Последняя из Рода. Тени прошлого

Дети богини Дану не спят

В люльках своих золотых,

Жмурятся и смеются,

Не закрывают глаз.

Ибо северный ветер умчит

Их за собою в час,

Когда стервятник в ущелье слетает

С вершин крутых.

Я целую дитя свое,

Что с плачем жмется ко мне,

И слышу узких могил

Вкрадчиво-тихий зов.

Ветра бездомного крик

Над перекатом валов,

Ветра бездомного дрожь

В закатном огне.

Ветра бездомного стук

В створы небесных врат

И адских врат, и гонимых духов

Жалобы, визг и вой.

О, сердце, пронзенное ветром,

Их неукротимый рой,

Роднее тебе Мадонны святой,

Мерцания ее лампад.

Ее лампад.

Дети богини Дану не спят

В люльках своих золотых,

Жмурятся и смеются,

Не закрывают глаз.

Ибо северный ветер умчит

Их за собою в час,

Когда стервятник в ущелье слетает

С вершин крутых.

гр. «Мельница», «Неукротимое пламя»

Мгла - она не тёмная и не светлая, не добрая и не злая. Она — Пустота, в которой рождаются сны и иллюзия. И только сила мысли порождает действие, а вера — зажигает огонь души. 

Последний Хранитель крови драконов окинул цепким взглядом спальню, проверяя, всё ли готово к родам. Люлька, теплые пеленки, за ширмой — инструменты и кадка воды, под которой горел зачарованный огонь, чтобы поддерживать нужную температуру. Королевские врачи ожидали за дверью, в любую секунду готовые приступить к своим обязанностям. Но Хранитель знал — Колхис не позовёт на помощь никого, покуда не завершит обряд, ради которого они и затеяли эту авантюру на грани фола. И ради которого «убили» его самого, осознав, что убийца не остановится, и третья попытка может оказаться последней и самой удачной.

Сердце больно кольнуло в груди: уйти за грань, оставив новорожденное дитя здесь, в мире, где драконов уже не осталось, а потому некому будет пробудить магию рода, когда придет время. Но оставить первый мир совсем без золотой крови нельзя: истонченные кровавыми жертвами нити мироздания без подпитки иссохнут, а к чему это приведёт известно Хранителям и золотым драконам. Мгла пробудится. Круг замкнётся. И всё начнется сначала.

«Может, и к лучшему, если богиня порождений проснётся и накажет своих избалованных бессмертием первенцев», - ядовитая мысль в который раз ужалила душу. 

Убить ту, которую любишь больше собственной жизни, чтобы спасти от смерти более страшной. Оставить в неизвестности ту, которую не увидишь и не вспомнишь никогда - к этому его не готовили. Не было необходимости в такой жертве. До этого времени.

Мужчина тихо вздохнул, захлебываясь воздухом, но стараясь не разбудить спящую на кровати женщину. Её золотисто-русые косы рассыпались по подушке, создавая вокруг ореол света, заставляя сердце замереть в груди, чтобы вновь забиться с новой силой, глухо и с перебоями. 

- Ар-Алыш, ты здесь? - женщина приподнялась на локтях, тревожно вглядываясь в полумрак комнаты. - Пора, люби-и-мый… - судорожный вдох сорвался с губ, но роженица тут же закусила губу, чтобы ни один звук не вырвался наружу, не потревожил врачей.

- Колхис… - мужчина стремительно подошел к кровати и взял женскую руку, сжатую в кулак, в свои ладони. - Колхис… - но возлюбленная не отозвалась, вглядываясь в темноту.

- Дженах, ты готова? - роженица, тяжело дыша, окликнула тень, неподвижно замершую в дальнем углу комнаты.

- Да, вилда, - фигура склонила голову и вновь замерла.

- Люби её всем сердцем… - прошептала женщина и выгнулась дугой, вспарывая когтями простыни и матрас от боли, пронзившей тело.

Золотой огонь вспыхнул, но Хранитель торопливым взмахом руки приглушил его сияние, принимая на руки новорожденную малышку и накидывая на неё покров молчания.

- Уноси, Дженах, - голос женщины дрогнул, когда она поцелуем запечатывала магию обряда сокрытия. - Я знаю, ты будеш ей хорошей матерью…

Молчаливая фигура бережно приняла драгоценный сверток и исчезла в портале. Хранитель легонко хлопнул в ладоши, стирая магию пути.

- Пора, любимый, - женский голос окреп и наполнился силой. - Я буду ждать тебя за гранью, Ар-Алыш, - улыбаясь, выдохнула Колхис, и раскинула руки.

- Ко-ол-хис, - тоскливый вой сорвался с мужских уст и обсидиановый кинжал вонзился в солнечное сплетение женщины. 

Колхис, судорожно вздохнув, захлебнулась агонией и впала в кому. Хранитель вытащил орудие смерти из тела возлюбленной, в последний раз прикоснулся к губам жены и покинул спальню, чтобы умереть в другом месте.

Спустя сутки после рождения принцессы и её загадочного исчезновения из королевской опочивальни, Альфа Драконов умерла.

“Всякое явление на Земле есть Символ, и всякий Символ есть открытые врата, через которые Душа, если она к этому стремится, может проникнуть в недра мира, где Ты и Я, день и ночь становятся едины”. 

Герман Гессе. "Ирис"

С чего же начать рассказ о собственных приключениях? С того ли, что подружка переехала в Краснодар, и я стала чаще выбираться из своего уютного, но такого маленького и провинциального городка в так называемую столицу Кубани?

Или с того, что после авиашоу три практически свободные (в тот день и час) взрослые барышни решили: домой еще рано, дождь не помеха и не прокатиться ли им в Джубгу туда и обратно? 

Как известно, для бешеной собаки семь верст не крюк, и девицы, заехав по пути в супермаркет, прихватив вино, сыр, штопор и энергетик водителю Маше, рванули по трассе в закат.

***

Наташкина подруга Маша оказалась своей в доску девчонкой и спустя час после ухода с авиа-шоу мы уже мчали по шоссе в сторону Черного моря. Просто потому, что в Краснодаре начинался дождь, нам было весело, свобода ударила в голову и взбудоражила кровь.

Джубга так Джубга, решили мы и помчались навстречу приключениям.

Мы летели по дороге, запивая песни под магнитолу красным вином. Скидывая селфи и пролетавшие за окном виды в инстаграм. Нам было весело, словно девчонкам-первокурсницам, впервые севшим за руль собственного авто и отправившимся на море самостоятельно, без опеки родителей.

В общем и целом, мой отпуск в кои-то веки начинался прекрасно. Я бы даже сказала, сказочно. В душе бушевала радость жизни, дорогу к которой я чуть не позабыла в кутерьме повседневных дел. И нас не волновали такие мелочи, как отсутствие купальников и перспектива всего лишь помочить ножки в Черном море перед тем, как вернутся обратно во взрослую, до безобразия размеренную обыденность.

Дорога была знакомой, но, тем не менее, замечательно-сказочной. И вот, наконец, мы летим по «серпантину» (Машка очень хорошо водит!). Слева - горы, справа - Черное море, под колесами - узкая дорога. И ура - вечернему морю, пляжу и едва начинающемуся закату.

Приземлились на нагретый песок, разлили по стаканчикам сухое вино и с наслаждением пригубили (мы с Наташкой красненькое, а Машуля - энергетик). Потом прогулялись к воде, помочили ноги. Селфи, восторг, праздношатающаяся публика и веранды бесконечных кабаков удержали нас от купания в неглиже, но не испортили настроение.

Бесконечные девчачьи разговоры стихли от шороха накатывающих волн, и мы увидели чудо. Радугу, по крутой дуге спускающуюся в море прямо из середины неба, словно мостик в другой мир. В вечную сказку, в детство с его волшебством и верой в чудеса.

Я видела ее так близко, что сразу нарисовала картинку: как мы подходим к краешку обрыва и ступаем на разноцветную дорожку, уводящую в сказку. Я представляла, какие нас там ждут приключения и как Наташка, наконец, выйдет замуж не за принца, но за короля. 

Мудрость, помноженная на возраст, уверяет: принцы в основном малолетки. А если не малолетки, то это принц Чарльз. Но он давно, благополучно и даже второй раз женат, да и староват. А вот король - самое то для девушек в полном расцвете сил, которые уже давно знают, чего хотят от жизни и мужчин. Но иногда, забываясь, все еще мечутся в поисках того, не знаю чего.

Радуга манила к себе иллюзией близости. А я сидела и размышляла: поверить, что ли в чудо и сделать первый шаг? А потом неожиданно для себя поинтересовалась у девчонок:

- А вот если бы мы сейчас оказались на радужном мосту, вы бы рискнули уйти за радугу?

Маша ответила первой:

- Меня дома сын ждет, и муж скоро из плавания вернется.

В Наташке я почти не сомневалась (все-таки дочка у нее девочка уже взрослая и самостоятельная, а сама подружка в разводе давным-давно). Тем не менее, я обратила внимание, как загорелись ее глазищи, и Натали с пол-оборота начала придумывать себе приключение.

- А ты сама-то как? - спросила Натка.

И я ответила: 

- А легко.

- А как же муж? - удивилась Маша.

- Так я ж ненадолго, загляну за радугу, выдам Натаху за короля и вернусь к своему ненаглядному.

Мы посмеялись над моей фантазией и снова замерли, потягивая вино, слушая песню моря, и думая каждая о чем-то своем.

Я не сводила глаз с радуги. Не знаю, чем она меня притягивала. Мне казалось, если подойти к воде, ступить на закатную дорожку, то можно легко очутиться у подножия радужного края, что купается в море. Но при этом я была абсолютно уверена, что вход в зарадужье находится с другой стороны: там, где кромка обрыва выступает над морем, и где нет никакого видимого шанса ступить на радужный мост.

Что меня подвигло позвать Натаху прогуляться по берегу моря, не знаю. Наверно, трехчасовое сиденье в машине. Но, оставив Машу, которая весь день была за рулем, наслаждаться тишиной и покоем, мы пошли по воде навстречу радуге.

Странности начались, едва навстречу перестали попадаться люди. Радуга словно поворачивалась к нам именно той стороной, где по мнению моей бурной фантазии, открывалась дверь в другой мир. Получалось, что на обрывчик над морем подниматься нет необходимости, пресловутая «избушка» по собственному почину поворачивалась к нам передом.

И в какой-то момент я, ступив поглубже в воду на золотую дорожку, вытканную морской гладью из лучей солнца, ощутила странные колебания воздуха, словно сквозняк подул из раскрытых дверей. И это при отсутствии ветра! «Стоп, какие двери»,- одернула я себя, - «не выдумывай». 

Но меня несло дальше. Шаг... Еще шаг... И я понимаю, что глубины нет, хотя уже должно быть повыше колена (это вам не наш ейский лиман или залив, рай для малышни и воробьев). Это Черное море, где с берега нырять можно. Я делаю еще шажок и краем глаза замечаю округлившиеся глазищи Наташки. Смотрю под ноги и понимаю, что иду… нет, не по воде... по золотой дорожке, точнее, по золотой колее. По щиколотку проваливаясь в податливую, но упругую морскую гладь.

- Хм... что за ерунда? - воскликнула Наташка, делая при этом шаг за мной.

-Рискнем? - спросила я, кивая на радугу, которая была все ближе и ближе.

- А рискнем, - ответила верная боевая подруга, и мы пошли дальше.

Через пару метров уперлись в нечто, напоминающее стену, но очень сильно невидимое! А за прозрачным барьером начинался край радуги, ведущий в вышину.

- Ну и что будем делать дальше? - интересуюсь у напарницы по галлюцинациям. «И ведь вроде вино брали в приличном магазине, - подумалось мне. - А надо же, как глючит!»

Натаха протянула руки и несмело прикоснулась ладонями к призрачной стене. Я попробовала сделать шаг вправо, но нога тут же ощутила прохладу морской воды, недостаточно прогретой для июня.

- Черт, вправо-влево никак. Засада, - пробурчала я вслух. - Тут теперь либо назад, либо каким-то образом вперед. И вот, самое смешное, тянет меня вперед, представляешь? 

- Представляю, мне тоже хочется вверх по радуге, - прижавшись обеими ладошками к преграде, заявила подруга.

- Ага, - заметил мой скептицизм. - В кино именно так все и начинается: заманили сказкой, оказались в логове маньяка.

- Да ладно тебе! Все будет хорошо! - объявила любительница приключений, отмахнувшись от моего привычного занудства, которое я называла разумной осторожностью.

- Ну и что делать-то будем? - вздохнула я. - На радугу хочется, а как прорваться - не знаем.

- Что в таких случаях в сказках делают? - поинтересовалась Наташка.

- Да кто его знает. В восточных говорят «сим-сим, откройся»... В русских обычно кто-то Ване-дураку помогает... У кого на что фантазии хватает.

- Будем слова сочинять?

- Идеи есть? - поинтересовался мой скептицизм.

Мы задумались...

- Слушай, ну кроме бреда в голову ничего не приходит, - вздохнула я.

- И какой бред на этом раз?

- А помнишь детскую считалочку про цвета радуги?

- Помню...

- А попробуем вслух произнести? 

- А давай, все равно терять нечего, - махнула рукой подруга, оторвавшись от созерцания потустороннего пространства.

И мы начали.

- Каждый Охотник Желает Знать, Где Сидит Фазан...- отчетливо произносили мы вслух. И вдруг я увидела или скорей ощутила, как вздохнула, а может просто всколыхнулась прозрачная защита другого мира, в полотне появилась радужный разрыв, в лицо дунул легкий цветочный ветерок. 

Мы переглянулись, взялись за руки и шагнули вперед. В тот момент две великовозрастные девицы ни о чем не думали: что творим, куда идем, зачем нам все это надо. Впереди переливалась разноцветным сиянием радуга. Назад оглянуться было страшновато. Нас вел азарт и жажда приключений.

Шаг, второй и вот мы у края радужного моста. Он узкий и крутой. «Как мы на него забираться будем?» - мелькнула шальная мысль, и я, отпустив Наташкину руку, приподнимаю правую ногу и опускаю на мостик. Словно сквозь вату слышу подружкин вскрик, сердце испугано замирает, чтобы через секунду понестись вскачь: 

- Ну, ничего себе эскалатор! - кричу я в восторге, пытаясь сохранить равновесие.

Оглядываюсь через плечо, подруга поднимается следом, стараясь удержаться и не сорваться в море. А моря уже и нет... Одна радуга и под нею густой туман, затопивший все подпространство под нами. И вот тут здравые мысли начинают лезть голову: «Какого лешего мы полезли непонятно куда и непонятно зачем!» Но назад хода нет: прореха закрылась, мост несет нас ввысь. Остается только не визжать от испуга, и ждать, куда радужная кривая вынесет.

И она вынесла. Большим плюхом в какое-то озеро. Хорошо хоть возле берега. И не успели мы выбраться из воды, как радужный мост исчез, и на нас обрушился шквал запахов и звуков нового мира.

«Добро пожаловать домой!» - мелькнула в голове непонятная мысль, глупое сердце забилось в странном предвкушении, а зрение обрело небывалую остроту. И я на секунду увидела новый мир, словно через увеличительное стекло: в мельчайших подробностях и на таком расстоянии, что стало страшно.

Обернувшись к подруге, увидела ее изумленный взгляд, но не успела понять его значения, как рухнула на землю. И, конечно же, как в любом дешевом фэнтези, тьма поглотила меня.

Мне показалось, очнулась я довольно быстро. Тем не менее, небеса уже несли в себе сумерки. Лежала я под деревом, похожем на иву. Видимо, Наташка перетащила подальше от воды на всякий случай. Но самой подруги рядом не было и это привело меня в чувство быстрее. С трудом поднявшись на ноги, я потянулась всем телом, неожиданно ощутив прилив сил и горячечность кожи. «Давление поднялось, первый признак, - решила я. - И немудрено, с таким-то перелетом в никуда. Но это лирика. Куда делась Наташка?»

Паники не было. Пока. Оглянулась, оценивая остановку. Мир как мир. Озеро, судя по всему глубокое. Вокруг поле не поле, полянка не полянка. Недалеко то ли роща, то ли начало леса. Ни тропинки, ни русалок с феями, ни говорящих лошадей пока не наблюдалось. Как и Натальи.

Я, наконец, решилась и позвала негромко: 

- Ната, ты здесь? – осмелев, позвала громче. - Наташка, кончай шутки шутить! Ты в кустах заседаешь что ли? – шутка не удалась и не помогла. 

Опустившись на колени, я решила поиграть в следопыта и попытаться «прочесть», что тут происходило, пока я валялась в «отключке» впервые в жизни. По всему выходило, что никто подругу за длинные косы не хватал, на круп вороной не закидывал, и ушла она своими босыми ножками по направлению к деревьям.

«В лес так в лес», - решила я и потопала том же направлении, куда вели следы. Но не успела я сделать и пары шагов, как из «лесу вестимо» вышла подруга, в руках держа огромный лист лопуха или чего-то вроде. Увидев меня, ускорила шаг.

«Улыбается, значит, все в порядке» - решила я, уперла руки в бока и стала поджидать пропажу. 

Пропажа подбежала, бросила лист на траву, обняла и, заглянув в глаза, выдохнула: 

- Ну ты даешь!

- Я? – вместо возмущений удивленно вопросил мой скептицизм.

- Нет, блин, я! Не успели приземлиться, как она в обморок рухнула, при этом еще и светиться начала странным светом! – возмутилась Наташка.

- Я? – вырвалось у меня потрясенное. – Светится?!

- А то! Да еще как!

- Так… Спокойно, Маша, я Дубровский! И можно помедленней, я записываю! – пошутила я, пощупала лоб подруги и поинтересовалась: - Ты сильно головой при падении приложилась?

- Да ну тебя, - фыркнула вредина. – На-ка лучше, поешь, глядишь, мозг включится. А то заладила: «я, я». Ты, ты! Кто же еще?!

- Это что? – я перевела взгляд на ягоды, высыпавшиеся с листа при падении.

- Похоже на землянику, - ответила довольная подруга.

- Нет, ты вообще, нормальная?! А если они ядовитые?!

- Да ладно тебе, как видишь, жива-здорова, в меру упитана и даже не голодна. Чего и тебе желаю, - улыбнулась моя оптимистка, закидывая ягоду в рот. – Кроме того, я видела, как их белки трескали за милую душу.

- Белки? Какие белки? – удивилась я.

- А фиг его знает. Может, и не белки, но очень похожи. Короче, ты есть будешь? – возмутилась Наташка.

- Ладно, давай сюда свою землянику, - отбирая лопух с ягодами, вздохнула я. – И рассказывай, с чего это тебе привиделось свечение. Может, все-таки головой приложилась или воздух здесь такой, глюченный?

- Свечение мне не привиделось, ты ж меня знаешь, - упрямо возразила подруга. – Я вслед за тобой на берег выбралась, смотрю: ты замерла, стоишь столбом и вдаль смотришь. Ну, думаю, то ли короля моего увидала, то ли чудовища по нашу душу уже идут, - пошутила рассказчица. – А затем радуга утонула в озере. При этом на небе будто молния радужная сверкнула, но без шума и пыли. А затем от тебя сияние странное пошло. Словно твоя аура стала видимой, и она цвета радуги! Ты на меня оглянулась и вдруг упала.

- А дальше? – поинтересовалась я, пытаясь вспомнить хоть что-то после попадания в новый мир.

 - А дальше я испугалась, подбежала к тебе. А ты лежишь и вокруг тебя слабое свечение, но уже какое-то золотисто-белое что ли… А потом над нами словно цветок лилии расцвел и все закончилось, - закидывая в рот очередную ягодку, вздохнула Ната. – Жалко… Красиво так было.

- И что это было, вот в чем вопрос. Я теперь что: ведьма какая-нибудь или фея? – вопрос повис в воздухе.

- Не знаю, но что-то произошло в этом мире с нашим появлением. Или с твоим, - встряхнув головой, решила Наташка. – И знаешь что…

- Что еще? – ее загадочный тон заставил меня напрячься.

- Кажется, я все ж таки ведьма, - с улыбкой заявила мне подруга.

- Э-э-э-э… - промычала я, наблюдая, как в ее руках распускается огненный цветок. При этом ни дыма, ни пламени не было. Осторожно дотронувшись до видения, я убедилась, в Наташкиных ладонях  переливается оранжево-алыми всполохами иллюзия.

- Как? – в восторге глядя на чудо, выдохнула я.

- Не знаю, - честно призналась Наташка. – Волшебников не встречала, палочек волшебных не находила, ничего странного не ела. Ну, если не считать земляники…

Мы разом глянули на красные ягодки, взяли по одной: обнюхали, лизнули, ковырнули и закинули в рот. Задумчиво разжевали и решили, что к Наташкиному чуду ягоды отношения не имеют.

Первой пришла в себя я.

- Если вспомнить все фэнтези, прочитанное мной, ты не ведьма – это точно. Скорей, фея иллюзий или волшебница. 

- Почему ты так решила? – поинтересовалась Натка, задумчиво переливая цветок с ладони в ладонь.

- Потому что ведьмам заклинания нужны, а ты их не знаешь. Хотя феям и волшебницам, судя по книгам, палочки необходимы. А последним всякие волшебные слова. 

- Тогда что это?

- Честно? Ни одной идеи. Только вопрос: эта иллюзия случайно в костерочек не хочет перевоплотиться? Такой, чтоб обогрел, но не сжег.

- Не знаю, не пробовала, - задумчиво протянула новоявленная волшебница. Или фея. Или начинающая иллюзионистка. И мы решились на эксперимент.

- Черт…

- Что? - приподняла удивленно бровь Наташка.

- Чувствую себя полной идиоткой. Такое ощущение, что сейчас кто-нибудь выйдет из-за куста и скажет: улыбнитесь, вас снимает скрытая камера. Мы словно в дурацкой книге про попаданок с роялями в кустах.

- С роялями? - рассеяно удивилась Натка, аккуратно «сливая» цветок на траву. И тут же руками, едва прикасаясь к призрачным лепесткам кончиками пальцев, начала придавать диву дивному форму костра. В результате ее «волшебных» пассов перед нами спустя несколько минут красовался тюльпан без ножки и листьев. Но тепла он нам так и не прибавил. 

- Форма, это ладно, - наблюдая за манипуляциями подруги, протянула я. – Ты сделай, чтоб он грел!

- Я и пытаюсь! – рыкнула фея без крыльев. – Но, как ты справедливо заметила, волшебных слов и магических формул не знаю. И как из этого сделать огонь, совершенно не представляю!

- А ты на него дунь, - пошутила я, понимая всю бессмысленность нашей затеи.

Наташка послушалась и подула на свое творение. Цветок заколебался от ее дыхания, но тепла это не прибавило.

- Эх, - глубокомысленно вздохнув, улеглась я напротив иллюзии, и выдохнула разочарованно.

Призрачные лепестки взметнулись вверх и опалили лицо. Мы подскочили как ошпаренные, перепугано глядя то друг на друга, то на костер, внезапно появившийся вместо безобидного цветка.

- Натаха! Предупреждать надо! – рявкнула я.

- А я здесь при чем?! – завопила иллюзионистка. – Сама начудила, а я виновата!

- Каким образом? Это у тебя волшебные способности появились. Я, как видишь, до феи еще не доросла!

- Не знаю я, до кого ты там доросла в отключке. Но костёр только что разожгла без спичек, это точно! 

- Я?

- Ты-ты! – передразнила Наташка и, усевшись возле уже не фантомного костра, посмотрела на меня ошарашено.

Я рухнула рядом. Мы, не сговариваясь, протянули руки к костру и тут же отдернули. Жар шел сильный. При этом ни треска, ни запаха, ни дыма не наблюдалось.

- Так … - прервала я молчание. - С чего ты все-таки решила, что это я… начудила?

- Да с того, что когда ты выдохнула на мой цветок, от тебя такой жар пошел… Словно огнем плюнула.

- Что ты несешь? Я огнем плюнула и не заметила ничего?

- А вот как-то так!

Наш разговор напоминал бред умалишенных и спор пятилеток в детском саду. Кто из нас троих сошел с ума: мы или окружающий мир, предстояло выяснить. Но как проверить действительность на реализм — вот в чем вопрос? Я незаметно ущипнула себя за ногу, поморщилась от боли, но правдивости происходящему это не прибавило. Мы сердито переглянулись с подругой и снова уставились на костер. Он по-прежнему горел, не требуя подпитки, как говорится «без шума и пыли».

Летние сумерки плавно перетекали в ночь. Взбудораженные, растерянные, полуголодные, ни черта не понимающие, мы уже не хотели никаких приключений. Двум сорокалетним девочкам хотелось «на ручки и платьичко»! Точнее, нам обеим хотелось со страшной силой на ножки и быстрым шагом, а лучше скоростным бегом, домой. И чем дальше от сказки, тем лучше. 

- Может, все-таки перебрали? - тоскливо вздохнула я, сканируя свой организм на предмет алкогольного опьянения.

- Угу… И загораем сейчас в реанимации, - поддержала «умную» мысль подруга и мы снова замолчали, зачарованно вглядываясь в игру пламени. 

- Ладно, что делать будем? – первой не выдержала Наташка.

- А давай подумаем обо всем завтра, как говаривала Скарлетт О`Хара, - предложила я. – И попробуем поспать. Только по очереди. Черт его знает, куда мы попали.

- Тогда укладывайся, я все равно не усну, - предложила Наталья.

- Да я уже выспалась, пока была в отключке. Так что давай-ка ты поспи. А как начнет меня в сон клонить, я тебя разбужу.

- А с костром что? 

Мы покосились на «волшебный» огонь. И рискнули оставить все как есть до утра, не пытаясь не затушить, не залить его.

Натка свернулась клубочком, подложив ладошки под щеку. И так, задумчиво глядя на огонь, незаметно уснула. Я сидела рядом, опираясь на дерево, под которое мы перебрались в процессе беседы. Небо уже потемнело. Заката мы так и не увидели. Это было странно. Но не страннее, чем иллюзия в Наташкиных руках, и огонь, якобы зажженный моим выдохом. 

Тишина стояла почти неестественная. Ни тебе кузнечика, ни стрекота сверчков, ни плеска рыбешки, ни лягушачьих песен.

«Куда же мы попали? И что нам теперь делать? - подумала я, проваливаясь в сон. - Фиговый из тебя сторож», - съязвила моя внутренняя амазонка, и это было последнее, что я помню, перед тем как окончательно отрубиться.

Надо оставить один из двух предлогов. Какой именно я не знаю.

Может добавить “костер”. “Но костер огнем только что разожгла без спичек”.

ГЛАВА 2. Королевство Элтаннин. Райна из рода Нападающих гиен 

Темная башня, в незапамятные времена названная Голова Дракона, возвышалась над городом. Два окна-бойницы - единственные во всем строении - иногда мерцали темно-алым светом. И тогда жители знали, что Эдассих, райна Королевства Элтаннин, последняя из рода Нападающих гиен, снова плетет свое черное колдовство. Поговаривали, королева изучает искусство древнейших темных магов. 

Райна Эдассих - королева и жена райна Гримиума, наследного принца из семьи Арракис, древнего рода Заклинателей Огненных Змей.

Более тысячи лет заклинатели владели землями Золотых Драконов на правах прямых наследников. Около пятидесяти лет назад на трон взошел молодой дофин Гримиум. Взошел регентом. Наследный райн-регент: что может быть хуже, когда по закону он – единственный законный король свободного народа меняющих ипостась! Но без обряда Прохождения Сквозь Радугу Гримиум так и останется регентом. Только Золотые Драконы могли совершить таинство, после которого глава рода входил в силу, и ему вручали символы власти рода Араккис: дудочку и тяжелый радужный пояс. И с этого момента райну открывались все семейные знания заклинателей огненных змей. 

Последняя принцесса рода Золотых Драконов исчезла из королевского дворца в ночь своего рождения. Ее мать – Альфа, дарующая жизнь, умерла через сутки после появления на свет единственной дочери. Так Королевство осталось без древних защитников и покровителей. И никто до сих пор не выяснил, что случилось с принцессой. 

Без Золотого Дракона силы меняющих ипостась слабели. В высших семьях истощалась магия крови. И поговаривали: на Севере королевства видели знамения, предвещающие пробуждение Матери Змей. А если божественная Ананта – мировая змея-прародительница - пробудится от сна до того, как райн Гримиум пройдет обряд, мир поглотит извечно голодный Хаос и все живое погибнет. Сон Ананты слабел каждые двести лет, а единственное желание божественной пра оставалось неизменным: выйти на свет радужный и уничтожить Радугу, несущую Свет, Мир и Жизнь.

Гримиум был справедливым райном: чужого не трогал, с соседями не ссорился, войн не вел. Большую часть свободного времени проводил, изучая звезды да древние книги, стремясь найти выход из ситуации, сложившейся с Обрядом. При этом не жалел ни сил, ни средств на поиски наследницы Золотых Драконов. 

Райна Эдассих — королева и жена райна Гримиума - была жрицей богини Ночи. Может, поэтому божественная Многоликая Ирида, богиня Радуги, Забирающая Влагу и Дарующая Жизнь, не спешила осчастливить супругов и подарить им дитя. Верховные Жрицы Ночи за древние знания расплачивались самым желанным. А больше всего на свете райна Эдассих мечтала о ребенке. Но сделанного не воротишь. И свободный народ шептался, что в темной башне Дракона королева ищет способы победить божество. Женщины называли ее нехе – колдунья - и пугали ее именем непослушных детей.

Эдассих стояла у окна, глядя в темноту и вслушиваясь в звуки города и ночи. Неправдоподобная тишина окутала городские улицы и окрестности. И это было странно: совсем недавно в небе полыхнула радужная молния. 

Райна хмурилась. Не так давно она нашла способ получить желаемое, не тревожа сон Ананты. Не хватало самой малости – сердца золотого дракона. 

И вот теперь, глядя в темноту за окном, королева пыталась сосредоточиться и поймать за ускользающий змеиный хвост что-то важное . Какая-то мысль пробралась в тишину башни и, засев в голове, билась мотыльком, пытаясь обратить внимание Эдассих на то, что позволит осуществить задуманное. 

За спиной царицы, стоящей у окна, бесшумно появился давер. Доверенный слуга негромко позвал:

- Райна… 

Эдассих стремительно обернулась.

- Она вернулась.

- Кто? – уже понимая, какую весть услышит, спросила королева.

- Наследница Золотых Драконов.

Просыпалась я медленно. «Забавный был сон! Надо ж было так наклюкаться вином в дороге! - лениво бродили мысли в голове. - Ни черта не помню… И почему такая твердая кровать? Мы в Джубге заночевали, что ли?» 

Первое, что я увидела, разлепив ресницы, была красная птица. Глаза я снова закрыла. И даже потерла на всякий случай, прежде чем опять распахнуть. Оранжево-алая птица никуда не делась и сидела она не на ветке, а на Наташкиной руке!

- Откуда чудо прилетело? – хриплым ото сна голосом поинтересовалась я, стараясь сделать это тихо, чтобы не спугнуть пернатое. «Хм…А вот перьев как раз и не наблюдается», - мелькнула мысль.

- Не бойся, не спугнешь, - улыбнулась Наташка. – Она моя.

- В смысле -твоя? Ты ее приручила что ли?

- Нет… Я ее создала! – в голосе подруги слышалась гордость за творение.

- Круто! И что мы с ней будем делать?

- Используем как волшебный клубочек. Будет лететь вперед, показывать дорогу и предупреждать об опасности. 

- Ты уверена, что это по силам иллюзиям? – а это проснулся мой скептицизм.

- Пока ты дрыхла, я экспериментировала. Не знаю, как это работает, но все, созданное мной, мне подчиняется! – гордость превалировала в голосе подруги над всеми остальным эмоциями.

- Круто! – снова выдохнула я. –Покажи!

Наталья накрыла птицу ладонями, и она исчезла. А через секунду на Наташкиной руке появилась ярко-алая капля. Подруга начала нежно оглаживать капельку со всех сторон, будто это и правда был птенец или котенок, который нуждался в ласке. Огонек-клубок-котенок-птенец под ладошкой подрастал и увеличивался в размерах. Наташа начала делать какие-то пассы, плавно поднимая и опуская руку, словно вытягивая пальцами нити из капельки или даже уже существа. Капелька поднималась и обретала образ. Вот проклюнулась голова с гребнем, вот из сгустка выпростались крылышки - туловище обрело нормальную форму. И вот уже на запястье сидит маленький феникс. Затем Наталья накрыла сотворенную пичугу ладошкой, и резко подкинула вверх. От неожиданности я дернулась и пропустила момент превращения птенца в огненную птицу! Размах крыльев превзошел все мои ожидания. Феникс взлетел в небо, сделал круг над нашей поляной, и вернулся в Наташкины ладошки, в полете уменьшаясь в размерах.

- Ничего себе! – только и смогла выдохнуть ошарашенная я, лицезрев что?…Ну да, конечно же, чудо!

- Как?! Как ты догадалась? 

- Случайно в принципе получилось. Проснулась, решила снова попробовать поиграть с этим непонятным нечто. Вырастила цветок. Захотелось зверушку попробовать. Замутила котенка, спустила на землю, он начал ластится, я и погладила, и вдруг он начал расти!

