье.

* * *

Императорский дворец. Гранатовая палата

— Мой государь...

Князь поклонился, приветствуя правителя, а в ответ услышал:

— Подойди, Владимир. Подойди скорее!

Повинуясь приказу, мужчина пересёк зал и встал возле императора. Обычно здесь собирались члены Боярской думы, и здесь же, на золочёном постаменте, под искусным плетением чар хранилась Бархатная книга. Древнейший артефакт, в который были внесены имена всех магических родов Русского Царства. С появлением новой Искры в книгу вписывалось имя носителя силы.

— Заметил, как нынче небо полыхало? Красивая вышла зарница, — пробормотал император.

— Так ясно стало, будто ночь неожиданно сменилась днём, — согласился Владимир и, не сдержавшись, усмехнулся: — Теперь весь дворец лихорадит. Боярам не терпится узнать, чей род на этот раз Вседержитель удостоил вниманием.

— Потерпят, — нахмурившись, ответил правитель и указал на девственно-чистый разворот книги. — Нет имени. Я пришёл на зов артефакта. Едва не ослеп — так ярко страницы сияли. Будто в огне полыхали... А потом... — Иван VI мрачно усмехнулся. — Свет померк, а вместо ожидаемого имени — пустые страницы. Немыслимо!

Владимир нахмурился, скользя взглядом по развороту артефакта. Вглядывался в ветхий пергамент с таким старанием, словно надеялся прочесть то, что ускользнуло от внимания императора.

— Разве такое возможно? Когда появляется Искра, в книгу вписывается имя. Так было всегда. Ещё со времен Ушедших Богов.

— Со времён Ушедших Богов и до сих пор... — задумчиво пробормотал Иван. — До сегодняшней ночи... — Вздохнув, он закрыл книгу. Унизанные перстнями пальцы скользнули по золочёному тиснению переплёта, будто лаская старые письмена, а стоило императору отнять руку, как постамент окутало защитной магией.

Никто, кроме правителя, не смел касаться древнего артефакта.

Пребывая в мрачных раздумьях, Иван поднялся по ступеням к трону. Опустился в кресло, оправив полы своего тяжёлого одеяния, и приказал:

— Отправляйся по следам зарницы, пока ещё не поздно. Пока ещё есть надежда отыскать Искру. Мне нужно имя, иначе и недели не пройдёт, как Московию наводнят лжецы, заявляющие, что они и есть носители силы. Устроят здесь бардак, и даже угроза виселицы не остановит идиотов. Мне не нужны волнения в столице!

Поклонившись, Владимир попытался успокоить государя:

— Столь сильная вспышка не исчезнет бесследно. По крайней мере, не сразу. Достаточно и слабых отблесков, чтобы найти источник.

— Потому я и позвал тебя, мой мальчик. — Иван мягко улыбнулся и вдруг почувствовал, как когти беспокойства, сдавившие сердце, разжимаются. Капитан Волконский был одним из немногих, на кого он мог положиться: ещё покойный отец Владимира служил емц верой и правдой. — На тебя надежда, Володя.  На твои...

— Ну, кто это?!

Неожиданно в зал советов, расталкивая стражников, ворвался цесаревич. Улыбка исчезла с лица Ивана, сменившись выражением раздражения.

— Кто счастливчик?! — Цесаревич замолчал, стоило ему встретиться взглядом с князем. Поморщившись, словно не молодого офицера увидел, а хвостатого лешего, с мальчишеской ревностью в голосе выкрикнул: —  Владимир узнал раньше меня?! Меня?!

— Ещё никто ничего не узнал, — едва не прорычал император, с раздражением глядя на сына. — Сколько раз тебе говорил: не врывайся! Веди себя, как подобает наследнику, и не позорь меня!

— Ну конечно, тебя везде и всегда позорю я! А наш расчудесный Володенька...

— Думаю, мне стоит поторопиться, — перебил цесаревича князь. Не желая становиться свидетелем очередной сцены, которые тот был мастер устраивать, вышел к страже и посоветовал: — В следующий раз — врежьте. Его величество спасибо скажет. Может, даже повысит в звании.

* * *

Ярослава Морозова

Мое состояние можно было описать одним словом: хреново. Я не понимала, где нахожусь и что происходит. Ощущение времени как будто стерлось. Хуже того, я будто заново проживала свою жизнь. Словно кто-то невидимой рукой как киноленту растянул память, делая стоп-кадры на тех местах, которые считал важными. Самые яркие, самые болезненные воспоминания жалили разум, заставляя сжимать плечи и безостановочно плакать.

Рана все еще не зажила...

Я родилась в небольшом городке, а точнее, поселке, где даже своего роддома не было. Зато была исправительная колония строгого режима. Ревду включили в список мест с наиболее сложным социально-экономическим положением, и этим все сказано.

Я не любила вспоминать детство, в нем не было ничего хорошего. В нем вообще ничего, считай, не было. Мама выживала как могла, а отца я не помнила. Даже отчество деда носила! Не удивлюсь, если отец был одним из жителей коробки за колючей проволокой.

Я была прилежной ученицей, но звезд с неба не хватала, а может, всему виной скудная местная библиотека. Первый мобильник у меня появился лишь на третьем курсе, а про путешествия даже не думала. Но услышав однажды, что в области есть медколледж, предоставляющий общежитие, вцепилась в эту мечту зубами. Врачом мне не стать, но медсестрой или фельдшером? По силам. Я училась, откладывала деньги на дорогу, медленно, но уверенно делая шажки к своей цели.

Мама плакала, когда я уезжала. Плакала, но поддерживала и повторяла: не возвращайся. Даже если поступить не удастся, постарайся остаться в Апатитах — именно там и находился медицинский колледж. Уже сидя в автобусе, я увидела конверт, тайком вложенный мне в рюкзак. Сорок тысяч рублей. Этот конверт мне потом еще долго снился. Такие деньжищи для той, чья зарплата составляла двенадцать тысяч? Мамулечка, милая...

Первая удача ждала меня в колледже: на время поступления иногородним выделялась комната в общежитии. Вторая — с куратором группы. Не знаю, чем я ей приглянулась, но меня взяли под крыло и до самого выпуска бились с другими преподавателями, которые, увы, иногда бывали предвзяты.

Я не жила — выживала. Зубрила как проклятая, пропадала в библиотеках, подрабатывала где могла. Мамин неприкосновенный запас, пусть и не кончился быстро, а все ж гораздо быстрее, чем хотелось. Редко ее видела. Слишком редко. На это просто не было денег. Неудивительно, что пропустила первые симптомы болезни. А потом… стало поздно. Рак легких, четвертая стадия.

Приговор, не подлежащий обжалованию.

Последние полгода помню смутно. Они, можно сказать, слились в одно огромное черное... нет, не пятно — бесконечное полотно. Мама ушла в конце две тысячи пятнадцатого, и стало казаться, будто и у меня жизни не стало. Я скорее просто существовала и теперь уже по привычке выживала. Нагружала себя сменами в приемном покое, чтобы забыться. Чтобы не вспоминать, как тяжело уходила мама. Как от нее, женщины с некогда пышными формами, почти ничего не осталось.

Что ее больше нет.

А теперь…

Непонятно где и кто так нагло и бесцеремонно ворошит мою память, трогает мою боль пушистой лапой, выуживая образ дорогого человека…

В момент, когда я поняла, что лапа мне не почудилась, слезы высохли. Шок ли это был или гнев, но я схватила наглое существо, крепко сжала. И пусть тут же обдало жаром — не отпустила. Хотела наказать нахала, нагло полезшего в душу, но, разглядев, от неожиданности выпустила. Слава, может, ты все-таки головой ударилась? Откуда в этой дыре взяться персонажу аниме? Лисица с тремя пронзительными глазами! Разве такие бывают?

— Бывают. Я же есть. — Мелодичный голос, раздавшийся в голове, заставил еще шире распахнуть глаза. — Что ж… — Трехглазое диво на миг задумалось, а потом с ехидной ухмылочкой выдало: — Годишься!

— Интересный поворот, — хмыкнула я, сообразив, что лисица не просто мысли мои услышала — она меня как раскрытую книгу видела! — А сама-то ты мне сгодишься?

— Я?!

Все три глаза на диковинной морде заметно округлились, не то от удивления, не то возмущения. Божечки-и-и… Может, я спятила? Но всё это кажется таким реальным... Я ощущала холод, тонкое платье не грело, голод скручивал живот тугим узлом — уже давно внутри неприятно тянуло. А еще… Запах прелости, нечистот, сырой земли — он буквально пронизывал это место.

Отмахнуться от странной реальности не получалось.

— Да ты хоть знаешь, кто я?! Хотя бы примерно представляешь, душенька?!

— Какая разница? Я тебя не звала.

Лиса надула щеки, явно желая разразиться гневной тирадой, но то ли передумала, то ли испугалась шума за стеной.

— Я тебе шанс на новую жизнь дала! — когда шаги за дверью стихли, наконец сказала она. — Душу твою из мертвого тела в живое перенесла!

— Я об этом просила? — ответила флегматично.

А в мыслях содрогнулась. Из мертвого тела? Как так-то? Я же просто спать легла. Не умерла!

— Уснула и-и-и... больше не проснулась. С кем не бывает?

— С молоденькими девушками слегка за двадцать?

Трехглазая громко фыркнула:

— Ты, душенька, сама себя до такого состояния довела, а теперь удивляешься. Как это… по-вашенскому… А! Запрограммировала на скорую кончину. И не говори, что не было такого. Было-было!

Я молчала, пытаясь осознать происходящее. Да, действительно, можно сказать, сама себя на смерть запрограммировала. После ухода мамы жить больше не хотелось. Я чувствовала себя одинокой, потерянной... лишней.

И часто в голове мелькала мысль, что хочу уйти из этой жизни.

— Поэтому ниц кланяйся да благодари свою спасительницу, — вильнув пышным хвостом, заявило странное создание. — Мы с тобой…

— Ниц кланяться? А точно ли должна? — не спешила я растекаться лужицей перед рыжей интриганкой. — Ты меня перенесла, не поинтересовавшись, а оно мне вообще надо. Значит, я тебе нужна. Для чего, спрашивается?

Я больше не сомневалась в происходящем и плясать под дудку непонятного существа тоже не собиралась. Умерла в своем мире? Обидно, досадно, ну ладно. Будем с этим разбираться и выяснять, кто теперь я.

— Зачем тебе понадобилась? Что вообще происходит?

В памяти возникло лицо борова, склонившегося надо мной. И двух других таких же, обменивающихся скабрёзными шуточками. Отвратительные типы. Даже вспоминать о них противно.

— Где хозяйка этого тела? Если моя душа в ней, то что стало с ее?

— Ушла на перерождение, конечно же. Куда ж еще!

Лисица смотрела на меня немигающим взглядом. Правда, третий глаз был закрыт. Удивительно, я только сейчас поняла, что находилась в кромешной тьме, но ее, застывшую в воздухе прямо передо мной, видела отчётливо.

— Ты, Ярушка…

— Слава.

— Ладно, не настаиваю. Сама гляди, что с прежней хозяйкой стало. Смотри и ответ дай, согласна ли новую жизнь и судьбу принять!

Я опомниться не успела, как лисица распахнула третий глаз, засиявший во лбу словно какой-нибудь бриллиант, и резко подалась ко мне, будто со мной сливаясь. Отстраниться я не успела и тут же почувствовала, как все тело загорелось. А потом... Потом стало не до жара и не до трехглазого создания.

Я видела жизнь Ярославы Морозовой. Не свою, пусть мы с ней были полными тезками.

Обе Ярославы Андреевны Морозовы.

Я видела жизнь маленькой девочки. Рано осиротевшей: сначала наполовину, а потом полностью. Старшая дочь князя Морозова. Князя, да без княжества. Ни кола, ни двора у них, считай, не осталось — так, косенький домишко. А как не стало князя, так и вовсе жизнь ее невыносимой стала. Золушка отдыхает... Другое дело мачеха Ярославы и ее сын: они лишений не знали.

И, как это водится, не нужна была Ярослава мачехе, обузой та ее считала. Хуже того, она собственноручно падчерицу отваром напоила, потому как Ярослава упиралась и не хотела идти замуж за купеческого сына. Помнила о том, что по праву крови должна на императорских балах партию себе искать, а до тех пор беречь честь, ведь это единственное, что у нее оставалось: невинность и княжеское имя. И пусть приглашения в столицу так пока не поступило, Ярослава верила, что скоро, очень скоро император о ней вспомнит. Ведь не крестьянки дочь, и кровь в ней непростая.

Вот только ничего уже у Ярославы не случится: ни бала, ни достойной партии. Мачеха что-то намудрила и вместо того, чтобы усыпить падчерицу на время, усыпила на веки вечные. Княжна уснула навсегда.

И теперь княжной была я.

— Чем ей падчерица мешала? — спросила тихо. — Эта тетка ее и так в ежовых рукавицах держала. Ни своей воли, ни мнения. Ярослава все исполняла, слова лишний раз боялась выронить. Только от замужества отказывалась. И то, насколько я поняла, имела право.

— Соперницей ее сыну была Ярослава. Ждет Варвара, что в нем Искра зажжется и хранитель рода его изберет. Но нет в мальчишке наследия Морозовых. Нет — хоть ты тресни! И даже став совершеннолетним, Искру в себе разжечь не сможет.

— То есть ты — хранительница Морозовых? — догадалась я.

— Верно!

Ощущение жара ушло, и лисица вновь появилась перед глазами.

— Примешь ли новую судьбу, душа другого времени? Поможешь ли сохранить и приумножить великий род Морозовых?

Ответить я не успела. Снаружи послышались быстрые шаги и нарастающие голоса. Один из них прозвучал особенно громко, резко и властно. Таким голосом сам Бог велел отдавать приказы.

— Отпирай скорее! У меня мало времени!  

Неразборчивое бормотание в ответ, звяканье металла, скрип двери. Зажмурилась на миг, ослеплённая ворвавшимся в камеру светом, и услышала ещё один приказ:

— Выйди!

* * *

Московский тракт

Должно быть, Вседержитель был на его стороне, потому что зарница не угасала, и Владимир опрометчиво расслабился. Найдёт Искру — никуда та не денется. Скорее всего, счастливый обладатель дара уже и сам в столицу собирается, чтобы предстать перед государем. Нужно будет сопроводить счастливца в Московию и передать императору в целости да сохранности.

И тогда в Бархатной книге появится имя.

Странно, что сразу не появилось. Странно, что всё случилось так внезапно. Чьи же это земли, над которыми так ярко вдруг заполыхала зарница? Волковы, Курицыны, Галицкие... Владимир нахмурился. В наследнике Волковых Искра уже пробудилась, Курицыны доживают свой век без преемников, а старшему Галицких ещё пелёнки меняют. Так откуда же было взяться зарнице?

И ведь найдутся же такие, отчаявшиеся или, скорее, глупые, которые не побоятся «наградить» себя Искрой. Те, кто без зазрения совести готов был соврать, лишь бы удостоиться государевой милости. Пробуждённая Искра ещё не дар. Силу надо растить в себе, развивать. На памяти Владимира было несколько случаев, когда в академию попадали пустышки. Пользовались щедростью императора, ни в чём себе не отказывали, а потом исчезали.

Почти всегда — из этого мира. Ложь каралась смертью, но дураки почему-то не изводились.

О ком он забыл? Кого упустил из внимания... Морозовы? Возможно, но маловероятно. Насколько род был древним, настолько же и несчастным. В последних поколениях Морозовых магия не пробуждалась, а если и проявлялись зачатки дара, к двадцати годам исчезали. Без Искры род хирел и был обречён на забвение. Владимир попытался вспомнить, остались ли у покойного князя дети. Вроде был сын, но тоже ещё мальчишка. Дочь? Та, кажется, умерла вскоре после кончины отца. Была такой же слабой, как и мать.

От размышлений Владимира отвлёк голос дружинника.

— Светает, княже. Не станет скоро зарницы.

— Значит, надо поторопиться. — Владимир коснулся перстня на указательном пальце, привычно ощутив тепло, исходящее от родового камня. Провернул артефакт, с силой сжав, и пролегающие вдоль дороги поля смешались с тьмой перелесков.

Гнедые мчались, едва касаясь земли, быстрее и быстрее, а за горизонтом уже показались первые лучи. Порозовело небо, неумолимо быстро скрывая свет зарождённой Искры. Свет, которым всю ночь были залиты окрестности столицы.

— Проклятье! — Владимир занервничал.

Потеряет след, и придётся как посыльному мотаться по усадьбам или того хуже — заглядывать в каждую деревню. Век искать будет...

Усадьба Морозовых лежала на пути первой. Въезжая в ворота, Владимир был уверен, что они напрасно теряют здесь время, но не проверить не мог. Не мог просто проехать мимо.

— Где вдовствующая княгиня? — Обратился Владимир к выбежавшей навстречу девице из дворни.

Служанка поклонилась и поспешила провести в дом нежданных гостей. Вдовица ещё спала, но по приказу Волконского разбудили и её, и княжеского сына.

«Точно мальчишка, — мрачно отметил про себя Владимир, стоило тому появиться. — Сколько ему? Лет десять? Не могла Искра пробудиться в столь раннем возрасте. Просто невозможно!»

А значит, он действительно зря теряет здесь время.

При виде дружинников и князя Варвара Морозова сначала побледнела, а потом прижала к груди руки и дрожащим голосом залепетала, будто каясь:

— Ярослава была согласна... Согласна! Девочке уже давешне замуж хотелось, но разве какому князю иль графу нужна пустая? Я искала, надеялась, ждала, но время шло, и... — Вдова горько всхлипнула, а потом, смахнув невидимую слезу, взволнованно продолжила: — Купеческий сын для Яринушки — огромная удача. Кто ж знал, что она вдруг заупрямится и... такое несчастье.

— Ярослава — падчерица? — догадался Владимир, заметив, как в глазах княгини заметался страх. — Где она?

— У... у купца... — запинаясь, ответила вдовица. После чего закончила чуть слышно: — Была.

Князь шагнул ближе, отчего женщина вся сжалась. Наверное, если бы могла, уже бы стала прозрачной.

— А сейчас? Где она сейчас?

— Мама, что случилось? Где Яра? — будущий глава рода Морозовых переводил растерянный взгляд с воинов на мать.

— Она...

Дальнейшее напоминало выступление на сцене. Вдова из кожи вон лезла, пытаясь разыграть драму, но голос был полон фальши, и скорее выходила дешёвая комедия. Правда, Ярославе, которую Владимир поспешно записал в покойницы, точно было не до смеха. Сначала насильно едва не выдали замуж, а потом взяли под стражу.

Никто ничего не понял, но испугались все знатно. Только Владимиру сразу стало всё ясно.

— Сколько девице лет?

— Восемнадцать лет не далее как позавчера исполнилось, — не решаясь поднять взгляд, ответила княгиня.

Все сходится. Возраст. Старшая дочь.

Удивительно, что Морозовы, но чем леший не шутит! Может статься, ещё расцветёт древний род, как в пустыне редкий цветок. А может быть и такое, что цветок завянет, не успев распуститься, и к двадцати годам Искра погаснет.

Но сейчас было важно другое: она появилась! А значит, девице место не в тюрьме, а в столице.

— Отправляемся! — приказал Владимир. Не удостоив вдовствующую княгиню больше ни словом, ни даже взглядом, быстро вышел.

Глава вторая

Ярослава Морозова

Вошедший в камеру мужчина смерил меня взглядом, и сложно сказать, чего в этом взгляде было больше: сомнений или разочарования. Понятия не имею, как выглядит здешняя Ярослава Морозова, но и дураку ясно: сейчас она (а теперь получается, что я) точно не в форме.

Платье, разорванное одним из недонасильников, помялось и испачкалось, волосы ощущались гнездом пернатых, да и в целом я явно проигрывала этому властно-прекрасному. На нём вместо грязной рваной одежды — роскошный кафтан или что-то в этом роде: весь в золотом шитье и богатой окантовке. Темные волосы немного растрепались, но это незнакомца совсем не портило. Как и лёгкая щетина на щеках, да и перстень с большим синим камнем на правой руке добавлял важности.

Украшение я заметила, когда незнакомец, приблизившись, протянул мне руку, чтобы помочь подняться.

— Ярослава Морозова?

— Она, она... — раздался в голове хитрый лисий голос.

Вздрогнула от неожиданности и с непривычки, после чего вложила свою руку в ладонь мужчины. От прикосновения тёплых пальцев по коже пошли мурашки — кажется, только сейчас я осознала, как сильно замёрзла. В тюрьме было сыро и очень промозгло.

— Она, — пробормотала я и тут же, спохватившись, уточнила: — То есть я. Я Ярослава Андреевна Морозова.

Из другого мира, правда. Но это уже нюансы.