- А дальше? С чего ты решила, что они разумные?

- Просто чувствую и все. Словно я могу ими управлять. И такое ощущение, что они становятся моими глазами, когда обретают свободу.

- Ну… У меня просто нет слов! Потрясающе!

Я смотрела на маленького заморыша, который снова сидел в ладонях подружки, и всем своим видом показывал, что он не он и вообще не слон, а маленький робкий птенчик.

- Надеюсь, кормить не надо? – поинтересовалась я.

- Предполагаю, что нет. Мне кажется, они питаются эмоциями.

- Твоими? – уточнила я.

- Ну да, - кивнула подруга, мечтательно улыбаясь.

- Тогда давай пока не будем экспериментировать: проверять, в кого они превращаются, и какой размер обретают, когда ты в бешенстве или гневе! Ладно?

- Договорились! – улыбнулась Наташка, накрыла существо рукой, и феникс исчез.

А я вздохнула с облегчением: кто его знает, насколько плотное эмоциональное питание требуется птичке. И чем это грозит подруге. Надеюсь, эмоциональное выгорание ей не светит... в свете её новых экспериментов!

- Н-да… Теперь бы еще понять, чем нам помогут твои способности… - вслух подумала я. – Предлагаю проверить твои летающие как бы глаза и отправиться на поиски кого-нибудь, кто скажет, где мы и как отсюда выбраться!

- Мысль хорошая. Еще бы поесть и умыться, - вздохнула подруга.

- А ты к озеру не ходила?

- Да знаешь, странное оно какое-то… Неживое…Не рискнула я из него ни умываться, ни пить… Пошли, может, ягод в дорогу наберем?

Мы одновременно поднялись, отряхнулись и двинулись в сторону лесочка. Утро было звучным: и птицы где-то весело чирикали, и насекомые местные в траве стрекотали, и по небу легкие облачка плыли. В общем, тишины такой, как вчера, не было.  И одно это уже обнадеживало.

На миры Хаоса (вот же ж, нельзя так много читать фэнтези!) вроде тоже похоже не было! Демоны по-прежнему не летали, кикиморы не выглядывали, леший пока с пути не сбивал. «Хорошо, если мы попали в русское зарадужье, - ухмыльнулась я про себя. – Чтоб персонажи были знакомые: лешие там, домовые, баба Яга какая-никакая, а своя… С ними хоть знать будем, как договариваться!»

Мы зашли в лес и принялись собирать местную землянику. Позавтракав ягодами, начали озираться в поисках ручья или какого-нибудь родничка. Наши надежды не оправдались, и мы дружно решили, что пора выпускать феникса в небеса и отправляться вслед за ним к людям. «Хорошо бы к людям, а не к оркам, гоблинам или другим каким нечеловеческим личностям!» - снова подумалось мне.

Птичку Наташка благополучно выпустила. Мы назвали малыша Фиником (ага, малыш, размах крыльев два метра!) и решили оправляться в путь, предварительно проведя инспекцию всего того, что у нас было. А было у нас немного. 

Два не нужных мобильника, две нужные куртки-джинсовки, одежда, в которой попали в этот мир. На мне были бриджи и удобная свободная туника. Наталья по традиции щеголяла в коротком платье (и что мы будем с ней делать, если вдруг похолодает: кто его знает, лето здесь еще или уже к осени дело катится!). Повезло, что попали в другой мир в обуви, пусть и летней! 

В моих карманах обнаружилась пара-тройка нужностей: спички (и вот откуда они, если я не курю?), зеркальце (боже, ну и физиономии у нас с перепою, а ведь и выпили немного!), походный маленький ножик-вилка-ложка, платок, мелочь в размере пятидесяти рублей (пригодятся ли?). И даже помада завалялась в одном из карманов (ну, хоть губы не обветрим!). 

Еще во внутреннем кармане нашлась пачка жевательной резинки (мы тут же закинули в рот по пластинке, чтобы освежить дыхание для понимания). Только вот аборигенов пока для этого самого понимания не встречалось.

У Наталки, кроме денег в размере ста бумажных рубликов и помады, обнаружились бумажные салфетки (пригодятся!), ключи от дома (где теперь тот дом!), морской камушек с кругами, который она подобрала по дороге к радуге, разноцветное перышко неизвестной земной пичуги, тонкие резинки для волос да пара булавок!

Вот с таким «богатством» мы отправились в путь в надежде на приключения (что скрывать, все равно уже попали!), твердо веря, что нам удастся вернуться-таки домой хоть когда-нибудь, если не получится в ближайшем будущем.

Феникс летел над нашими головами. В рощице-лесочке обнаружилась едва заметная тропинка. Мы решили, что люди (ой, люди ли?) все-таки здесь бывают. И на всякий случай надо быть поосторожней. Потому как способности Финика еще не были исследованы на предмет предупреждения об опасности.

Шла я рядом с подругой и размышляла: «Мне сорок один, люблю читать и фантазировать, имя у меня красивое и, главное редкое, - Снежана (для друзей Снежка, для мужа Снежик). У меня повышенное давление, лишний вес и нет детей. (В попытке решить эту проблему, что мы только с мужем за восемь лет не перепробовали). Как могла взрослая самостоятельная умная барышня вляпаться в такую историю?»

- Наташ, - окликнула я подругу. – А ведь нам никто не поверит! 

- В смысле? – откликнулась подруга, вырываясь из собственных мыслей.

- В прямом. Ведь кому расскажи по возвращении, где мы были с тобой и что делали, никто не поверит! В лучшем случае, посмеются. В худшем - сдадут в психушку!

- Согласна, - вздохнула подруга, и мы снова продолжили путь в молчании, погрузившись каждая в свои мысли.

«И вот что теперь делать? Нас, наверное, уже в розыск объявили, - тоскливо подумала я. – Кто его знает, как течет здесь время. У Наташи появились какие-то странные способности. У меня ничего… Если не считать того странного огня, который, по словам подруги, я разожгла. Кстати, а почему я не попробовала еще разочек дунуть огнем? Хм… Надо будет на привале попробовать…»

Утро выдалось прохладным, но у меня, видимо, поднялось давление, судя по тому, что мне жарко, а под кожей кровь горячая перекатывается. А с собой ни таблеток, ни-че-го! Куда идем, что найдем! И это при том, что книжек-сказок-фэнтези за свои сорок прочла немерено. И практически все девочки-попаданки мало того, что были молоды, свежи и тут же обзаводились магом-принцем-рыцарем, на худой конец оборотнем, а лучше всего высшим демоном! А тут за сутки никого! Ни зверушки, ни демона. И в голове пустота и непонятно, как отсюда выбираться.

Вот спрашивается, где тот помощник из сказок, который практически сразу же встречается всем героям в книгах! Было бы неплохо, если бы сейчас кто-нибудь просветил нас с Наташей, куда мы попали, что делать и как выбираться отсюда. Заодно и про способности новоприобретённые краткую лекцию прочитал. 

Тут я сбилась с шага, и мы с Натахой дружно вздрогнули, вырванные из собственных мыслей криком-клекотом Финика. Он наворачивал над нами круги, словно о чем-то хотел предупредить. Еще бы понять, о чем.

- Что делать будем? – поинтересовалась я у подруги.

- Что-что… Идем дальше, а там по обстоятельствам.

Оглянувшись по сторонам в поисках какой-никакой палки-дубинки-ветки (можно подумать, она нас спасет от разбойников или сказочных монстров), ничего не найдя, продолжили путь, время от времени поглядывая на Финика и стремясь разгадать его птичьи послания.

Впереди показалась полянка. А на ней небольшая избушка. Хорошо хоть не на курьих ножках, вот было бы весело! И тут наш феникс резко рванул вниз, и, уменьшив размер в воздухе, стремительно влетел в трубу. Мы замерли от удивления, наблюдая за птичьими фокусами. Тут дверь распахнулась и на порог вышла женщина на вид наших лет. Но кто их, этих местных знает! Если ведьма, так возраст ни за что угадаешь. Иллюзию на лицо и красавица. А кто на самом деле под маской, древняя бабка или молодая девчонка, неизвестно. Наш Финик сидел у нее на запястье и не проявлял ни агрессии, ни страха.

Предположив, что можно рассчитывать на добрый или хотя бы просто ни к чему не обязывающий вежливый прием, мы ступили на полянку и пошли к хозяйке избушки, не сводя с нее глаз.

Не доходя пары метров до крыльца и женщины, хором поздоровались со всей своей вежливостью, в надежде на то, что нас поймут! И ведь поняли! В ответ она заговорила то ли на русском (куда мы попали?!), то ли на каком-то местном наречии (ах, знать бы еще на каком!). Вблизи показалось, что она старше нас лет этак на десять. Но выглядела просто прекрасно.

- И вам доброго утра, странницы, - ответила нам незнакомка и погладила феникса. – Чья птица?

- Наша, - сказали дружно мы.

- Ваша-то ваша… Но вот сотворила ее ты, не так ли? – улыбнулась лесная жительница и указала на подругу.

- Да, я… - кивком подтвердила Наташка.

- Проходите в дом, девоньки. Голодные небось? У Мрачного озера жизни-то нет, Радуга ее пьет. Только ягоды и растут в лесочке. Воду не пили из озера?

- Не пили, - дружно подтвердили мы и по-прежнему насторожено пошли в дом вслед за хозяйкой. С прежней настороженностью Финик слетел с ее руки и перелетел в Наташкины ладошки. Не знаю, как подруга, но я почувствовала укол ревности, глядя на то, как по-хозяйски вела себя с нашим фениксом чужая тетка.

Наталка погладили птенца, накрыла ладошками, и он исчез до поры до времени. А мы ступили на крыльцо и, глубоко вздохнув, шагнули в избушку.

Внутри домишко был очень даже ничего. Словно в настоящей деревенской избе: и печка, и стол посреди комнаты, и красивые узорчатые лавки. В углу икон, правда, не было, да и откуда им тут взяться, боги, если и есть, то здешние, не нашенские. И вот что странно: снаружи домик казался маленьким. А внутри хоть и не царские хоромы, но довольно-таки много места. Из комнаты, в которой мы оказались, куда-то вели еще три двери. Но они были закрыты и что за ними находилось, понять было невозможно.

В избе пахло сухими травами и чем-то вкусным печеным. В животах предательски заурчало. И тут взгляд упал на кадушку с водой.

- Можно? - спросили мы и, получив разрешение, одновременно шагнули к ковшику, что висел тут же на гвоздике. Красивый такой ковшичек, прям из русских народных сказок.

Вода оказалось холодной и сладкой. Напившись, поблагодарили хозяйку и замерли в ожидании.

- Есть хотите, странницы? – улыбнулась она.

И снова мы, не сговариваясь, слаженно кивнули. Женщина махнула рукой, приглашая присесть, и начала накрывать на стол.

- Простите, а можно руки помыть и умыться? – поинтересовалась я.

И вопрос с одной дверью тут же разрешился. Вполне себе приличный санузел (интересно, а канализация централизованная или местная? – мелькнула в голове дурацкая мысль, пока мы с Наташкой приводили себя в порядок) Рукомойник, жестяная ванна, вышитые полотенца и зеркало, все, как у бабушки в деревне. Унитаза не наблюдалось, я предположила, что туалет расположен за домом.

Закончив водные процедуры, мы с подругой уселись за стол и накинулись на еду, стараясь соблюдать приличия и не слишком громко причмокивать от удовольствия. Загадочная хозяйка присела напротив с большой кружкой горячего напитка (чай или что другое, по запаху не определить, но аромат стоял божественный). Еда была простая и понятная: отварная картошка (вроде бы она, родимая), овощи похожие на наши огурцы и редиску, большой каравай хлеба домашнего (вкуснющего, надо отметить! эх, к нему бы кружечку молочка парного… м-м-м). Трапезничали в тишине. Утолив первый голод, я все-таки решилась задать вопрос:

- А как вас зовут? А то не по-людски как-то, в дом зашли, за стол сели, а не познакомились.

- Люди зовут Агафьей, - представилась хозяйка на удивление таким родным русским именем. 

- Я Снежана, это моя подруга - Наталья. Приятно познакомиться.

- Да вы ешьте, поговорить успеем! – отмахнулась от разговоров Агафья.

И мы ели. Наевшись впрок, поблагодарили хозяйку. Я от местного чая отказалась, отдав предпочтение воде. Наташка же рискнула, и теперь, блаженно прикрыв глаза, мелкими глоточками потягивала местный горячий напиток.

- А расскажите нам, Агафья, куда мы попали? И как бы нам отсюда выбраться? – опять не выдержала я. И ждала ответа, не спуская с женщины глаз.

- А попали вы, девоньки, в другой мир. Называется наш мир планетой Тубан – это третья по величине звезда в созвездии Дракона. Королевство наше зовется Элтаннин. И мы вроде как ваш параллельный мир, попасть в который может не всякий, да и не всегда. Видимо, вы оказались возле Врат в момент летнего солнцестояния, да еще и за радугой пошли. Верно говорю?

Мы ошарашено смотрели на хозяйку. Уж чего-чего, а такого я не ожидала! Как же, попали в другой мир и он априори должен быть населен магами, принцами, всякой нечистью, но чтоб солнцестояние и параллельные миры! Услышать такое из уст местной лесной жительницы было, по крайней мере для меня, полной неожиданностью. «А я оказывается, сноб», - мелькнула мысль.

- Э-э-э… - начала было я, но Наташа опередила.

- Насчет солнцестояния точно не знаем, а вот радуга была – это да. И Снежка меня за ней повела. А потом как-то все само собой получилось: пошли по воде как по суше, прокатились на радуге, плюхнулись в какое-то неживое озеро.

- Ага… – очнулась я и продолжила. – А потом Наташа начала иллюзии на глазах выращивать. А я вроде как огнем настоящим теперь плююсь!

Хозяйка выслушала наш короткий, сумбурный рассказ, не перебивая. 

- А какой был день в вашем мире, когда к нам переместились? – задала один вопрос.

- Так… двадцать первое июня, кажется, - задумчиво протянула я. – И что нам это дает?

- А то, что и у вас, и у нас в этот день летнее солнцестояние. Самая короткая ночь и самый длинный день случаются. У вас праздник Купалы отмечают, у нас день Ириды Радужной и Ананты сестры ее, близняшки.

- Судя по имени, местное божество с радугой связанно, да? – предположила я.

- Да, Ирида - богиня Радуги, несущая Свет, Мир и Жизнь. 

- Тогда почему озеро называется Мрачным? И вы там еще что-то про него говорили… Что-то там радуга пьет или уничтожает вроде, - заинтересовалась Наташка.

- Говорила, - усмехнулась Агафья. – Мрачное озеро: из него Радуга, опустив свой край в озеро, высасывает - «пьет» - воду и жизнь. Сил набирается. Поэтому зовут нашу богиню еще и змеей. 

- Тогда почему она жизнь дающая? – недоуменно переспросила я. – Если она вроде как жизнь отбирает?

- Потому что жало свое радужная змея в Мрачное озеро опускает, чтобы воды-жизни испить-набрать да после того, как напьется, по стране-планете, где дождем прольется, а где и жизнью одарит.

Я ненадолго задумалась, пытаясь разложить информацию полочкам. Наташка задумчиво прихлебывала чаек, не спуская глаз с Агафьи, время от времени косясь в мою сторону. 

- Так, ладно, - пристукнула я ладонями по столу. – Чем нам все это грозит и как нам отсюда выбираться? И, главное, почему именно нам так повезло??

- А повезло вам потому, девоньки, что либо вы сами, либо кровь ваша из нашего мира.

Наташка от неожиданности грохнула кружкой об стол. У меня от удивления глаза увеличились раза в три. 

- Попью-ка я еще водички, - пробурчала еле слышно и отправилась в ванную.

В комнате оперлась на раковину и мрачно посмотрела на себя в зеркало. Так… Вроде при памяти. Изменений во внешности в сторону эльфов-фей-змей не наблюдается (хотя я так и не поняла, водятся ли они вообще здесь!). На солнышке перегрелись и сейчас галлюцинацией наслаждаемся? Или шизофрения? Насколько я помню, коллективной шизы, как и совместных глюков от солнечного удара не бывает. Поплескав в лицо прохладной водичкой, я вышла в комнату, зачерпнула ковшом из кадки, отпила. Попросила кружку у хозяйки. Наполнила ее остатками воды и вновь присела к столу. Эти простые действия немного развеяли дурман в голове.

- А что было бы, попей мы из озера?

- Если чистокровные человечки, то память бы потеряли, да и вышвырнуло бы вас невесть куда. И носило бы из мира в мир, пока в свой не закинуло.

- Так вроде ж по стране-планете раскидывает? – протянула я.

- Так-то радужную жизнь, а вы ж из плоти и крови. Вот и прыгали бы по За-Гранью, - улыбнулась хозяйка и добавила. – Без памяти.

«Доброе у них тут божество, - подумалось мне. - А еще радугой зовется».

- Так… Подождите-ка… У меня нестыковка в системе – нахмурилась я. – Что значит «если чистокровные человечки»? А мы, по-вашему, кто? – поднявшись над столом, грозно задала я вопрос.

- Так говорю же: или нашего мира, или наших кровей, - успокаивающе улыбнулась Агафья.

- Еще скажите, что нас мама с папой на земле в капусте нашли или в детдоме взяли! – психанула Наташка, отставляя кружку. – У нас и мама-папа, и братья-сестры есть. И вообще семья, которая сейчас переживает потерю.

- Семья не переживает, время у нас по-другому течет. Здесь день, там секунда. А вот скажи, отца своего знаешь?

- Знаю, - вскинулась Наташка. И я успокаивающе дотронулась до ее руки.

- А ведь не живет с матерью, да?

- Ну развелись, и что с того? – нахмурилась Натка.

- Да то, что Странник он, твой отец. Как есть Странник Межмирный. Нигде и ни с кем долго жить не может. Из мира в мир прыгает. Вот мать твою встретил, полюбил. Ты родилась, и ушел он дальше, в поисках несбыточного.

- Чего? – сорвался у меня вопрос.

- Да кто же его знает, что он столетьями ищет.

- Стоп. Что-то вы, Агафья, не в ту степь пошли. Ну, от нас отец ушел. Так он с другой живет, у него вторая семья…- возразила подруга, сжимая ладони.

- С другой живет его иллюзия. Живая иллюзия, со своими мыслями и чувствами. В этом он мастер. Странник - он из рода Огненных Диких. И зовут его Владо Ша Мир Мау.

Подруга рухнула на скамью. У меня второй раз глаза превратились в блюдца.

- Ч-чего? К-как его звали? – прохрипела Наташка.

- Если по-вашему, то Владимир – владетель мира. А по-нашему Владо Ша – Обладающий Мирами. Ша – это принадлежность к ипостаси рода. Отец твой любым котом обернуться может. Вот и получается, кот из рода Огненных Диких, мастер огненных иллюзий то бишь.

- Тогда при чем здесь птицы из рук? – тупо спросила я.

- Так род иллюзионов. Иллюзии рождаются эмоциями. Могу предположить, что птицы у тебя с волнениями и потрясениями связаны, - улыбнулась Агафья. – Но об иллюзиях тебе твой род больше поведать может, - поднимаясь с места, махнула рукой хозяйка. - А давайте-ка, девочки, я вам чайку свежего заварю, успокаивающего, - глядя на наши растерянные лица, предложила хозяйка.

Мы синхронно кивнули, то ли соглашаясь, то ли отказываясь. Через пять минут перед нами стояли дымящиеся кружки с коричневатым напитком. Понюхав, я рискнула отхлебнуть. Хотя, Наташка уже пила и ничего не случилось. Чай был вкусный, с легкой кислинкой и аккуратной сладостью.

Первой пришла в себя подруга. 

- Тогда кто я, по-вашему?

- А ты, как я понимаю, Тала Шат Мау из рода Огненных Диких.

Теперь уже поперхнулась я.

- Кто? – воскликнули мы разом.

- Ну, смотрите, имя Наташа здесь у нас звучит как Тала. Шат значит кошка, Мау принадлежность к ипостаси рода Огненных Диких. Ты в батюшку вся: дикая огненная иллюзионистка. Твоя ипостась – кошка.

Я ошарашено смотрела на Наташку, точнее, теперь уже на Талу Шат Мау из рода Огненных Диких и думала: если она – кошка здешних кровей, то кто тогда я? Способностей-то нет, не дай Бог в какие-нибудь рабыни припашут.

В полной растерянности мы сидели, вцепившись в кружки, и не знали, что сказать. В моей голове прищемленным хвостиком билась какая-то мысль. И тут до меня дошло.

- Я что, удочеренная? – вскрикнула я испуганно. – Мои родители не в разводе… Или… отец тоже иллюзия? – волосы от этой мысли на моей голове и даже на руках поднялись дыбом. Причем натурально!

- Нет. Ты перенесенная, - успокаивающе улыбнулась Агафья. – И родители твои скорей всего отсюда родом, твои кровные родственники. Или же Хранителями крови к тебе назначены. Но вот каких ты кровей, я не вижу, - с сожалением покачала головой. – Защита на тебе стоит мощная. Да и сквозь твои щиты и барьеры не пробиться. Но, размышляя здраво, кровь у тебя не простая.

Щиты? Барьеры? Я всю жизнь думала, что просто защищаюсь от мира, выпуская колючки, чтоб в душу, кто ни попадя не лез, больно не делал. А тут оказывается защита чья-то, да и свои стены какие-то не прошибаемые. Господи! Еще и родители не родители! 

Я тряхнула головой: бред! Мои родители – это мои родители. И даже если они не биологические, то роднее их у меня никого нет и не будет!

Руки мои вцепились в волосы, подергали прядки (попробуйте, помогает иногда мысли в порядок привести). Но в этот раз не сработало.

- Рабов тут у вас, надеюсь, нет? Иномирянам, надеюсь, рабство не грозит? – уточнила у хозяйки.

- Рабов отродясь не водилось. Не бойся. Да и сила у вас обеих есть. Вот только твою определить трудно. Или защита мешает, или ты сама силе проснуться не даешь.

- Это как? – вскинулась я.

- Как, как, - ответила за Агафью Наташка, - а держишь все в себе, боишься на свободу выпустить. Вот и получаешь, что получается.

- Ага… А ничего и не получается, - пробурчала я, клацая зубами о кружку с чаем.

Так мы просидели минут пятнадцать, молча попивая чай. Я задумчиво кусала третий по счету пирожок с капустой. Наташка выпустила на волю Финика, и он малым птенцом сидел возле ее руки, подставляя голову под ласку.

- Все это хорошо и, наверное, даже замечательно, - первой выпала я из задумчивости. - Делать-то нам что? Вернуться мы сможем? 

- С возвращением будут проблемы. В наш мир вас не просто так вернуло. А вот что хочет божественная Ирида, это вам самим предстоит узнать, - вздохнула Агафья. – Пока свой Путь змеи не пройдете, обратно дорогу не найдете.

- При чем тут змеи… - проворчала Наташка, а я поддержала ее, раздраженно дернув головой в ответ на реплику хозяйки избушки. А голова моя (да и Наткина, думаю, тоже) пухла от полученной информации.

- Вот что, девоньки, постелю-ка я вам в дальней комнате, отдохните, подумайте. А утром на все другие вопросы отвечать буду. А то весь день мы с вами за столом проваландались, а у меня дел невпроворот.

С этими словами Агафья поднялась из-за стола. И тут я запоздало сообразила: мы так и не узнали, кто вообще эта женщина. И что она делает одна в лесу, вдали от цивилизации (интересно, здесь города имеются?!).

- А, простите, пожалуйста, вы ведьма? – застенчиво улыбнувшись, опередила меня с вопросом подруга.

Агафья звонко рассмеялась.

- Да что вы, девоньки, Хранительница я. Хранительница Радужного Пути.

ГЛАВА 4 Королевство Элтаннин. Тайное желание

В Темной башне горел багрово-алый свет. Райна Эдассих вглядывалась в мрачное нутро древнего зеркала видений, запустив поисковое заклинание. Из зазеркалья пытались вырваться на свободу клоки серого тумана, картинка ломалась на части, не давая результата. Райна злилась, нервно сжимала пальцы, сквозь человеческие черты лица начинала проглядывать суть гиены: родовой ипостаси королевы.

- Покажи Хранительницу, - Эдассих взмахнула рукой и в зеркало полетели алые искры. Туман дрогнул, расступился и показал лесную избушку.

Возле Агафьи стояла женщина с длинной косой цвета темной карамели, на руке незнакомки сидел маленький феникс. Хранительница что-то объясняла женщине. Та хмурилась, кивала головой, иногда задумчиво прикусывала губу, что-то спрашивала или отвечала. Порой она поворачивала голову влево, но кто там стоял, королева не видела.

- Дай обзор, - рыкнула райна и вновь взмахнула рукой. 

Картинка развернулась. На поляне по-прежнему находилась Хранительница, феникс и незнакомка, слева от которой никого не наблюдалось. Райна подалось вперед, вглядываясь в зеркальное изображение. Инстинкты кричали, что там должен быть кто-то еще. Но факты говорили обратное. 

Рыкнув, Эдассих произнесла формулу для улучшения картинки. Ничего не изменилось. Незнакомку, иллюзорную птицу и Агафью теперь можно было разглядеть во всех деталях, но никто другой так и не проявился.

«Мерещится, разве что», - подумала райна. 

Но тут феникс взлетел и… завис в воздухе недалеко от земли. Складывалось впечатление, что птенец, сложив крылья, замер в пространстве. Но создания иллюзионов себя так не ведут. И подвиснуть могут, только активно делая взмахи.

Королева прильнула к зеркалу, пытаясь понять, что происходит, неужто иллюзионы обрели новую способность? И разглядела. В шаге от незнакомки, там, где странным образом завис феникс, картинка была размытой, словно кто-то стер изображение, размазав краски по холсту.

- Вот оно, - прошептала райна Эдассих, вцепившись в дубовую раму руками. Пальцы удлинились, практически превратившись в лапы гиены. Улыбка королевы превратилась в звериный оскал. 

- Защита, на ней защита Хранителей крови… Но ведь никого не осталось, и последняя мать Золотых Драконов умерла, потому что осталась без своего верного давера. Уж я-то знаю, как это было… - прошипела райна, отступая от зеркала.

Дядя поведал ей однажды, что произошло с Альфой драконов и кто поспособствовал её гибели. "Хотел как лучше, а получилось, как всегда", - в очередной раз оценивающая мысль скользнула в женской голове, не принимая деяние жреца. Только мужчина может сотворить нечто важное, продумать на несколько десятков шагов планы и не просчитать человеческий фактор, не принять во внимание женскую логику и силу духа. Только мужчина мог не задуматься даже на мгновение о том, что Альфа могла догадаться, кто погубил её верного Хранителя, и что грозит её самой в этом случае.

"Так просчитаться!" - досада исказила полуженские-полузвериные черты, а когти гиены прочертили вдоль рамы глубокие полосы . 

Эдассих взмахнула рукой, картинка исчезла, в зазеркалье снова заклубился туман, постепенно отступая вглубь. Через минуту внутренний мир древнего стекла успокоился, застыв обыкновенным зеркальным полотном. 

Королева подошла к окну, распахнула узорчатые створки, глубоко вздохнула. В голове начал прорисовываться план. В этот раз все должно получиться, не зря же она последние двадцать лет отслеживала и методично уничтожала всех Хранителей крови, приняв дядино наследие. В королевстве Элтаннин их не осталось. В других крах никогда и не было.

Хранители крови... Почти всегда они становились мужьями Золотых драконов. Причем безо всякого расчета, исключительно по причине глубокого чувства. Собственно, сила крови Хранителя пробуждалась именно после того, как союз дракона и человека освещался в Храме Ириды. Но ходили слухи, после официальной регистрации брачных уз, Альфа драконов уводила возлюбленного за Грани и там, в неведомом месте, свершалось таинство, после которого пара становилась единым организмом. И если золотой дракон уходил в вечность, Хранитель крови долго не жил: терял силу, передавал тайну рода наследникам и вскоре уходил в Из-Гранье вслед за возлюбленной.

"Принцесса крови... Какая она? Знает ли о том, какими силами и возможностями обладает?" - королева задумчиво прикусила губу, пустыми глазами вглядываясь в город, раскинувшийся внизу. Погруженная в себя и собственные мысли, Эдассих не видела и не слышала ни переклички колоколов, ни вечернего городского гула, долетавшего даже сюда, в самую высокую башню замка.

Да, девочка выросла и снова попала в свой мир. Королеву не интересовало, какой она стала, чем живет и дышит. Ее нутро сжигало черное пламя безумного желания: стать матерью. И ради этой мечты-цели она готова была на многое. На все. Не зря она последние годы с безумной страстью, даже одержимостью, искала по всему королевству тайные знания древнейших, изучала старинные рукописи и тексты, чтобы узнать, как, сохранив дар нехе (колдуньи), вернуть себе способность к зачатию.

И Ананта, великая мать Ночи, мировая Змея, на пороге своего пробуждения, сквозь полудрему векового сна, нашептала ей сокровенное. Обещав подарить желаемое в обмен на Золотого Дракона. 

ГЛАВА 5. Вторая жизнь Финика, или непонятки начинаются 

«Хочешь, я нарисую небо –

Синее небо, огромное,

То, где не разу ты не был –

Величественно-бездонное?

Хочешь, кистью без краски

Его разрисую радугой?

Той самой, из старой сказки.

Волшебным мостом над Ладогой».

С. Ященко

Пробуждение было тяжким. Всю ночь я ворочалась с боку на бок, то проваливаясь в сон, то просыпаясь, пару раз выходила попить водички. При этом стоило ступить за порог нашей спальни, как в комнате с обеденным столом начинали зажигаться огоньки, похожие на светлячков. Они сопровождали меня туда, куда было необходимо, и гасли, едва я укладывалась в кровать.

В голове крутились тысячи вопросов, моя фантазия во сне отрабатывала за раз кучу версий развития события, одну круче другой. Всплывали отрывки-обрывки всех когда-либо прочитанных мной фэнтезийных книжек. По всему выходило: в конце Пути Змеи нас ждет хэппи-энд, любовь-морковь (обязательно принц или король, или даже крутой Высший демон в качестве супруга-возлюбленного). 

При чем лично я предпочла бы Демона одного конкретного ( но, к сожалению, этот сногсшибательный Принц Хаоса давно и плотно занят человечкой из Десятого королевства и отбить его не представляется возможным). Если бы не одна загвоздка: дома остался любимый муж и менять его на какого-то сказочного мужика я не собиралась.

Вот если только Наташку в сказку замуж отдать, да и то надо подумать. Знаем мы этих прЫнцев: сначала цветы-конфеты, а потом «сиди в замке и рожай наследников, а я поехал войну воевать. И вот тут возникает вопрос: а рожать тогда от кого?»

Утро встретила с больной головой и паршивым настроением: ни тебе таблетки от спазма, ни кофейка в турочке (чуть-чуть соли, без сахара и со сливками!) Не обнаружив подруги в комнате, я выползла, хмурая, в залу. На столе стоял чайник, кружка, пирожки, в мисочке масло, в горшочке какая-то каша (пахло вкусно, но есть не хотелось совершенно). Плеснула кипятка, нахимичила чаю, побрела в ванную приводить себя в порядок. 

Водные процедуры головную боль не облегчили, желудок проснулся и начал настойчиво требовать еды. Не знаю, во сколько по местному времени мы вчера угомонились, но по ощущениям проспали полдня и всю ночь! Так что есть захотелось очень. Цапнула кружку и пирожок с капустой, вышла на крыльцо и удивленно замерла.

Агафья и Наталья сидели на полянке перед домом в позе йога (не знаю, как называется эта асана со скрещенными ногами и руками на коленках с пальцами щепоткой). И медитировали… иллюзиями. Складывалось впечатление, что Хранительница что-то телепатически объясняет Наташке, а та, четко следуя неслышимым инструкциям, творит чудеса. 

Кроме знакомого феникса по прозванью Финик возле подруги расположились котенок, тигренок, собака и даже нечто, похожее на чебурашку. Присмотревшись, поняла, что это неудачная версия летучей мыши. И вся эта живность смотрела на Наташку в ожидании чего-то. Предполагаю, всем хотелось обнимашек и поглаживаний для вырастания. Гладить их подруга не торопилась и правильно делала. 

«Что нам делать с подросшим зверинцем-то?» - подумалось мне. Потом я вспомнила, что это иллюзии и их в любой момент можно развеять или, если быть точной, с белой рученьки стряхнуть и они исчезнут. 

Решив не тревожить учительницу и ученицу, я отправилась на прогулку вокруг дома. За избой надеялась обнаружить уборную, но моим надеждам не суждено было сбыться, и я грешным делом струхнула: а вдруг они тут в туалет не ходят? Может они биороботы какие или супер совершенная раса, у которой все продукты жизнедеятельности внутри в магию превращаются? Вот это был бы номер!

Обойдя избушку по периметру, я вернулась на полянку. Агафья и Наталья закончили свою иллюзорную медитацию и переговаривались по-человечески, а не телепатически.