— Князь Владимир Волконский, — на миг нахмурившись, представился мужчина. После чего, продолжая пристально меня разглядывать, добавил: — Вы понимаете, Ярослава, почему здесь оказались?

— Ну точно императорский засланец, — проинформировала хранительница в голове. — Молодой, красивый, статный... Загляденье, а не мужчина! А Варька, дура жадная, за купеческих остолопов тебя сватала... Одна рожа другой «краше»! Не-е-ет, моей девочке нужно и породовитее, и побогаче, и, конечно же, чтоб при взгляде на мужа не хотелось плеваться.

Не знаю, зачем мне этот поток информации и как его выключить. Ничего, разберусь! Потом. Сейчас бы понять, чего ждать от этого Владимира. Зачем явился? Наказывать или миловать...

— Здесь я оказалась, потому что защищала свою девичью честь. — Я решила, что хватит тушеваться, и с невозмутимым видом выдержала очередной пытливый взгляд. Пришлось задрать голову, потому что у незнакомца роста хоть отбавляй, а может, Ярославе сантиметров не доставало. — А вам что рассказали?

Он удивлённо дёрнул бровями (видимо, не ожидал встречного вопроса), а лиса в сознании прошептала:

— Сбавь обороты, Слава. Так, кажется, у вас выражаются. Не забывай: ты сирота из глубинки. И пусть род твой древний и славный — чай, не с холопом разговариваешь.

— Мне сообщили немного другое, но я не о том спрашивал, — наконец ответил мой новый знакомый. Оставив формальности, продолжил спрашивать: — Ты понимаешь, что случилось? Судя по тому, что удалось выяснить, в тебе пробудилась сила.

— Она, милая, — поддакнула хранительница.

— И что это для меня означает? — спросила я осторожно.

— Тебя желает видеть император. Он решит, что с тобой будет дальше.

Успокоить не успокоил, но хотя бы выберусь из тюрьмы — и то неплохо.

— Туда нам и надо, Ярочка. Туда и надо, — довольно забубнила трёхглазая интриганка. — В Московию. Под крыло батюшки императора.

— Я согласна, — ответила я.

За что получила ещё один удивлённый взгляд. Видимо, моё согласие никому здесь сто лет не надо. Просто поставили перед фактом. Нравится — не нравится, а будет тебе император.

Посланник правителя развернулся к выходу, чтобы властно выкрикнуть:

— Отпирай!

И снова заскрипел ржавый металл. Я кашлянула, стараясь привлечь внимание мужчины, а потом спросила:

— Так и поеду к его величеству?

Он обернулся и проследил за моим взглядом, скользнувшим по тому, что ещё осталось от платья Ярославы. После чего нахмурился и, кажется, в мыслях выругался.

— Так точно не поедешь. — Снял кафтан, завернул меня в него, как в кокон. В него, в долгожданное тепло и в свой аромат: горечь сигар и свежесть полевых трав.

Интересно, а здесь вообще курят сигары? Трубки? А может, просто папиросы крутят?

— Не о том сейчас думаешь, Ярослава, — снова раздался в голове голос. — Сосредоточься. Соберись! И помни: ты не чужая душа, а наследница рода. Не подведи меня и всех Морозовых!

Хотела ответить, чтобы наконец отстала, не путала и не отвлекала, но сдержалась. Пока я мало что понимаю, почти ничего не знаю о своей новой жизни, здешних устоях, хранителях. Лучше меньше говорить да больше слушать.

Целее буду.

На пороге показался парень в таком же, как у Владимира, до колен кафтане. Только без вышивки, галунов и прочих «красивостей». Простая униформа солдата или стражника. Того, кому императорский посланник коротко приказал:

— Покажешь ближайшую харчевню. И приведёшь ко мне тех, кто обидел княжну.

— Но... — растерялся солдат-стражник. — Барышня... княжна... сама обидела...

— Обидела — не обидела — это я скоро выясню, — нетерпеливо перебил его Владимир, после чего обернулся ко мне. — Княжна...

Так как других возражений не последовало, нас повели тёмным коридором к лестнице, а вскоре я уже с наслаждением вдыхала свежий влажный воздух не то весеннего, не то летнего утра.

* * *

Ближайшая харчевня, постоялый двор, а в моём понимании просто гостиница, оказалась на удивление уютной. Несмотря на раннее утро, в воздухе витали ароматы хлеба и чего-то мясного. Я жадно сглатывала слюну, пока Владимир отдавал приказы встретившему нас мужчине, косившему на меня белёсым глазом.

Моего нового знакомого было сложно не зауважать за его решения. То ли понял, в каком я виде и как «сладко» мне было в темнице, то ли и сам желал передохнуть от поездки. А потому снял комнаты не только для себя и моей скромной персоны, но даже для своих сопровождающих. Более того, наказал служанкам немедленно искупать княжну (до сих пор не верится, что я аж целая княжна!), послать в усадьбу Морозовых за чистой одеждой, чтобы мне было во что переодеться, да принести закуски. Видимо, не хотел, чтобы новорождённая Искра скончалась в голодных муках.

Через два часа договорились встретиться в общем зале, чтобы позавтракать.

Что сказать, на душ я здесь, конечно, не рассчитывала, но и на такой сервис тоже. Думала, корыто притащат прямо в комнату или бадью какую, а потом натаскают ведра горячей воды, но, как оказалось, этому миру и конкретно этой деревне было чем меня удивить.

При постоялом дворе была и своя банька, и даже мыльня. Слух о важном госте, прибывшем аж из самой столицы, явно дошёл до ушей хозяина, потому как баня оказалась жарко натопленной. Словно меня дожидалась.

К счастью, веником новоиспечённую княжну избить не пытались, просто дали немного пропариться да шустро намыли с использованием каких-то травок. Вот с волосами пришлось повозиться. Служанки тщательно промыли чуть ли не каждую прядку, а их у Ярославы оказалось немало. Копна у меня теперь ого-го-го! Густющая и до самых нижних девяносто. Настоящее девичье богатство. Что с ним делать, правда, черт его знает. Не будут же вечно надо мной бдеть служанки. Придется самой как-то справляться.

Напоследок окатив прохладной водой, меня завернули в несколько простыней, накинули чей-то то ли тулуп, то ли что-то вроде этого, и повели обратно в дом.

Пока девушки колдовали над теперь уже моими мокрыми волосами, я выпила парного молока, отщипнула пару кусочков сыра и заела всё это горячей краюхой хлеба. Никогда раньше не пробовала такое молоко, не довелось в прошлой жизни, а потому показалось несколько странным, слишком сладким и даже жирным. И вместе с тем… все равно вкусно было!

Одежду из усадьбы привезли, когда я уже клевала носом, а мне тем временем заплетали тугую косу. Что сказать… Вещи точно не принадлежали Ярославе. Благодаря чужим воспоминаниям, оставшимся у меня с подачи трехглазой интриганки, я знала наверняка, что и исподнее, и чулки, и само платье — мачехи.

Вот нафига, спрашивается...

Спасибо, что новое. Все, кроме платья. Испугалась скупердяйка!

Туфли тоже принадлежали Варваре и явно считались парадными: алые, на небольшом каблучке, да с золотой каймой. Беда в том, что у мачехи стопы шире и длинней. Я буквально утонула в этих башмачках, размер у меня оказался небольшой, как у Золушки. Всё, в общем-то, как у Золушки: и мачеха — злая дура, и на бал вон везут. Ладно, не на бал, но к самому императору!

Однако обувь оказалась не самой большой проблемой. Меня, конечно, подвязали, чтоб ничего не спадало, но… Тело, в котором я очутилась, было слишком худым. С учетом, что Ярославу вечно не докармливали и заставляли трудиться с утра до вечера, это было неудивительно. Хотя та же грудь имелась, не два прыщика, вполне себе добротная двоечка. Уверена, если вес поднабрать, будет полноценная тройка.

Но платье на тощей мне смотрелось печально. Сразу видно, с чужого плеча снято. Впрочем, это вообще ерунда по сравнению со всем остальным. И вес набрать смогу, и нагрузку нужную телу дать, чтобы крепким стало. Лишь бы своя крыша над головой была и хоть какие-то средства на первое время. Вот только все это было под большим вопросом. Как и многое другое. Я только сейчас вдруг осознала, что меня действительно повезут к императору.

«Эй, лиса! — мысленно позвала я хранительницу, всё это время молчавшую как партизанка и на глаза не показывавшуюся. — А время-то вообще какое, кто правит? Я из воспоминаний Ярославы не очень-то уловила. Разве, что я в России… На Руси…»

— Тысяча семьсот двадцатое лето от Схода Богов.

«Богов?»

— Вот поспишь, Славушка, так все, что Ярослава учила, узнаешь. А сейчас голову-то себе не забивай лишним…

«Лишним? — переспросила, едва не сдержавшись, чтобы заговорить вслух. — Это, конечно, прекрасно, что всё во сне узнаю, а как быть до того? Мне сейчас с властью предстоит общаться. Что, если своим поведением себя выдам?»

— Подумает, что поблазнилось тебе. Ты ведь у нас, Ярушка, тихая, пугливая девочка, да в таком страшном положении оказалась. Нервически заболела — эка невидаль!

«Нервически… Издеваешься, что ли?! Не хватало ещё, чтобы император и этот... Владимир решили, что у новой Искры вся крыша в дырочку!»

— Слава, я рядом буду, — вроде как успокоила лисица. — Иди уже, а то на тебя служанки косятся.

Делать нечего, пришлось идти. От разговора с императорским засланцем отвертеться всё равно не удастся, как и от всего остального. Как говорится, чем раньше начнём, тем (возможно) успешнее закончим.

Владимира я заметила ещё на лестнице. Мужчина сидел у окна и с задумчивым видом оглядывал гостиничный двор с резво бегающей живностью. На столе уже стояла внушительных размеров тарелка, полная еды, и такая же немаленькая кружка, но завтракать он не спешил.

Неужели меня дожидается? Джентльмен до мозга костей? Это хорошо. Плохо, что я понятия не имею, как себя с ним вести.

«Слушай, а как у вас к чужим душам-подселенкам относятся? — обратилась к лисе мысленно. — Я не особо увлекалась мистическим, про магию и то меньше знаю, разве фильмы про мальчика, который выжил, смотрела, а вот про святую инквизицию и что они творили с ведьмами знаю преотлично: им грозили костёр, гильотина и всякие другие членовредительства. Жару не люблю, головой своей дорожу, как и в целом всем телом».