- Доброе утро, - проворчала я, падая рядом с ними на траву.

- Доброе, - приветствовала Наташка.

- Как спалось? - поинтересовалась хозяйка.

- Спалось не очень, мысли мешали. А где у вас тут…комнатка для девочек? – поинтересовалась я.

Агафья махнула в сторону, противоположную той, где бродила в поисках домика неизвестного архитектора. Оставив кружку на траве, я отправилась на встречу с примитивным счастьем.

Шла и думала: «И почему в книгах никогда не описывают, как герои (и особенно героини), попав в неизвестный мир, решают насущные человеческие потребности? Стыдятся, что ли?»

Добредя до деревянного домика, обнаружила там не только туалет, но и примитивную душевую в отдельной комнатке. Решив, что Агафья меня не убьет, нашла полотенце и полезла купаться. Вода была просто волшебной: прохладной и мягкой. Минут пять я стояла, запрокинув голову, и наслаждалась бегущими по мне тугими струями. Не найдя мыла или чего-то вроде, сполоснулась и вышла из душа, словно заново на свет народившись. Как ни странно, боль прошла и настроение поднялось.

Вернулась на полянку и обнаружила девочек, сидящих на крыльце с чаем. Подхватила свою кружку и расположилась на ступеньку ниже. Иллюзорной живности не наблюдалось, Наташка начала восторженно рассказывать о своих опытах с магией. Я слушала, кивала головой, а напряжение не отпускало: что делать, куда бежать, как пройти этот пресловутый Путь Змеи и вернуться домой?

- Снежа… - прорвалось в меня.

Я вздрогнула, виновато улыбнулась и вопросительно приподняла бровь.

- Пошли, что покажу.

Втроем мы поднялись и вышли в центр полянки. Наташка сложила ладони вместе и вдруг резко развела их в стороны. От неожиданности я вздрогнула и в следующий момент отпрянула. На секунду мне показалось, что Наташка за ночь стала боевым магом и начала швыряться огромными огненным шарами. Придя в себя, увидела, что теперь наш маленький Финик - он же феникс–иллюзия - вырвался из Наташкиных ладошек сразу взрослым! 

Какой там птенец! Это была огромная огненная птица с размахом крыльев в полтора раза превышающим первоначальный! Зрелище было потрясающим! Я стояла рядом, затаив дыхание от восторга и нереальной красоты! Наташкины глаза сияли от счастья и гордости, она в восторге прижимала руки к груди и следила за стремительным взлетом Финика. Феникс огненной стрелой взмыл вверх. 

Сделав над нами круг, сказочная птица пошла на снижение и уже маленьким птенцом приземлилась ко мне на запястье. Птица (точнее, птиц) переступил лапками, склонил голову и всем своим видом требовал от меня ласки. И вот черт меня дернул вспомнить в тот момент моего любимого кота Жорика и подуть в мордочку (в клювик?) Финика.

Феникс вспыхнул прямо на наших глазах и медленно опал пеплом на траву. Я в ужасе закрыла рот руками, чтобы не заорать. Наташка вскрикнула, глядя округлившимися глазами то на меня, то на пепел от… иллюзии (как можно было сжечь иллюзорную птичку?!) Агафья переводила странный взгляд с моей персоны на останки феникса. И при всем этом меня не покидало странное ощущение, что за нами кто-то пристально наблюдает. 

Не осознавая, что делаю, я переместилась так, чтобы прикрыть спину подруги и начала аккуратно оглядываться. Не обнаружив при беглом осмотре ничего подозрительного, вздрогнула, снова услышав Наташкин вскрик. Обернулась и увидела очередное чудо.

Из пепла, которым осыпался на полянку феникс, проклюнулся сначала гребешок, затем голова, а после под возмущенный клекот начал появляться и сам птенец. И выглядел он подозрительно не похожим на иллюзию. Не до конца понимая, что происходит, подняла глаза на Агафью и удивилась: она смотрела на меня таким взглядом, словно это я была чудом. При чем чудом долгожданным. 

В глубине ее глаз зарождался то ли восторг, то ли радость. Я напряглась в ожидании новых неприятностей, поскольку не могла понять, чем так обрадовала странную хозяйку лесной избушки. Тем, что птичку зажарила до углей? Или тем, что феникс воскресал на глазах? Так это закономерно. Финики, тьфу ты, фениксы - они же возрождаются из пламени. Вот и этот в себя пришел и заново родился.

И тут до меня дошло. Я. Сожгла. Птицу. Всего лишь ласково дунув на нее!!! Вот тут уже я в ужасе посмотрела на Наташку, на Агафью, на (довольного?!) феникса и решила, что мне стоит присесть на травку. Что незамедлительно и сделала. Птиц полез ко мне на руки, требуя не полученной ласки. 

Я машинально начала гладить Финика и тут же отдернула руку: создавалось впечатление, что глажу не иллюзия, а настоящую птицу из плоти и крови! Но этого не может быть! Или может? И надо только поверить в невозможное (желательно в течение десяти минут каждое утро, как советовала Красная королева Алисе).

Что же за дар во мне открыл новый мир и чем мне и окружающим это грозит? Мне теперь и дышать будет страшно в присутствии живых существ, а ну как спалю напрочь?!

- С возвращением домой, принцесса, - улыбнулась Агафья и, сложив ладони у груди, отвесила мне полупоклон. 

В обморок я не упала, но дар речи потеряла окончательно. Перевела взгляд на Наташку, которая растерянно смотрела на меня, на феникса, на Хранительницу. И снова по кругу. Затем протянула руку и прикоснулась к птице. Изумленно вздрогнула и уже двумя руками принялась ощупывать взрослого птенца.

- Ты вдохнула в него жизнь, - улыбнулась Агафья. – Теперь он живой.

- То есть он теперь не будет исчезать в Наташкиных ладонях? – глупо спросила я.

- Теперь нет. Дыхание Золотого дракона дарует Жизнь любой иллюзии, - кивнула Хранительница.

Мы ошеломленно переглянулись.

- А если дохнуть на живое существо, а не на иллюзию?

- В человеческом состоянии ты можешь только подарить Жизнь. Смерть несущим Дракон становится только в своей истиной ипостаси. Но никогда Истинный Дракон не убивает просто так. Он мудр и справедлив.

- К-какой дракон? Какая, к ежикам, Принцесса?!- взбесилась я, приходя в себя. – Что вообще тут происходит?

- Пойдемте в дом, девочки. Там и поговорим.

И мы пошли.

От чая я отказалась (выпить бы чего покрепче, да как-то неудобно спрашивать), уселась на лавку, сжав кулаки и сцепив челюсти в ожидании неприятностей. Наташка ухватилась за кружку, будто прячась за ней. Отхлебнув пару глотков, подружка отставила чай и положила ладонь на мой сжатый кулак. Я благодарно улыбнулась ей в ответ. 

- Когда-то в нашем мире жили Золотые Драконы, - начал издалека Агафья. – Почти бессмертные, они уходили за грань только по собственному желанию. Драконы бродили по планете, приходя на помощь по Зову к тем, кто действительно нуждался в помощи. Могли оборачиваться кем угодно. Помогали и исцеляли, спасали и любили. Драконы были неприкосновенны.

Хранительница замолчала, задумчиво сделала глоток чая и продолжила. 

- Но однажды Темный народ, живущий за Северным Океаном, не умеющий менять ипостась, прознал, как убить Золотого и как из мертвого сделать необычные артефакты, по своей мощи превосходящие все известные в нашем мире амулеты. Артефакты дарили обладателю огромные возможности: дарить и отбирать жизнь, менять лик, возвращать из мира вечного сна ушедших за грань. 

Артефакт, сделанный из сердца Золотого Дракона, позволял нехе и Верховным Жрицам Ночи, владеющим запрещенными знаниями богини Ананты, зачать, выносить и родить не просто здорового ребенка. Но ребенка магически настолько одаренного, что рожденный от сердца дракона способен был разбудить мать-змею и погрузить мир во тьму.

Агафья вздохнула:

- Однажды это практически произошло. Тогда-то и появился первый из рода Арракис, рода нашего правящего райна. Первый «Танцующий со змеями», тогда их называли так. Впервые пройдя Обряд Крови Золотого Дракона, райн получил возможность усыплять пробудившуюся празмею Ананту, которую когда-то божественная сестра-близнец Ирида отправила в царство вечного сна за Хаос и разрушения, что она принесла в мир. С тех пор Заклинатели Огненных Змей (а в любом правящем роду всегда рождался ребенок, поцелованный Радугой), принимая трон, проходили обряд. Благодаря ему наследник крови умеют усмирять божество, что раз в двести лет пытается вырваться в миры За-Гранья. 

Но за последних два века охоты Золотых Драконов на планете не осталось. Часть истребили, а часть ушла за пределы нашей планеты, в другие миры. Последним Драконом в нашем королевстве была твоя мать. К моменту твоего появления на свет, Альфа потеряла своего Хранителя Крови и поэтому спустя сутки после рождения дочери ушла за грань, - печально закончила свой рассказ женщина.

Тишина наступила такая, что хоть ножом режь. Я в упор смотрела в глаза рассказчицы, пытаясь понять, правду или сказку она нам тут поведала. Феникс, нахохлившись, переводил осмысленный взгляд от меня к Наташке, от подруги на Агафью.

- То есть вы хотите сказать, - наконец смогла прохрипеть я.

Откашлявшись, начала снова.

- Вы предполагаете, что я дочка золотой драконихи?

Хранительница едва заметно поморщилась от такого названия, но утверждающе кивнула.

- Да, ты пропавшая принцесса, последняя из рода Золотых Драконов. 

- Ага, - покивала я головой, и мой цинизм прорвался наружу: – И теперь мне надо мир спасти, злодеев наказать, остальным пряники раздать и чтобы все жили долго и счастливо? Надеюсь, за дракона замуж выходить не надо и рожать вам наследника? А то я замужем, знаете ли.

Агафья утешающим жестом накрыла ладонями мои руки, по-прежнему сжатые в кулаки. Наташка приобняла за плечи. Феникс подлез к самому лицу и, по-птичьи наклонив голову, попытался заглянуть мне в глаза. Я зажмурилась, пытаясь хоть немного привести в порядок мысли.

Тело сковало нешуточно, сама себе я напоминала окаменелость мезозойской эры: такую же твердую и редкую.

В венах начала закипать кровь. «Черт, снова давление, как не вовремя», - подумала я. Открыла глаза и увидела напряженный взгляд Агафьи. Рядом испуганно отпрянула Наташка. Финик отлетел на другой конец стола. Я смотрела на свои кулаки и не верила происходящему: от кожи исходило радужное свечение, причем спектр начинался с фиолетового, проходил все цвета радуги и завершался красным. Затем все стало на мгновенье ярко-алым и тут же вспыхнуло пронзительно-золотым. 

Воздух вокруг моих рук (а я начала подозревать, что странно сейчас выглядит все мое тело) вздрогнул и задрожал, словно от сильного пламени и мне показалось, что мои руки превращаются в… лапы дракона! Я испуганно вскинула взгляд на Агафью, подскочила со скамьи и вылетела прочь из избы. Следом за мной метнулась Наташка с фениксом и выбежала Агафья.

Я стояла посреди поляны и не знала, что делать. Золотое свечение разгоралось, сквозь дрожащий воздух почему-то едва слышны были Наташкины крики: «Дыши, дыши глубже, считай до десяти!» Не помогало. Тело начало ломать как при самой дурной температуре 37,6. Каждая косточка пыталась вылезти из меня или поменяться местами с соседкой. Сердце стучало все медленней и, в конце концов, начало бухать подобно самому огромному колоколу – тяжело, глухо и редко. Наклонив голову как можно ниже, сжав руки в кулаки, я пыталась прийти в себя и остановить этот неприятный безумный процесс.

«Это не со мной…не со мной…не со мной… не я!» - кричала я про себя. И вдруг все кончилось, мир словно взорвался, грохот колокола-сердца прекратился, наступило облегчение. Я вздрогнула, облегченно вздохнула и, моргнув, успокаивающе улыбнулась Наташке и Агафье, махнув рукой, что все в порядке. Изменившимся зрением увидела их ошарашенно-испуганно-восторженный взгляд. И смотрели они почему-то не в мои глаза, а куда-то вниз. А я…я по какой-то причине глядела на них снизу-вверх.

«Что происходит?» - спросила и вдруг осознала, что губы мои не шевелятся, и разговариваю я мысленно. Тем не менее зрители меня услышали и даже поняли.

- Снежка, это правда, – восторженно выдохнула Наташка. – Ты Золотой Дракон! Только пока маленький!!!

«В первый раз дракон всегда маленький, чтобы случайно не разрушить и не уничтожить что-нибудь. Когда смена ипостаси нормализуется, принцесса сможет принимать облик любой формы жизни по своему желанию. И драконом становиться маленьким, как мышка и огромным, как скала», - потрясенно глядя на меня…подумала Агафья. И я…ее поняла!

«Я что, телепатом стала?»  - снова мысленно задала я вопрос.

«В ипостаси Золотого Дракона ты со всеми можешь общаться телепатически», - подтвердила мою догадку Хранительница. 

«Наташка, ты меня слышишь?» - послала я мысль подруге.

Наталка, а точнее Тала Шат Мау из рода Огненных Диких кивнула и опустилась на траву.

«А прикасаться ко мне сейчас можно? И что там насчет «смерть несущего дракона» было?» - уточнила я у многознающей нашей хозяйки.

«Опасной ты станешь, только если почувствуешь угрозу своей жизни или близким тебе. Да и умертвить тебя можно только хитростью с помощью артефактов», - ответила Агафья.

«Вот это мы попали, подруга, - переведя взгляд на Наташку-Талу, произнесла я. – Задницей чую: придется мир спасать и еще какую-нибудь черную работу за здешних мужиков выполнять! Не зря же Агафья так откровенно радуется!» - кивнула я на Хранительницу, разглядывающую меня без почтения, но с огромным удовлетворением и решимостью в глазах.

«Ладно, все это прекрасно, местами даже замечательно. А как мне обратно перевоплотиться?» - вопросительно уставилась я на хозяйку избушки.

«Все просто, представь себя снова человеком».

Я (или дракон? ну, пусть будет я-дракон!) закрыла глаза, представила себя любимую: рыжие кудри до середины лопаток (снова отрастила), зеленые глаза (меняющие цвет в зависимости от настроения хозяйки: интересно, какие они сейчас?), родинка над губой с правой стороны (куда ж мне без нее!), лишних десять кило веса, стройные ножки (особо любимая мной часть собственного тела!), грудь (ладно, это просто представлю), рост метр шестьдесят три (уменьшаюсь с возрастом). 

«Ну вот, представила и даже практически себя увидела, что теперь?» - отправила я телепатический запрос Агафье и удивленно раскрыла глаза, не услышав ответа. Поймала взгляд Хранительницы и поняла, что я уже не дракон, а вполне себе барышня с руками-ногами сорока с одним хвостиком лет. Осознав, рухнула рядом с Натахой на травку и попросила воды.

Пока Агафья ходила в избу, мы с Наткой молча смотрели друг другу в глаза, и понимали, что сказать нам нечего. Потому что в голове сумбур, в душе раздрай, и ждет нас впереди полный абзац. А точнее, неведомый Путь Змеи, который, по словам Агафьи, однозначно придется пройти, что бы вернуться домой. И выдавать Наташку замуж за здешнего принца или короля мне все больше и больше не хотелось. И даже ипостась дракона и все с ней связанное, не вызывали в душе никаких положительных откликов, кроме одного: вляпались мы конкретно с этой…радугой. И явно не в сказку.

Тут все нормально со знаками препинания?

Ледяная, слегка шершавая кожа рептилии неприятно обжигала кожу Жрицы. Тугие кольца огромной древней Змеи обвились вокруг лодыжек, коленей, дотянулись до талии. Едва слышно шурша чешуйками Ананта скользила по обнаженному телу своей Верховной Жрицы, раздвоенный язык прокладывал себе путь все выше и выше. 

Эдассих цепенела от глубинного первобытного страха, мысли путались, сердце билось все тише. Райна закрыла глаза, чтобы не видеть, как омерзительная в своей ужасающей красоте морда божественной рептилии сделает свой последний виток и окажется прямо перед ней.

- С-с-с-мотри на меняя, - прошипел в сознании жрицы голос богини. С-с-с-слуш-ша-ай…

Голова змеи, мерно раскачиваясь, замерла напротив закрытых глаз райны. 

- С-с-с-мотри на меня, - раздвоенный язык быстро стрельнул по векам. Эдассих в ужасе распахнула ресницы.

Ананта пробуждалась, но видеть еще не могла и от того намного чаще ее острый язык касался всего, до чего мог дотянуться.

- Др-р-ра-акон… Где-е мой др-р-ра-акон? – то ли прошипела, то ли прорычала богиня, - Я ус-с-стала-а ж-жда-ать…

Жрица судорожно вздохнула, но ответить получилось только со второго раза.

- Ее ищут, она уже в нашем мире, божественная! –прохрипела придушенная райна.

- Лож-ж-ж-ш-шь… Лож-ж-ж-жь, ж-ж-жриц-ца-а – язык яростно обстрелял лицо побелевшей Эдассих. 

Морда рептилии с закрытыми белесой пленкой глазами приблизилась вплотную, из раззявленной пасти послышалось яростное шипение и дохнуло обжигающим ядом ледяной вечности. Свет в глазах райны стал стремительно меркнуть, воздуха в полураздавленной груди не хватало, змеиные кольца все сильнее сжимались вокруг обнаженного тела умирающей Верховной Жрицы. 

Последний обжигающий гортань вздох. Бессильная (в своей бессмысленности) последняя попытка вырваться из захвата Ананты, и райна обмякла в объятиях божественной праматери. 

Эдассих проснулась от крика, застрявшего в легких. Сон был таким реалистичным, что королева боялась прикоснуться к телу руками, чтобы не наткнуться на ледяные змеиные кольца. Восстановив дыхание, райна откинула покрывало, спустила ноги с постели и обнаружила, что ночная сорочка отсутствует, хотя спать после посещения Храма Ананты она точно укладывалась в атласной рубашке цвета заката. 

Райна вздрогнула, щелкнула пальцами, зажегся верхний свет. Подошла к зеркалу убедиться в реальности происходящего. На теле, там, где божественные кольца сжимали Жрицу во сне, остались багровые синяки. Над левой грудью королева обнаружила темно-красную чешуйку.

Судорожно стряхнув доказательство божественного присутствия, райна схватила кувшин с водой и, не увидев остекленевшим от ужаса взглядом, бокала, начала жадно пить прямо из горлышка. Вода стекала по подбородку на грудь, но Эдассих не чувствовала ни вкуса, ни прохлады бегущей по телу жидкости. Горло отказывалось глотать, а легкие вдыхать воздух, память услужливо подсовывала картину смерти королевы в объятиях богини. 

Отшвырнув кувшин и рухнув на колени перед зеркалом, королева зажмурилась и хрипло закашлялась, сжимая руками почерневшую от божественной ласки шею. Отдышавшись, Эдассих раскрыла глаза, чтобы через секунду испуганно закрыть себе рот руками, не давая крику вырваться наружу. 

Из темноты зеркала в лицо королеве в прощальном поцелуе стремительно метнулась змеиная голова, прокладывая себе путь острым раздвоенным языком. На безмятежной глади зеркала умирали огненно-кровавые буквы «НАЙДИ».

Едва придя в себя, Эдассих вызвала давера и велела прислать к ней главу тайного сыска. Слэтч служил ей верой и правдой вот уже двадцать с лишним лет. Высокий, поджарый, исполнительный и умный, молчаливый и преданный словно пес, кем он, собственно и являлся. 

Его вторая ипостась – ищейка Крови – ни давала ни шанса тому, кого желала найти и наказать райна. Последние годы он искал Хранителей Крови: молодых и старых, с зачатками дара и едва проснувшимся талантом. Любое препятствие на пути к заветной цели Эдассих уничтожала методично и целенаправленно. 

Молча выслушав королеву, Слэтч склонил голову, принимая задание, и исчез так же бесшумно и незаметно, как всегда появлялся.

Впервые за остаток ночи Эдассих выдохнула зажатый страхом ночного кошмара воздух из самой глубины груди. Спина ее выпрямилась, осанка снова стала королевской, остатки первобытного страха ушли глубоко в подсознание, и райна уверилась, что у нее все получится. Главное, все сделать согласно ее плану и не злить божество.

То, что Ананта совсем скоро пробудится окончательно, и без Золотого Дракона ее некому будет остановить, королеву совершенно не волновало. Что значат хаос, смерти и горе свободного народца, когда велика вероятность вытащить отравленную занозу из сердца и единственным взмахом кинжала вернуть себе радость и смысл жизни? 

Ведь можно и обмануть божество, проведя сначала обряд крови для короля, а затем принести в жертву Золотого Дракона. А получив желаемое от матери-змеи, отдать Ананту в руки мужа, который станет полноценным наследником рода Арракис, пройдя сквозь Радугу. Так одним выстрелом арбалета она убьет сразу двух чирков. А Гримиум… Гримиум поймет и простит. Он не меньше нее мечтает о ребенке.

Так, постепенно успокаиваясь и улыбаясь своим мечтам, Эдассих встретила рассвет, стоя возле окна и вглядываясь в небо. За секунду до того, как первый луч дневного светила скользнул из-за горизонта, райне показалось, что она увидела, как стремительно в ночь уносится стая ищеек во главе со Слэтчем. 

Королева удовлетворенно вздохнула, отошла от окна, мельком глянула в зеркало, удовлетворенно замечая, как исчезают божественные поцелуи с ее тела. Скинула на пол халат, улеглась в кровать, довольно смежила глаза и провалилась в сон без сновидений.

…Свора ищеек неслась по короткой дороге, минуя тракты и широкие тропы. Сокращая путь сквозь непроходимый лес, приближаясь к цели. Кровь Золотого Дракона, однажды попробованная Слэтчем на вкус и запах, вела его, словно Этамин, ярчайшая звезда в 

Уходили мы от гостеприимной хозяйки ночью и второпях. Агафья разбудила нас среди ночи, тронув за плечо и велев молчать. Ничего не понимая спросонья, мы испуганно подорвались с кроватей и, повинуясь жестам хозяйки, молча начали одеваться. 

К моменту нашего странного «побега» мы уже разжились у Агафьи удобной не девчачьей одеждой: свободными мягкими штанами, удобными сапожками (из чего они были сделаны, не знаю, но на ноге сидели комфортно, не промокали, не натирали и на первый взгляд сносу им не предвиделось),вышитыми рубахами с широкими поясами, курточками из тонкой выделанной кожи. Ночью грело, днем было свободно и не жарко (особенно, если куртку снять).

В избе горели только ночные светляки, верхний свет Агафья не зажигала. В холщовые мешки засовывалось все подряд: одежда, в которой прибыли, (включая мелочёвку, обнаруженную в карманах при попадании в радужный мир), и летняя обувь нашего мира. 

Сгребались с прикроватных стульчиков найденные в лесочке возле избы забавные камушки, веточки необычной формы (Наталья утверждала, что на основе этих форм она сможет творить самых разнообразных и необычных существ), коренья, про которые Агафья рассказывала всякие полезности (одно от боли, другое кровь останавливает, третье сон навевает), а мы запоминали. Ничего не понимая, мы сгребали в мешки все свое нажитое за неделю пребывания в доме Хранительницы «богатство». 

Собравшись в спешке, вышли в обеденную залу. Агафья уже ждала нас, сжимая в руках еще один мешок, на руке ее сидел нахохлившийся недовольный Финик. Что уложила в сумку хозяйка, выяснять было некогда. Феникс стремительно перебрался на Наташкино плечо, крепко вцепившись коготками в рубаху. Все так же молча Хранительница открыла перед нами третью, всегда до этого запертую, дверь, сунула в руки свой мешок и бумажку и буквально вытолкнула за порог… внутри избы.

Не ожидая подвоха, мы машинально переступили ногами, чтобы не упасть от сильного тычка в спины, и… рухнули в бездну. Лично я почувствовала себя Алисой, которая провалилась в кроличью нору. Что ощущала Наташка, я не знаю. Мы падали рядом друг с другом в бесконечность. Одно радует, пока мы летели в неизвестность, мимо нас не летали рояли, стулья, кресла и вся остальная дребедень, от которой приходилось увертываться бедной Алисе.

Положа руку на сердце, страшно не было. Уже. 

После «огненных» Наташкиных тренировок, моих перевоплощений в дракона, взлетов теперь уже по-настоящему живого Феникса, в голове возникла блокада: а вот не удивлюсь больше ничему, и хоть ты тресни! Ну, подумаешь, очередной необычный полет, да, не верхом на радуге, но вполне комфортно… падаем себе и падаем. О том, куда и как приземлимся, я старалась не думать. 

Финик парил рядом с нами даже не пытаясь раскрыть крылья и взлететь вверх или спуститься на бреющем вниз (всего лишь крепче впивался в Наташкино плечо: при этом подруга морщилась от острых коготков, а у феникса забавно так вытягивался вверх хохолок, топорщились огненные перышки и длинный хвост пытался оторваться от птичьего туловища). И это как-то обнадеживало. 

В том, что он разумный и все понимает, за неделю пребывания у Хранительницы мы убедились не раз: во время наших вылазок на «охоту» (это когда Агафья охотилась, а мы сидели типа в «засаде», и главной нашей задачей было не шуметь). Финик умудрялся тихо и незаметно подкрадываться к самой осторожной добыче и зависать над ней, подавай знак искрами. 

Лично я до сих пор не выяснила ни от него, ни от Наташки, каким образом он посылает эти самые искры, и почему зверье его не чует (запаха, что ли, от него нет?). Хотя я рядом с фениксом всегда чувствую аромат горящих вишневых полешек, знаете, такой, мангальный… 

Так, что-то меня не в ту степь понесло, что-то больно долго летим! Пора бы уже и приземлиться!

Я попыталась оглянуться на подружку, парящую рядом. С трудом, но удалось. Наташа опускалась практически рядом, рукой подать, крепко-накрепко (впрочем, как и я), прижимая свой мешок к груди. Вдобавок ко всему в правом кулаке я держала еще и клочок какой-то бумаги от Агафьи.

Сколько мы падали в никуда, не могу сказать. Внизу мы оказались как-то вдруг и резко. Причем больше всего пострадали наши пятые точки (а были бы в юбках, покраснело бы еще и самолюбие).

- Наташ, ты жива? – ни подруга, ни я так за неделю не привыкли к ее новому имени, родовым званиям и отличиям. Как зовут меня в этом мире, Агафья почему-то отказывалась говорить. Ну, на нет и суда нет, мне мое имя с детских лет очень даже нравилось, и менять его ни сейчас, ни в обозримом будущем я не собиралась.

- Да, блин, жива… вроде, - простонала Натка совсем рядом в кромешной темноте. - Финик, черт тебя побери! Слезь с плеча, всю изодрал! 

Рядом что-то завозилось, зашуршало, раздался шорох крыльев, стук и злобный клекот нашей птицы, которая со всей дури обо что-то треснулась головой.

- Похоже, мы в каком-то помещении, - прикрываясь руками от рухнувшего сверху феникса, протянула я. – Может, свет «включишь»? – попросила я подругу.

Наташка завозилась, освобождая руки, щелкнула пальцами и над нами загорелись светлячки.

- Могла бы и сама, - пробурчала подруга.

- Угу, и сожгла бы тут все, включая нас, к ежикам дремучим, - вспыхнула я гневно. За неделю тренировок у Агафьи я так и не научилась «включать» по собственному желанию этакие домашние огонечки. В моих руках сразу вспыхивало либо угрожающее пламя, либо обжигающий большущий шар.

Хранительница считала, что это мой потенциал, помноженный на внутреннее (вполне возможно агрессивное от полученного стресса) состояние, вытворяет такие штуки. И чтобы научиться делать светящиеся мелочи, необходимо найти равновесие в самой себе и успокоиться. Увы, за все время мне так и не удалось поймать баланс между чуть-чуть и много, поэтому Наташка и злилась, вполне справедливо предполагая, что я как всегда сопротивляюсь новому и непонятному. Ну и ладно. Пусть себе злится, главное, что свет зажгла.

Помещение оказалось пустой комнатой без окон и дверей. И мы предположили, что это своего рода портал из одной избы в другую. А если портал-комната, значит, должна быть и дверь. Наташка немного увеличила силу свечения, и мы начали оглядываться в поисках двери. Но светлячки не давали полного обзора. В этот момент Финик раздраженно (или возмущенно) клекотнул в сторону мельтешащих огоньков, напыжился и… засиял оранжевым, словно большой фигурный торшер!

- Да ты ж наша лампочка! – воскликнула я, практически тут же увидев выход у дальней стены.

- Может, лапочка? – переспросила Наташка.

- И лапочка, и лампочка! Короче, очень даже полезная в хозяйстве птица! – подтвердила я и поднялась с пола. Подхватив походный (а точнее, полетный) мешок, встала на ноги и Наташка. Я наклонилась, чтобы взять свой и Агафьин заплечные мешочки, и в этот момент распахнулась дверь, резанув по глазам ярким светом снаружи. Мы непроизвольно прикрылись рукавами, вздрогнули и отступили назад. Кто его знает, кто там, в двух шагах от нас в ярком проеме неизвестности. 

- Не бойтесь, проходите. Вы на месте, - произнес женский голос в ядре света. Мы проморгались, подхватили остальные свои вещи и синхронно шагнули вперед.

Феникс возмущенно заверещал позади нас, мы расступились, и он прошмыгнул мягкой оранжевой тенью мимо нас, растворяясь в дверном проеме.

«Эх, была, не была! - подумала я, не ощущая никакой реакции ни от своего внутреннего воина-амазонки, ни от обретенной здесь ипостаси дракона. - Судя по всему, опасность нам не грозит». И в очередной раз, не сговариваясь, мы с Натахой дружно шагнули вперед. На этот раз в проем света.

И ничего не случилось. В другое пространство нас не выкинуло, разбойники не напали, пропасть под ногами не разверзлась. Приоткрыв глаза, чтобы привыкли к яркому свету, я постаралась оглядеться. В поле видимости оказались женщина, стоящая посреди почти такой же комнате, как в избе у Агафьи, и предатель-феникс, вновь расположившийся на чужой руке, как на личном насесте. И разлепила ресницы окончательно, услышав вскрик Натальи.

- Твою ж… дивизию, - вырвалось у меня, когда прямо перед собой я увидела Агафью – Какого лешего? – возмутилась вслух.

– Что за дурацкая шутка?? – вторила мне подруга.

- Агафья, что происходит? – рявкнули мы одновременно. При этом я уперла руки в бока, встав в позу «а вот сейчас поговорим по ушам»: это означало, слегка опустив голову и расставив ноги на ширине плеч при упертых в бока кулаках. А Наташка замерла в образе возмущенной принцессы (вскинув подбородок и скрестив руки на груди).

- Спокойно, девоньки, - стараясь не делать резких движений, произнесла хозяйка. 

«Угу, спокойно, Маша, я Дубровский», - зло пошутила про себя и выжидающе уставилась на Хранительницу.

- Меня зовут Марфа, я тоже Хранительница Врат и, по совместительству, сестра-близнец Агафьи, - дружелюбно улыбнулась нам Агафья номер два.

«Марфа Васильевна я!» - всплыла в голове крылатая фраза из бессмертного фильма. Я дернула головой и задала вопрос:

- Ну и какого черта здесь происходит?

- Да уж, - подтвердила Наталья. – Будьте так любезны, объясните этот странный кордебалет в ночи и полет над гнездом кукушки.

Марфа, услышав наш бред, недоуменно вытаращилась на нас. Затем опомнилась, тряхнула головой, снова улыбнулась и пригласила за стол.

«Дежавю», - пронеслось в мыслях.

- Есть хотите? – спросила Ага… тьфу ты, Марфа.

- Нет, - опять синхронно рявкнули мы и уставились на Хранительницу, ожидая объяснений.

Марфа вздохнула, присела напротив нас на скамью и начала рассказ:

- У всех Хранителей есть особый Дар. Они чувствуют зов ищеек. Псы - это слуги райна наших земель. Они ищут злодеев, преступников, темных магов, нарушивших закон. Но есть ищейки нашей королевы. И вот они последние десятилетия рыскают в поисках Хранителей Крови и Золотого Дракона. Сестра прислала весть, что среди вас наследница Золотой Крови. Это так?

- Предположим, - буркнула я, удостоившись пристального взгляда Марфы. – Ну, ищейки и что? Что они нам сделают? Законы, насколько нам известно, мы не нарушали. А раз мы не нравимся вашей королеве, так, может, она нас прямым рейсом по радуге в наш мир и отправит? – выпалив свои умозаключения, я снова пристально уставилась на Марфу.

- Вы не понимаете, девоньки. Если король ищет вас для того, чтобы пройти обряд Крови и, обретя власть над всеми своими ипостасями, стать полновластным правителем своих земель. То королева Эдассих жаждет другого. Ей нужно сердце Золотого Дракона. И никто не знает, зачем, - печально глядя мне в глаза, закончила свой монолог Хранительница.

Мы с Наташкой озадаченно переглянулись. Если честно, в моей голове, душе и селезенке (ха-ха, здравствуй, надвигающаяся истерика!) до сих пор не укладывался весь тот реальный бред. Мне казалось: вот еще немного и странный сон, навеянный алкогольным парами по дороге в Джубгу, развеется. Я умоюсь морской водой, стряхну оцепенение, и все встанет на свои места: болтающие подруги, морской прибой, липкие от шоколада руки – все вернется в мою жизнь. И даже радуга, зависшая над побережьем, станет просто обычным природным явлением безо всяких там путей в сказку.

Честно, я даже тайком под столом ущипнула себя за ногу. Поморщилась, и, убедившись, что все это не плод моего безумного воображения, обреченно вздохнула. 

- И что нам теперь, всю жизнь бегать от этой вашей больной королевы? – возмутилась Наташка.

- Бегать – это не наш стиль, - подтвердила я, слегка слукавив (уж в той нашей жизни в забеге от собственных проблем и жизненных ситуаций последние лет двадцать мы с Наташкой занимали золотую ступень на пьедестале!). – К тому же, Агафья говорила, что нам надо пройти какой-то там Путь Змеи, чтобы вернуться домой. Меня, знаете ли, муж ждет, - вырвалось ироничное замечание. - Я так-то на три дня всего в Краснодар к подруге уехала погостить.

Название кубанской столицы повисло над столом чужеродным словом. Марфа недоуменно нахмурилась, пытаясь, видимо, понять, откуда или куда я приехала. Но через секунду ее лицо прояснилось.

- Отправлю вас в земли Огненных Диких, - произнесла Хранительница, хитро стрельнув в сторону Наташки взглядом. – Вас встретит старейшина рода, и вместе решите, как вам поступить. Быть может, кто-то из вас и не захочет возвращаться домой.

Я возмущенно вскинулась, но вовремя увидев, что Марфа поглядывает на подружку, закусила губу, сдерживая возмущение подобным предположением. «Вот ведь эгоистка, - фыркнула я про себя мысленно. - У Натки тут отец, может, подруга повезет и она любовь здесь встретит. А мне домой надо, к Лешке». То, что подругу дома ждет дочка, мама, сестра и прабабушка, почему-то прошло мимо моего сознания. 

- Но ты обязательно должна встретиться с королем Гримиумом. Если наш райн не пройдет Обряд Прохождения Сквозь Радугу, обряд Золотой Крови, он не станет истинным правителем и наследником Заклинателей Змей, и тогда нашему миру придет конец.

«Вот так и знала, все, как в глупом кино: попаданцы мир спасанцы», - от раздражения в глубине души начал закипать гнев. 

Почувствовав напряжение в воздухе, я глянула на Наташку. Подруга косилась на мои руки. Опустив взгляд, увидела, что кожа моя начинает светиться красновато-оранжевым, пока еще призрачным светом. Феникс отлетел подальше. Наташка, понимая мое состояние, осторожно прикоснулась к моим рукам, я вздрогнула и испуганно дернулась от подруги, опасаясь ее обжечь.

Марфа наблюдала за всем со странной смесью удивления и глубокого удовлетворения. «Вот ведь знает что-то еще важное и молчит, как партизан на допросе. Может, пытки ей с пристрастием устроить? – кровожадно подумала я. – А что, у меня и огонь с собой имеется. Точнее, в себе. Наташка змеюку наиллюзионит, свяжем так, что мама не горюй, и выпытаем правду». 

Глубоко вздохнула, подавляя зачатки гнева. Поднялась со скамьи, прошлась по комнате в задумчивости. Наталья с Марфой молча наблюдали за моими перемещениями. 

- Ну не хочу я никого спасать! – в конце концом воскликнула я. – Ну не мое это, не мое! И вообще, я единственный ребенок в семье и, априори, Э-го-ист-каза-кон-чен-на-я! Это понятно?!

- Что такое эгоистка? – переспросила Марфа. 

«Ну, надо же, это единственное, что она услышала из всего моего предложения!» - возмутилась я про себя. И уже набрала воздуха, чтобы рявкнуть ответ, но Наташка, проигнорировав вопрос хозяйки, произнесла:

- Снеж, но ведь это не правда. Ты всегда и всем помогаешь, - и посмотрела на меня так…ну прям как кот из Шрека. - И как бы ты сейчас ни пенилась, в глубине души ты все прекрасно понимаешь.

Я фыркнула и хотела возмутиться, но Натка снова опередила меня.

- Решать, конечно, тебе… - пожала она плечами, погладив по хохолку Финика. 

- Да надоело! Вечно одно и то же! В сказку попали и тут, понимаешь, бери лопату и разгребай за всеми дерьмо. Мне свое бы в том мире разгрести, а тут опять чужие проблемы решать. Вот вы мне можете объяснить, - обернулась я к Марфе - если я такая ценная… дракониха, какого черта меня так плохо охраняли, что мамаша потерялась еще в младенческом возрасте? И каким боком я вообще в другом мире оказалась? – едва сдерживаясь, замерла посреди комнаты в позе упрямого быка.

- Не могу, потому что не знаю всей истории, - вздохнула Марфа. – Мы редко бываем во Дворце. Да и тайну твоего исчезновения мало кто на самом деле знает. И уж тем более никто, кроме Хранителя Крови Альфы Драконов (твоей матери) тебе не расскажет, почему и как ты оказалась в мире, параллельном нашему, но без магии.

- И где этот Хранитель? И почему вы все так уверены что именно я – пропавшая наследница? – упрямо дернула головой.

- Дело даже не в том, что твоя ипостась - дракон, - продолжила Марфа. – Юные драконы в первый раз могут обратиться в кого угодно, хоть в котенка. Но только истинный наследник Золотой Крови может вдохнуть божественную искру жизни в погасшую жизнь. И уж тем более, в иллюзию, - кивнула Хранительница в сторону феникса. – И как бы ты ни сопротивлялась, от своего Пути тебе не уйти. Иначе бы не попала сюда, в мир, где родилась.

И, помолчав, добавила:

- А Хранитель твоей матери пропал за пару недель до твоего рождения. Мы предполагаем, что его уничтожили.

«Черт, черт! Черт!» И ведь сказала бы что-то новое. Так нет же! Все это я и без пояснений уже поняла. Но вся моя сущность кричала, не желая признавать, что все происходящее - взаправду. И никуда нам с Натахой не деться и не сойти с пресловутого Пути Змеи, который начался десять дней назад, когда я решила отметить первый день своего летнего отпуска поездкой к подруге.

Свора Слэтча неслась практически без остановок. Вожак чуял, что время уходит. От этого ощущения хотелось беспрерывно выть. Отчаянье рвало жилы и сбивало лапы в кровь. Короткие передышки и пена из пасти, сильнейшие из самых лучших, мчавшиеся рядом с ним, скрипели зубами, свешивая языки на бок. Слэтч чувствовал, как тает след Золотой Крови в его жилах, и это означало одно: Дракон или уходит, или уже ушел оттуда, где находился до этого. 

Вожак ищеек несся за тенью ауры, забыв про сон и еду, и если бы не свора, за которую он нес ответственность, мчал бы без остановок. Стая не отставала от него по своим способностям, но Слэтч был вожаком. И магия крови в нем играла сильней.

Ищейка не ожидал, что тающий золотой след приведет свору к избушке Хранительницы врат. Это было неприятно: служительницы Ириды или самовилы, отличались упертым характером, бесстрашием и признавали только власть своей Богини. 

А еще считалось, что в Ночь полной Радуги, (когда вокруг самой яркой звезды созвездия Дракона зарождался радужный пояс, и его было видно всему миру), жрицы распускали волосы, одевали белые одежды и выходили из своих лесов, водоемов и полей к людям. Тех, кто откликался на их зов, вилы очаровывали, соблазняли и через положенный срок рожали от них детей. Девочек оставляли себе, мальчиков подкидывали к порогу дома отца. 

Дети, рожденные от такой связи, были одаренными и магически и физически. Девочки становились Хранительницами радужных вотчин и всего живого, помогали ипостаси богини питать свою сущность, чтобы нести по миру жизнь и драгоценную влагу. 

Мальчиков охотно брали в ученики маги и воины, из них получались отличные знахари и видуны. Рожденные от водных самовил юноши становились отличными мореплавателями: все знали, если на корабле рулевой - сын вилы, то бури, шторма и другие неприятности обойдут корабль стороной.

И вот к такой вот Хранительнице свору ищеек вынесло ранним утром. Буквально за пару сотен метров последние искры Золотой Крови истаяли в утреннем сумраке. Но Слэтч уже четко осознавал, где все это время находился Золотой Дракон и уверенно довел стаю к месту.

Оборотившись в человека, пес вышел на поляну перед избушкой и огляделся, подмечая мелочи, невидимые простому человеческому глазу. Примятая трава, обожженные ветви деревьев, потемневшая от огня часть поляны о многом  рассказали лучшей королевской ищейке. Слэтч осторожно двинулся в сторону избушки. Но не успел он сделать и пары шагов, как дверь распахнулась и на порог вышла Хранительница Врат в простой тканной рубахе, платке, накинутом на плечи и с косой, перекинутой на грудь. 

Мужчина непроизвольно выдохнул: бытовало мнение, что перед самовилой или вилой как звали в народе жриц Ириды, никто не может устоять не только в Дни Радужной Звезды, но и в простое время, если последней нужно было очаровать, завлечь и подчинить. 

Приветливо кивнув незваному гостю, хозяйка пригласила мужчину в дом. Слэтч от приглашения отказался: не время и не место поддаваться зову жрицы, райна ждет своего Дракона.

- Хозяйка, - начал он, - а что за гости из неведанного мира были у тебя на днях? – поинтересовался он в лоб.

- Так свои заглядывали, путешественники по мирам, - с улыбкой ответила Хранительница, зябко поведя плечами в предрассветной прохладе.

- А кто такие? У тебя ль еще гостят? – уже зная ответ, продолжил расспросы Слэтч.

- Так ушли еще вчера по дню на тракт, - глядя в глаза ищейке, все так же ласково улыбаясь, словно неразумному дитю, ответствовала вила.

Песья кровь от такого отношения начала потихоньку закипать от злости на вилу и себя за несдержанность натуры. Ищейка едва слышно рыкнул, услышав, как собратья, чующие ложь так же, как и он, недовольно заворчали в кустах.

- А может, куда в другое место отправились гости? Не чую я, чтоб след к тракту вел. В избе он обрывается, - прорычал начальник королевского тайного сыска, поводя носом, который и в человечьей ипостаси обладал завидным чутьем. Возле избы пахло странной птицей с огненной кровью, Золотым Драконом и неожиданно дикой кошкой. 

«Дракон с кошкой, что ли в наш мир прибыл? - хмыкнул про себя Слэтч. - Со своей закуской путешествует видно». Злость потихоньку проходила, возвращался холодный расчет и трезвый взгляд на вещи. Хозяйка лгала, но поймать на лжи без доказательств не представлялось возможным. А то, что трава примята-выжжена, так ведь заявит, мол, опыты ставила или в волшбе тренировалась. И попробуй, докажи, что врет.

- А что за птицу невиданную к тебе занесло? – склонив голову к плечу и уже в открытую принюхиваясь к запахам, напрямую поинтересовался Слэтч. - Может, покажешь?

- Пти-и-и-цу? – заплетая кончик косы, протянула Хранительница. – Ну, разве только соколика вестового от сестры попутным ветром на днях заносило, - повела плечом, и край платка сполз, открывая белоснежную кожу шеи и ключицу. Жилка на горле билась голубой тоненькой ниточкой, вызывая образы совсем не подходящие случаю. 

В висках начала закипать кровь, трезвость мысли отступала на задний план. Захотелось шагнуть к крыльцу, схватить хозяйку за плечи, притянуть к себе и впиться губами в женские уста, стереть ехидную улыбку с лица грубой страстью и жесткой нежностью. Порвать, поломать, подмять, взять за загривок, прикусить жилку зубами до первой крови, печатью пометить: «Моя!»

Слэтч тряхнул головой, отгоняя наваждение, моргнул раз, другой, отступая от крыльца. Включился слух, кровь отлила от ушей, ищейка вздрогнул, обнаружив, что руки наполовину превратились в песьи лапы. 

Паника неожиданно сжала сердце горячей рукой: «Так вот он какой, зов вилы… - мелькнула мысль. – Поведешься и не поймешь, как власть над собой потеряешь!»

Вожак в человечьем обличье отступил еще на шаг к лесу, приводя в порядок тело и мысли, стараясь не смотреть на хозяйку, по-прежнему плавными, завораживающими движениями плетущую косу.

- Добро, коли так, Хранительница, - прорычал напоследок. – Прощай тогда что ли, - махнул-поклонился головой.

- И тебе доброго пути, пес королевский. Заходи в гости, приглянулся ты мне, - перекинув косу за плечо, спускаясь с крыльца, пропела вила. – Рада буду тебе всегда, особенно в Ночь полной Радуги, - не шла, плыла на него Жрица Радуги.

И Слэтч, словно ошпаренный пес, нырнув в кусты к стае, мгновенно сменил ипостась и ищейки рванули вслед за вожаком подальше от соблазнительной вилы. Вслед удирающим, поджав хвосты псам, летел заливистый, завораживающий, душу переворачивающий и вынуждающий вернуться назад, к избушке, смех. 

Хотелось лапами зажать уши, чтобы не слышать зов. И мчаться, мчаться, как можно дальше от гибельного чувства, впервые после мертвого сна, тронувшего черствое сердце пса, забывшего, что такое и женская любовь, и женская ласка.

Ищейка взвыл, увеличивая скорость. Послышался ответный вой своры, понесшейся за Слэтчем. Четырехлапые сыскари не понимали, что напугало вожака и погнало с такой силой и скоростью прочь от поляны. Кроме странной женщины средних лет, в серой шали, возле избы никого не было. А странный женский запах и радужная аура опасности не представляли, билась в песьих головах мысль. 

Но, повинуясь инстинкту, ищейки мчались след в след туда, куда вел вожак. А он летел, не разбирая дороги до тех пор, пока в ушах не перестал биться смех Хранительницы, а образ хозяйки не затмила кровавая пелена усталости.

Слэтч рухнул за много миль от избы, тяжело дыша, вывалив из пасти язык и не имея сил стать человеком. Следом за ним на лесную поляну примчались и без лап падали рядом псы из своры. Бока тяжело вздымались и уже не блестели от пота. С песьей шерсти и из широко распахнутых пастей срывалась пена. Легким не хватало воздуха, глаза алели от натуги, лапы не держали собак. Хотелось пить и спать, спать и пить. Собрав остатки сил, Слэтч дал команду на отдых, и свора, не сговариваясь, провалилась в тяжелый сон. 

…Далеко от места отдыха псов, в комнате наверху башни Дракона, бессильно взвыла тоскливым воем гиена: райна Эдассих обратилась в зверя и металась, сметая все на своем пути. Наконец, утомившись, рухнула на кровать, чтобы забыться тяжелым сном. Сном, в который придет за ответом Ананта, одарив не справившуюся с задачей Верховную Жрицу лаской ледяной вечности. И кто его знает, чем на этот раз закончатся божественные ласки: пробуждением райны или переходом в мир страшных снов и жестоких иллюзий Богини Ночи.

В земли Огненных Диких - Наташкиных ближайших кровных родственников в этом мире – мы отправились через сутки. К моему огорчению, Хранительница заявила, что в поход мы отправимся верхом на местных лошадях, а не через портал, которым мы прибыли. Как оказалось, этот способ перемещения использовался только Хранительницами между своими точками-домиками. Ну, или для экстренной переброски чего-либо или кого-либо. Дальше, чем от избы в избу, портал не действовал.

Живность, на которой нам предстояло преодолеть верхом двухдневный путь, представляла собой забавную (если не сказать о-о-очень странную) помесь земной лошадки с ящерицей. Считалось, что лисконн (так называлось это чудо природы) – подарок Богини Радуги Ириды свободному народу. Кожа животинки, такая же чешуйчатая, как и у земных рептилий, на ощупь была теплой. Вместо копыт - мощные лапы ящера с крупными когтями. Благодаря им ящеро-лошади умели карабкаться по горам и скалам.

От ящерицы же лисконну достался и хвост (гладкий, длинный и тонкий), с тем лишь отличием, что кончик был украшен грубой щеткой. Вместо гривы забавная коняшка щеголяла гребнем, который в минуту опасности, по словам Марфы, поднимался дыбом и топорщился иглами. 

Уши животинка позаимствовала от своего земного сородича, но, также как и хвост, постаралась украсить жесткими шерстинками. Торчащая щетина (примерно двух-пятисантиметровая) определяла чистокровность и породистость лисконна. Чем она длиннее на хвосте и ушах, тем благородней лисконн. 

Самое красивое в этом чуде-юде – это шкура: двухцветная, переливчатая. Главенствующие цвета переливались всеми оттенками палитры от светлого к темному: более светлый тон шел от середины живота к лапам, более темный - от места, где сидел всадник, до морды лисконна. 

А морда была практически самая что ни на есть лошадиная, с такими же влажными огромными газами и мягкими, бархатистыми губами, что так приятно щекочут, когда аккуратно съедают с твоей ладошки сахар.

Наверное, из-за этой милой, почти земной морды, мы быстро привыкли к лисконнам и перестали обращать внимания на остальную, с нашей точки зрения, необычность.

А вот характерец у лошадки оказался еще тот. Я даже начала подозревать, что в роду у лисконнов были земные мулы или ослы. Обнаружив нашу неопытность, как наездниц, эти … наглые животные так и норовили либо сбросить нас с крупа, либо куснуть за неправильную команду. 

Лисконны оказались умными, все понимали, разве что только не говорили, но при этом красной строкой на их хитрых мордах отображалось все, что они думают о двух странных иномирянках, пытающихся их оседлать.

Но упрямства было не занимать и нам с Натахой. И если в седло мы уселись довольно-таки быстро и даже не без сноровки (сказывались катания на лошадях в родном мире), то с командами дело обстояло хуже. Запомнить слова и что они означают, было тяжеловато, мозг и так был перегружен необычной информацией.

Поскольку предложение попробовать полететь на мне в ипостаси дракона ни у подруги, ни у Марфы энтузиазма не вызвало. Пришлось нам полдня мучиться, пока мы не наловчились-таки командовать, и управлять юркой живностью. 

Собственно, много позже, уже в пути, лично я пришла к выводу, что все «тпру» и «кои» - программа, так сказать, для начинающих. Когда наездник и лисконн находят общий язык, притираются друг к другу, то ни слов, ни, тем более, команд и окриков уже не надо. Существо понимает тебя с полувзгляда, с полудвижения рук, ног и коленей. Да и вообще, лисконн становится частью тебя: другом, помощником, защитником, способным прикрыть тыл в бою.

Уставшие и измученные, без обеда, мы ввалились ближе к вечеру в избушку Хранительницы, вдоволь натренировавшись и наскакавшись на лисконнах. И тут нас ждал сюрприз:

- Приводите себя в порядок, ужинайте и пойдем вам верхового выбирать, - раскладывая по тарелкам одуряюще вкусно пахнущий ужин, объявила Марфа.

- В смысле? – протянула я, падая на скамью. –Думала, мы на этих поедем.

- Ну да, - вопросительно глядя на Хранительницу, поддержала меня подруга. – Мы к ним уже приноровились, а они к нам привыкли.

- Нет, лисконн у каждого свой, практически один и на всю жизнь. Эти старушки специально для обучения оставлены при доме. А мы пойдем к Мрачному озеру, там верховых и найдете. Или они вас выберут. Это как повезет.

«Надеюсь, косами или еще чем законтачиваться с коняшкой не придется, как в “Аватаре”? - мелькнула мысль. - Хвостов-то у нас нет, да и волосы коротковаты для контакта!»

Но все оказалось проще. Отужинав и приняв душ, переодевшись в чистую одежду, мы вслед за Марфой вышли из избы.

- Подождите, - удивилась я. – А куда мы идем? Я думала, в портал, чтоб назад, к Агафье. Мрачное же озеро там находиться?!

- У каждой Хранительницы свой… мрачный водоем, - пошутила Марфа. - У одной побольше, у другой поменьше. Но раскиданы озера по всему королевству, да и по всей нашей планете. Радуга вездесуща, как сама богиня, из живых водоемов ей кормиться нельзя, иначе все погибнет. А из Мрачных озер самое то, мы туда жизнь запускам, она ее выпивает и несет дальше в виде дождя по миру.

- То есть вы отращиваете всяких там озерных гадов типа рыб-лягушек, чтобы эта ваша богиня или радуга их сожрала? – возмутилась Наташка.

- Да что вы, девоньки, - рассмеялась Хранительница. – У богини и пища божественная, а вот какая, знать вам не след. 

Так, слушая рассказы о неведомой нам богине, ее сущности и повадках, мы и добрались до Марфиного Мрачного озера. Здесь Хранительница удивила нас в очередной раз: по-молодецки засунув два пальца в рот и свистнув не хуже мальчишки-сорванца. Как тут не вспомнить сивку-бурку, вещую каурку, услышав топот многочисленных копыт? Или все-таки лап? 

В общем, спустя пять минут вынесся на нас целый табун лисконнов. Это было невероятное зрелище! Словно радуга бесконечно размножилась и засияла в отблесках заходящего дневного светила всеми своими оттенками и переливами! Каких лисконнов тут только не было: и темно-синие с переходом в бледную лазурь, и огненно-красные с переливами от алого до бледно-розового, и нежно-фиолетовые с фиалково-сиреневыми боками!

Как зачарованные, застыли мы с Натахой посреди поляны у озера и молча любовались обрушившейся на нас радужной стихией. Не страшась нас, лисконны подходили к Марфе, тыкались мордами ей то в плечо, то в руки, косились на нас блестящими огромными глазами и громко фыркали. То ли привыкая к нашему запаху, то ли вопрошая, кого это Хранительница привела с собой.

Махнув рукой, Марфа подозвала нас к себе.

- Стойте тут, ничего не бойтесь. Ваш лисконн выберет вас сам. 

- Как я узнаю, что он меня выбрал? – вырвался одновременно у нас вопрос.

- Поймете, - загадочно улыбнулась Хранительница и отступила к озеру.

Мы остались вдвоем на полянке, окруженные лисконнами. Сначала ничего не происходило. Животинки подходили, нюхали, фыркали, кто посмелее, тыкал мордой в плечо. 

А затем ко мне подошел один лисконнчик, небольшого росточка. Я даже подумала, что это жеребенок? Лисконненок? Как называют в этом мире малышей, я не знала.

Представьте себе…листопад! Настоящий осенний, не первый робкий сброс пожелтевших листьев. А именно буйство красок от красно-коричневого до пронзительно-желтого, местами алого, багряного, бордового. Вот таким был мой лисконн! 

И вот все это рыже-красно-багряное совершенство плавно перетекало сначала в цвет старого золота с переходом в лимонный и завершалось белым золотом лап. Это было…безумно и завораживающе! Я не спускала глаз с этого чуда и чуть не пропустила момент, когда лисконн решил, что я ему подхожу, и он вполне может объявить меня своей. 

В какой-то момент, слегка склонив голову, мягко переступая лапами, полубоком лисконн двинулся ко мне. И чем ближе он подходил, тем сильнее вокруг него разгоралось радужное свечение, напоминающее мою драконью ауру, которой я обзавелась в момент нашего приземления в этот мир. 

Я протянула руку к лисконну и непроизвольно вздрогнула, обнаружив, что тоже начала светиться радугой. Когда наши два сияния встретились, внутри меня словно закоротило, и я почувствовала, что теперь свободно могу слышать, знать, понимать своего лисконна. Что он очень даже разумное существо, и характер, судя по всему у него такой же вредный, упрямый и упертый как  и у меня. 

«Здравствуй, мой Огненный, - прошептала я про себя, глядя в глаза первому другу в этом мире. - Огонек, Огонечек мой ненаглядный!» - оглаживала я темно-рыжую мордаху. Лисконн моргнул, фыркнул мне в лицо, уперся мордой в плечо и потребовал ласки. 

Я ухватила его за щетинистые уши, слегка подергала за них ласково, а затем по привычке, как любимого своего кота, начала почесывать и поглаживать по голове. В следующую минуту мне почудилось, что моя коняшка замурчала. Но нет, просто показалось. Порыкивать любовно начал, словно лев.

Оглянувшись на Наташку, я увидела, как подруга замерла в восторге, обнимая сине-голубое, местами лазурно-васильковое и даже где-то с кобальтовыми переливами, живое радужное совершенство. И аура у обоих была под стать друг другу: семь волшебных полос всех оттенков синего. 

«Кто бы сомневался», - улыбнулась я и прильнула блаженно к своему лисконну.

Примерно через час, натешившись, мы все вместе отправились вслед за Марфой к избе, чтобы собраться в дорогу. Оба лисконна спокойно шли чуть позади нас. Всю дорогу непонятная мысль терзала мой разум, не давая покоя, и, наконец, в паре шагов от избушки я сообразила, что меня беспокоило.

- А зачем мы полдня изображали из себя учениц жокея и учили кучу непонятных слов, если лисконны выбирают себе наездников сами? – задала мучавший меня весь вечер вопрос.

- Потому что здесь могло не оказаться твоего лисконна, и пришлось бы седлать свободное от радужной связки существо. Для этого и нужны команды и тренировки для новичков, потому как характер что у привязанных, что у несвязанных тот еще: дашь слабину и тут же из седла вылетишь, - улыбаясь, объяснила Марфа.

- Ясно, - буркнула я и снова задумалась. – Я так понимаю, поедем мы вдвоем? Сопровождать нас вы не будете? 

- Не буду, мы редко покидаем свои Врата, - подтвердила мои догадки Хранительница.

- А… мы не заблудимся? – подумала вслух Наташка.

- Нет. Дорога прямая, опасностей нет, лисконны знают, куда идти. А вам я карту дам на всякий случай. И если что-то случится, вы всегда можете прислать феникса, я отправлю вам помощь, - расписала все прелести путешествия Марфа.

- Ну, раз вы уверены в безопасности двухдневного пути по незнакомой нам местности на едва знакомой нам живности… - протянула я скептически.

– Может, можно найти какого-нибудь проводника? – поинтересовалась Натаха.

- Честно говоря, было бы идеально, - поддержала я подругу. - Мы дома, конечно, путешествуем по краю дикарями, ночуем в кемпингах, - увидев недоумение в глазах Марфы, пояснила. - Отдыхаем в горах и на побережье, живем в палатках, а не в гостиницах, готовим на костре, - и продолжила. - Но чтоб вот так в неизвестность, без связи и знания дороги… - мой скептицизм радостно поднял голову, потирая руки, вылезали наружу занудство и ворчливость.

- Вас встретят на границе моего леса и земель Огненных Диких и сопроводят к Верховному Шаману. Если повезет, увидишь своего отца, пообщаешься с ним, - кивнула Хранительница Наталье. – А тебя ждут знания Альфы Драконов и встреча с райном Гримиумом. Впрочем, знания ждут и тебя, как и сюрпризы, - улыбаясь, стрельнула Марфа хитрым взглядом в сторону подруги.

- Вот че-то как-то сюрпризов нам для полного счастья и не хватает, - хмуро встряла я, не дав Наташке высказаться.

- Люблю сюрпризы! – оптимистично воскликнула Наташка. – Особенно приятные.

- Ага, держи карман шире, - снова проворчала я, переступая порог избы следом за хозяйкой.

- А привязывать не надо лисконнов? – встрепенулась Наташка, оглядываясь свое синее чудо.

- Нет, признали, не уйдут без признанного, - ответила Марфа, и мы дружно продолжили прерванные походом на озеро сборы в дорогу.

Позже вечером, когда в небе зажглись незнакомые звезды и Этамин осветила лужайку перед избушкой, мы вышли на порог подышать воздухом, выгулять феникса, который весь день проспал в избе, и проверить перед сном лисконнов.

Оставив кружки с чаем на перилах, мы с Натахой, не сговариваясь, подошли каждая к своему радужному.

- Огонек ты мой золотой, - проворковала я, скармливая ему сладкую плюшку.

- Василек ты мой бирюзовый, - шептала Наташка своему красавцу, оглаживая морду.

- Марфа, а как распознать, мальчик или девочка? Или они бесполые? – поинтересовалась я, раздумывая, какое имя дать своему лисконну.

- Ну так по цвету и различают, - опускаясь на порожек тоже с кружкой чая, ответила Марфа. – Вот ты огонь выбрала потому, что в себе все держишь, глаза что твои льдинки, характер воина. Неприступная и холодная на первый взгляд. Ты свое пламя внутри прячешь, поэтому в другом выбираешь яркость и теплоту красок. Вот и лисконн у тебя рода мужского, сильный и воинственный.

- А я? – потребовала ответа и Наташка. – У меня девочка, да?

- У тебя девочка, - подтвердила Хранительница. – Девочки отличаются холодными оттенками. У тебя, Тала, вся душа нараспашку, нежность из глаз брызжет. О любви неземной мечтаешь. Но внутри страх живет, потому и выбираешь холод.

Слегка удивленные тем, как описала нас обеих малознакомая женщина, мы потрепали в молчании разноцветные морды лисконнов и вернулись к своему чаю. Присев рядом с хозяйкой на ступеньках, задумчиво глядели в темное небо, прихлебывая напиток.

- Подождите, - вдруг протянула Наташка, нарушая молчание. – Но ведь моя стихия – огонь, разве я не из рода Огненных Диких? - вопросительно глянула на Марфу.

- Все верно, - кивнула Хранительница. – Огонь, сжигающий пространство, воздух и саму суть Жизни, он ослепительно-голубой. – Марфа замолчала, задумчиво глядя куда-то в даль. И молчала долго, словно забыв про нас.

Наташка порывалась еще что-то сказать, но, глянув на Хранительницу, решила не приставать с расспросами. Так, переваривая полученную информацию, мы посидели еще с полчаса, и сразу как-то вдруг засобирались в дом. Выезжать нам предстояло на рассвете.

Утро выдалось туманным и прохладным. Марфа помогла нам приторочить к седлам походные сумки, проверила уздечки. Нахохлившийся взъерошенный Финик сидел на Наташкином плече, вцепившись всеми когтями в джинсовку. Ни лисконны, ни птица не боялись друг друга, что не могло не радовать. 

Получив от Марфы последние наставления, еще раз выслушав описание дороги, и напоминание что на границе леса нас будут встречать, мы (хотелось бы, конечно, написать, что вскочили в седла) довольно-таки ловко вскарабкались на лисконнов. Попрощались с Хранительницей и неторопливым шагом двинулись прочь от избушки по тропинке в лесную чащу.

Дорожка была достаточно широкой, без рытвин и колдобин. Мои опасения, что верховая езда – это верх неудобства, пока не оправдывались. Еще сонные, хмурые, в молчании двигались мы рядом друг с другом, благо дорога позволяла, став шире примерно в часе пути от дома Хранительницы. Лисконны вели себя порядочно, каверз не строили, характер не показывали. Финик по-прежнему дремал на плече у подруги. 

Еще через часок мы проснулись окончательно и решили ускориться, а не плестись по лесу, как беременные черепахи. Еще не до конца понимая, как использовать возникшую между нами и лисконнами привязку, воспользовались выученной командой «вперед». В ответ услышали фырканье, похожее на смех. 

Спустя пару минут поняли, что перепутали команды и, крикнув во все горло: «Лли-хо!» - мы понеслись приличным, пусть будет, галопом. Ну не разбираюсь я в скачках! Ехать (или скакать?) по-прежнему было достаточно комфортно и мы наслаждались видами, спокойствием, пеньем незнакомых птиц и собственными мыслями. Жизнь казалось радужной и прекрасной.

А ближе к вечеру на нас напали. 

Черные крупные волки или псы (кто их здесь разберет) появились внезапно и взяли нас в кольцо, едва мы успели спешиться и снять седельные сумки, собираясь устраиваться на ночлег. Они окружили нас молча и тихо. Ни я, ни Наташка, ни даже феникс не почувствовали опасности. Где-то мелькнула и ускакала испуганным зайцем мысль о том, что лисконны последний час упирались и не хотели идти дальше, тревожно фыркали, дергая ушами и хвостами. 

«Черт, Огонек даже шипы выпустил!» - запоздало обнаружила я, оглядываясь на радужного. Став спина к спине, мы пытались оттереть лисконнов в сторонку, чтобы не мешали. Но упрямые существа заняли позиции от нас по бокам и приняли свою боевую форму, выпустив все свои шипы. Финик взмыл ввысь, расправляя крылья и возвращая свой истинный размер. 

«Один, два, три… десять» - сосчитала я зверюг. Казалось, мир вокруг нас замер, ожидая развязки. Нам нечего было противопоставить ни зубам, ни мощным лапам, ни звериной силе. В то, что лисконны и феникс смогут нас защитить, лично я не верила.

Круг сужался. Не мигая, молча, неслышно ступали волки, сжимая нас в кольцо, стараясь не выпускать из виду радужных. Лисконны опустили морды, шипы на ушах неожиданно для меня словно бы слиплись между собой в два крупных мощных рога, покрытых чем-то блестящим. 