— Быстро же ты приспособилась к новой жизни, — ответила та немного ехидно. — И дня не прошло, а уже и головушку чужую полюбила, и фигурку Ярушкину ладную...

«Можно подумать, у меня был выбор...»

— Не переживай ты так, — отмахнулась лисица. — Нынешние поколения колдунов знать не знают ни о каких переселениях душ. Мало кому под силу такая ворожба, какой я тебя призвала. Не всякий хранитель на такое способен, а вот я...

«Всё с вами ясно».

Пришлось закругляться, потому что Владимир обернулся, и его взгляд тут же упёрся в меня. Унюхал, что ли... А может, я слишком пристально его рассматривала, вот и почувствовал моё внимание.

И секунды не прошло, как я ощутила его. Внимание. Взгляд. Каждой клеточкой тонкого и звонкого княжеского тела. Как и в тюрьме несколько часов назад, посланник смотрел пристально и немного хмуро.

А стоило мне спуститься, сощурившись, выронил:

— От княгини одежда?

Я молча кивнула. От кого ж ещё...

Мужчина нахмурился ещё больше, и было видно, что не я вызываю у него недовольство, а неудачная попытка Варвары одеть меня как полагается: согласно моему статусу. У Ярославы не было ни одного приличного платья, служанки в этой гостинице и то аккуратнее выглядели. То ли княгиня боялась недовольства императора, то ли стыдно вдруг стало, но принарядить меня не получилось.

— Сейчас принесут завтрак, — сменил тему разговора посланник и взглядом велел присаживаться.

Стул не отодвинул — не по-джентльменски. Но и я тоже далеко не леди.

Не успела занять место напротив, как прибежала девушка вроде тех, что помогали мне наверху. Тоже с длинной косой и в светлом платье, а ещё с улыбкой, которая в большей степени была адресована Владимиру, а не мне.

Голод я уже утолила, а потому без особого энтузиазма взглянула на жаркое, из которого выползала тонкая струйка пара. Вот кваса с удовольствием отхлебнула, после чего поинтересовалась:

— Что теперь со мной будет?

Мужчина оторвался от своей тарелки и посмотрел на меня исподлобья, всем своим видом показывая, что кое-кого тут заклинило.

— То, что мою судьбу будет решать император, — это я уже поняла. Но... чего вообще стоит ожидать?

Замужества? Спасибо, не надо. Хватило вчерашних «брачных притязаний».

Ответ посланника удивил и, чего уж греха таить, заинтриговал. Даже настроение улучшилось, и в то же время дрожь волнения побежала по телу.

— Скорее всего, поедешь в академию учиться разжигать Искру. А там уже от тебя будет зависеть, чем всё закончится. — Он задумчиво усмехнулся.

— А чем может закончиться?

— С вами, Морозовы, чем угодно...

Поспишь, значит, Ярочка и всё узнаешь... До вечера ещё ого-го сколько, а вопросы продолжают множиться.

— Это был первый раз, когда ты ощутила Искру?

Я осторожно кивнула.

— А до этого? Ничего не было? — продолжал допытываться Владимир.

— А что должно было быть?

Посланник привычно нахмурился.

— Такой всплеск силы ни с того ни с сего — явление редкое. На моей памяти такого не случалось вовсе. Возможно, где-то в летописях и найдётся подобная история, но Искру потому и назвали искрой — магия зарождается постепенно. А твоя сила полыхнула костром.

По моим ощущениям, так целым кострищем.

— Ещё бы ей не полыхнуть при смене душ... — вставила хранительница.

А я вполне искренне возмутилась:

— Ни с того ни с сего? Вообще-то меня чуть изнасиловали!

Взгляд мужчины стал ещё более пристальным. Можно сказать, пронизывающим.

— Видно, что умеешь за себя постоять. Это хорошо. Странно только, что все эти лета позволяла мачехе себя унижать.

— С чего вы... ты, — а вот не буду я ему выкать, если он со мной панибратски! — решил, что я терпела унижения?

— Судя по тому, что на тебе надето, — он оглядел меня с едва заметной усмешкой, — у тебя не было даже подобающей твоему положению одежды. А это говорит о многом...

Сказать, что мне было некомфортно в его обществе, — это не сказать ничего. Видно же, что мужик не дурак и, даже не зная, какой была настоящая Ярослава, чувствует, что что-то не так. А я, несмотря на чужие воспоминания, ничего о ней не знаю. Просто потому, что этих самых воспоминаний было ничтожно мало...

Кажется, он собирался ещё о чем-то спросить, но вдруг в полупустом зале раздались шаги. Не успела я вскинуть взгляд, как всё тело покрылось липкой дрожью, и в то же время такая злость взяла! Сопровождающие Владимира, или как он их называл — дружинники, вернулись не одни, а с компанией. С троицей негодяев, что так настойчиво «сватались» к Ярославе. Меня нагло лапали.

Мрази!

— Шагай давай! — толкнул одного из верзил военный, и тот нехотя направился к нам. А следом потащились его братья.

При виде меня первый и, кажется, самый старший (уж точно самый громадный!) запнулся, но очередной толчок в плечо придал ему ускорения. Злобный взгляд из-под опущенных ресниц сменился испуганным: негодяй заметил Владимира. Реакция остальных двух была такая же: при виде императорского посланника братья едва не задрожали.

Окинув неторопливым взглядом каждого, Владимир заговорил:

— Первое, что сделаете, прежде чем отправитесь умнеть в шахтах — это попросите прощение у княжны.

— В шахтах?!

— Мы?! — ахнули купцы.

— Предпочитаете на тот свет? — дёрнул бровью Владимир.

А лиса в моей голове пропела:

— Хорош молодец! С какой стороны ни посмотри, с любой красив! А голос-то какой, а манеры... Бриллиант, а не мужик!

«Да помолчи ты!» — едва не воскликнула.

Но тут же позабыла о лисице, когда услышала:

— Ваше сиятельство, да мы ж её не...

— Княже, её нам вдовица-то отдала!

— Не нам — Семёну! — вякнул светловолосый, покосившись на мямлившего брата. И тут же, боясь поднять на посланника взгляд, угодливо продолжил: —  Невесту Семёну батюшка искал. До-о-олго искал, всё не находилась. Это Семён с ней, а мы...

— Просто были зрителями? — иронией в голосе князя можно было затопить полгостиницы.

Те немногие, кто находился в зале, заинтересованно следили за развитием событий. Не каждый же день столичные гости устраивают разборки.

— Мы не-е-е...

— Да Семён это, — еле слышно пробубнил светловолосый. — Всё он...

Детский сад, ей-богу.

— Я? — взвился громила. — Я?! Это ты, Прохор, на нее уложиться пытался. А ты, Андрюха, чё молчишь?! Не ты ли всё хотел на девицу голую полюбоваться?

— Не выдумывай! Я...

— Хватит! — голос князя будто вобрал в себя все остальные звуки.

Братья, а с ними и дружинники, и постояльцы гостиницы, не просто замолчали — замерли. Казалось, даже дышать перестали. Я так точно на мгновение дыхание задержала — столько силы и власти слышалось в голосе посланника.

— Ваша судьба — дело решённое. Но просить прощение всё равно придётся. Поэтому, — он нахмурился и сурово закончил: — На колени!

Сами опускаться на колени купцовские дети не спешили, сверкали глазами, полными глухой ярости и непонимания. Даже кулаки сжали, что-то себе под нос бубнили... Решила было, им гордость не позволила выдавить в мой адрес короткую фразу с извинениями, но произошедшее дальше изменило мое мнение. Они просто тупые и до них слишком долго доходили слова Владимира.

— Я жду, — мрачно протянул посланник, после чего с нажимом добавил: — Ждёт Ярослава.

Ещё несколько секунд тишины, а потом произошло что-то странное. Заметила, как князь коснулся своего перстня, сжал камень, и тот, что назывался Семёном, захрипел, словно задыхаясь. Схватился за горло в тщетных попытках вздохнуть, и его братья вразнобой забормотали:

— Простите нас, остолопов, княже... Княжна!

— Мы не думали обижать...

— Не гневайтесь, ваше сиятельство.

— Мы ж не знали, что она...

Они ещё что-то говорили, лепетали сумбурно, неразборчиво, и вроде бы сделали, что должны были — извинились, но посланник продолжал сжимать перстень. Камень потемнел, из ярко-синего став грязно-чернильным. А вот Семён уже был серый, и, кажется, ещё несколько секунд, и действительно отправится на тот свет, а не в шахты.

— Я принимаю ваши извинения, — сказала я, надеясь, что тогда он остановится.

То, что я стараниями купцов оказалась в ужасной ситуации, было бесспорно. Но сейчас чувствовала себя не лучше. Да, негодяи. Да, заслужили, но мне, как той, что привыкла ухаживать за людьми, облегчать страдания, смотреть на уже синего Семёна было неприятно.

И это ещё мягко сказано! К тому же наказать, по-хорошему, должны были Варвару и отца вот этих оболтусов. Можно подумать их папенька не знал, что дети идиоты? Не понимал, на что способны? Без одобрения своего папашки они бы на такое не решились! Так что они-то, конечно, виноваты, но я бы скорее наказывала купца и Варвару.

— Перестаньте... Не надо!

Взгляд посланника был такой же тёмный, как и его камень. Ледяной, непроницаемый. Дружинники не пытались вмешаться. Никто не пытался! Все просто молча смотрели, как купеческий сын умирает.

Вот ведь... А мне этот Владимир даже сначала понравился.

Поторопилась с выводами, получается.

— Я же сказала: хватит!

Снова окатило злостью, такой же сильной, как и в первую встречу с троицей негодяев. Только сейчас я злилась на Владимира, и это чувство вдруг нашло выход. Жар, ожёгший грудь, плеснул в князя. Перстень заалел, и посланник разжал пальцы, словно украшение и правда обжигало. Недонасильник задышал, жадно делая вдох за вдохом. Солдатам пришлось его поддерживать, иначе бы не на коленях стоял, а вытирал полы огромным пузом.

Взгляд посланника, до этого как будто остекленевший, упёрся в меня.

— Ярослава? — и непонятно, чего в голосе было больше: удивления или злости. — Уведите их! — рыкнул дружинникам, а смотрел по-прежнему на меня.

Андрей и Прохор подскочили как миленькие, а вот Семёна и правда пришлось уводить.

— Не стоило тебе вмешиваться, — сощурившись, проронил Владимир.

— Вы меня не слышали!

— И не должен был, — ответил он неожиданно жёстко. — Здесь я власть и закон, и мне решать, как и с кем себя вести.