«Наверное, яд», - подумала я, озираясь по сторонам, пытаясь понять, что нас ждет и как спасаться. Рядом тяжело дышала Наташка, точно так же судорожно оглядывалась, сжимая в руках бесполезную ветку, которую она подобрала в пути из-за «необычности формы». Я стояла и вовсе без намека на какое-либо оружие. В голове, словно муха в паутине, билась мысль: «Лисконнов жалко, погибнут ни за что!»

В нескольких метрах от нас с самым крупным волком вдруг что-то начало происходить. По его телу прошла какая-то странная волна, и нам показалось, что живность начала изменяться. В этот момент сверху на эту странную тварь спикировал Финик, вымахавший до полноценного своего размера и, в буквальном смысле слова, пылающий огненной яростью убийцы. 

Словно получив знак свыше, лисконны прыгнули к ближайшим волкам и подняли тех на свои уши-рога. Звери, взвывшие от боли, были отброшены в сторону одним движением голов и распластались на краю поляны, сдыхая от ран и яда.

Спикировавший феникс опалил вожака всем своим огнем по туловищу, вдобавок сильно клюнул по темени. Чудовище взвыло, в прыжке переворачиваясь на спину, мечтая прибить наглую птицу к земле. Финик увернулся, взмыл вверх и ринулся на следующего противника. 

И только мы тупо стояли и смотрели на звериную драку, не зная, что нам делать и чего ожидать. И тут негаданно у нас сработали инстинкты. Едва озверевший волк прыгнул в мою сторону, как я, дернувшись от испуга назад, вдруг услышала дикий рев. 

«Твою дивизию! Еще кто-то по наши души!» - заорал мой внутренний голос, пытаясь сбежать куда-нибудь подальше от охватившего мое тело ужаса. И я рванула вперед с диким желанием спрятаться в лесу.

Земля сотрясалась от тяжелого топота, рядом со мной бежала большая огненная… кошка. От неожиданности я даже притормозила. Кошара сделала тоже самое, и несколько секунд мы пялились друг на друга, как две дурочки, прежде чем до меня дошло, что это зверюга – Тала Шат Мау из рода Огненных Диких. По-русски выражаясь, моя Наташка! Впервые в своей жизни обернувшаяся родовой живностью! 

«Так вот ты какой, северный… какая, огненная кошка!» - никогда б не подумала, что в минуту опасности всякий бред настолько может одолевать мысли. Или это только нам, девочкам, свойственно? А мальчики сразу четко знают, кого и как убивать, и что делать в другом мире, чтобы «всех спасти и флот не опозорить» и назад вернуться с принцессой?!

Ополоумевшая, едва соображающая, я хотела закричать подруге, чтобы она начала швырять в волков свои огненные игрушки-шары. Как вдруг поняла, почему кошка смотрит на меня в ответ диким глазами. Опустила взгляд на свои руки и обнаружила… когти дракона. Причем далеко не те милые лапки малыша, в которого обратилась впервые на поляне у Агафьиной избы. А вполне себе ничего такие здоровущие (но изящные!) лапищи, способные снести пол избушки и не заметить! 

Секунда в ступоре, и до меня окончательно доходит, что я огромный и очень злой дракон! Развернулась и с криком: «Ме-е-е-ня-ая- бу-у-у-дить!» (знамо дело, телепатическим, чуть не оглушившим, судя по морде, кошку Наташку) кинулась в сторону врага. Лисконны и феникс прыскают в разные стороны, (кто в лес, кто по дрова, то бишь ввысь), а вместо крика из моего… моей пасти вырывается пламя метра три длинной. От неожиданности я аж присела на пятую драконью точку. И, глупо хлопая глазищами, с минуту наблюдала картину «Барбекю на природе».

Несколько волков полыхнуло синим пламенем, на парочку попали крупные искры и они заскулили, повалившись на спину и пытаясь сбить огонь с шерсти. Нескольких затрепали лисконны и феникс. Вожак взвыл, по всей видимости, давай команду оставшимся в живых убираться с поляны. И волки, развернувшись, сверкая хвостами, помчались под защиту леса. 

А мы так и остались сидеть, кто на драконьей, а кто и на кошачьей пятых точках, приходя в себя и потихоньку начиная вспоминать, что там рассказывала Агафья об обратных превращениях. Не хватало еще тащиться весь оставшийся путь в образе дракона и кошки, пусть и пантерообразного вида. 

Высокий худощавый черноволосый маг раздраженно стукнул по раме зеркала, затем махнул рукой, убирая изображение. Волки не справились. 

Принцесса, не вовремя вернувшаяся в родной мир, нарушила все планы королевского дяди. 

Эр Наг-Тэ из рода Змееподобных, родной дядя правящего райна Гримиума, раздраженно щелкнул пальцами, зажигая огонь в светильниках кабинета. Посвященный Верховный Жрец перворожденного не-бога демона божественного змея Вритру, Эр был взбешен тем, что верные волки не оправдали его ожиданий, не сумели увести наследницу с Пути Змея.

Стоило плести интриги, шаг за шагом приближаясь к власти, продумывать и переделывать планы, корректируя их в зависимости от обстоятельств. Устранять чужими руками всех Хранителей крови, прятать наследницу Золотых Драконов до поры и нужного ему, Наг-Тэ, времени, уничтожить Альфу Драконов и ее супруга-Хранителя, чтобы в шаге от трона обнаружить слабое звено в своих расчетах. Пресловутую случайность, которая сестра закономерности, как говорят на Земле.

Эр Наг-Тэ плеснул себе из высокого кувшина терпкого вина, сделал глоток, задумчиво глядя в глубину успокоившейся зеркальной глади и не видя своего в ней отражения. Осушил бокал, раздраженно стукнул им по столешнице, и стремительно покинул кабинет. Новый план, точнее, новые, созвучные ситуации, корректировки в собственных планах, начали вырисовываться в хаосе мыслей темного мага.

Прибрать к рукам принцессу с помощью верных черных волков не удалось, вторую попытку он делать не станет. Пускай себе добирается спокойно до земель Огненных Диких и спокойно получает знания, необходимые наследнице Золотых Драконов. Непонятная кошка рядом с ней его планам не помеха. Вряд ли девица чистых огненных кровей, иначе кроме оборота натворила бы дел почище дракона. 

«Пусть пока живет, - решил темный маг. - Но узнать, кому принадлежит, не помешает. Пускай давер соберет пока сведения о кровных связях непонятной иномирянки-кошки, а после можно и решать: жить ей или умереть». Так размышлял Эр Наг-Тэ, стремительно спускаясь тайными переходами в подземелье своего замка, в тайное святилище, о котором не знал никто.

***

Задолго до прихода в этот мир Золотых Драконов, все живое на планете Тубан поклонялось перворожденному не-богу демону Вритру, старшему брату двух взбалмошных богинь Ананты и Ириды. Демон повелевал громами и молниями, градами и туманами, насылал кошмары, пил души, отправлял за Грани. При этом обожал женщин безмерно. 

Первыми земли Тубана заселили дети демона: полулюди-полузмеи, рожденные от него и недолгой возлюбленной божественной змеи Айдо из другого измерения. Чувства были недолгими, богине надоел неверный сердечный друг не-бог, и она ушла в другие миры в поисках божественного женского счастья. 

Демон обратил внимание на смертных храмовниц, возжигавших Огонь бессмертия в его Храмах. Преград для не-бога, как и слова «нет», не существовало: не лаской, так силой он добивался своего. Во времена не-бога демона Вритру женщина, ее желания и слово, не значили ничего. Они были разменной монетой, усладой, рабынями, кладкой для выведения змееподобных отпрысков, низшими служительницами культа, в задачу которых входило поддерживание Огня бессмертия в змеиных Храмах.

Не-бог демон Вритру любил свое змееобразное тело, покрытое золотыми чешуйками. К своим последовательницам являлся он в образе статного мужчины с волосами цвета весеннего меда, сладкими речами и нежными руками. Ни одна храмовница не устояла перед его чарующими словами и янтарными глазами. Да, собственно, кто бы их вообще спрашивал, если рассуждать здраво! Но демону временами хотелось искренней ласки и неги, потому образ прекрасного не-бога как нельзя лучше помогал в любовных приключениях.

К Верховным Жрецам не-бог демон приходил в своем истинном обличье: змееподобный, огромный, горящий золотом и огнем, если он хотел уничтожить, Жрец сгорал за долю секунды, ослепленный сиянием не-бога. Демон был жесток и безжалостен. Диким, сильным и хитрым зверем представал он перед своими покорными слугами – народом, меняющим ипостась.

Но любимой и единственной целью не-бога демона Вритру была абсолютная жажда власти над миром. Плетя интриги, вселяя ужас, даря надежды на исполнение самых неисполнимых желаний и отнимая их одним махом за малейшую провинность, демону удалось достигнуть многого. Единственный ребенок бога-создателя Ару и богини-созидательницы Дану, рождение двух сестер-близняшек воспринял, мягко говоря, без восторгов. 

Когда на свет появились младшие сестры Ананта и Ирида, не-бог демон Вритру уже управлял своим миром более тысячелетия. Избалованные донельзя, богиньки бесили и раздражали демона. Когда они подросли и стали покушаться на власть над его Миром, Вритру с помощью интриг, хитрости и лести рассорил близняшек. 

Но в последний момент вредные бестии объединили усилия и, лишив старшего брата не-бога силы, упекли Вритру в Преисподнюю Миров Первозданного Хаоса. Где он и «прохлаждался» до сих пор, копя силу, мощь, злобу и ненависть, возлагая надежды на скорое возвращение в свой потерянный Мир.

Последней местью свергнутого не-бога демона стала интрига, благодаря которой власть над созданиями планеты Тубан захватила Ирида, богиня Радуги, несущая Свет, Мир и Жизнь. В бешенстве от неверности возлюбленного, Ирида погрузила свою старшую сестрицу-близняшку, мать змей Ананту, в вековой сон. 

Именно Ирида подарила миру Золотых Драконов. Именно от нее появились потомки рода Арракис, Заклинателей Змей, умеющих продлевать сон божественной старшей из двойняшек. С помощью радужной богини в бывшем мире не-бога демона Вритру были разрушены все его Храмы, погас Огонь бессмертия. 

Редкие почитатели старшего брата-бога спрятались, ибо поклонение Вритру каралось теперь законом свободного народа, меняющего ипостась. Столько щедрый подарок, смену ипостаси, даровали в свое время Ананта и Ирида своим детям и помощникам за помощь в свержении старшего брата. 

С тех пор прошло тысячелетие и в мире свободного народа поклонялись либо богине Радуги Ириде, либо богине Ночи, матери всех змей Ананту. Не-бог демон, первенец Вритру был забыт неблагодарными людишками. И лишь немногочисленные члены Ордена Дакши все еще возносили молитвы в тайных Храмах не-бога, не давая заключенному в Преисподней Миров Первозданного Хаоса не-богу демону Вритру окончательно истаять в ледяной вечности беспамятства.

***

В роду отца Эр Наг-Тэ все мужчины становились жрецами запрещенной религии. Несмотря на отсутствие не-бога в Верхнем мире, сила и тайные знания, оставленные им своим почитателям, имели великую и мрачную силу. Темными магами становились мужчины рода Змееподобных. Столетьями жрецы Вритру пытались вернуть демона к власти, чтобы самим править миром свободного народа. Но малое количество молящихся не давало не-богу полноты силы и демон не мог самостоятельно разрушить стены своей тюрьмы, чтобы вернуться в мир. 

Наследники рода Змееподобных несколько раз пытались прийти к власти и стать правящим родом свободных земель, но без Обряда Прохождения Сквозь Радугу, без помощи Золотого Дракона стать райном не представлялось возможным. И все попытки переворота заканчивались неудачей.

И вот, наконец, Эр Наг-Тэ нашел способ помочь не-богу демону Вритру вернуть свою силу, чтобы совместными усилиями со своими верными жрецами выпустить его в Верхний мир, разрушив радужные порядки, установить былое величие Храмов Огня бессмертия и наказать мерзкую младшую близняшку, посмевшую обмануть сына-наследника бога-создателя.

Темный спустился в тайный храм, расположенный глубоко в недрах замка. Скинул простые одежды, облачился в жреческую хламиду для жертвоприношений. Омыл руки и лицо змеиным молоком из чаши, стоящей у входа и только после этого переступил порог главного зала Храма Огня бессмертия. Младшие жрецы уже приготовили все к обряду. Жрецу оставалось лишь завершить начатое.

Зал находился в подземной пещере. В центре располагалась яма, не имеющая ни дна, ни света. Служители культа называли ее Преисподней. Из центра зева, словно язык демона, выступала круглая площадка. Добраться в круг можно было по кованному золотому мостику. На площадке, покрытой янтарными плитами, разместился алтарь из черного мрамора, добытого на юге королевства, в горах Дакши. Считалось, что именно там родился демон Вритру и жертвоприношение на камне из родовых мест вливало силу в умирающего в заключении не-бога.

Эр Наг-Тэ перешел по узкому мостику к алтарю, опустился на колени. Склонив голову и закрыв глаза, Верховный Жрец возложил на край камня руки. Слева на жертвеннике лежал тонкий узкий, похожий на жало змеи, кинжал. Справа стояла золотая чаша, инкрустированная змеей, кусающей себя за хвост. Пустой сосуд ждал своего часа.

За спиной коленопреклоненного жреца зазвучали барабаны: первым подал голос джембе, следом подключились по очереди дунумба, сангбан, кенкени. Эр Наг-Тэ, повинуясь голосу инструментов, поднялся с колен и начал священный танец вокруг пока еще пустого алтаря. В пяти чашах, распложенных по кругу, вспыхнул Огонь бессмертия, в воздухе запахло жжеными травами и сладким ядом змей. 

Движения Верховного жреца становились все быстрее, древние слова молитвы на давно забытом языке не-бога срывались с губ Наг-Тэ шипящими звуками. И когда в зале Храма прозвучал долгий, протяжный, вырывающий сердце и душу, зовущий гул диджериду: трубы, способной донести молитву до слуха заключенного демона, жрец замер, воздев руки, на краю темного зева.

Младшие жрецы подвели к золотому мостику обнаженную перепуганную девушку. Ее золотые распущенные волосы струились до самых бедер, в них же она стыдливо куталась от мужских глаз. Слегка опоенная дурман-водой, чтобы быть в сознании и все понимать, но не сопротивляться, жертва, подталкиваемая служителями в спину, ступила на мостик. 

Верховный жрец опустил руки и нежно и ласково улыбнулся и протянул их в ожидании, подзывая девушку к себе. Не спуская глаз с мужчины, златовласка прошла по мостику и, ступив на край площадки, замерла, не в силах отвести взор от жреца. К звуку барабанов и могучему голосу демона присоединился нежный плач флейт. Ярче вспыхнули огни в чашах, усилился запах трав и яда. Девушка колыхнулась и, поймав ритм, начала раскачиваться, повинуясь движениям рук Верховного Жреца, стоящего по ту сторону черного алтаря.

Ни единого слова, только звуки барабанов и диджериду, огонь, запах и движения женского тела в отблесках Огня бессмертия. Музыка нарастала. Вот девушка сделала шаг, другой ближе к алтарю. Жрец все так же стоял напротив, завораживая глазами и маня дивной улыбкой. 

Никто из младших служителей культа, кроме Эр Наг-Тэ, не знал, что видит обреченная перед тем, как взять в руки кинжал и чиркнуть по ладони, чтобы наполнить чашу не-бога кровью. А затем, подойдя к краю пропасти без дна, с улыбкой счастья и любовью во взоре, шагнуть в распахнутый в немом призыве зев Преисподней.

Девушка сделала шаг. Диджериду, застонав в любовном экстазе в последний раз, смолк. Верховный жрец взял чашу с добровольно отданной кровью очередной возлюбленной не-бога демона Вритру и полил ею черный алтарь. На мгновенье все, кто находился в зале жертвоприношений, ощутили на лицах дыхание демона, затем черный камень вспыхнул пронзительно-голубым пламенем, огонь в чашах резко погас, все звуки стихли. И в абсолютной тишине жрец и служители услышали, как где-то глубоко внизу, в кромешной тьме без света, запаха и жизни, медленно стучит сердце не-бога, заключенного в объятья Вечности. 

С каждым жертвоприношением бьется все сильней и уверенней.

Посидев с полчаса на кошачье-драконьих пятых точках и слегка придя в себя, мы смогли перевоплотиться в человеческий вид. Собрав волю в кулак, чтобы не разораться или не разреветься, с единственным синхронным воплем: «Твою ж мать! Валим отсюда!» - мы буквально взлетели каждая на своего лисконна и, не разбирая дороги, доверившись инстинкту радужных и словам Марфы о том, что они знают, куда везти, помчались прочь от страшной поляны. И только когда совсем стемнело, мы остановились в первом попавшемся месте, выпали из седел под ближайшим деревом, недалеко от дороги, и выдохнули весь ужас пережитого нападения. 

Наташка назажигала светляков, и с полчаса мы тупо сидели под деревом, не в силах шевельнуться. Руки тряслись, сердце заполошно колотилось, дыхание с трудом приходило в норму. Не знаю, что больше всего потрясло подружку, меня же все еще потряхивало при мысли о том, как запросто (походя, на автопилоте, не задумываясь!!!) в стрессовой ситуации я перекинулась в дракона и пульнула по волкам столбом огня! При этом уничтожив живое существо! 

«Этой штуковиной надо срочно учиться управлять! Где мой хваленый контроль над собой и всем на свете??? Да ни разу в бешенстве я никого не ударила и не убила. Максимум, могу поорать, послать, нахамить!» 

- Зато ты сегодня спасла нам жизнь, - ответила моим мыслям Наташка и я вздрогнула, осознав, что разговаривала вслух.

Мы поднялись, сняли с лисконнов седельные сумки, распрягли и опустили верховых побродить рядом в поисках пищи. Феникс слетел с плеча подруги на ветку и приводил себя в порядок, кося глазом то на меня, то на свою хозяйку. Вытащив из рюкзаков мягкие толстые одеяла из местной ткани, мы снова рухнули на землю, потому что ножки от перенапряжения нас все еще не держали. 

На дне обоих мешков обнаружили по фляжке воды и сухпаек. Достав пирожки, воду, непонятные фрукты, похожие на земные яблоки, но с двумя небольшими косточками внутри, в молчании перекусили. Наташкины светляки повисли над нашими головами, освещая пространство вокруг нас. Существа едва слышно чем-то хрумтели, потом раздался писк, и я поняла, что наши лисконны далеко не травоядные, а местами очень даже хищники. 

- Ну и что это было? – наконец задалась вопросом я, на этот раз действительно вслух.

- Не знаю… - протянула Наташка. – Вопрос, кому мы понадобились и зачем?

- Вот именно! Вроде никому еще дорогу перейти не успели. Судя по всему, королю мы нужны живые, так что могу предположить, что волки не от него. С другой стороны, откуда он мог так быстро узнать про нас? Разве что Агафья или Марфа весточку послали во дворец… - продолжила размышлять.

- Не срастается. Хранительницы предупредили бы нас об этом, - пожала плечами Наталья.

- А с чего ты так уверена, что они вообще нам правду рассказали? – буркнула я зло. – Мы их впервые видим, они нас тоже. Мало ли что они нам наплели. Вдруг нам лапшу на уши все это время вешали? И теперь мы сами мчимся в пасть… к волкам! Почему-то у Хранительниц на нас никто не нападал! 

- Не знаю, я им верю обеим, - не согласилась подруга. – Иначе, зачем бы они учили меня азам волшебства? А тебе рассказали о том, кто и что ты в этом мире. Да и, как я поняла, кровь Золотого Дракона здесь редкость и важность. И если на тебя открыли охоту, то более логично захватить, а не убить.

- Ну-у-у-у… - протянула я в ответ, - а кто его знает, что у них тут логично, а что нет! Вот куда мы едем?? К твоей родне или на убой? А, может, к твоей родне на убой? Откуда мы можем знать, что на этой чертовой планете на самом деле происходит? Да и вообще, вдруг мы прямиком в лапы королевы этой сумасшедшей едем, которая спит и видит дракона на ремешки моднявые пустить, а шкурку на сумочки и сапоги!

- Насколько помню, местной королеве за каким-то лешим сердце дракона нужно, - зевая, проворчала Наташка, укутываясь в одеяло-спальник, - а не шкурка.

- Да какая к черту разница! – взбесилась я. – Сердце, почки, селезенка! Охотились на нас, понимаешь?! И мы не знаем, что эти волки от нас хотели: убить, съесть или еще чего! Судя по всему, волки были оборотнями. Или как они тут все себя называют: меняющие ипостась?!? – сорвалась я на почти крик.

Лисконны вопросительно рыкнули, Наташка успокаивающе шикнула им в ответ, я с психу сделала большой глоток, поперхнулась, и вода потекла по подбородку. Раздраженно утерлась, закрутила фляжку и бросила ее в мешок. Огонек подошел ко мне в полутьме и ткнулся мордой в голову. Я судорожно вздохнула от неожиданности, ухватила его за уши и прижалась к нему лбом. Просидела так минут пять и спросила: 

- Дежурить будем? Или чему быть, того не миновать? Если мужики вооруженные нападут, вряд ли справимся… - вздохнула и тоскливо пояснила – Не хочу убивать… Одно дело волков, другое – людей… Да и то, не уверена я, что сегодня волки сгорели от пламени…

Лисконн тихонько сопел мне в лицо, я гладила его уши, Наташка вздохнула, ничего не ответив. Потрепав радужного в последний раз, чмокнув его в нос, вернулась к подруге. Наташка, полностью укутанная в одеяло, полулежала, опираясь на дерево. Я последовала ее примеру, укуталась и прилегла, положив голову на выступающий корень.

- Может, огонь разожжешь? – попросила Натка.

- Не боишься, что я тут все подожгу? – полюбопытствовала, приподнимаясь и настраиваясь на нужный лад. – Черт, наверное, веточек каких-то надо собрать на розжиг.

- Да ну, помнишь свой первый костер? Ну, тот, на озере от моей искры. Мы ж тогда веток не собирали, ты просто дунула, и он горел до утра на пустом месте.

Я нахмурилась, вспоминая.

- Неа, не помню. Но давай попробуем. Так, все в сторону.

Пришлось выбираться из одеяла и отползать от подруги и дерева. Вставать было лень, и я на коленках осторожненько переместилась на несколько шагов. Глубоко вздохнула и о-о-очень аккуратно выдохнула воздух из легких прямо перед собой. На опушке расцвела робкая капля слабенького огонечка. Расхрабрившись, я подула на искорку сильнее. Огонек подрос. И тут я подавилась воздухом и неожиданно для себя кашлянула в сторону костерочка. 

Мне повезло, отпрянула я реактивно, иначе бы осталась как минимум без бровей! Пламя полыхнуло резко и сильно, взметнувшиеся лепестки огня опалили лицо жаром. Ошалевшая, я завалилась в бок подальше от дела рук (или губ?) своих. Отползла снова к дереву, закуталась в одеяло. 

- Так что, дежурить будем? – вновь задала я вопрос.

- А может, как в дурацком кино, ну его нафиг все-таки? Ну что с нами случится? Снова нападут? Так лисконны и феникс разбудят, - пытаясь не зевать, проворчала полусонная Наташка.

- Угу, разбудят, как же, - вслед за ней подавляя зевоту, промычала я. – Может ты и права: все волки в округе теперь точно знают, где мы ночуем, судя по размеру моего кострища! Искры аж до звезды летят.

И так же, как и в первую ночь прибытия в этот мир, нас моментально вырубило.

Схватили нас под утро. Полулюди-полузмеи опутали нас странной паутиной. Мы с Наташкой находились словно в коконе: ни пошевелиться, ни голову повернуть, ни рот раскрыть. Только и торчала наружу часть лица (если конкретно, то глаза и носы). Все остальное было туго упаковано в серое нечто. 

С трудом поведя глазами по сторонам, обнаружила, что феникса нет, а лисконны застыли стреноженные и обездвиженные, словно деревянные куклы. Странных существ было пятеро, насколько я могла видеть. Один из них отошел в сторонку, развел в сторону руки, что-то произнес и воздух перед ним заволновался, словно в воду камень бросили и от точки падения пошли круги. Они расширялись и, наконец, стала видна черная дыра. Нас подхватили на руки и потащили к этому черному нечто. 

Не сговариваясь, мы начали извиваться. Мычать, рваться наружу из силков паутины. Но все было бесполезно, чем больше мы сопротивлялись, тем сильнее нас упаковывало в кокон. Кто-то рядом произнес, а словно прошипел : 

- Не с-с-сопротивляйтес-с-сь, кольца з-з-с-с-ме-и от движ-ж-же-ния с-с-с-ж-жимаютс-с-с-сильнее, задох-х-х-нетес-с-сь рань-ш-ш-ше времени.

Мы испуганно замерли. Кто-то невидимый подхватил нас, словно кукол, на руки и шагнул в черный овал. Дыра в это раз оказалась не бесконечной норой кролика, а порталом мгновенного перехода в точку возврата. 

И вот мы уже лежим (стоять в спеленатом состоянии дело нереальное) в странном помещении. На первый взгляд подземелье, по стенам мерцают непонятные надписи красными огоньками, факелы через каждые пару метров, в центре необычный рисунок, похожий на пентаграмму, как ее изображают в фильмах ужасов. Посреди этой штуковины алтарь, изрисованный клубками извивающихся змей. 

В головах жертвенника возвышалась приличных размеров морда змеи с зеленым светящимися глазами. В какой-то момент мне показалось, что змея еле-еле, едва заметно, но покачивается. Были бы свободны руки, протерла бы глаза для улучшения зрения. Но руки, как и все остальное, были спелёнаты.

Наташку подтащили ближе к светящимся красноватым линиям пентаграммы, какой-то тип в балахоне и капюшоне, с ужасающе тонкими и длинными запястьями и пальцами что-то поколдовал над неподвижным телом подруги и пелена с нее спала. Я, было, обрадовалась, да не тут-то было. 

Словно в кино про иллюзионистов Наташка воспарила над полом и медленно начала перемещаться к алтарю. Забыв про то, что в змеиных силках нельзя дергаться, я забилась, пытаясь вырваться на свободу, с ужасом осознавая, если сейчас к нам (как в кино!) не придут на помощь, то мою подругу прирежут во славу какого-то непонятного божества!

Никто не обращал на меня внимания, я с ужасом взирала на происходящее, разрывая в немом крике легкие. Силки давили все сильнее и воздуха не хватало. Осознав бессмысленность усилий, снова замерла, не в силах оторвать взгляд от алтаря и распростертом на нем теле подруги!

Наташку все таким же бесконтактным способом обнажили полностью, при этом она даже не шевелилась! И если бы я не видела, как колышется ее грудь, подумала бы, что она уже мертва! 

Тип в балахоне осторожно шагнул в круг пентаграммы, захватив с собой странный нож в форме полумесяца чем-то напоминающий земной серп. Но ручка у него была по центру, лезвие очень тонкое, а расстояние между остриями было сантиметров пять, не больше. И оба кончика загибались рыболовным крючком. В другой руке у него был длинный кувшин с узким горлышком, из которого торчала гибкая трубка. 

В какой-то момент я осознала, что с глазами начала происходить трансформация и зрение стало драконьим. Вспомнив, кто я этом мире, попыталась продолжить изменения тела, чтобы разорвав путы и обернувшись ящером спалить тут все к чертям собачьим, спасти себя и Наташку, сбежав подальше (желательно, в свое измерение!). Но не тут-то было! Сколько бы я ни старалась, с моим телом ничего не происходило. 

Тем временем, балахонистый начал что-то петь на шипяще-свистящем языке, затем резко размахнулся и всадил в Наташкину грудь, прямо в солнечное сплетение, этот странный полумесяц. Я захлебнулась криком, из глаз рванули слезы, сердце на минуту остановилось, в голове зашумела кровь, страх переплавился в бешенство. 

Силки сжимали все сильнее, я рвалась на свободу из всех сил, рычала, каталась по полу, пока не задохнулась в объятьях нитей кокона. Видимо, на какое-то мгновенье, я потеряла сознание. А очнувшись, увидела, как убийца пристраивает между кончиков всаженного в Наташкину грудь серпа тонкую трубку из кувшина. И по ней начинает сочиться не кровь, а какая-то голубовато-жемчужная субстанция. 

«Что он делает? - забилась в сознании в слабой надежде мысль: раз бежит не кровь, значит, подруге ничего не угрожает. - А вдруг отбирают душу? Вдруг здесь это возможно? И кем она очнется без души?» - ужас рвался наружу, услужливо рисуя безобразные картины из смеси фильмов ужасов, триллеров и хардкора. 

Каким-то пятым чувством я вдруг поняла, что забирают у Наташки не душу, а Силу, а вместе с Силой и Дар быть всеми своими ипостасями. Ее опустошали на моих глазах, после этого ей прямая дорога в… психушку. Без капли Силы и Дара ее разум не выживет, и на моих глазах ее все равно, что убивали!

Глаза ослепли от слез, сил биться в сетях уже не было. Чудо не происходило, никакой незнакомый принц не примчался нам на выручку, и я поняла, что вот тут и закончится наш Путь Змеи. В подземелье каких-то маньяков, на алтаре неизвестного божества.

В полубессознательном состоянии почувствовала, как меня подняли незримые руки, выпутали из пут, тело ощутило прохладу, видимо так же, как и Наташку, раздели полностью. 

Второго алтаря я не видела, оттого не понимала, куда меня перемещают воздушным путем. В какой-то момент мое неподвижно-парящее тело развернули вертикально к полу, и я обнаружила себя висящей напротив головы алтарной змеи. И голова эта раскачивалась, гипнотизируя зеленым взглядом, из которого струились изумрудно-прозрачные нити света. При этом пасть чудовища распахивалась все сильнее, обнажая острые зубы и мечущийся туда-обратно язык.

Змеиный служитель вытащил странную трубку из тела Наташки, закупорил горлышко кувшина, вытащил серповидный нож из груди своей жертвы. Снова раздались шипящие звуки, убийца встал в ногах подруги, раскинув широко руки. Голова змеи раскачивалась все сильнее, пасть раззявливалась все больше. Миг… туловище чудовища резко откинулось назад, а затем… голова змеи стремительно метнулась вперед и в один мах заглотила пол тела, лежащего на алтаре! 

Мой вопль сотряс своды пещеры, я орала, не замолкая, переходя в визг, возвращаясь к утробному вою и снова визжала как свинья, умирающая под тупым ножом. Захлебывалась от нехватки воздуха и снова выла, выла, выла, благословенная темнота не хотела забирать в свои объятья и весь процесс поглощения тварью моей Наташки я видела до конца! 

Конец наступил быстро. Пара горловых движений, и довольное чудовище облизнуло сытую морду раздвоенным языком. Я охрипла от крика, но продолжала молча выть от ужаса и боли. Сердце разлетелась на тысячи острых кусочков, разрывающих душу на части. И к чему мне эта ипостась драконова, если подругу спасти не смогла? Если дракон оказался настолько беспомощным в руках маньяков неизвестно культа?

В полном ауте глядя в глаза довольной змеи, не сразу заметила, что настала моя очередь. По-прежнему вертикально, меня плавно начали перемещать в сторону алтаря. «Ну, вот и все, сказка закончилась, не успев начаться», - бились умирающими мотыльками мысли в моей голове. А как все начиналось! Плюнуть бы в глаза всем тем авторам фэнтези, у которых героев всегда спасают в последний момент!» 

На выгоревших остатках души, сердца и разума дотлевали холодным головешками последние мысли. Хотелось врезать по зеленым сытым змеиным глазам, да не было ни сил, ни возможности. Горло напоминало пески Сахары, раскаленные и раздвоенный змеиный язык резко и шустро обследовал мое лицо. Затем меня опустили на алтарь. 

Голова рептилии замерла напротив, вперив взгляд прямо в мои глаза. Тварь смотрела, не мигая, предвкушая или ожидая чего-то. Тела я не чувствовала, мозг заледенел от страха, ужаса и безнадежности. «И ведь никто не узнает, куда мы делись», - скользнула из полузабытья мысль. Я перевела взгляд, обнаружив нависающую над собой балахонистую морду в капюшоне. Хотела что-то просипеть в последнем проклятье. И в этот миг в меня всадили нож. 

Острый, длинный, тонкий, он прошел ядовитым жалом змеи точно сквозь солнечное сплетение, царапнул по алтарю, выйдя со спины. Я задохнулась от боли, змея замерла в предвкушении. А убийца двумя руками разорвал мне грудину и вытащил на свет божий мое сердце. Золотое сердце дракона билось в окровавленных ладонях. Чудовище раззявило пасть в ожидании. 

А я, захлебнувшись в который раз от крика,… проснулась на поляне, под деревом, судорожно пытаясь вырваться из объятий одеяла.

Перепуганная Наташка не могла ко мне подступиться минут десять, я орала и брыкалась во сне, запутавшись в ткань. Лисконны во всей своей боевой красе, нервно хлестали себя хвостами, хрипели и перетаптывались на месте, феникс метался в небе над нами с истеричным клекотом. Как оказалось, подруга проснулась от моего дикого крика и попыталась разбудить, помочь выпутаться, но я никого к себе не подпускала. И даже выплеснутая в лицо вода из фляжки не привела меня в чувство.