— Он мог умереть.

— Не мог, — в голосе посланника льда стало ещё больше. — В отличие от тебя, Ярослава, я умею контролировать силу и знаю, на кого её можно направить, а с кем нужно вести себя осмотрительно.

ЧСВ задела? Ну, извините!

— Устрой ты нечто подобное при императоре, и составила бы этим дуракам компанию. — Он тяжело вздохнул, после чего продолжил с таким видом, словно я вдруг стала для него ужасной обузой: — Завтракай и будем выезжать.

— Можно без завтрака. Аппетит пропал. — Я поднялась и, не дожидаясь, пока меня усадят обратно, направилась к выходу.

Интересно, как долго ехать в столицу?

Глава третья

Вот и дворец. Главная резиденция всех правителей матушки России... Я зажмурилась, стоя на величественных ступенях. Но не от ослепляющей роскоши и красоты, а от силы, которой ударило прямо в лицо и которая словно бы пробралась в самое нутро. Не обожгла, но окутала теплом, будто желая изучить гостью, навсегда её запомнить. И схлынула так же внезапно, оставив меня восстанавливать сбившееся дыхание.

За время в компании Владимира я научилась ощущать потоки магии, но не различать, к сожалению. И пусть наш путь не был долгим, чуть больше суток (и то, явно потому, что князь жалел меня, позволяя короткие передышки в гостиницах), однако к магии прибегал регулярно. Иначе бы мы так быстро до столицы не добрались. Всё камень на перстне крутил-вертел, и как начинал его касаться, так буквально окунался в магию. Я не видела её, но ощущала.

Вот и сейчас магические потоки остались для меня незаметны, но я точно знала: дворец и его территория буквально пронизаны силой. Могущественной и древней. Такой, от которой мурашки по телу. Я почувствовала её еще когда в Медные ворота въезжали, а уж на подступах к дворцу и вовсе будто сгустилось что-то вокруг… Впрочем, не что-то — магия.

Общего языка с Владимиром мы пока так и не нашли. Да и не должны были. Он мне не родственник, не брат и не парень. Вообще чужой человек, которому, по большому счету, на меня плевать. Он просто исполняет приказ. Поэтому я старалась молчать и привыкала к новой жизни. Снова и снова крутила в мыслях воспоминания Ярославы о мире, о здешних нравах и кое-что о политике...

Удивительно, как здесь всё сложилось. Романовы не цари. Такая же знать, как Волконские, Морозовы, Галицкие и прочие. На троне — прямой потомок Рюриковичей, а не седьмая вода на киселе.

Если в истории моей России царская ветвь оборвалась на сыне Ивана Грозного (хоть убейте, не помню, как его звали), то здесь родовое древо Рюриковичей продолжило разрастаться. И не было Смутного времени, не было лжецарей, зато случилось кое-что похлеще.

Как раз при правлении Ивана Грозного произошёл Сход Богов, и теперь летоисчисление шло от этого события. И самого понятия год, в общем-то, здесь не существовало. Вместо года — лето, полный цикл трех сезонов равный девяти месяцам. А в месяце, в зависимости от того, четный или нет, сорок или сорок один день. В неделе же девять суток. А вот годиной здесь называют плохой период в жизни, суровый, когда что-то нехорошее случилось. Главное, не перепутать.

И система с определением времени у них иная: один час, если по-современному, равен что-то около полутора… А всего в сутках шестнадцать, и почему-то новый день начинается в шесть вечера. Здесь вообще число шестнадцать являлось сакральным. Раз в шестнадцать лет священный год, в котором вместо трехсот шестидесяти пяти дней — триста шестьдесят девять. Свихнуться можно!

И самое удивительное, что по такому календарю и времени жил весь мир, а не только Российская Империя. Христианства не существовало вовсе.

Мир изменился, причем кардинально. Если раньше люди поклонялись целому божественному пантеону, то теперь остался только один — Род, он же Вседержитель. Но Ушедшие Боги перед тем, как навсегда покинуть землю, одарили людей силой, отметили рода, и те получили право называться великими. А вместе с титулом пришла магия!

У каждого великого рода она своя: явная и неявная. Явная — та, что видна невооружённым глазом. Князья Морозовы, например, огнем повелевают. Смешно, правда? Фамилия рода холодная, а сами они костры яркие! Стихия Волконских — воздух, а Демидовых — земля. К слову, один из их неявных даров, ставший явным —  умение ощущать и управлять драгоценными жилами в горных породах. Такое шило в мешке не утаишь, когда род богатеет и богатеет и все связано с одной отраслью…

Увы, про род Ярославы я знала ничтожно мало. Только про огонь и всё, больше ничего. Лисица почему-то откровенничать не спешила. Вообще, на связь почти не выходила. Лишь на постоялых дворах иногда показывалась, а в остальное время делала вид, что она моя анимэшная галлюцинация. Если честно, это дико раздражало, но, насколько поняла, хранительница опасалась, что Владимир о ней узнает.

Значит, как сватать мне мужика, расписывая, какой он сильный, богатый, замечательный, так — пожалуйста. А как довериться ему, так не готова она!

Вот и я, если честно, была не готова...

— Ярослава, молчите и делайте, что велят, — церемонно заявил во дворце князь.

В редкие минуты общения мы снова друг другу выкали, а в столице он и вовсе стал совершенно другим: холодный, надменный военный, привезший правителю... нет, не Искру, не наследницу, а какую-то жалкую пленницу.

Из-за этого я нервничала ещё больше, хотя и так уже давно сосало под ложечкой и предательски потели ладони.

—  Сейчас я передам вас на поруки статс-даме, графине Лопухиной. Она займется вашим нарядом и поможет освежиться после дороги. Затем приведёт ко мне, и уже я отведу вас к императору.

Сказав это, Владимир скорым шагом направился к огромным, в два, а то и три моих роста дверям, которые перед ним любезно распахнули гвардейцы.

— Княжна Морозова со мной, по особому распоряжению государя.

Я молчала, как и было велено. Только наблюдала за тем, как один из военных что-то черканул в своём журнале ручкой, после чего посторонился, и я последовала за князем.

Что сказать… Толком ничего рассмотреть не успела. Какое там! Нам навстречу уже спешила дородная дама, в строгом, но при этом очень красивом платье. На голове — высокая прическа, а горделивой осанке вполне могла позавидовать королева.

— Ваше сиятельство, рада встрече. — Женщина низко присела, приветствуя Владимира, и улыбнулась в ответ на его приветствие. Затем перевела взгляд на меня и больше уже не улыбалась. — Будьте спокойны, князь, я незамедлительно займусь туалетом юной княжны. Нам хватит часа, а после вы сможете забрать её из гостевого крыла. Мы будем в Лиловых покоях.

— Благодарю, Мария Егоровна. Ваше участие — невероятная удача и огромное подспорье. — Князь коснулся губами пухленькой ручки дамы, после чего раскланялся. Удивительно, но требовать, чтобы Мария Егоровна сама меня к нему привела, не стал.

— Княжна, следуйте за мной, — строго велела женщина, вмиг растеряв всю свою любезность.

Что поделать, я последовала. Выбора все равно нет и не было. И вот что интересно: когда это Волконский успел с ней связаться и сообщить о княжне-голодранке?

Телепатические эсэмэски, что ли, друг другу кидают?

За час по-местному времени и полтора по-моему меня успели хорошенько намыть и ещё лучше натереть душистыми маслами. Особенное внимание уделили натруженным рукам Ярославы, привели в порядок ногти. Со мной не разговаривали и ничего не спрашивали. Мое мнение вообще никого не интересовало.

Я впервые ощущала себя коллекционной куклой и выставочной собакой одновременно. Нагнись, пройдись, присядь… Хорошо хоть не полай. И все это в бешеном темпе!

Надо ли говорить, что моего участия в выборе наряда не предполагалось? Хотя стоит отдать графине должное, вкус у неё был — не придерёшься. Мне пожаловали простого кроя платье, лёгкое, струящееся, из нежно-персикового цвета шёлка. Скромный вырез, узкие рукава, да и в целом всё такое невинно-целомудренное. На ноги нацепили туфельки из мягкой кожи на небольшом каблучке. Не особо легкие, зато впору. Волосы заплели в тугую косу и украсили шелковой алой лентой. Из воспоминаний Ярославы я знала, что алую носят только девушки, вошедшие в пору невест. В общем, девицы на выданье.

Правда, я никуда выдаваться и никому отдавать себя в ближайшее время не собиралась. Но как обычно: кто ж меня спрашивал!

Вот украшений не пожаловали — печально. Впрочем, с чего бы им девицу незнакомую одаривать? И так вон на платье расщедрились; повезло, что моего размера. Кто знает, может, Владимиру из своего кармана придётся заплатить?

Не хотелось бы остаться его должницей. Вообще никому не хочу быть должной. Ни в этом, ни в каком другом мире.

К тому времени, когда князь за мной пришел, я уже была готова и даже воды успела выпить. Но общалась мадам Лопухина только со своими подчиненными, на мои робкие благодарности лишь снисходительно усмехалась и даже слегка кривилась. Поэтому я решила, что благодарностей с неё хватит. Предпочитаете молчаливую и неблагодарную куклу — пожалуйста!

И снова мы шли коридорами, раскрывающимися широкими арками. Затем по бесконечно длинной анфиладе, состоявшей из множества залов, один роскошнее другого. Хотя нет, не шли — летели. Я так толком ничего и не рассмотрела. Должно быть, Лиловые покои находились далеко от места, где должна была состояться наша с императором встреча.

И у императора, судя по всему, заканчивалось терпение.

Впрочем, в тронный зал Владимир вошёл сам, оставив меня в компании молчаливой стражи, изображавшей мебель за большими резными дверями. Так и подмывало залаять. Нет, ну а что? Реально же как с какой-то собакой обращаются. Стой, говорит, в аванзале, пока не приду. А я и не знала, что это помещение так называется. 

Время шло, но князь не возвращался. Я нервничала, злилась, хоть и уговаривала себя не заводиться. Здесь всё чужое, здесь я чужачка. Мало что знаю, почти ничего не понимаю, и если стану эмансипированность свою демонстрировать, боюсь, не в академию отправят, а в монастырь на пожизненное. Судя по тому, что узнала от прежней хозяйки тела, здесь лоб расшибать в поклонах — совершенно нормальное дело.