Очухавшись, я, наконец, заткнулась. Вырвалась из объятий мокрого одеяла (видимо именно оно во сне играло роль того самого кокона или змеиных колец, как называли их полулюди). Говорить не могла, охрипла от собственных воплей. Наташка протянула мне фляжку, и я припала к горлышку, как умирающий от жажды в пустыне к роднику. 

В ответ на невысказанный вопрос подруги, мотнула головой и с трудом просипела: 

- Сон дикий приснился… Нас в нем убили…

Наталья приготовилась к подробностям, но я вновь покачала головой, отказываясь даже вспоминать ночной кошмар.

Где-то через полчаса мы собрались и в молчании покинули гостеприимную поляну. Звери и Наташка иногда косились на меня, но я упрямо молчала, не желая наяву пережить ужас прошлой ночи. Ощущение, что все было взаправду не покидало меня ни на секунду. «Надо у кошачьих шаманов поспрашивать, может, драконы еще и ясновидящие. Тогда точно, сказка закончилась для нас, не успев начаться!» 

Так в молчании с приличной скоростью, без перекусов и отдыха, мы неслись на место встречи с посланцами от Огненных Диких. И снова змеиным хвостом пронеслась мысль: «А ведь мы даже не узнали, каким образом Марфа передала весточку о том, когда и где нас надо встречать!» В общем, после двух нападений (реального и в мире снов), я окончательно выпустила наружу своих верных друзей: недоверие, цинизм и скептицизм, слегка приправленные агрессией, наглостью и стервозностью.

Ближе к вечеру мы, наконец, выехали на окраину леса. Выперлись, что называется, не осмотревшись, и встали, как три тополя на Плющихе (точнее, два тополя верхом на лисконнах) на всеобщее обозрение. То, что нас обозревают, мы поняли не сразу. В какой-то момент в затылке появился зуд, а внутри все сжалось от нехорошего предчувствия, и, не успела я предложить Наташке смыться под прикрытие деревьев, как прямо перед нами (и откуда только взялся!) объявился дикий камышовый кот. 

Во всяком случае, на наш первый, перепуганный взгляд, схожесть с земным родственничком имелась. То, что произошло в следующую секунду, лично я могу объяснить только пережитым в пути стрессом! В одно мгновенье вместо Наташки рядом со мной оказалась огромная нервная и дикая кошка в полной боевой трансформации: пылающая огнем, с устрашающего вида когтями, скребущими землю. В оскале кошары, обнажившем белые заостренные клыки с мою ладонь, не было ни намека на человечность или хотя бы на Наташку. 

И все бы ничего, если бы тут же не взбрыкнул мой лисконн. Как оказалось, его наездница, то бишь я, не отставала ни на мгновение от подруги и прямо на радужном перевоплощалась в дракона. Успев скатится с верхового, в следующую секунду я уже разъярённой золотой громадиной стояла рядом с подругой и разве что хвостом себя не охаживала по бокам (неудобно просто, я ж не кошка!). Где-то в горле начинал зарождаться огненный рык, из раздувавшихся ноздрей уже повалил дым.

Камышовой котяра  от такой картины вытаращил глаза и начал отступать. Но не тут-то было! Наташка… Хотя нет, в данном случае Тала Шат Мау из рода Огненных Диких, припала к земле и без единого звука прыгнула на врага. И, как я понимаю, жаждала она не в объятия свои заключить животинку, а порвать на части. Что и продемонстрировала каким-то невероятным образом, вцепившись коту в глотку и повалив его на землю. 

Камышовый быстро преодолел растерянность и нам (мне, лисконнам и фениксу) осталось только наблюдать кошачью драку не на жизнь, а на смерть! Плюнуть огнем я не могла, опасаясь задеть Наташку. Финик близко не подлетал, иначе замесили бы на фарш вместе с перьями и не заметили бы. Лисконны тоже ничем не могли помочь, потому что в огромном огненно-пыльном рычащем и завывающем клубке не разберешь, где Наташкины лапы, а где хвост чужака. 

Так мы сидели-стояли и наблюдали вечность, пока не раздался человеческий рыв: 

- Какого демона ту происходит? Гэтито, брысь, я сказал! 

И не успели мы сообразить, что происходит, как перед нами появился высокий крупный мужик, шагнувший к дерущимся котам. Схватив камышового за хвост, чужак выдернул его из битвы и отбросил в сторону. Не ожидавшая такой подставы Наташка брякнулась на спину, тут же подлетела на полметра и с разворота, прямо в полете, рванула к незнакомцу, оскалив зубы и выпустив когти.

«Беги, мужик!» - мысленно заорала я, все еще находясь в шкуре дракона. Но… перехватив дикую огненную кошку в полете поперек туловища, этот самоубийца шмякнул ее о землю, прижал всем своим немаленьким телом, схватил за шею и придавил к траве. Натаха взвыла, я подскочила с рыком и плюнула со всей дури огнем в наглеца. Небрежно махнув рукой этот… наглый тип просто отмахнулся от драконьего огня, который словно растворился в воздухе и даже облачка не осталось! 

Финик спикировал сверху со злобным клекотом, желая вцепиться гаду в волосы и хорошенько шандарахнуть клювом по темечку, чтобы неповадно было руки на хозяйку распускать. Да не тут-то было! Бедную птичку спружинило от мужика на расстояние примерно в локоть и подкинуло в воздух на добрых пару метров! 

Кувыркнувшись в воздухе, потеряв пару перьев от столкновения с неизвестной преградой, Финик воспылал огнем и уже с боевым криком рванул на обидчика. Чтобы снова отлететь как на батуте в синее-синее небо! 

Что странно, камышовый не лез, прижавши уши к лобастой голове, поджав хвост, сидел в напряженной позе и следил за происходящим, не пытаясь ни помочь, ни напасть. Решив, что он пока не опасен, я снова плюнула огнем, феникс напал-отпружинил-взлетел. И так мы развлекались несколько минут, пока до меня не дошло. Мужик, прижимая Наташку за шею к земле и удерживая Огненную Дикую кошку всем телом, что-то при этом ей нашептывал. 

«Ну гад, еще и издевается!» - решила я и двинулась всем своим огромным золотым телом к супостату, желая прихлопнуть его всей своей драконьей массой, раз огня он не боится!

Но вдруг услышала, что шепчет мужчина в нервно дергающиеся ушки разозленной кошки: «Тихо, тихо, маленькая! Не бойся! Все хорошо! Успокойся и я отпущу тебя малыш! Тш-ш-ш-ш, пожалуйста. Я друг. Гэтито - глупый котенок! Пожалуйста, моя хорошая, моя прекрасная, моя славная, огненная, дикая, прекрасная! Тала, Тала, успокойся, прошу тебя! Динхе, динхе, прошу тебя! Не рычи! Грозная моя сильная, маленькая, нежная! Все хорошо!»

Я опешила и глянула внимательней на камышового, который по-прежнему сидел на месте и больше никуда не встревал. И морда у него была такая … Как у моего кота Жорика, когда он нашкодил, но при этом всем своим видом убеждает меня в том, что «я не я, корова не моя, меня здесь не было, ничего не знаю, ничего не делал!».

«Ах, ты ж, мелкий пакостник!» - возмутилась я, и кошара меня услышал! Виновато поджал уши и хвост, и задом начал отползать подальше от злобно рыкнувшего на него дракона. Укротитель диких кошек мельком глянул на меня, и продолжал успокаивать Наташку, продолжая нежно и ласково нашептывать ей всякий слащавые глупости. 

«Ты кто?» - послала я мысленно запрос. Он дернул головой и ответил: «Друг!» Как ни странно, я поверила. И, спустя пару минут обретя свою человеческую ипостась, подошла к своей дикой, все еще прижатой к земле, подруге, присела напротив нее на корточки и тихо позвала: 

- Натка-а-а, Натка-а-а-а! Все хорошо! Возвращайся! Он не опасен!

Бешеный взгляд карих глаз зацепился за лицо, замер, фокусируясь на мне. Натаха напряглась, дернула головой, повела плечом и требовательно рыкнула.

- Я отпускаю и отхожу, ладно? А ты не кидаешься вслед, – ласково произнес незнакомец и, кивнув в ответ на рык-подтверждение, спокойно поднялся и сделал шаг назад.

Пушистая огненная пружина взвилась вверх, разворачиваясь в полете к обидчику, рухнула на землю, прижав уши и раздраженно дергая хвостом.

- Натаха, все, спокойно, возвращайся. Походу, это за нами пожаловали от Марфы, - объяснила я злобной кошке. – Просто кто-то, видимо, решил пошутить, - кивнула на виновато набычившегося камышового. – Но шутка вышла неудачной! 

С минуту кошка, раздражено скаля клыки, косилась в сторону шутника, не забывая поглядывать на наглого чужака, посмевшего ее тронуть. Затем глубоко вздохнула, закрыла глаза, потянулась, вздрогнула, поплыла огненным маревом и сменила ипостась. И вот мы стоим друг напротив друга. 

Мы вчетвером с нашей живностью («Нас четверо пока еще мы вместе!» - запели в моей голове мушкетеры). «Черт, нас-то пятеро! Еще Финик где-то шляется», - подняла я голову вверх, чтобы позвать огорченную неудачей птицу. Махнула рукой: феникс резко спикировал и приземлился возле наших ног, растопырив крылья, взъерошенный, злой и ругающийся на своем птичьем языке.

Наташка присела, погладила Финика по голове, успокаивая, и вновь выпрямилась, пристально глядя на мужика. Собственно, мужиком его можно назвать только в хорошем смысле. Если судить по внешнему виду, вполне себе взрослый, уверенный в себе состоявшийся мужчина. Сильный, я бы даже отметила, смелый, раз не побоялся кинуться разнимать двух ополоумевших кошек.

Высокий: выше Наташки на голову. Про себя вообще молчу, с моим-то королевским ростом метр шестьдесят три я и подруге только до плеча макушкой доставала. Кареглазый, с прической «а-ля Дима Маликов в юности»: темно-каштановые слегка вьющиеся волосы до плеч. 

Высокие скулы, красиво очерченные чувственные губы, гладкая кожа с легкой щетиной. (Той, что так приятно ласкает разгоряченную от поцелуев кожу!) Темно-синий камень в правом ухе. Широкие плечи; поджарый, мускулистый, он стоял напротив растрепанных нас с легкой улыбкой, без страха, спокойный и уверенный. Словно не он только что прижимал дикую кошку к земле, перед этим отшвырнув за хвост другого кошака на два метра в кусты. 

- Алоха, - прозвучал ни разу не запыхавшийся глубокий мужской голос. При этом мужчина скрестил ладони и прижал их к центру своей груди. Видимо, приветствуя нас.

– Я вилд Зерг Гатто Норт из рода Северных Диких – едва наклонив голову, представился мужчина. – Прекрасная вилда, видимо, Тала Шат Мау? – полувопросительно произнес в сторону Наташки.

- Прекрасная вилда, может, и Тала Шат Мау, - выпустила «когти» Натаха. – Да только сейчас у этой самой вилды одно желание: прибить на месте вас обоих! – прищурив глаза, подруга зло глянула в сторону камышового.

- Прошу прощения за глупость Фелино. Он еще гэтито – котенок. Очень непослушный, - при этом Зерг даже не обернулся, но здоровенный … котенок прижал уши покрепче к лобастой голове и виновато поджал хвост.

- Вы, собственно, кто такие? – встряла я, прерывая обмен взглядами: ненавидящего Наташкиного и безмятежного мужского.

- Мы ваши проводники по землям Огненных Диких. Добро пожаловать в страну степей.

Котяра на заднем плане встряхнулся и мгновение спустя принял вполне человеческий вид молодца годков этак семнадцати-восемнадцати. 

- Ничего себе котенок! – воскликнула я, а камышовый моментально залился краской от ушей до кончика носа.

- Прошу прощения, вилды, - полупоклон в нашу сторону. – Не ожидал такой реакции на свое появление, - покаянно произнес … гэтито.

- Да уж, после наших приключений в дороге, мы бы любого порвали с перепугу. А тут ты….Выпрыгнул из ниоткуда, - проворчала я.

Зерг Гатто Норт едва заметно прищурился и поинтересовался: 

- Что за приключения довели вас до испуга?

- Неважно, - буркнула невежливо Наташка и, развернувшись, пошла к своему лисконну. 

Я натянуто улыбнулась, вспомнив, что зареклась верить здесь кому-либо после веселой поездочки и ночного кошмара, и молча двинулась за подругой. Финик, злобно ругнувшись на птичьем в сторону Зерга, стремительно взлетел, на лету преображаясь. И уже небольшой огненной птичкой спокойно уселся на Наташкино плечо.

Немного опешившие от нашего поведения мужчина и юноша остались стоять на месте. Мы обняли своих лисконнов и замерли, приходя в себя. На стыке леса и степи воцарилось тишина. В моей голове не осталось ни одной мысли, кроме слов дурацкой, въедливой песенки мушкетеров: «Нас четверо, пока еще мы вместе! И дело есть, и это дело чести!» И странного ощущения, что в это местное «дело чести» нас втравят с превеликим удовольствием и по самое полное «не балуйся!»

Встретить двух странниц, отправленных в земли Огненных Диких Хранительницей Врат Марфой, Зерга попросил сам Верховный шаман номады. Номады – так звались родовые общины кочевого народа в королевстве Элтаннин. И хотя давно уже племена вели оседлый образ жизни в разных частях света королевства, перестав путешествовать в поисках лучшей доли, но по-прежнему свободный народ звал их номады – кочевники. 

Каждый род выбрал для жизни местность, наилучшим образом помогающую развиваться врожденным Дарам. На Юге осели Дикие Огненные, на Севере властвовали Северные Дикие (в их власти была сила льда и воды), на Западе жили Аарды (по-простому Земные Дикие, коим подчинялась магия земли и природы), Восток принадлежал Левитарам с магией Воздуха и Света.

Шаманы слыли универсальными стихийниками, и Кеннис, или Владеющий Знаниями, считался сильнейшим из ныне живущих в этом Мире.

Отказать Верховному шаману Зерг, как глава своей общины мог, но не хотел. В земли Огненных Диких он прибыл с неофициальным визитом. Верховный позвал его в гости, но до сих пор не объяснил причину неожиданного приглашения. А потому Зерг вот уже неделю охотился, общался с шаманом, учил уму-разуму младшего брата Фелино владеть своими ипостасями, совершенствовал собственные возможности с Учителем Амо из Школы Огня. 

Зерг Гатто словно вернулся ненадолго в свое детство: именно в землях Огненных Диких он проводил каникулы в детстве. Благодаря матери из рода Огненных, мужчина немного, но вполне успешно справлялся с собственной недоразвитой стихией огня. А поскольку природное упрямство и стремление быть лучшим во всем перевешивало иной раз здравый смысл, стихийник с удовольствием развивал в себе Дар Огня, чуждый собственной магии Льда и Воды. 

Когда Фелино решил пошалить и встретить путешественниц в ипостаси прибрежного Дикого Кота, им обоим даже в голову не пришло, что вилды – это иномирянки! Шаман ни словом, ни жестом, ни намеком не обозначил принадлежность чужестранок к иному измерению. 

А потому, когда на родного котенка-переростка накинулась Дикая Огненная фурия (кошкой в тот момент разъяренное существо не выглядело!), Зерг на несколько минут растерялся. А затем, повинуясь инстинкту, ринулся на выручку брату, не сменив ипостаси. 

Кошка оказалась и в самом деле дикой и сильной. Сдерживая ее гнев и бешенство одновременно лаской, силой и нежностью, Зерг в какой-то момент подумал, что ипостась менять придется: еще немного и Огненное существо вырвется из его захвата. 

Он усилил напор по всем фронтам, и вдруг неожиданно для самого себя назвал кошку «динхэ»! Это прозвучало настолько диким из его уст, что Зерг растерялся во второй раз за последние полчаса и не сразу заметил, как вторая вилда, еще секунду назад обалдевшая и растерянная, стала злобным огнедышащим драконом. 

Золотым Драконом! Легендарным существом, исчезнувшим из Мира более четырех десятилетий назад! От неожиданности Зерг едва успел поставить защитный воздушный заслон. Щит Глоток Огня удержал струю пламени и одновременно натиск сумасшедшей птицы, рухнувшей на него сверху. Птичья атака не задалась. Дракон удивился, проводил пламенный перьевой шарик задумчивым взглядом и снова шибанул огнём уже посильнее. 

Зерг понял, что альфа Драконов еще не знает полную меру своей Силы и Золотой Крови (хвала Радуге!), иначе защитный порог как минимум начал бы таять, как максимум сейчас здесь лежал бы хорошо прожаренный глава Северных Диких.

Снова безобидный удар сверху и первый шаг в его сторону огромного (но такого завораживающе-прекрасного!) золотого существа. И тут она услышала его шепот и снова удивилась! Склонив изящную золотую голову, Дракон смотрела на него глазами цвета молодой листвы, купающейся в лучах дневного светила. До того прозрачными (видимо, от злости), что можно было разглядеть крапинки серого льда вокруг вытянутого змеиного зрачка. Почти-легенда его Мира озадаченно перевела взгляд на Прибрежного Дикого и, наконец, догадалась заговорить!

«Ты кто?» - услышал Зерг в своей голове и торопливо ответил: «Друг!», - не прекращая сдерживать и уговаривать строптивую кошку, рычащую в его руках. Вилда-Дракон поверила и в следующую минуту обрела свою человеческую ипостась. Затем подошла к своей дикой подруге, прижатой к земле, присела возле нее и негромко позвала странным именем: 

- Наткааа, Натка-а-а-а! Все хорошо! Возвращайся! Он не опасен!

Зерг прислушался и понял, что Дикая Огненная отзывается на зов дракона, несмотря на бьющееся в крови желание разодрать его на тысячи мелких кусочков. Ласково объяснив Огненной, что отпускает ее, мужчина поднялся и отступил. Еще несколько минут Тала Шат Мау, названная странным именем «Наткааа» приходила в себя, а затем сменила ипостась. И Зерг, наконец, смог внимательно разглядеть бесподобное существо, представшее теперь перед ним в обличье женщины. 

Вилда, ниже его на голову, уперев руки в крутые бока, слегка расставив ноги, гневно смотрела в упор. Ни разу ни одна женщина так не смотрела Зергу в глаза с таким вызовом: с любовью, тоской и нежностью, страдающими и завлекающими взглядами глава общины был давно сыт по горло (еще бы, никому до сих пор не удалось заманить его в радужные сети брачного обряда!). Но смотреть в упор, не отводя взгляда и еле сдерживая бешенство, не смела ни одна из женщин. 

Тонкий и чувственный аромат разъяренного зверя достиг ноздрей Зерга и все его ипостаси в одно мгновение завыли на разные голоса, невнятно чего-то требуя. Мужчина нахмурился, затем пожал плечами и представился двум вилдам, в ожидании стоящим напротив. А затем поинтересовался:

 – Прекрасная вилда, видимо, Тала Шат Мау? – и женщина со странным иномирным именем «Натка- а» хриплым от бешенства голосом произнесла:

- Прекрасная вилда, может, и Тала Шат Мау, - теперь на ее голос отреагировала Кровь рода Северных Диких! - Да только сейчас у этой самой вилды одно желание: прибить на месте вас обоих! – и прекрасная дикая вилда резко развернулась и отошла… Чтобы вместе с подругой пообниматься со своими лисконнами. 

Следом за вилдами слетел с небес огненный феникс, причем живой, а не иллюзия, созданная Огненной, как изначально предположил Зерг. Иллюзия, ставшая живой! В третий раз за полчаса Северный замер удивленно, теперь уже во все глаза глядя на мелкую рыжую вилду, что обращалась Золотым Драконом. 

Стало яснее ясного, что перед ним ожившая и утраченная свободным народом, меняющим ипостась, легенда. Альфа Драконов, такая необходимая его миру и правящему райну, чтобы вернуть Жизнь и угомонить Зло, что активно просыпалось и захватывало слабые до собственных желаний души все чаще.

«Видимо, именно поэтому Кеннис и отправил меня встречать. Кто еще сможет уберечь от неожиданностей пути столь необычных гостий», - решил Зерг, наблюдая, как заметно уменьшившийся феникс устраивается на плече Талы Шат Мау.

***

Окончательно разобравшись в недоразумении, проигнорировав вопрос мужчины о наших дорожных приключениях, я начала выяснять, как и сколько мы будем добираться до Верховного шамана. Натаха все еще отказывалась разговаривать с Зергом, злясь на него за дурацкую шутку.

Мужчина время от времени, когда ему казалось, что никто не видит, поглядывал на подругу. Я мысленно улыбалась, наблюдая картину зарождающейся страсти. Поэтому, когда выяснилось, что мы остаёмся ночевать, чтобы рано утром продолжить путешествие по степи, я и Фелино отправились за хворостом в лес, оставив дикую кошку и ее укротителя вместе обустраивать ночлег. Идти за ветками было лениво, но я решила не показывать свои возможности больше, чем необходимо. Поэтому костром прекрасно могут заняться мужчины, а мы с подругой приготовим ужин. 

Вернувшись с хворостом, обнаружили Наташку, достающую из наших мешков снедь. Весь ее вид говорил о том, что она по-прежнему не разговаривает с наглецом, посмевшим уложить ее на лопатки. А невозмутимый Северный, забив на женские капризы и обиды, молча разжег костер, пристроил над ним котелок и спокойно занимался обустройством спальных мест. Наломал каких-то пушистых веток, уложил их вокруг костровища, но так, чтобы до лежаков не долетали искры, и поверх расстелил одеяла. 

Я усмехнулась, подумав, что мужик в принципе, правильно себя ведет. И тут возникает вопрос: поведение его – это способ привлечь внимание подруги, (если я права и между ними после схватки проскочила искра, или же я ошиблась, и Наташка его не заинтересовала как женщина, и поэтому он так безразличен к ледяному презрению, которое изо всех сил демонстрировала ее спина).

В полном молчании мы перекусили, попили чаю, разошлись по своим лежанкам. Мы с Натахой снова забили бы на охрану, понадеявшись на русский авось и женскую интуицию, но мужчины, не спрашивая нашего мнения (кто бы сомневался!), сами себе поставили задачу, определили очередность и в результате Зерг отправился спать, а Фелино – дежурить. 

Наташка свернулась клубочком (ну точно кошка!) и сразу притворилась спящей. Через полчаса ее обиженное сопение превратилась в размеренное дыхание, и она реально уснула. Я лежала с открытыми глазами и ни о чем не думала. Моя интуиция или спала, или решила в кои-то веки довериться незнакомым особям мужского пола в неизвестном мире. 

Так, расслабившись и наслаждаясь ночной тишиной и свежестью, перебирая в голове все пережитое за день, улыбалась мыслям о том, что подруга-таки попала на любовь (о-о-о-очень надеюсь!) и на сильного властного мужчину, который сумеет ее стреножить. Это если судить по силе рук его в человеческом виде и по упертому характеру. (Ой, что будет, если он сменит ипостась, и они решат выяснить, кто главнее?!) 

Сон подкрался незаметно. Под утро я проснулась от того, что руки-ноги затекли так, что тело не могло пошевелиться. И обнаружила, что серая паутина из вчерашнего сна опутывает меня и Наташку с ног до головы, оставив свободными лишь глаза и нос. Фелино лежал в двух шагах от нас мертвый, без видимых повреждений, широко раскинув руки. Я так и не поняла, что его убило. 

Полулюди-полузмеи окружили Зерга. Он все еще сражался, но силы были неравны и липкие тонкие, но агрессивно-цепкие живые серые нити по одной прикасаясь к его телу, постепенно захватывали сантиметр за сантиметром мужское тело. Мы с Наташкой, как в моем сне, закутанные в кокон не могли ни пошевелиться, ни голову повернуть, ни рот раскрыть.

Странные нити – кольца змеи – наконец, захватили власть над телом нашего единственного живого защитника, и он рухнул на землю, извиваясь стреноженной змеей. А я даже не могла крикнуть ему, чтобы он не шевелился, поскольку движения лишь усиливают змеиную хватку колец. 

Высокий, смуглый и гибкий полузмей подошел к поверженному Зергу. Наклонился над ним, внимательно глядя в глаза, что-то прошипел и всадил тонкий стилет ему в солнечное сплетение. Затем встал на колени, аккуратно вытащил лезвие и присосался губами к ране. 

Я в ужасе наблюдала, как вместо крови тварь сосет из Зерга голубовато-жемчужную субстанцию, стараясь не проронить ни капли. Но это важное живое нечто, похожее на ртуть, срывалось каплями, рвалось на кусочки, словно клочья тумана, и как чудовище не старалось, Сила Дара стекала по телу Северного Дикого и впитывалась в землю. Полузмею доставались лишь вороватые глотки.

Я не кричала, ибо подобное видела во сне прошлой ночью. Наташка рвалась из кокона, пытаясь выбраться на свободу и прийти на помощь. Кричала в ужасе, заливаясь слезами. Попытки привлечь ее внимание и хоть как-то дать понять бесполезность борьбы не принесли результата. 

Наконец, тварь встала на ноги, встряхнулась и, как в моем сне разведя руки в стороны, начала что-то шипеть. Воздух заколыхался, и снова с последним разошедшимся кругом появилась черная дыра в пространстве. Нас подхватили на руки и потащили в чертов портал. Убивать. 

Здравый смысл покинул меня окончательно и я, забыв про все, начала сопротивляться, брыкаться и отпихиваться. Наташка рядом пыталась отползти и ударить спутанными ногами полулюдей, ринувшихся подхватить ее на руки. 

Бросок, и вот я изворачиваюсь уже на чьем-то плече, и все ближе черный зев портала, за которым (почему-то я помню все так отчетливо, словно в ту ночь был и не сон вовсе!) и меня, и Наташку ждет ужасающая смерть. Полулюди-полузмеи поудобней перехватывают свою ношу, делают шаг внутрь, и: добро пожаловать в Храм.

И все было как в том сне. И свистящий шепот твари, предупреждающий о бессмысленности сопротивления. И воспарившая к алтарю Наташка без сознания. И голова змеи, возвышающаяся в предвкушении над телом подруги. И балахонистый урод, шагнувший в центр пентаграммы с кувшином и полукруглым ножом. Полная идентичность происходящего со сновидением!

Мое зрение стало зрением дракона, и я видела все до мелочей, не в силах снова отвести взгляд. В какой-то момент я умудрилась закрыть глаза. А когда открыла, убийца в балахоне уже заносил нож над Наташкой, и я заорала, выплевывая легкие в бессильной злобе. Ненависть и бешенство захватили мой разум в наносекунду, и краем уцелевшего сознания я услышала еще чьи-то крики. Когда красная пелена в моих глазах и остатках разума стала прозрачной, я увидела невероятную картину.

Горящим факелом метался вокруг алтаря несостоявшийся Наташкин убийца. Из пасти змеи, раззявленной по самое не могу, валил черный дым, воняющий горящей плотью и горечью яда. Полулюди-полузмеи, притащившие нас в Храм и уже бывшие там, метались, пытаясь спастись от огня, который жадно лизал балахоны и обнаженную змеиную кожу тварей. Странно пахло смесью шашлыка и пригоревшей курицы. От бушующего пламени и странных, прицельно бьющих струй огня, никто не мог укрыться. 

Я пошевелилась и вдруг осознала, что кольца змеи - весь кокон - полностью исчезли. Свобода! Едва приняв эту истину, рванула к подруге, по-прежнему без сознания распластанной на алтаре. И обнаружила, что весь этот хаос - дело рук моих. А точнее, дело моих прекрасных драконьих лап! 

И великолепной драконьей пасти, из которой непрекращающимся потоком лился яростный, обжигающий силой и безумием всех оттенков алого, спасительный, уничтожающе-освобождающий огонь! Мой огонь! 

Радостно зарычав и окончательно дезориентировав и напугав оставшихся врагов, я ввалилась в пентаграмму, попутно размазывая хвостом ее линии. Змея взревела обожженным горлом, подавилась оплавившимся прямо в пасти ядом и вспыхнула адским пламенем, через секунду осыпавшись вонючим пеплом на алтарь и Наташку, которая раскрыла глаза и, ничего не понимая, пыталась подняться. 

Оккупировав пространство в разрушенной пентаграмме, прикрыв подругу, я огляделась в поисках сумасшедших, которые рискнули бы сунуться ко мне. Почему-то в поле зрения таковых не наблюдалось. Храм догорал. Вместе с его первобытным великолепием дотлевали останки служителей и похитивших нас полузмей. 

Удовлетворенно вздохнув, рыкнув напоследок устрашающе, я начала успокаиваться и настраиваться на смену ипостаси. И вот в образе полудракона спинным мозгом ощутила неизвестную опасность. Ни развернуться полностью, ни вернуть сущность дракона я не успела. Аккурат между лопаток в спину вошло что-то безобразно ледяное и одновременно обжигающе горячее. 

На секунду я замерла, осознавая случившееся, потом дернулась вперед, пытаясь соскочить с клинка. Но кто-то невидимый, стоящий за спиной, услужливо и практически с нежностью прижался ко мне, глубоко, словно бабочку, насаживая на лезвие. 

Боль вспыхнула мгновенно, разлилась по телу и парализовала все мое полуобращенное тело. И я предсмертный рёв вырвался из глотки дракона . Очнувшаяся Наташка кинулась, меняя ипостась, на убийцу, но незримой волной ее отшвырнуло к дальней стене храма. Глухой удар, и Огненная Дикая сломанной игрушкой рухнула без движения на каменный пол.

Пламя обожгло мой рот, разрывая губы, а из груди потекла золотая кровь. Убийца вышел на свет, подставил к солнечному сплетению чашу, наполняя ее моей уходящей Силой Дара, и улыбнулся мне ласковой улыбкой возлюбленного. 

- Здравствуй и прощай, альфа, - прошептали мужские, когда-то любимые мной губы, и я умерла.

Тут нужен какой-то глагол или предлог или местоимение.

Грудь раздирало огнем. Сквозь боль, со стоном приходя в себя, я пыталась вспомнить, кто ж меня так приложил? Память не желала служить своей хозяйке, отчаянно пытаясь спрятаться в самых темных и дальних уголках души. Глаза опухли и не открывались: «Вот это мы укушались винцом на обратном пути!»- вялая мысль проползла, шкрябая, по всему мозгу, прошкрябала по глотке, рухнула в пищевод, вызывая судорожные позывы в желудке. 

Руки затекли и почему-то не хотели опускаться. Видимо, снова уснула, лежа на вытянутой левой, а правую завела за спину. (Поза, по словам мужа, называлась «что ж ты, милая, смотришь искоса, низко голову наклоня!»). Ну вот сплю я так, когда шея болит! Неудобно, но помогает! 

И вот теперь обе руки затекли до такой степени, что не опускаются и не поднимаются. Повела головой вправо-влево, попыталась вытащить-выпрямить обе руки. Не получилось. Глаза по-прежнему не открывались, шею что-то обматывало, неприятно царапая кожу. 

«Господи! Да что ж такое?!» – заколотилось перепуганное сердце и захотелось пить. Очень. Вместе с жаждой тело окатило жаром, затем холодом: это вернулась память, так и не сумев спрятаться в подземельях моей души. 

«Боже мой! Их всех убили! Наташка! Зерг! Фелино! Бедный мальчик!» - заорало сознание, и я вспомнила, что умерла.

Меня убили, насадив, как бабочку на странное обжигающе-острое нечто, что вошло в спину раскаленной лавой, а вышло острым осколком льда из солнечного сплетения. Какая-то мысль дернулась в сознании, но ухватить ее я не сумела.

Послесмертие было странным: руки затекли, телу было холодно, грудь болела, как после встречи с кастетом, глаза открываться не хотели.

«Интересно, в рай или в ад отправили?» - подумала я, с трудом раздирая веки. В полумраке едва просматривались очертания комнаты без окон, дверь напротив, два тусклых светильника. Попытка потереть опухшие глаза закончилась неудачей. Дернувшись, я обнаружила, что руки мои затекли далеко не от сна: были они скованы, а сама я находилась в полуподвешенном состоянии практически голая. 

От широких наручников к потолку уходили тонкие цепи. Моя одежда исчезла, тело прикрывало нечто полупрозрачное, едва доходящее бедра . «Спасибо, хоть трусы оставили!» - пронеслась ехидная мыслишка, а я продолжала проводить мысленный осмотр своей обнаженной натуры на предмет поврежденности. Последних вроде не наблюдалось. Нагота раздражала и подмораживала: камином неизвестный хозяин или хотя бы буржуечкой мое подвешенное тело не обеспечил, решив, что моих жировых запасов должно хватить на обогрев. 

«Не изнасиловали и на том спасибо», - цинизм и язвительность в стрессовых ситуациях всегда спасали меня от бабских истерик и прочих женских соплей. «Что мы имеем? Дано: одна подвешенная дама бальзаковского возраста в трусах и без одежды. Убитая подруга и попутчики из этого мира…Что еще? Кажется, я разгромила Храм, замочила (точнее, сожгла!) змею и убила кучу народа!» 