Вздохнув, мысленно позвала лисицу. Та сделала вид, что нет ее и, возможно, никогда не было. Зараза рыжая... Хоть бы совет какой дала, как себя вести с императором. По идее княжна Морозова не холопка, в ноги падать не должна. А вдруг всё-таки должна? Опять же и холопов, насколько поняла, здесь нет. Слуги — да, но узаконенного рабства, крепостничества, в этом мире никогда не было. Слуги клана, слуги рода…

Скоро голова от всего этого лопнет.

— Глядите-ка, что за аленький цветочек распустился в дворцовых палатах!

Вскинув голову, встретилась взглядом с одним из пяти парней, неожиданно вошедших в аванзал. Переглянувшись, они приблизились ко мне с наглыми ухмылочками на губах. С трудом удержалась, чтобы не отшатнуться. Вовремя напомнила себе, что здесь стража, а за дверями, по идее, Волконский. И император.

Истории с купеческими сыновьями точно не повторится.

Все придворные (или как их здесь называют?) были как на подбор: молодые, подтянутые, в дорогой и красивой одежде. Особенно выделялся один из них: и внешним видом, и особенно наглым поведением. Волосы светлые, глаза хищные, серые, стальные даже. Высокий, статный и можно было бы даже назвать красивым, но опять же эта пренеприятнейшая ухмылка...

— Да разве ж это цветок? Скорее, сорняк придорожный, — заявил он. На гвардейцев даже не взглянул и явно плевать хотел на их присутствие. — Эй, девица, ты откуда взялась такая? Чего у тронного зала дверь подпираешь?

— Да знамо дело, еще одна просительница, — фыркнул другой франт. — Батюшка с матушкой милости государевой просят, а девку здесь оставили, чтобы под ногами не мешалась. Ещё одна попрошайка!

— А может, невеста очередная? Глядите-ка, и лента алая в волосах! Не сосватать ли тебя решили, наследное Вы наше высочество?

Я опустила глаза и постаралась сделать вид, что не вижу их и не слышу. Тоже мне, великие ценители. Платье что надо, и Ярослава тоже отнюдь не гадкий утёнок. Да, худовата, но глаза большие, красивые. Коса вон толстенная, черты лица нежные… А то, что на мне ни одной цацки нет, так и к лучшему. Быть павлином, как эти клоуны — сомнительное удовольствие.

— Сосватать? Меня? За это бледное чучело? Ни стати, ни нужных округлостей. Глаза как у жабы, того и гляди выкатятся! Не-е-ет, такую даже в темноте приласкать не захочется.

Все трое громко заржали. Неприятно так, разом. Купцы, дворяне — все одинаковые. Я сжала кулаки, вдруг ощутив, как сила снова просится на волю.

Чёрт... Передо мной же императорский сынок. Одно дело врезать сыну уездного бизнесмена и совсем другое — аж целому цесаревичу.

— Оглохла, что ли? — продолжал насмехаться один из дружков-подпевал венценосной особы.

Чтоб его побрала местная нечисть...

— Или поняла, какая тебе честь великая выпала? Так кланяйся, нижайше кланяйся своему будущему правителю!

По-хорошему, наверное, стоило поклониться. Раз уж передо мной наследник престола, то отвечать этим мажорам в том же тоне и тем более показывать недовольство точно не стоит. С другой — откуда мне знать, действительно ли принц или просто придурок мимопроходящий? Но… вряд ли кто-то стал бы титулами разбрасываться под самым носом государя. Вон он рядышком за резными дверями.

— Немая?

— От таких любезностей и самая говорливая пташка онемеет. — Я всё-таки поклонилась, но выпрямилась почти сразу. Вроде и приличия соблюла, но сразу обозначила, что ниц падать не собираюсь. — А честь мне выпала великая, правы вы: сам государь-батюшка на аудиенцию ожидает. Ему и буду кланяться как полагается.

— Ишь ты, какие наглые девки нынче пошли, — то ли восхищенно, то ли зло причмокнул брюнет. — Хамить самому принцу... Стража!

— Пашка, охолони, — осадил подпевалу наследник и приблизился ко мне ещё на пару шагов. Склонившись, прошептал на ухо, будто специально касаясь моей щеки губами: — Неужто Володька привел, а? Думаешь, если сам Волконский на поруки взял, так и смотреть в глаза цесаревичу право имеешь? — Усмехнувшись, он выпрямился и уже громче сказал: — Вот как от батюшки выйдешь, так тебя уму-разуму и поучим. Двадцать плетей на первый раз хватит, как думаете?

— И пятидесяти мало будет! — вякнули хором придворные мерзавцы.

— Если вам, то и дюжины достаточно. Вы же взвоете, как девицы, после первого же удара.

Цесаревич и его свита выпрямились, будто по палке проглотили. Обернувшись, я увидела Владимира. Надо же, даже не заметила, как он вышел; не услышала, как стражники распахнули перед князем двери.

— И кто приказ отдаст? Ты, Володенька? — ехидно протянул наследник.

Его друзья попытались ухмыльнуться, но было видно: шутки в перспективе быть выпоротыми они не увидели. Вон как побледнели и теперь стоят, с ноги на ноги мнутся, словно вдруг в туалет по-маленькому захотели.

— Почему же я? — невозмутимо отозвался князь. — Наш батюшка-государь. Хотя нет, вряд ли... — Он сделал вид, что задумался, после чего продолжил, с явным удовольствием наблюдая за сменой эмоций на породистых рожах: — Скорее сразу на дыбу отправит. Как узнает, что на новую Искру руку поднять осмелились, так и... Боюсь даже представить, как сильно осерчает. Вас, Ваше императорское высочество, конечно, не казнят, но... От полусотни плетей ещё никто не умирал.

Расцеловать его, что ли? Хотя нет, я же только что на него злилась. Но сейчас злость как рукой сняло. Я даже забыла, что вот-вот предстану перед императором. Успокоилась, расслабилась. Смотреть на перекошенные от злости рожи негодяев оказалось действеннее любой валерьянки.

— Это пробудившаяся Искра? — с сомнением, которое читалось и в голосе, и во взгляде, протянул наследник, после чего издевательски хмыкнул: — Может, отец ещё и в академию её отправит? Вот кому-то потеха будет!

— Если сочтёт нужным отправить, отправит.

— Родовая магия чаще пробуждается в мальчиках — главах родов, вот они и удивляются, что именно ты Искрой стала, — решила вспомнить обо мне лисица.

Я бы сказала ей пару ласковых, но не при этих же.

Интересно, что принц имел в виду, говоря про потеху? Не хотелось бы оказаться в заведении строгого режима, с наглыми мажорами вроде цесаревича и его подхалимов.

— Пойдёмте, Ярослава. Его императорское величество ждёт вас. Ваше высочество...

Принцу Волконский поклонился так, словно вместо этого собирался его послать: холодно, небрежно, я бы даже сказала — высокомерно. Его высочество слегка перекосило, но было видно: эта дуэль для него проиграна.

Кивнув, я последовала за князем, вот только в зал он не вошёл. В этот раз двери распахнулись для меня, а стоило сделать пару шагов, как сомкнулись за моей спиной, и я услышала низкий приятный голос:

— Ярослава Морозова? Не робей, девочка, проходи. Добро пожаловать в Московию.

Волнение, было отступившее, вернулось снова. К счастью, под юбкой не разглядеть, как сильно затряслись колени, и та же юбка помогла скрыть дрожь в пальцах: я вцепилась в лёгкую ткань, сделав несколько торопливых шагов по направлению к государю, замерла, как кролик перед удавом, боясь поднять глаза, а когда император приблизился, чудом вспомнила, что надо поклониться.

— Поднимитесь, княжна. — Он мягко коснулся моего локтя, а меня будто молнией прошибло.

Сглотнув, с трудом выпрямилась. С трудом заставила себя посмотреть правителю в глаза (он настойчиво поднял мой подбородок), хоть и чувствовала себя оробевшим насекомым, попавшим в поле зрения огнедышащего дракона. Ну или Змея Горыныча, раз уж я загремела в альтернативную Россию.

Нет, его величество не был страшным, но окружавшая его аура силы буквально душила. И это я не про власть, хотя и её давление ощущалось. Я про магию, настолько мощную, густую, тяжёлую, что, казалось, она легла на плечи целою скалою. Словно в этом человеке сосредоточилась сила всей Российской Империи. Словно он был её олицетворением. Впрочем, почему словно?

—  Впервые в столице? — нарушил он затянувшуюся паузу, а я вздрогнула, потому что не ожидала ни дружелюбного тона, ни настолько будничного вопроса.

Может, ещё поговорим о погоде?

— Да, ваше величество, — ответила тихо, снова опуская взгляд.

Вот не сказать, что я трусиха, но перед ним — оробела! Главному хирургу я значит перечить не боялась, хотя с репутацией Марка Евгеньевича и его поганым характером, вылететь из больницы, как водички выпить, а тут…

— Московия поначалу может пугать: своими размерами и суетой. Впрочем, как и это место. — Император оглядел тронный зал: огромный, роскошный, устланный коврами, уводящими к алькову трона, после чего продолжил: — Но постепенно ты привыкнешь к новой жизни. Осознаешь свое место и ответственность, что следует за дарованной тебе Ушедшими Богами силой.

Да вот уже два дня привыкнуть пытаюсь. Пока что не получается.

Он отошёл, и дышать стало легче. Ушло давление силы, перестала кружиться голова, и я наконец смогла рассмотреть и тронный зал, и хозяина этого дворца.

Почему-то в моём воображении Иван VI виделся пожилым мужчиной: этакий седовласый старичок в роскошной, отороченной мехами мантии и с короной а-ля Шапка Мономаха, а оказалось... Больше пятидесяти ему точно не дашь, а скорее, и того меньше. Седина имелась, но лишь на висках, а так волосы очень тёмные: густые, блестящие, аккуратно зачёсанные. В отличие от белобрысого цесаревича, обладавшего смазливой внешностью, император выглядел более чем импозантно. Антонио Бандерас славянского разлива в лучшие годы своей жизни. Короны на нём не было, а вместо мантии из «Ивана Васильевича», которую настойчиво рисовало моё воображение, — мундир с золотыми эполетами и кучей медалей.

Маг, воин, красавец... Вдовец, если не ошибаюсь. Представляю, какие между придворными дамами ведутся баталии за сердце (или хотя бы за постель) Его величества.

Тронный зал, как, в общем-то, и весь дворец ничем не уступал своему властителю. Высокие лепные потолки были украшены огромными хрустальными люстрами, а затянутые шелками стены — картинами не то мифического, не то религиозного характера.