Прислушалась к себе и поняла, что вот прямо сейчас с удовольствием повторила бы все свои действия. Потом воскресила бы всех участников бойни и снова убила. И так раз пять. А затем нашла бы некроманта в этом мире, заставила поднять всех сдохших от моей руки гадов, и снова еще разочек спалила бы, и убила к чертям собачьим и змею, и похитителей, и балахонистую тварь и… 

И тут я вспомнила, что я вроде как дракон, да еще золотой! И плююсь огнем не слабо, да и силой с массой тела в драконьей ипостаси Бог не обидел (или здесь надо говорить Радуга не обделила?). Обрадованно закрыла глаза и начала перевоплощаться. Наверное, минуты через две мой уставший от потрясений организм донес до мозга информацию, что дракон помахал ручкой и вместе с памятью скрылся в подземельях души. Но если разум услужливо вернул все дрянные воспоминания ночи, то ипостась, сделав хвостом, скрылась и возвращаться восвояси не собиралась.

Я открыла глаза и задумалась: «В чем сила, брат? А сила в ипостаси. И если дракона не удается вызвать, значит, есть причина. Какая может быть причина?» 

Перед глазами нарисовалась приснопамятная картинка: Храм, удар в спину, боль, чьи-то руки с чашей, собирающие мою золотую драконью кровь. Вот и ответ: получается, с кровью у меня отняли силу, и теперь я – это просто я, барышня слегка за сорок из другого мира, переставшая быть артефактом или кем я тут была до этого момента?!

Открытие было неприятным. «Но тогда какого лешего я все еще жива и даже закована?» - забилась обнадеживающая мысль и я вновь принялась размышлять. «А если предположить, что мою силу просто блокировали? И тогда получается, что вот эти цепи-наручники и есть блокиратор, не дающий дракону вырваться на свободу и уничтожить все… Ну или хотя бы…» 

Додумать не удалось, дверь бесшумно отворилась, и на пороге появился …балахонистый! Злоба накатила темной, сжигающей разум волной, и я дернулась вперед, забыв про цепи. Хотелось рвать зубами, душить и бить об стену ненавистную тварь, убившую Наташку.

Мою Натаху, у которой там, на родной земле, осталась дочь и мама, и бабушка, и сестра! Наталку, с которой за десять лет дружбы съедены и соль, и сахар, и ложка дерьма далеко не из бочки мёда. Наташку, которая только-только научилась жить и радоваться, и творить, и восхищаться жизнью, впервые за сорок лет полюбив себя, любимую.

Цепи врезались в кожу, но боли я не почувствовала. Красная пелена снова, как в Храме, заволокла разум и залила глаза. Краешек сознания зацепил отступление твари к двери и удивление, с которым убийца рассматривал меня и натянутое до предела моих возможностей черное железо, сковывающее руки. 

Затем чужак удовлетворенно кивнул каким-то своим мыслям, сделал несколько шагов вправо, и меня дернуло обратно к стене. Бешенство отступило, и я почти нормально могла воспринимать окружающую действительность. Мой тюремщик что-то делал возле противоположной стены, отчего меня медленно, но верно оттаскивало от него на безопасное расстояние. «Подъемный механизм что ли», - пронеслась возмущенная мысль. А потом я нахмурилась, разглядывая человека (да человек ли он?), вошедшего в комнату. Это был не тот балахонистый, что убивал Наташку. Этот был другой.

Высокий, слегка сутулый, чубатый. Непокорный вихор я не видела за капюшоном, но почему-то была уверена в том, что он есть. Я помнила этот наклон головы к плечу. Только он так делал всегда, прислушиваясь к моим словам. Помнила этот разворот плеч, крупные ладони и длинные чувственные пальцы. Наваждение… Видимо, от потери крови у меня начались галлюцинации, и я вижу то, чего не может быть! Просто потому, что не может быть никогда! Не здесь!

Широко распахнув глаза и прижав скованные руки к груди, я глубоко задышала, пытаясь сдержать глухие удары разбушевавшегося сердца. Мой мозг отказывался воспринимать действительность. Мои глаза с нарастающим ужасом наблюдали, как медленно, очень медленно высокий мужчина поднимает свои красивые руки к капюшону и также медленно отбрасывает его с лица.

Темный непокорный вихор вырывается на свободу и нависает над бровью. Карие глаза насмешливо отражают две меня в зрачках. Чувственные крупные губы кривятся в полуулыбке. Шутливый полупоклон и мужчина делает стремительный шаг вперед. Секунда и он склоняется надо мной, обхватив лицо своими сильными требовательными ладонями. 

Я запрокидываю голову (мой маленький королевский рост не позволяет смотреть в упор в темные глаза, обрамленные длинными пушистыми ресницами). Большие пальцы ласково проводят по моим пересохшим губам. Его лицо так близко, что я чувствую мужское дыхание на своих ресницах. Он по-прежнему пахнет кофе и сигаретами с вишней.

В моих глазах потрясение, замешанное на неверии. В его – насмешка и что-то еще. Наверное, абсолютная уверенность в своей безграничной власти надо мной. Так было когда-то. Нет. Что-то другое. Неуловимое. Странное. Страшное. 

Длинные пальцы приподнимают мой окаменевший подбородок, и земной мужчина шепчет мне в лицо: 

- Сне-е-е-ж-ж-ж-ка-а-а-а… Моя дорогая, всегда рыжая Сне-е-е-ж-ка-а-а… - призрак из прошлого улыбается во все свои тридцать два зуба. 

А я вдруг вижу, как смуглая гладкая кожа, словно шкура змеи во время линьки, сползает с его лица, обнажая желтый череп давно умершего человека. Мгновение и… банальный женский обморок второй раз в жизни уносит меня в благословенную темноту беспамятства.

Королевство Элтаннин. Эр Наг-Тэ

Тогда, на Земле, много лет назад он ошибся в выборе. Обознался, решив, что Золотой Дракон, не знающий своей сути, вырастет слабой и глупой женщиной. Способной только рожать. Он приручил и влюбил в себя не ту деву. И сейчас с землянкой, вполне благополучно, живет его иллюзия, воспитывая сына, не обладающего ни магией, ни Золотой Кровью. А он, обнаружив истинного Золотого Дракона в своем Мире, понял, что задача усложняется. Доверия от новоявленной Альфы Драконов он, если и добьется, то с большим трудом. 

Пятнадцать лет назад он сам оттолкнул девушку, влюбленную в него до беспамятства, ошибочно решив, что амулет поиска засбоил из-за небольшой примеси иномирной крови в рыжей веселой и юной журналистке, которую прибило к ним в комитет молодежи, где он развлекался, коротая земные годы-дни в поисках Дракона. 

Разудалая Рыжесть (как звали ее тогда всей командой) как-то сразу и безоглядно влюбилась в него и даже помогала приручать будущую жену, с которой он по неосторожности и неудержимости своей натуры тогда поссорился. И если бы он послушал свои инстинкты и провел дополнительный обряд Поиска Крови, то истинная принцесса стала бы его прирученной супругой. 

А эта девочка (как долгожитель он мог позволить себе роскошь назвать всех женщин младше ста лет девочками), эта девочка любила его безудержно. Так любила, что однажды чуть не пролила свою Золотую Кровь в попытке оставить его рядом с собой. 

Не пролила. Видимо, богиня Радуги и на земле охраняла своего Дракона и уберегла от ошибки, иначе он учуял бы запах Золотой Крови, и все потекло бы по-другому сценарию. Он бросил ее в новогоднюю ночь. 

Метель заметала маленький провинциальный городок, когда он поднялся на пятый этаж, опоздав на несколько часов. Ему было весело и комфортно в другой компании. Он окучивал (как думал) принцессу из рода Драконов, не ведающую о себе ничего. Злая влюбленная Рыжесть ждала его в комнате с сервированным на двоих столиком, с любовно выбранным для него подарком, с надеждой в глазах и любовью в душе. Хватило секунды, чтобы испарилась ее злость, и глаза вновь засверкали страстью.

Любить она умела. Как выяснилось, ненавидеть тоже. Спустя много лет настала очередь холодного равнодушия. А фраза «ничего личного, просто деловое предложение» заменила общение при редких встречах: ты мне, я тебе (все эти годы он веселился, строя человеческую карьеру и привязывая крепче к себе молодую жену), а потому порой приходилось обращаться к Рыжести с деловыми вопросами. 

Манипулировать рыжей, не влюблённой в него Снежкой, оказалось невозможным. Но общение с ней всегда было на грани фола: пикировки, язвительность, атаки и флирт на грани. Все это создавало невероятный коктейль настоящей человеческой жизни, с легким привкусом горечи от того, что в душе его больше нет живого Огня. Ледяное неистовое пламя и жажда власти - единственное, что будоражило его уже практически вымерзшую кровь и черную душу. 

Когда родился сын без единой золотой искры в крови, он понял, как ошибался. И ушел в свой Мир, оставив двойника доживать земную жизнь.

И вот она здесь. Снежана. Снежа. Снежка. Все звали ее по-разному. И на каждое имя у нее был свой образ и манера поведения. Она писала потрясающие стихи, обнажающие душу. И неплохие статьи в местную газету. Поддавалась манипуляциям и провокациям. Была чертовски упрямой и одновременно податливой. Жадной до всего нового. Прекрасной и в гневе, и в нежности. 

Верила в дружбу и верность, в сказки и магию. При этом старалась казаться циничной и язвительной. Ее глаза меняли цвет в зависимости от настроения своей хозяйки: от темно-зеленой роскоши летней листвы до прозрачно-серого ледяного в гневе и бирюзового морского от переизбытка восхищения и страсти. На самом деле, в свои двадцать четыре была ранима, уязвима, нуждалась в любви и поддержке. 

Как просто было приручить ее тогда, в юную пору на земле. И как сложно здесь и сейчас прибрать к рукам попавшего к нему Золотого Дракона. Попавшего не до конца. Всего лишь заплутавшего в сетях иллюзий, За-Гранями сновидений. 

Так размышлял Эр Наг-Тэ, ожидая пробуждения Альфы, сидя в кресле напротив кровати, куда уложил после обморока последнюю принцессу из рода Золотых Драконов.

Королевство Элтаннин. Райн Гримиум из рода Арракис

Улыбаясь усталой улыбкой, райн Гримиум смотрел на свою возлюбленную жену Эдассих. «Что же ты наделала, глупая девочка!» - думал король, наблюдая, как невыразимо прекрасная, даже в своей надменности, королева покидает тронный зал, едва ли замечая склонившихся перед нею представителей высших родов королевства.

«Своим необузданным желанием и невозможностью смириться или отдать самое ценное, что есть у тебя, за неистовое свое желание, ты привела королевство к краю гибели. Почему ты не пришла ко мне? Почему доверилась лживым речам дяди и ядовитой сладости дурмана просыпающейся праматери?» - вопросы-вопросы без ответа. 

Впрочем, ответ у него был. В ее одержимости отчасти и его вина. Бросив все свои силы на поиски Золотого Дракона, чтобы стать истинным правящим из рода Арракис, он позабыл о своей девочке. А девочка, не найдя поддержки и внимания в своем райне, который как глупый мальчишка отмахивался от ее бед и девчачьих трагедий (как он думал тогда!), девочка  повзрослела и из милой, нежной и любящей превратилась в надменную, холодную, язвительную, сильную и такую чужую женщину. Но он все равно любил ее больше своей жизни, больше счастья и благополучия целого радужного Мира, всех богов и богинь.

Райн восседал на троне, держа спину и лицо, как и положено правящему наследнику-регенту из рода Арракис. А хотелось, сию минуту, сменив ипостась, вырваться на свободу, взмыть высоко в небеса диким крылатым змееящером и выть, срывая глотку, от раздирающей сердце боли.

Он любил свою райну так, что прощал ей все и закрывал глаза на многое, будучи занятым королевскими делами и обязанностями, поисками дракона и защитой Хранителей Крови, которых кто-то планомерно уничтожал последние десятилетия под чистую. И даже смог бы, наверное, простить ей гибель королевства, если при этом она бы осталась жива. 

Виверна внутри его сущности выла и металась, требуя свободы и кого-нибудь порвать. Гримиум устал сдерживать Кровь рода внутри себя. Не имея возможности пройти Обряд Прохождения Сквозь Радугу и обрести власть над кровной ипостасью, король сгорал в огне Золотой Крови, что текла в его жилах. Без Обряда, рано или поздно, чудовищный Дар Золотых Драконов или сведет его с ума, или убьет. Лучше смерть, чем полное разрушение от вырвавшейся на свободу не подвластной голосу Крови твари. 

Виверна – родовая ипостась всех правящих наследников. Первенец рода Заклинателей Огненных Змей был рожден от Золотого Дракона. Династический брак между Огненной Дикой и Драконом. Брак, подготовленный и освещенный самой богиней Радуги Иридой, дабы всегда в ее Мире правили райны, способные усмирить божественную сестру-близняшку. Один-единственный ребенок, но сила Крови, передаваемая по женской линии из поколения в поколение была такова, что только Истинный Золотой Дракон мог даровать способность владеть и управлять Даром богини.

Виверна… Прекрасная в своем ужасающем уродстве тварь. Родовая ипостась, способная в доли секунд уничтожить целый многотысячный город. Полудракон о двух ногах  с нетопыриными крыльями. По-змеиному длинная шея и очень тонкий и подвижный хвост с жалом в виде сердцеобразного наконечника. Ядовитое остриё на конце, чтобы пронзать навылет, колоть и резать. С ревом, переходящим в ультразвук, способный убивать все живое в радиусе нескольких километров. 

Таково было наследие Золотой Крови, божественный подарок во имя призрачной свободы от не-бога демона Вритру, дарованный взбалмошной богиней меняющим ипостась. Божественная доброта заключалась в том, что только род правящих райнов богиня наделила Даром Золотой Крови по праву первородности, помиловав остальных. Но без Обряда регент не станет истинным райном. А кровь высших родов ослабеет и перегорит. И скоро Мир поглотит извечный Хаос, а все живое погибнет.

Король, восседающий на троне, улыбкой приветствовал юных дев, впервые переступивших порог Зала Невест. По традиции, Летний Бал в честь дебютанток открывала райна Эдассих вместе со своим возлюбленным райном Гримиумом чувственным медленным танцем Истиной Любви. После этого, как только позволил королевский протокол, райна Эдассих удалилась. 

…О, сердце, пронзенное ветром,

Их неукротимый рой,

Роднее тебе Мадонны святой,

Мерцания ее лампад.

Ее лампад.

Дети богини Дану не спят

В люльках своих золотых,

Жмурятся и смеются,

Не закрывают глаз.

Ибо северный ветер умчит

Их за собою в час,

Когда стервятник в ущелье слетает

С вершин крутых.

Райн Гримиум вздрогнул и вынырнул из своих мыслей, услышав знакомые слова старинной легенды. Её часто исполняли придворные музыканты, завершая королевский приём. 

Невидимой прозрачной пеленой опускались слова песни на плечи гостей, приглушая стук разгоряченных сердце, успокаивая солар, возвращая в реальность Грани фантазёров и романтиков. Тишина наступала в бальном зале, когда звучали первые аккорды: маги-иллюзионисты умудрялись каждый раз показать что-то новое, вплетая волшебные образы между строк баллады. 

Ученые всех островных королевств давным-давно пришли к общему мнению: история, заключённая в песне, имела место быть. Но выяснить, когда она произошла, кто такие дети богини Дану и отчего сердце невольно сжимается, откликаясь на каждую ноте глухим ударом и непонятной тоской, никто до сих пор так и не смог узнать.

Все дворцовые и храмовые библиотеки оказались бесполезными: подсказок и ниточек, ведущих к разгадке, не нашлось ни в одной летописи, сказке или былине.

«…О, сердце, пронзенное ветром... - поднимаясь с трона, выдохнул про себя райн Гримиум, обводя глазами зал. - Куда ты всё время бежишь, Эдассих? Остановись! Поговори со мной! - солар болезненно заныл, откликаясь на тревожные мысли мужчины. - Вернись ко мне!» - едва слышно простонала душа, в очередной раз не найдя отклика в сердце возлюбленной.

Но райна из рода Нападающих гиен не хотела более слышать своего короля. Сила Дара, бушующая в крови королевы, даровала ей власть над Мирами За-Гранями. И лишаться этой возможности королева не желала. Цена же за способности оказалась слишком высокой. 

Не в силах справиться с грузом ответственности за собственный выбор, вину за отсутствие детей райна Эдассих возложила на мужа. В погоне за несбыточной мечтой королева забыла о любви и жизни, погрязла в тайнах и поиске древних знаний. 

И вот теперь новая цель вела её по разрушительному пути: сердце Золотого Дракона, принесённое в жертву божественной празмее Ананте, дарует королеве желаемое. Во всяком случае, так утверждала богиня, с недавних пор появившись в королевских снах. Ананта звала и дарила обещания. Эдассих верила и искала.

...Окна Темной башни вспыхнули темно-алым светом. Королева Эдассих, райна Королевства Элтаннин, последняя из рода Нападающих гиен, вглядываясь в Зеркало За-Гранья, нашла Золотого Дракона.

...Дети богини Дану не спят

В люльках своих золотых,

Жмурятся и смеются,

Не закрывают глаз.

Ибо северный ветер умчит

Их за собою в час,

Когда стервятник в ущелье слетает

С вершин крутых.

Дети богини Дану не спят... 

***

Высокая смуглая женщина с длинными белыми волосами стояла возле окна, вглядываясь в радужный закат, каплям росы оседающий на каменный сад. На губах её играла легкая улыбка предвкушения, тонкие пальцы едва заметно перебирали воздух, словно дирижируя невидимым оркестром. Тонкий шпиль антрацитовой башни терялся в фиолетово-свинцовых облаках, в которых резвились маленькими юркими змейками радуги, будто рыбки в пруду. 

Время от времени одна из змеек вырывалась за пределы небесного озера и исчезала в северном сиянии, заливавшем пространство своим призрачным светом. В тот же миг на острие шпиля вспыхивала тёмным огнём звезда, по форме больше похожая на яйцо. А где-то на другом конце мироздания кто-то обретал долгожданный подарок или получал по заслугам. 

Женщина улыбнулась и, разрезая вечную тишину никому неизвестной грани, произнесла глубоким грудным голосом, вторя мелодии, угасающей в Зале Невест, что завершала Летний Бал в королевстве Элтаннин:

...Дети богини Дану не спят

В люльках своих золотых,

Жмурятся и смеются,

Не закрывают глаз.

Ибо северный ветер умчит

Их за собою в час,

Когда стервятник в ущелье слетает

С вершин крутых.

Дети богини Дану не спят... 

Еще одна радуга вырвалась на свободу и понеслась по граням, неся с собой божественные милости и щедрости. Женщина улыбнулась и спустилась в сад: пришло время вплетать новые камни в узор вечности. 

***

Сны… Сны стали её наваждением. Её радостью и печалью. Женщина в антрацитовой башне рассеяно улыбалась, глядя как капли росы наливаются радугой, а затем, сыто моргнув бликом, медленно сползают вниз, украшая камни влажной дорожкой.

Каменный сад и Башня - все, что у неё осталось от былого величия. Белые брови на шоколадном невозмутимом лице изогнулись мостиком, тёмно-коралловые крупные губы скривились, выражая всю степень негодования, которую испытывала женщина. Столько стараний, только усилий и всё в пустую. 

Свинцовые тучи над острым шпилем башни налились фиолетовыми красками. Чувствуя настроение хозяйки. Юркие радуги испуганно засуетились, стремясь избежать внимания женщины с белым волосами. Где-то в отдалении послышались раскаты грома. Мир замер, забыв как дышать, ожидая грозы.

Едва слышный хрустальный звон развеял напряжение, тяжелым ароматом орхидей окутавшее мир. Женщина с белыми волосами и лицом без признаков возраста окинула взглядом сад и улыбнулась. Предвкушение сверкнуло в её глазах. Всё живое и неживое выдохнуло, звуки вернулись, роса заблистала на камнях, радуги весело заплясали вокруг шпиля, выныривая из туч и радостно разлетаясь по Граням.

Богиня проводила взглядом ярко-алую искру, что сорвалась с каменного ложа и неторопливо кружась, поднималась в сиреневые небеса, покидая пределы сада. Фигуры расставлены. Первый ход сделан. Игра началась. 

Наступил самый длинный день года.

***

Проснулись я неожиданно рано. Едва-едва рассвет затеплился-зацепился за нижние ветви деревьев. Проснулась от сильного жара. Я раскрыла глаза и не сразу поняла, что вокруг меня бушует пламя. Огонь окружал стеной, но не обжигал. А, скорее, защищал меня от чего-то. Где-то над головой метался с диким криком Финик, парней я сквозь огненную завесу не видела. 

- Снежка! – крикнула я, пытаясь хоть что-то разглядеть сквозь пламя. – Снежа-а-а! Горим! Люди-и-и! Вы где? – завопила громче.

В ответ услышала чертыхания то ли Зерга, то ли Фелино, и попыталась прорваться сквозь огонь. Пламя лизнуло меня, злобно рявкнув в лицо гулом пожара, и пришлось замереть на месте в надежде, что скоро все закончится. То, что пламенем управляла не я, стало понятно, когда мысленно попыталась вобрать его в свои руки. Словно пламя – это огромный светляк, сорвавшийся с поводка. Не получилось, и я поняла - бедокурит Снежка. Вопрос: почему она не отвечает и что произошло ночью, отчего она так взбесилась?!

С возрастом подруга стала спокойней, но моментами от вспышки гнева или бешенства ее отделяло слово или фраза. Иногда неосторожное действие зарвавшегося кого-нибудь. 

«Интересно, что такого сделали Фелино и Зерг, пока я спала?» - задумалась на мгновение, пытаясь расслышать и рассмотреть происходящее за стеной огня. О том, что кто-то из них (особенно Зерг!) решил пристать к спящей Снежке, думать не хотелось. Не верилось мне в такое развитие событий. Но это единственное, на что подруга спросонья могла отреагировать так резко и бурно.

«Надо же! А ведь ее Сила растет!» - мелькнула радостная мысль. «Так что вместе мы сила! Прорвемся!»

Неожиданно пламя схлынуло, и я увидела парней, стоявших вокруг чего-то на траве. 

- Что случилось? – делая осторожный шаг из выжженного вокруг меня круга, поинтересовалась я.

И тут увидела Снежку, без движения лежащую на земле. Раскинув руки и не дыша, подруга не подавала признаков жизни. Не помня себя, бросилась к ней и упала на колени. Огненная кошка рвалась наружу, чтобы наказать обидчиков, но для начала нужно бы разобраться в происходящем, а не рвать на части всех без разбору за первое впечатление. «Что поделать, учусь жить, думая, а не делать, а потом думать», - усмехнулась довольно про себя, проверяя пульс.

Моих познаний едва хватило на то, чтобы с трудом отыскать бьющуюся жилку на запястье. Жилка не билась. Пульса не было. В отчаянье приложила ухо к груди, в надежде услышать сердце. Минута… другая… Глупо и бессмысленно, но я продолжала слушать, припав к Снежкиной груди. И, о радость! «Бух-бу-у-бух» - раздалось вдруг, и я обрадованно отпрянула. Но подруга по-прежнему неподвижно и бездыханно лежала на земле. 

Вопросительно оглянулась на понурого Фелино и нахмуренного Зерга. За время моих манипуляций они ни слова не произнесли, застыв статуями около нас. Заметила лисконнов на другом краю поляны в полной боевой выкладке. И вот тут кошка внутри меня разъяренно зашипела: «Пора!». Я начала подниматься с колен, размышляя, кого и мужчин валить первым. Глаза уже трансформировались, когда Зерг вдруг дотронулся до моего лица, осторожно что-то вытирая.

Я опешила, отпрянула, глубоко вздохнула и вернулась в себя, приструнив бушующую ипостась.

- Что произошло? – рявкнула скрученная кошка.

Первым ответил Фелино: 

- Не знаю! Я проснулся от крика феникса, а Зерг уже сдерживал драконий огонь.

Повернулась к молчавшему Зергу, вопросительно выгнула бровь, упёрла руки в бока, ожидая ответа. Мое недоверчивое лицо отразилось в глазах Северного Дикого. Он нахмурился сильнее, дернул плечом и произнес:

- Она начала бушевать за мгновенье до рассвета. Сначала боролась с одеялом. Я попытался помочь ей выпутаться, позвал, но она не реагировала на голос. Затем резко поднялась и прижалась к дереву. При этом так странно дергалась, словно была связана чем-то невидимым. В следующую секунду обратилась драконом и начала яростно все поливать огнем. Хорошо, хоть пламя призрачное. Иначе пришлось бы туго.

- Мне кажется, ей что-то страшное снилось, - осторожно прикоснувшись к моей руке, сжатой в кулак, произнес Фелино.

Я скептически поджала губы, слушая странный рассказ, и вслух заметила:

- Однажды ночью, за сутки до вашего появления, ей уже снился дурной сон. Но не припоминаю пробуждения в пламени и неподвижности подруги на земле. 

Зерг упрямо продолжил.

- Все эти… дерганья продолжались какое-то время, а потом она вздрогнула, распахнула глаза и выдохнула пламенем. При чем, тебя она словно в кокон огненный упрятала. После этого слегка расслабилась, начала возвращаться в человеческое тело, но вдруг вздрогнула и рухнула как подкошенная.

- И сразу же пламя вокруг тебя исчезло. И вообще весь огонь испарился, - закончил Фелино.

- И как вы это можете объяснить? – прищурив глаза и по-прежнему недоверчиво глядя то на одного, то на другого, спросила я. Заметила странный взгляд парня, и обратила внимание на свои руки: кулаков больше не было, вместо них обнаружила кошачьи лапы с наполовину выпущенными когтями. «А ничего себе такие коготочки, мощнявые!» - кошачьим хвостом дернулась в голове удовлетворенная мыслишка.

- Что с моей подругой? И почему вы проснулись, а я ничего не слышала? – втягивая когти в подушечки и возвращая на место свои человеческие руки, вновь задала я вопрос.

- Не знаю, - задумчиво разглядывая неподвижное тело Снежки, мотнул головой Зерг. – Впервые столкнулся с таким… сновидением. Похоже на сонные иллюзии. Но рядом никого нет. А я не слышал, чтобы иллюзии сна можно было накладывать на большом расстоянии. В пределах клинометра никого нет. 

- Клино… чего? – переспросила я.- Может, КИЛОметра?

На меня недоуменно глянули две пары мужских глаз и Фелино уточнил:

- Клинометр – это расстояние в сто локтей. А что такое кило… метр? 

- Ну-у-у-у… - протянула я, задумавшись. - Насколько я поняла, ваш клинометр – это наш километр. А вот сколько локтей в нашем километре, не скажу. Не разбираюсь я в этом. И, кстати, почему именно клинометр? – поинтересовалась в ответ, растерянно осознав, какая глупость в лезет  в голову.

- Потому что дороги клинами измеряют специальными, - буркнул Зерг, присаживаясь возле Снежкиного тела на корточки.

- Ясно, - фыркнула я, оставив подробности местных верст и километров до лучших времен, внимательно наблюдая за действиям мужчины.

Зерг аккуратно дотронулся до жилки на шее, нахмурился, вслушиваясь. Со моего места явно был видно, что голубая ниточка жизни не бьётся. Затем, как и я недавно, он приложился ухом к женской груди.

- Ну что, - шепотом спросила я, нервно переступив с ног на ногу и вытянув шею в сторону мужчины.

Зерг поднялся, отряхнул колени, хмуро развернулся ко мне и произнес:

- Не знаю… Сердце бьется очень редко и очень глухо. Предлагаю выдвигаться к Верховному Шаману. Если кто и сможет ей помочь, то только он. 

Затем он коротко глянул в мою сторону и распорядился: 

- Собирай вещи, а мы пока соорудим носилки для твоей подруги.

И, не обращая внимание на меня, возмущенно засопевшую в ответ на приказы невесть откуда взявшегося командира, парни отправились вглубь леса.

Я дёрнулась было вслед мужчинам, но передумала, и, аккуратно укрыв Снежку одеялом, принялась раскладывать по мешкам нашу стоянку. Подумав, соорудила наскоро несколько бутербродов, разумно предположив, что чай никто из нас пить не захочет. 

«А если кто и захочет, я быстренько объясню, что почем!» - рыкнула кошка внутри меня. Или это уже я научилась рыкать в любой ипостаси? Куда что делось: и моя стеснительность, и смущение, и неуверенность в себе! А ведь всего и делов-то оказалось: разбудить в себе кошку и понеслась по кочкам, бесстрашно задрав хвост!

К тому моменту, как на поляну вернулись мужчины, я уже оседлала всех лисконнов, успокоила феникса, приторочила все сумки к седлам и сидела в ожидании рядом с неподвижной подругой, вглядываясь с ее застывшее лицо.

На спящую красавицу из сказки Пушкина Снежка не походила ни капли. Рыжая грива разметалась вокруг головы, губы крепко сжаты, брови недоуменно приподняты, плечи напряжены, подбородок упрямо выдвинут вперед. Словно перед тем, как провалиться в беспамятство, подруга увидела что-то, чего не должно быть в этом мире. И это что-то вызвало в ней негативную реакцию. Время от времени глазные яблоки за закрытыми веками приходили в движение, и мне начинало казаться, что вот еще секундочка и Снежка очнется от своего странного сна. Но дыхания по-прежнему не было слышно, и жилка на шее все так же не билась. 

Вернулись парни и начали пристраивать странную конструкцию в виде носилок между моим и фелиновским лисконнами. Поднимать Снежку пришлось втроем: ее тело застыло неподвижной статуей, руки-ноги потеряли гибкость. И носилки пришлось видоизменять, подстраивая их не под человеческое тело, а под перевозку мраморного изваяния. Одеяло спало с ее руки, и я нахмурилась: что-то на ее запястье царапнула по глазам. Но я отвлеклась и не успела рассмотреть. Парни уложили тело подруги, закрепили его ремнями, и Зерг скомандовал отравление.

И мы тронулись в путь. Фелино и я впереди, между нашими радужными носилки со Снежкой. Прикрывал наши тылы Зерг верхом на своем лисконне, цветом напоминавшим нашу южную, такую беспроглядно-чёрную, дышащую темно-синими звездами, бархатную приморскую ночь. 

Красоты и чудесного вида, открывающегося со спины лисконна, я не замечала. Все мои мысли были заняты подругой и вопросом: сможет ли ей помочь Верховный шаман? И если не сумеет, то что тогда делать мне? Куда бежать и как спасать? В этом мире, несмотря на примесь местной крови, мы все равно оставались чужими. 

Королевские игры и заговоры, богини и драконы, золотая кровь и ипостаси – все это по-прежнему не ощущалось своим. Где-то в глубине души мне казалось, что это сон, навеянный винными парами по пути домой из Джубги. Но сколько я себя не щипала, проснуться не удавалось, поэтому приходилось подстраиваться под новую реальность и разбираться со странными ситуациями.

- Зерг, а что такое эти За-Грани? И чем они опасны? – выпалила я, устав мучиться мыслями.

Мужчина молчал так долго, что мне пришлось оглянуться через плечо и убедиться, что он не уснул. Конечно же, он не спал. И я по привычке решила было обидеться, но тут Зерг заговорил.

- В нашем Мире практически все – это свободный народ меняющий ипостась. Способность эта, по легенде, дарована нам божественной Иридой, богиней Радуги. 

Северный Дикий вновь умолк, и я нетерпеливо заёрзала в седле. 

– Но существуют тайные знания древних богов, которые правили этим Миром до рождения Ириды и ее сестры Ананты. И есть обряды, которые обретают женщины рода, становясь Жрицами Ночи, служительницами Ананты - мировой Змеи. Что за обряды – не спрашивай, обычным людям знать не дано. Но говорят, эти тайны настолько страшны, что, обретая власть над Мирами За-Гранья, Жрицы лишаются части своей бессмертной души и женской силы рода, они отдают их на откуп богине-змее, подпитывая её магию и не давай ей умереть окончательно.

Змея спит, но раз в двести лет пробуждается от векового сна и мечтает воцариться в Гранях, свергнув вероломную сестру-близняшку Ириду. За это божественная Ирида лишает Жриц своего благословения и не позволяет им обрести самое желаемое. 

- Страдаем из-за обычных женских склок, - едва слышно проворчал Фелино себе под нос.

- Мне показалось, или я слышу неуважение к собственным богиням? – не удержалась я от шпильки.

Мужчины благоразумно промолчали, а я не надолго задумалась.

- И все-таки, Зерг… Ты так и не объяснил, что это за Миры За-Гранями, и почему они так опасны.

- Власть над Гранями дана нам всем. Обращаясь в ипостасям рода, мы словно размываем границы мироздания, становясь другими, при этом оставаясь самими собой. Наиболее сильные из нас – представители Верхних родов и правящей династии - владеют многочисленными нитями путей и несколькими ипостасями.