Толком рассмотреть не успела, потому что Его величество потребовал:

— Расскажите о себе, Ярослава.

Собравшись с мыслями, тихо заговорила. О жизни княжны до пробуждения дара, о том дне, когда появилась Искра, и о встрече с Владимиром. Чувствовала, что внутри меня идет борьба. Будто схлестнулись две стихии: одна давила, чтобы не смела ничего утаивать; вторая, отчаянно скрывая мое иномирное происхождение. Точнее, моей души. Но при этом император, кажется, ничего не заподозрил. Меня пробило на откровенность, я говорила и говорила, вскользь удивляясь подробностям, потому как сама память Ярославы как быстрый фильм промотала, а тут стоп-кадр чуть ли не на каждом мгновении ее жизни!

— Получается, до того как мачеха попыталась вас... сосватать, вы магии в себе не ощущали?

— Нет, Ваше величество. Ничего не чувствовала.

Император стоял ко мне спиной, у одного из стрельчатых окон, за которыми виднелась широкая терраса в сиянии тысячи огней. Красиво! Н. На такой можно запросто балы на пару сотен приглашённых устраивать.

— Такой всплеск магии, и до этого никаких, даже малейших проявлений?

— Боюсь, что нет.

— А сейчас? — Он обернулся и посмотрел мне прямо в глаза.

Снова захотелось задрожать, но я не стала. Мысленно убедила себя, что на сегодня хватит «дрожаний».

— Сейчас... не уверена. Мне пока сложно разбираться в своих ощущениях.

— И больше ничего? — не дав мне договорить, резко спросил Император, но тут же более спокойно продолжил: — Никаких странных видений? Может, видишь то, чего видеть раньше не могла? Призраков, дивных птиц или еще каких страшных существ?

— Сохрани Боже! — вырвалось у меня. — Только призраков мне не хватало!

Иван чуть скривился, я бы и не заметила, но в зале словно бы холодок прошел, и сразу прояснилось в голове. Я вдруг осознала, что мои ощущения по отношению к венценосной особе явно иррациональны. Да и он, с чего бы ему таким добреньким быть с девицей, у которой в кармане пустота?

Чувство такое, будто я на допросе. И самое ужасное, что пока не понимаю: какие ответы правильные. Вообще ничего не понимаю, но раз лисица не решалась появляться при Волконском и сейчас отмалчивается, лучше не буду торопиться раскрывать все карты.

— Ничего такого. Не было и, надеюсь, не будет!

Император нахмурился, но тут же, буквально спустя секунду, мягко улыбнулся:

— Всё придёт со временем. В академии.

— Значит... я поеду учиться?

Не замуж — уже замечательно. Осталось только понять, что это за заведение, в которое меня собираются отправить.

— А как иначе? У нас одарённые девицы не сидят под замками. А ты и вовсе с Искрой, а значит, в будущем можешь стать главой рода. Если сила не исчезнет... Ты должна понимать, Ярослава, что и такое тоже возможно. — Снова взгляд в упор, будто пронизывающий насквозь.

Было что-то такое в воспоминаниях Ярославы... Проклятие Морозовых или нечто в этом роде. К двадцати годам Искра гасла, и род вот уже которое поколение оставался без магии. Княжне сейчас восемнадцать. Значит, следующие два года станут решающими.

— Не гневитесь, батюшка государь, позвольте обратиться с вопросом, — вспомнила, что надо быть максимально любезной и велеречивой. Получив в ответ ободряющий кивок, продолжила: — Если Искра всё же погаснет... Что со мной станет?

— В этом случае, если Вседержителю будет угодно, магия, возможно, перейдёт к младшему Морозову или уже его потомкам. Ну а ты... Не бойтесь, княжна, о тебе позаботятся. Найдут мужа, достойного твоего имени, и станешь ты частью какого-нибудь другого славного рода.

Вот этого я как раз и боюсь. Стать чьей-то собственностью и частью. Этаким бессловесным придатком, рожающим потенциальных магов.

Император приблизился, и меня снова будто забросило в раскалённое море.

— Сегодня отдохнешь во дворце, покои уже приготовлены. Завтра передадут мой указ и мое решение. А теперь – ступай, Ярослава, ступай, да не тревожься, ты под моим покровительством, не тронет тебя Варвара боле.

И рукой так махнул, как насекомому какому-то.

Я низко поклонилась, а когда мне позволили подняться, направилась к выходу. Шла как в тумане, мало что понимая. И только оказавшись за резными дверями, отделившими меня от императора, с облегчением почувствовала, что в голове снова становится кристально ясно.

Глава четвертая

Личные покои цесаревича,

вечер того же дня

Владимир ворвался в покои цесаревича. Стражники лишь для порядка сообщили его светлости, что наследник изволит отдыхать и лучше его не тревожить. Но кто бы их слушал? Тем более если такие случаи давно не редкость. Не впервые было капитану Волконскому, доверенному лицу батюшки-государя, учить цесаревича уму-разуму. Пошумят немного, зато после — его высочество с недельку походит если не шёлковым, то менее шебутным да развязным сделается. Какой-никакой, а отдых для стражи.

Потому  пропустили и мысленно вознесли хвалу Вседержителю: вот бы неделя спокойствия в месяц превратилась... И к двери поближе встали, не желая пропустить ни единого слова.

— Прочь! — холодно потребовал Владимир, застав Дмитрия с полуголой девицей на коленях в гостиной.

Апраксина Марина Ивановна, молодая вдовица, на той неделе справившая тридцатилетие. Красивая, умная и… безжалостно проданная в свои восемнадцать лет престарелому князю Апраксину. Старик всё мечтал о сыне и наконец получил, пять лет уже наследнику исполнилось. У Марины имелся магический дар; правда, слабенький. Учиться магии муж запретил, а потому в академию она не поступила, но имела домашнего учителя. Дар не боевой, однако удобный в быту. Вот и сейчас, пока Владимир стоял спиной к парочке, не желая смущать вдовствующую княгиню, она буквально за пару минут привела себя в порядок с помощью магии и, чинно поклонившись любовнику, ускользнула через альков ко второму выходу из покоев.

— У тебя совсем уже от батюшкиной милости ручки-то развязались, Володенька? — ехидно и довольно громко проговорил цесаревич. — Ты как посмел меня тревожить? Мои покои тебе что — двор проходной?!

Разъяренный крик Дмитрия, щедро сдобренный давящей родовой магией, заставил подслушивающую под дверьми стражу вздрогнуть.

— Вы, ваше высочество, столь стремительно общество государя покинули, его волю-то дослушать не изволили. Вот и приходится время на ваши покои тратить.

Владимир тоже говорил громко, усиливая голос магией и распространяя по покоям цесаревича ауру власти, точно зная, что дойдёт и до подслушивающих стражников.

В какой-то момент они с цесаревичем переглянулись и оба стали чертить в воздухе знаки. Наследник и вовсе под конец палец проколол и, ничуть не поморщившись, уронил каплю крови. До пола не упала, впиталась в разошедшиеся по воздуху и насыщенные магией руны.

Сизым туманом ткались две фигуры, пока не приняли плотность и вполне узнаваемые черты самого цесаревича и князя Волконского. Повернув перстень на пальце, Владимир дождался, когда то же самое со своим родовым артефактом сделает цесаревич. Наделив голосами эфемерные копии, чтобы продолжали громко ругаться, мужчины закончили ворожить и направились в кабинет цесаревича, где также были начертаны охранные знаки.

— Димка, ты совсем ополоумел, — утирая от волшбы лоб, выдохнул Владимир. — Ты зачем к княжне Морозовой пристал? Да еще свору своих идиотов притащил... Что за представление устроил? Какие, тьма подери, плети?

— Не меньше тебя, Володька, одурел, — копируя тон капитана, поморщился Дмитрий и сел за стол. Он преображался на глазах: исчез придурковатый вид, в чертах лица появилась жёсткость, а в глазах — сталь. Теперь глаза смотрели пытливо, будто в душу Владимира заглядывали. — Ты что, не мог провести девицу в тронный зал? Зачем ее один на один с императором оставил?

— Приказ…

— Приказ, — скривился цесаревич. — От меня выйдешь — и хоть под дверями княжны ночуй, но ты за неё, пока она во дворце, головой отвечаешь. И сейчас лучше хранителя направь, мало ли, пока мы тут с тобой в заговорщиков играем, батюшка начнёт действовать.

— Митя, неужто?..

— Ужто, — передразнил мужчина. — И прекрати меня детским прозвищем называть. Видел я имя рода в Бархатной книге! И чтобы ты понимал, фамилия женское склонение имела: Морозова там значилось! Само имя увидеть тогда не успел, папаша силу выпустил… Но новой главе быть, и это — женщина.

— Девушка, — поправил Владимир. По просьбе друга коснулся перстня, чтобы отдать приказ своему хранителю. — Юная, необученная, странная девица. Я пока не полный отчет собрал, но мачеха ее гнобила, толком ничему не обучала, да вот только перед тобой и подпевалами не стушевалась, голову ровно держала и ответить сумела.

— Тебе ли не знать, как магия меняет? — усмехнулся цесаревич. — Что с ней приключилось, раз зарево такое стояло? Может, на грани жизни и смерти побывала...

— Побывала… С таким количеством сон-травы удивительно, как Вседержителю душу не отдала...

Владимир пересказал события страшного для Ярославы дня. И как она, мачехой опоенная, была отдана трем великовозрастным идиотам, и как её едва не обесчестили.

— Тогда-то магия и пробудилась... — закончил рассказ Владимир. — Только ты торопишься с выводами, Дима. Сам же знаешь: за два лета или примет родовую силу, или Искра погаснет. Нет гарантий, что станет главой рода.

— Считай, моя интуиция сработала. Несет Ярослава за собой перемены и может оказаться тем ветром, что моим делам подспорьем станет. Шенка отцовского в академию отправляют. Пробудилась родовая императорская магия, думают, от меня такое скрыть можно… Думают, не знаю я, что трон батюшка выродку своему прочит.

Дмитрий невольно сжал кулаки, словно бы представляя на месте пустоты шею и жадного отца, и его обожаемого бастарда.

— Интуиция… — Владимир побарабанил по столешнице пальцами — дурная привычка в минуты раздумий. — Плохо, что император видеть имена перестал… Скоро поймет, что неспроста это: хранитель выбрал преемника.

— Выбрать-то выбрал, да сил нам пока недостает. Еще лета три из себя дурака, что ни одной юбки пропустить не может, изображать придется. А тебе — верного да на все готового подданного.

Владимир сверкнул глазами и крепко сжал кулаки. Верного… Хорошо ему известно, как та верность окупается. Император ради достижения целей ни отца его, ни мать не пожалел, сделал из него сироту. И если бы не пробудилась к тому времени в нем Искра и наследие рода не принял бы, кто знает, может, давно уже и земли, и священный алтарь рода к государю бы перешли. Навечно.

Императрица-матушка правду знала и не бросила его, помогла и выучиться, и власть в своем клане удержать, и уже после — поделилась правдой. Да только сама вскоре после этого погибла…

Одна из причин, почему капитан Волконский помогал цесаревичу в его долгосрочной игре, заключалась в том, что нынешний император вёл державу к катастрофе. Нельзя одному всю силу колдовскую иметь, не просто так Ушедшие Боги разделили магические дары между кланами, наделив каждый лишь толикой… Каждого своей, особенной.

— Приглядывай за княжной, Володь, — устало потер виски цесаревич. — Отец не отдаст ей бывшие владения, думаю, проверку устроит в столичном особняке, вот только… Где священный алтарь Морозовых толком никто не знает, даже он сам, иначе давно бы к рукам прибрал.

Наследник задумался, вспоминая историю, записи да отчеты в императорских архивах. Сейчас обширные и богатые земли Морозовых принадлежали императорской семье — она выступала как гарант их сохранности, пока в клане не появится одаренный и принятый хранителем рода глава.

За сто пятьдесят лет так и не объявилась новая Искра, и прямые потомки Морозовых вряд ли помнят, сколько на самом деле принадлежало их роду. А было, да и есть — немало. Княжна, подтвердив главенство, станет одной из самых завидных и весьма богатых невест. Если, конечно, доживет... Потому что государь уже давно лелеял мысль, что все богатства Морозовых принадлежат ему. Щедро раздаривал куски земель своим фавориткам и ближникам, совершенно не беспокоясь о том, что однажды придется держать ответ и вернуть более половины дохода за все время пользования императорской семьей клановыми землями… И отвертеться не выйдет, древняя клятва на императорской крови не позволит.

Будет отдавать, да немало.

В былые времена во власти Морозовых находилась вся Тульская губерния, богатая лесами и шахтами по добыче угля и железной руды. Весь Тульский лес, особенно его древние дубы, что используются практически во всех сферах промышленного и лекарского производства. Да часть южной Московии — не самая большая, а все ж и немаленькая, аккурат рядом с землями, на которых расположилась Императорская Академия.

В архивах еще хранились знания о том, что родовых усадеб у Морозовых было несколько, одна настоящая, а другие — обманки, вот только до нынешних лет дошла память лишь о той, что находилась на юге-востоке Московии, и та отдана очередному лизоблюду и ближнику государя. Особых препятствий, чтобы войти в неё, у магов, не принадлежавших к клану Морозовых, не возникало. А должно бы, будь это действительно та самая родовая усадьба со священным алтарём.

— Проверка — заранее проигрыш? Разве в императорских архивах не указано точное место родовой силы?

— Утеряно при пожаре. Еще при моем деде. Помнишь, аглицкую попытку переворота и бум из нападений по всей Московии?

— Помню... — Владимир нахмурился, припоминая уроки истории. — Они начиняли бомбы магическим огнем и магическим ядром пироманов, людей извели тогда прорву…

— Вот в том огне и сгорела часть главной Императорской Библиотеки и половина Московии, в том числе старые архивные записи и дневник-обращение к потомкам первого главы рода Морозовых. Впрочем, не только этого угасшего клана... Теперь одна надежда, что к княжне хранитель рода явится. Уж ему точно должно быть известно родовое место силы. Если оно наследника признает, два лета Ярослава выгадать сможет. А там и мы поможем.

— Два лета, значит…

— Пока — наблюдаем. Пусть учится, силы набирается, Искру разжигает. Если будет на то воля Вседержителя, станет Ярослава полноправной главой своего рода. Против этого отец пойти не сможет. Задурить и замуж выдать за нужного человека попытается, но после принятия наследия — клятва навредить девушке не позволит.

— Если не оступится и чего против императорской семьи не замыслит, — дополнил Владимир рассуждения наследника.

— Сомнительно, но… пока наблюдаем. Во дворце защита о ней на тебе. Пойдем, проверим наши копии, как бы они там друг друга не поубивали.

Его императорское высочество не зря беспокоился. Все, что учиняли копии, имело реальные последствия. Если они подрались, то обязательно останется след в окружающей обстановке. Если на тенях появились ссадины и раны, то и им, уже настоящим, придётся нанести себе такие же, чтобы соглядатаи императора не могли ни в чем усомниться или заподозрить неладное.

— Ты мне губу разбил, — весело сообщил Владимир, развеивая свою копию после того, как оглядел место побоища.

А оно вышло знатным. Тени расколотили мебель, снесли пару картин и разбили вазоны, местами даже был подпален ковер… Ворс вонял и дымился, впрочем, разгораться в полную силу не спешил.

— Мы в расчете, — тихо фыркнул принц, полностью гася искры на ковре. — Опять придется сиять фонарем на ближайших приемах. Отец не позволит вылечить, в назидание… Бей уже, ради Вседержителя, и свою морду тоже подставляй! Так уж и быть, оставлю на ней свой императорский росчерк!

***

Ярослава Морозова

Ещё долго я оставалась под впечатлением от встречи с императором. Вроде и голова уже ясная, и бояться мне нечего, а стоило вспомнить о батюшке-государе, как внутри всё сжималось. Что это у него за сила такая, что едва не вывернула всю меня наизнанку? Все мои мысли, страхи, желания... Рядом с ним я ощущала себя раскрытой книгой, которую император быстро, минут за пять, надеялся прочитать. А сейчас...

— А сейчас, Ярушка, выдохни и успокойся. Водицы попей, а может, кваску отведай. Жарко сегодня! — раздался голос лисицы. Только уже не в голове, а наяву.

Обернувшись, увидела трёхглазую, вольготно устроившуюся на изящном диванчике.

Покои мне отвели что надо: просторные, если не сказать — огромные, с высоченными потолками и богатым убранством. Одна кровать под балдахином чего стоила! На стенах шёлк вместо обоев, а на столе под ажурной салфеткой обнаружились угощения.

Мы с Волконским перекусывали на подъездах к Московии, но, судя по урчанию в животе, это было в прошлом столетии.

— Ты почему постоянно пропадаешь? Особенно когда нужна мне!

Если честно, я была зла на хранительницу. Вместо того чтобы поддерживать, она шифруется, недоговаривает и вообще ведёт себя странно. Сама призвала, а ты барахтайся как можешь, Слава. Потонешь — и ладно, выплывешь — тоже неплохо.

— Зря ты так, Славушка, — лениво махнула хвостом рыжая. — Что могла, я тебе сразу рассказала, и ещё во снах буду показывать. Ну нельзя... Невозможно!.. Вместить целую жизнь в одну короткую историю. Всё узнаешь, но постепенно...

— Я и не прошу всю историю рода за один вечер пересказывать. Но я здесь — чужая. В моём мире нет ни магии, ни хранителей, ни…

Я махнула рукой, вдруг почувствовав такую тоску по дому, что даже сама обомлела. Дыхание перехватило, и я едва подавила в себе желание заплакать. И это мне не мил свет был? Жить не хотела? Я вдруг с ясностью осознала, насколько на самом деле желаю ЖИТЬ! Насколько хочу насладиться всем, что уже новый мир может мне предложить. И свое не отдам, ни за что! Хватит с меня неприкаянности, мама бы точно не обрадовалась, узнай, что я и здесь шанс на счастливую жизнь профукала, так и не поборовшись за место под солнцем. Ради памяти о ней, ради себя, да даже ради этой лисицы, которая хорохорится и храбрится, а по факту — сто с лишним лет бесхозной ходит!

Мои мысли явно не ускользнули от хранительницы. Та вдруг оживилась, засуетилась, кругами вокруг меня заходила, чуть ли не как кошка ластиться начала.

— Покушай и спать ложись. Приклони головушку, отдохни до вечера. Успокоишься и знаний новых наберёшься.

— Новых… Лисица, как есть лисица! — фыркнула я и, не удержавшись, все же провела рукой по шерсти хранительницы.

От этого простого действия мы обомлели обе. Я, потому что от шёрстки пошли огненные искорки, которые буквально заворожили меня. Она — потому что неожиданно плюхнулась на пузо и издала какой-то странный звук, смесь из фыр-фыр и мрау.

И когда она осознала, что ЭТО вырвалось из ее глотки, глаза лисицы стали размером с мячи для пинг-понга. Она тут же вскочила на лапы, вздыбила шерсть и отвернулась.

Я тихонечко рассмеялась, едва слышно, и покачала головой. Так и есть, изголодалась по ласке и общению, отвыкла от тепла человеческого... Как и я. Кажется, нашлись два одиночества.

Смущать пушистую интриганку я больше не стала, пусть и была немного на нее обижена, но совету последовала. Устроившись за столом, потянулась к графину с водой, а лисица, материализовавшись рядом, воодушевлённо зачастила:

— Кулебяку вон скушай и икоркой себя побалуй. Медовуху не предлагаю — рано тебе! Что там ещё? — заинтересованно вытянула шею. — Огурчики солёные, рыбка печёная... Вон как государь-батюшка о тебе заботится!

— Ты мне зубы не заговаривай. Почему всё-таки прячешься? — спросила, начиная с той самой кулебяки. Вкуснотища-то какая!

Немного помолчав, лисица изволила ответить:

— На моей памяти столько Морозовых лишилось Искры, что уже не знаю, что и думать, везде вижу душегубов. Долгие лета род оставался без главы, а тут ты! В Ярушке даже лучинка магии не тлела, а в тебе вон как полыхнуло — чуть вся Империя не ослепла! Да только боюсь я...

— Что кому-то не понравится, что у семьи Морозовых может наконец появиться глава?

Лисица кивнула.

Есть сразу расхотелось. Я с подозрением покосилась на оставленный для меня обед, скривилась. Блин! Ещё ж и воду выпила...

— Не бойся, Ярушка, еду и питьё первым делом проверила, — всё поняла по выражению моего лица хранительница. — Всё свежее и без капли яда. Кушай, кушай — сил набирайся. В академии они тебе понадобятся.

— Куда ты меня втянула? — буркнула я, но тарелку обратно всё-таки придвинула. — В любой момент могут прибить, в академии этой вашей непонятно что происходить будет. Ещё и Искра непонятная...