Жрицы Ночи управляют не только известным Гранями, но и миром иллюзий, сновидений, зазеркалья. Миром За-Гранья. Могут заглянуть за любую черту. За границу линий, – Зерг немного помолчал и продолжил. – Слышал, что они способны даже путешествовать в своем истинном облике в Мирах За-Гранями, жить там, забирать туда людей и возвращать по своему желанию. Способны призывать там свою ипостась и обретать новые. Старики утверждают, что Верховные Жрицы Ананты умеют призывать оттуда чужих богов и неведомых тварей, и выживут даже в Из-Гранье. 

- Поэтому культ Ананты давно под неофициальным запретом, - встрял в монолог Зерга Фелино. – Хотя, поговаривают, наша райна Эдассих – Верховная Жрица Ночи, а потому райн Гримиум закрывает глаза на возрождение Храмов празмеи.

- И что? Ну, подумаешь, очередной культ какой-то богини, что здесь такого? – я пожала плечами, не воспринимая всерьез все эти страсти о мирах и путешествиях в неведомых заграницах. – Как говорится, чем бы королева ни тешилась, лишь бы налево не гуляла. 

- Налево? – удивился Фелино.

Я отмахнулась от объяснений и продолжила.

– Мне одно непонятно, каким боком все вышесказанное относится к моей подруге? К нам обеим?

- Твоя подруга - последняя из рода Золотых Драконов, - не обращая внимания на мои попытки встрять, пояснил Зерг. – Наш райн не прошел радужный обряд и не может считаться полноправным наследником рода. Поэтому сейчас все, кому была выгодна смерть альфы Драконов и исчезновение принцессы, засуетились, пытаясь заполучить твою подругу в свои загребущие лапы. Кто посильнее, действует магией. Кто послабее, попытается похитить и не допустить ее встречи с райном.

- Зачем им все это? – удивилась я. – Королевская кровь ослабла после ухода Золотых Драконов из радужного Мира, что-то такое нам рассказывали Хранительницы Врат, - припомнилось вдруг мне. - Разве магию можно возродить? И каким боком здесь замешаны драконы?

- Если райн не обретет власть, он … - Зерг запнулся, пытаясь то ли подобрать слова, то ли осознать очевидное, до этого момента казавшееся невероятным. – Он... сгорит от собственного дара… А у правящей династии нет прямого наследника и корона перейдет к другой ветви. Эр Наг Тэ...

Задумчиво нахмурясь, Зерг закончил свои пояснения. И судя по его озадаченному виду, размышления, которыми он поделился с мной, иномирянкой, впервые навели его на неприятные мысли и умозаключения. Хотя, может, так оно и есть на самом деле. Когда живешь в своем Мире, спокойно и размеренно, без потрясений, тихие и тайные заговоры обнаруживаются либо случайно, либо уже после того, как свершились. Старый король свергнут, и да здравствует новая династия! Тут было над чем задуматься, и мы снова дружно замолчали, погрузившись каждый в свои мысли.

- Ну ты и стрелочник! – воскликнула я неожиданно. – Это ж надо! Столько всего рассказал, а на вопрос так и не ответил! 

- Кто такой стрелочник? - вскинулся дремавший Фелино, задав вопрос одновременно с Зергом. 

- На какой именно? – вполне себе так искренне удивился Северный Дикий. 

«Это ж надо, прямо сама невинность!» - фыркнула кошка внутри меня.

- А на такой: каким боком здесь замешаны эти самые жрицы со своими За-Гранями, и почему моя подруга в таком состоянии!

- Если учесть, что такой вопрос ты не задавала … - начал было Фелино, но заткнулся, едва поймал мой злобный взгляд.

- Предполагаю, что кто-то заманил твою подругу За-Грани и держит ее там в плену. Поэтому она в таком состоянии, - пояснил Зерг и задумчиво добавил. – Но я впервые вижу, чтобы кто-то владел нитями Миров на таком отдалении от объекта захвата.

- Что ты имеешь ввиду? – нахмурилась я. – Ведь если они путешествуют За-Гранями, какая разница, где находится сам злодей?

- Обычно… хм… злодей переходит по загранью к жертве и забирает ее в непосредственной близости. В нашем случае ни я, ни Фелино присутствия чужака не учуяли ни в одной из наших ипостасей.

- И что это значит? – уже предчувствуя ответ, напряглась я.

- Человек, укравший твою подругу За-Грань, – Верховный Жрец, в жилах которого течет божественная кровь. Полусын.

И, предвидя мое недопонимание в вопросах крови, пояснил:

- Меняющий ипостась из правящего древнего Верховного рода, власть которого закончилась со сменой богов. Среди живых в нашем Мире я таких не знаю…

- Полусын? - уточнила я.

- Сын бога и смертной женщина.

Приплыли. Теперь еще и полукровки-мертвецы пожаловали! Вот ведь не повезло моей Снежке! Королеве местной подавайте-ка драконье сердце. Райну Фиг-выговоришь-его-имя тоже нужна подруга в здравии для обряда. А вот непонятному темному паразиту понадобился дракон целиком. Вопрос: для каких таких черных целей? И ведь ничего в голову даже не приходило! Ох, мало я читала фэнтези в своей жизни! Глядишь, и нафэнтезировала бы наше будущее хотя бы примерно! А так даже не представляю, чего дальше ждать-ожидать и как подругу спасать. 

В голове почему-то крутилась сказка про Кощея, который Бессмертный, и про его яйцо. Тьфу ты, точнее про то яйцо, в котором он смерть свою от Иванушки-дурачка прятал (или там царевич был?). И снова вопрос: почему именно эта сказка не дает покоя моей головушке, вместо того, чтобы думу-думать на предмет спасения нашего и скорого покидания этого, как выясняется, не очень гостеприимного для нас Мира. Особенно для Снежки. 

Утешало одно: пока подруга жива, хоть и обездвижена. И есть шанс вернуть ее к жизни. «А я пока, пожалуй, вспомню сказку про Кощея, и попытаюсь понять, почему она всплыла в моих мыслях!» - решительно подумала про себя и, коротко глянув на Снежу, по-прежнему мирно качающуюся в люльке меж двух лисконнов, задумчиво уставилась вдаль, пытаясь ухватить ускользающую мысль. 

Ты верил в Бога.

Я – в стихию,

Разорванную пополам.

Я на поклон ходила к Вию,

А ты – 

Молился по Церквам

За мою душу.

Пробуждение было мерзким: во рту будто слоники накакали, глаза не разодрать, губы запеклись и потрескались. Пить хотелось неимоверно. Кто-то добрый поднес стакан к губам, и я жадно принялась глотать спасительную жидкость. Лишь через несколько секунд мой мозг осознал, что глотаю я не воду, а что-то другое. Густое, терпкое и прохладное нечто, горьковатое на вкус. Разум сделал неудачную попытку оторвать обезвоженную меня от подозрительного напитка, но тело, испугавшись, что неизвестную влагу сию секунду отберут, вцепилось мертвой хваткой в сосуд и жадно глотало, не заботясь о том, что струйки побежали по подбородку дальше вниз по телу. С каждым глотком внутри нарастал странный гул, похожий на разгоравшееся пламя пожара, вместе с ним пришло чувство опасности, и яркой вспышкой вернулась память.

Уже скорей по традиции, чем сознательно, я распахнула глаза и попыталась сесть, отстраняя рукой стакан. Вместе с памятью в глазах появилась осмысленность, и вернулось зрение. Вздрогнув, я поняла, что мозг и не думал издеваться надо мной и все, что вспомнилось, оказалось правдой. Насколько вообще правда возможна в этом чудном мире. Запихнув поглубже боль от потери подруги, решительно откинула вместе с бокалом настойчивую мужскую руку от своего лица. И впервые за много лет взглянула в глаза человеку, который когда-то предал меня, растоптал первое чувство, научил не верить и не любить. «Контроль и еще раз контроль» - стало моим девизом. Контроль всегда и во всем. А также убежденность, что без любви на свете намного легче живется. Любовь – это слабость. Любовь без взаимности – отличный рычаг для манипуляций и личной зависимости, своего рода наркотик. А поскольку наркоманов и алкоголиков я не понимала и даже презирала за слабость души и тела, то от своей зависимости я избавилась пусть и не быстро, но окончательно и бесповоротно.

Я смотрела в глаза Егору, (не знаю, как его зовут в этом мире, но подозреваю, вскоре меня и именем, и статусом озадачат) и думала, как же мне не повезло! Это ж надо, попасть в сказку (ну хорошо, не совсем, чтобы в сказку!) и встретить своего бывшего, от которого морально избавлялась шесть лет, выплескивая боль первой любви стихами и жестоким флиртом. Мальчики, юноши, мужчины… Сколько разбитых сердец, парочка сломанных судеб. Снежной Королевой шла по чувствам, глубоко в недрах себя спрятав жадный огонь, не позволяя чувствам выбираться наружу и портить мне веселую, бесшабашную и безудержную, лишенную чувств жизнь. Шесть лет бежать от сжигающей дотла страсти. Выгореть. Стать сильнее и циничней. Выжить и продолжить жить без чувств, использую свою женскую силу во благо себе, любимой, одаривая иногда своим истинным огнем избранных. И мучиться от серости и невыносимой скуки собственной жизни. Глубоко за тридцать понять, но до случайной встречи с будущим мужем продолжать отрицать бессмысленность собственных теорий и запретов. А жизнь-то все это время мимо проносилась на бреющем.

И надо ж такому случиться, встретиться здесь и сейчас. «Я на поклон ходила к Вию, а ты молился всем богам за мою душу…». Смешно: считать себя ведьмой и оказаться обыкновенным драконом (ну, ладно, не совсем обычным)! И узнать, что пресловутый Вий – твой бывший. В том, что Игореша здесь в роли злодея подвизается, жаждущего власти во всем мире, ничуть не сомневалась. Он и в земной-то жизни по головам шел, пробираясь к власти. А тут сам Кому-там-он-поклоняется велел. Непонятно только, зачем ему власть в нашем мире нужна была, если в радужном он вполне себе такой колдун нехилый. 

«Вот сейчас и узнаю», - усмехнувшись, моргнула я, но глаз не отвела.

Как ни странно, наши гляделки оборвал сам Игорь, поднявшись, чтобы поставить бокал на столик возле кровати. На нем же стоял высокий кувшин, в прозрачных боках которого виднелась темная жидкость.

- Что за гадость ты в меня вливал? – голос прозвучал неожиданно громко, но хрипло. Откашлявшись, повторила вопрос.

- Местное вино для улучшения самочувствия, - улыбнувшись, неопределенно махнув рукой, произнес бывший.

«Врет!», - кивнула про себя. И попыталась встать с кровати. Как ни странно, мне это удалось вполне легко. Обнаружив на себе все те же полупрозрачные одежки и странные темные наручники, проверила шею. Так и есть, ошейник продолжал натирать кожу.

- Одежду верни, - мрачно буркнула я, тяжелым взглядом буравя Егора. – Или это такая специальная фишка, чтоб женщины морально ломались? Ну, так не на ту напал, - ухмыльнулась я, заметив едва заменое раздражение на лице мужчины.

- Хочешь, совсем разденусь? – и, проведя руками по всему телу, потянулась к краю рубашки, желая ее содрать. Лучше уж голой или в одеяле, чем в этой паутинке, которая и не греет, и не прикрывает. Да еще и сломать меня призвана. Ха!

- Не надо, - рявкнул колдун (пусть будет так), раздраженно щелкнул пальцами и мне на голову свалилось что-то. 

- О, спасибо за брюки! И даже мои любимые! – воскликнула я, разглядев презент. Бросив одежду на кровать, сдернула с себя дурацкую ночнушку, начала медленно натягивать рубаху, подаренную Агафьей. И все это с усмешкой, глядя прямо в глаза бывшему. 

Игорь закатил глаза и отвернулся. Зря он это сделал. Ох, зря! Схватив кувшин, в мгновение ока шандарахнула его по затылку. От души так приложилась, вложив в силу удара всю выгоревшую боль и ненависть прошедших мучительных лет. 

«Надо же, какой стеснительный му…чудак оказался, а ведь вроде темный, судя по всему!» - снова хмыкнула я, торопливо натягивая штаны. После чего склонилась над колдуном и попыталась его обыскать. Не обнаружив карманов с ключами от дверей, рванула к выходу, предположив, что она не заперта. Чутье не подвело. Видимо, Игорь не рассчитывал на мою прыткость, и дверь прикрыл, но не замкнул. Высунулась в коридор. Мрачный и длинный, едва освещенный факелами. Каменные необработанные стены, не очень высокий потолок, оглушающая тишина, которую не нарушает даже треск огня в светильниках, и никого. 

«Тем лучше!»- обрадовалась я и осторожно выскользнула из комнаты. Повинуясь инстинкту, пошла налево. Идти пришлось быстро. Кто его знает, через какое время этот, в голову ударенный, в себя придет. Может,  повезет, и я выберусь наружу. Практически на бегу оглядывая стены и вглядываясь в мрачные тени коридора, подумала о Наташке. Сердце сбилось с ритма, захлебнувшись болью потери. Я задохнулась, пытаясь сдержать тоскливый вскрик. И мне в голову пришла шальная мысль: «Что если Наташка жива? Ну и что, что ее приложили об стену, она ж была в кошачьей ипостаси, могла и выжить!», и мой план побега резко претерпел изменения. Теперь мне необходимо было срочно снять наручники и ошейник, чтобы вернуть власть над ипостасью. А, уже приняв облик дракона, найти какого-нибудь служителя и от души выпытать у него, что стало с моей подругой. 

О том, что навстречу могут выскочить воины, стражники или полулюди-полузмеи, притащившие нас в это подземелье (а судя по всему, именно в нем меня и держали), я старалась не думать, понадеявшись на русский авось и собственную удачу. «Где наша не пропадала!» - подумала я, и быстрее припустила по темному пещерному ходу, стараясь не пропустить поворот или выход. Хоть что-нибудь должно, наконец, появиться на горизонте, отличное от полумрака бесконечно-длинного коридора, каменных стен и тишины, в которой не слышно даже топота моих ног!

Судя по ощущениям, коридор словно закруглялся, а значит, бег по круг скоро должен закончиться хотя бы одним выходом-входом или развилкой, или, на худой конец, залом. Дверь я чуть не пропустила, задыхаясь от собственного бега и пота, стекающего в глаза. Что поделать, не спортсменка я, и в далеко не лучшей форме. И что греха таить, с несколькими лишними килограмчиками (ну…я бы даже сказала, с десятком лишних кэгэ!). Резко затормозив, оперлась о стену рукой, согнувшись пополам в попытке отдышаться. Дышать тихо удавалось с трудом. И мне все время казалось, что вот сейчас дверь распахнется от моего судорожного дыхания, и эффект неожиданности пропадет. 

И дверь действительно распахнулась, а на пороге, склонив голову и прижимая что-то рукой к затылку, стоял криво улыбающийся Егор. Приплыли! Я настолько опешила от неожиданности, что тупо стояла и смотрела на мужчину, не понимая, как такое вообще возможно! Столько бежать и вернуться к точке побега! Память моя ехидно улыбнулась и услужливо развернула картинку: бегство мультяшного мальчика от великого Нехочухи по длинной-предлинной ленте, ведущий только в одну точку. А именно в точку невозврата от Нехочухи. Тьфу, ты. От колдуна! 

Егор отступил в сторону, освобождая дверной проем и приглашающе махнул рукой.

- Поговорим? – и, не дожидаясь ответа, зашел внутрь моей комфортабельной темницы.

Вздохнув, оторвалась от стены и вошла вслед за ним.

- Ладно, поговорим только сними с меня все это железо! – втянув руки в сторону мужчины, потребовала я.

- Не могу, - усаживаясь в кресло, разливая вино из нового кувшина, покачал головой.

- Боишься, - ехидно бросила в ответ, усаживаясь напротив. «Ты смотри, подготовился! Камин, вино, свечи… Ну полный б..ский антураж!» - в сердцах рыкнула про себя. «А вот хрен тебе, а не редька! Прошли те времена!» - злорадно ухмыльнулась и потянулась к вину. И если бы не удовлетворение, блеснувшее в карих мужских глаза, едва уловимое, но такое знакомое по прошлому, я бы наверняка взяла бокал и выпила. Но этот взгляд! Как хорошо я его помнила! Так он смотрел на любого, с затаенной усмешкой, когда получал желаемое, совершенно не прикладывая никаких усилий. Одной лишь силой обаяния и мальчишеской улыбки добиваясь добровольного согласия на все, что угодно. Ему угодно!

- Вода есть?- отдергивая руку от бокала, поинтересовалась, глядя в Егоровы  невообразимые глазоньки. И-таки увидела легкую муть разочарования от того, что не стала пить вино.

- Ну, нет, так нет, - вздохнула я, устраиваясь в кресле. - Так о чем ты хотел поговорить? И что за прикол с бегством по кругу? 

Вопросы убийства Наташки, меня и парней решила пока не трогать. Как говорится, болтун – находка для шпиона. И чем меньше буду болтать и спрашивать, а больше слушать и наблюдать, тем быстрее найду способ сбежать отсюда. А потом и отомстить!

И снова гляделки. Прищуренный мой, задумчивый его. Наконец, Игорь вздохнул, отставил бокал и произнес:

- Выходи за меня замуж.

Сказать, что я опешила - это не сказать ничего! Я офонарела и потеряла дар речи. Чего-чего, а такого поворота событий не ожидала.

- Издеваешься? – поперхнувшись воздухом, тараща глаза и растеряв всю свою невозмутимость, прошипела я.

- Нисколько, - невозмутимо пожал плечами Егор и потянулся, чтобы налить нам вина. Протянул бокал мне, но я снова отказалась. Не нравилось мне его вино, ох, как не нравилось. 

- Тогда в чем суть твоего предложения? 

- Хотелось бы мирно договориться. По старой памяти, по дружбе так сказать. Чтоб без войны и потерь, - улыбнулся и отсалютовал бокалом. 

- Повторяю для особо одаренных: за-чем? – и ведь повторила. По слогам. С удовлетворением наблюдая, как в глубине карих, практически черных глаз, зарождается раздражение.

- Ты - Золотой Дракон. Твое добровольное сотрудничество поможет мне быстрее добиться своей цели. И я верну тебя в твой мир, - Игорь отпил из бокала и продолжил. - Собственно, сопротивление ненамного затянет процесс. Но тогда у меня не останется выбора, как уничтожить тебя в конце. Последняя из рода Золотых Драконов, когда в радужный Мир вернется не-бог демон Вритру, ты станешь любимой игрушкой не-бога, его наложницей и инкубатором для его сына. А мне нужен сам демон, но не его наследник Крови. Этим Миром я планирую править сам, держа не-бога на коротком поводке. А может и на длинном, я еще не решил, - равнодушно закончил свой монолог мужчина.

- Но зачем замуж, не понимаю, - еле сдерживая ужас от его спокойно падающих в тишину фраз, упрямо повторила я.

- Обряд единения с Золотым Драконом дарует Миру Владыку Миров За-Гранями. Благодаря же нашему браку смена династий пройдет почти бескровно. А когда ты родишь мне сына с Золотой кровью, я смогу спокойно отпустить тебя в твой мир. И даже сотру память, если захочешь. 

- А при чем здесь какой-то демон? – сдерживая дрожь, уточнила я, усилием воли сдерживая себя от желания залить информацию странным вином! В горле горело от жажды, глаза щипало от закипающего бешенства. В голове билась мысль: «Только бы не сорваться! Рано! Нельзя!»

- Демон… Не-бог демон Врирту – перворожденный бог. Его возрождение покончит с радугой. Но давать силу в полной мере ему я не собираюсь. Достаточно будет возродить Храмы Огня и посулить богу добровольные жертвоприношения. Твоя кровь поможет в этом. Собственно, я уже испробовал ее силу, после того как убил тебя в храме, - улыбнулся колдун (Игорем больше язык не поворачивался назвать это…совершенное чудовище!).

В голове царил хаос. Я молчала, переваривая услышанное, и пытаясь вычленить из нагромождения слов правду. Бесило не знание легенд и истории мира, в который попала. Вот уж правду говорят: кто владеет информацией, тот владеет миром. Впервые за свою жизнь я осознала эту истину до конца. Инстинкты кричали, что жрец врет. Но вот в чем, понять не могла. 

- Допустим, - вдохнула я. – Допустим, что я тебе верю, и даже поразмышляю над твоим предложением. Но почему я не смогла уйти отсюда, почему вернулась туда, откуда убежала? – вытянув руки с черными браслетами вперед, поинтересовалась у колдуна. – Из-за них?

- Потому что мы не в этом мире. Мы За-Гранями. Здесь все – иллюзия. Реальная до мелочей, но иллюзия. А браслеты… браслеты сдерживают твоего дракона, не давая золотому огню вернуть тебя в Мир. И куда бы ты не ушла, вернешься т в эту комнату. Пока я так хочу.

Сказал, что словно гвозди в крышку гроба забил. Моего.

- А ты? 

- А я владеют нитями миров За-Гранью. Могу жить в них и создавать по своему усмотрению и желанию, - усмехнулся мой собеседник.

- А если тебя убью? – склонив голову, задумчиво поинтересовалась добрая я.

- Не поможет. Пока ты в браслетах, ты не сможешь управлять своей золотой магией. Сама ты их не снимешь. А те, кто могут тебе помочь, вряд ли догадаются, как это сделать, - усмехнулся Игорь, вновь наполняя свой бокал. – Иллюзорные петли видеть дано не каждому. И в нашем мире таких видящих не осталось.

Сердце мое отчаянно забилось, затем забухало, гоня волну крови в мозг и повышая давление в голове, опухшей от информации, злости, нарастающего отчаяния и жажды.Непроизвольно сглотнула и облизала губы, провожая взглядом бокал, из которого, ожидая моего ответа, потягивал вино Игорь.

- Что в вине? И почему мне так хочется пить? – задала мучающий меня вопрос, не надеясь на правдивый ответ.

- Кровь демона смешанная с твоей кровью, - радостно так поделился со мной информацией жрец, вновь наполняя свой бокал и пододвигая второй ближе ко мне.

В ужасе уставившись на психа (иначе и не назовешь!), выдохнула:

- Какого черта???

-Это поможет тебя безболезненно адаптироваться в за-гранье, - потягивая жидкость, утешил мерзавец. – И жажда будет все сильнее, ибо ты уже попробовала божественного напитка.

И я вспомнила, как жадно глотала что-то тягучее спросонья. Сглотнула, глядя на кувшин, но, сжав кулаки, удержалась.

- Хочешь по-хорошему, принеси воды, - прошипела я.

- А то что? – не скрывая насмешливой улыбки, протянул в ответ жрец.

Ох, как хотелось от души размахнуться и вбить ему в глотку бокал вина, чтоб прям подавился осколками.

- А то все, - растянула в ответной улыбке губы я, чувствуя, каким оскалом порадовала собеседника. – Я ж упертая, могу и залупиться. Уж прости мне мой французский, дорогой, - ласково так закончила мысль.

Я поднялась, потянулась, подошла к камину. Взгляд Игоря не выпускал меня из поля зрения. Пить хотелось все сильнее, причем не воды. А именно вот этого темного, почти черного кровавого вина. «Странно, почему оно черное, если в нем моя золотая кровь?» - билась глупая мысль. 

- А ты вообще кто в этом мире? Ты так и не сказал, - отвлекая саму себя от жажды, спохватилась я.

- Я – Эр Наг-Тэ из рода Змееподобных, - поднимаясь из глубин кресла, торжественно произнес мужчина. 

В полумраке комнаты и отблесках огнях мне на секунду показалось, что гибкое змеиное тело скользнуло вверх, и замерло надо мной.

- Единственный наследник древней династии райнов, перворожденных от Крови не-бога демона Врирту, Верховный Жрец культа Орден Дакши, Хранитель Огня бессмертия, Владыка Миров За-Гранями.

Прозвучало этот так грозно и надменно, что истерический хохот вырвался из моего пересохшего горла, вызывая в памяти Игоря-человека. Я хохотала и хохотала, скорчившись возле камина, даже не пытаясь сдержать свой дикий смех. В калейдоскопе истерики мелькали перед глазами и наша первая встреча, и мой первый день рождения с ним, мои розовые очки, сквозь которые я смотрела на любимого тогда мужчину, и наш единственный, такой  страшный для меня Новый год. Вместе с хохотом из меня словно выходил весь яд наших недо-отношений, весь угарный газ сгоревших дотла чувств, меня «рвало» прошлым на глазах у ошарашенного великого и ужасного Игоречка. Я смеялась и не могла остановиться. «И вот ЭТО я когда-то любила?» - задыхаясь от смеха, прохрипела я. 

А потом мне прилетело. Конкретно так и в лицо. Ладонью от разозленного недо-райна. И, захлебнувшись смехом, я треснулась затылком о камин и моментально отрубилась.

Королевство Элтаннин. Замороченные сны

Сны: жестокие, завораживающие, тревожащие, выматывающие душу до такой степени, что утром не можешь проснуться… Вот уже несколько месяцев по утрам все тело ломит, голова гудит, горячий и черный кофе не спасает. (Продукт чужого Мира пришелся королеве по вкусу: спасал от сна, дарил возможность корпеть над древними книгами до утра, а позже пробуждал разум по утрам после бессонной ночи). 

Попеременно, несколько раз за ночь, в ее видения врывалась то божественная Ананту, то странная рыжая иномирянка. И если от богини дрожь проходила по всему позвоночнику, и холод впивался сверлящей острой иглой в мозг, то взгляд девочки-дракона райна Эдассих не могла понять. Принцесса то ли сочувствовала, то ли сожалела, то ли вообще жалела королеву. Жалость взывала колючее раздражение и злость на иномирянку. И бесила намного больше, чем непрекращающаяся божественная пытка. А иногда казалось, что Альфа пытается что-то сказать королеве, но говорить во сне у рыжей не получалось. И она продолжала ночь за ночью пристально вглядываться в глаза королевы, вызывая у Эдассих смешанные чувства. 

Но если рыжая приходила в сны райны время от времени, то Ананту еженощно вползала ласковой змеей, опутывая душу обещаниями, рисуя сладко-ядовитые картины будущего. И тут же жалила, безжалостно теребя незаживающую рану в королевском сердце, требуя немедленно добыть Золотого Дракона. Благодаря обрядам, что проводила райна последний год каждую Радужную Ночь, сила богини росла. И как только Золотая кровь наполнит жертвенную чашу на алтаре Ананту, Границы Мира раздвинутся и празмея вернется, чтобы править свободным народом, меняющим ипостась. И одарить свою Верховную Жрицу желаемым. 

Богиня никогда не отличалась терпением, и никому не давала возможности объясниться и второго шанса. Карала немедленно и по-разному: любимчиков усыпляла сладким ядом и колыбельной в своих объятиях-кольцах. Провинившиеся умирали долго и муторно, мучительно корчась от боли и ужасающих видений, захлебывались собственными страхами. А потому сны райны начинались сладостно, но заканчивались убийственно и страшно. Давным-давно, юной девушкой, Эдассих видела, как умирают те, кто не оправдал ожидания, и повторять их судьбу не желала. 

Не раз и не два пожалела уже королева о том, что решилась на Обряд пробуждения Мертвой Жизни. А все дядя, будь он не ладен. Своими сладкими речами, тонкими намеками, сочувствием и желанием помочь Эр Наг-Тэ опутал душу королевы, убедил воспользоваться тайными запрещенными знаниями… И словно случайно оказалась в его руках книга Тайных Обрядов За-Гранья, страницы которой хранили древнейшие обряды и заговоры. И будто невзначай загнулся уголок древней рукописи в нужном месте. И вот уже тайная вязь Древних раскрыла перед королевой свои тайны. Дала надежду на исполнение сокровенного желания райны. И ведь нужна малая малость: убить Золотого Дракона и напоить его кровью божественную Ананту. А затем, с последней каплей крови, падающей в чашу, вырезать драконье сердце, и, напитав ядом богини, съесть его. 

Райна вздрогнула, вырванная рассветной прохладой из сладких мечтаний. Плотнее укуталась в теплую шаль, подобрала босые ноги под себя, удобнее устраиваясь в кресло напротив окна. О том, сможет ли она умертвить живое существо, столь необходимое ее Миру, Эдассих старалась не думать. Как и о том, сможет ли она убедить своего мужа присутствовать при обряде, чтобы разделить с ней сердце Дракона, а затем усыпить божественную Ананту на ближайшие два века. Зябко поведя плечами, королева поднялась и, стараясь не смотреть в сторону мутного зеркала, прошла к кровати. В зеркальной глади еще клубились отголоски змеиного морока, постепенно тая с рассветными лучами. 

Скинув шаль и нырнув под теплое одеяло, райна дернула крученный шнурок, задергивая занавеси вокруг ложа. На рассвете Ананту слабела и не имела власти над ее снами, и потому Эдассих могла хоть немного, но отдохнуть от ужасов ночных видений. Уже засыпая, королева вдруг вспомнила, что ни вчера, ни сегодня не видела в зеркале видений Золотого Дракона. Только кошку из Огненных Диких и ее спутников из Северных земель. Радужное полупрозрачное марево, которое последние дни указывало на присутствие Дракона, более не мерцало рядом с огненной иномирянкой. Райна нахмурилась, пытаясь скинуть засасывающую в глубины сна дрему. Но усталость взяла свое, и, отпустив засыпающим разумом хвост мелькнувшей мысли, Эдассих погрузилась в глубокий дремоту без морока божественных сновидений.

Хотелось кофе. До безобразия, до судорог в мозгу и сухости во рту с кофейным привкусом. Как наяву, во сне я наблюдала, как засыпаю в любимую медную турочку свежемолотые зернышки, добавляю щепотку соли (так учил меня любимый Большой брат, ныне покойный) и ставлю на ме-е-дленный огонёчек. И вот спустя несколько мгновений наливаю в любимую чашку кофеек и, вдохнув аромат, делаю первый самый вкусный глоток. 

М-м-м-м… Несколько лет назад я еще курила, и тогда утренний ритуал заключался в чашечке кофе и сигарете на лоджии. После – во дворе собственного домика, рано утром, стоя на пороге, закутавшись в шубу зимой, или выйдя в сад в летне-весеннее время, вдыхая аромат зелени и цветов. Во сне так сладостно было осознавать, что Наташка жива, мы в Джубге, скоро вернемся восвояси и забудется радуга как страшный сон. 

Вкус кофе будоражил мое сознание, и на издыхании сна вдруг ощутила: я и в самом деле что-то пью, жадно глотая. Вздрогнув, распахнула глаза (черт побери, неожиданные странные пробуждения уже вошли у меня в привычку в этом мире, пора с этим завязывать!). 

И вижу я своими распахнутыми очумевшими глазоньками, что поит меня из кружки чем-то густым и темным все тот же Егор. (Господи, да убери ты его с глаз моих долой, уже раздражать начал, урод почти бессмертный!) Улыбаясь, он придерживал мою голову и теперь уже практически насильно вливал в меня демоническое пойло. Все это я осознала в доли секунды после пробуждения и попыталась вырваться или хотя бы отвернуться. После третьей попытки, облившись, мне все-таки это удалось. В бешенстве я подорвалась было с кровати и не смогла даже дернуться в сторону урода, пичкавшего меня гадостью.

- Воды дай, - рявкнула я, отплёвываясь.

Продолжая мерзко улыбаться, Егор или, в местном варианте, Эр Наг-Тэ, протянул мне бокал с прозрачной жидкостью. Недоверчиво принюхавшись, я лизнула языком влагу и, не ощутив ничего странного, жадно выхлебала полный бокал, косясь на мужчину. Он спокойно восседал напротив меня и, казалось, с удовлетворением наблюдал за мной или за моей жадностью. 

Раздражение, замешенное на бешенстве, поднималось из самых глубин моей сущности. Причем, не Золотой Дракон просыпался внутри меня, любимой. Голову поднимала моя стерва-амазонка, которая всегда выручала в непонятных ситуациях или в моменты, когда мозг не осознавал размеры опасности, но инстинкт бил во все колокола, вырывая чугунные язычки из колокольного устья. 

Я нахмурилась, по-прежнему не сводя глаз с Егора, что-то во меня шло не так. Вместо привычного бешенства, которое горячими волнами должно накатывать из самой сердцевины меня, мощным напором ударяя в голову, в самую маковку, заливая глаза спасительной яростью, во мне ворочалось что-то густое и темное. На вкус - словно битум, едва закипающий, но уже опасно-горячий. Еще секунда и он выплеснется за пределы котла, затапливая  пространство и превращая мир в застывшие черные глыбы. 

Заледеневшим взором, прищурившись, не дыша, я снова и снова прислушивалась к своим ощущениям. «Непонятно, но терпимо», - решила я, пока не увидела довольный взгляд Жреца. Словно кошка за смелой мышкой наблюдал он за мной, полуприкрыв глаза. Черная смола забурлила сильнее, потихоньку затапливая всю меня, захватывая кусочек за кусочком душу и разум, в глазах потемнело. Странный металлический привкус появился во рту, и в следующий момент я инстинктивно зажала уши руками, пытаясь защитить себя от сильного, кожу сдирающего визга (вопля, крика?!), на грани ультразвука. 

Теперь лицо Егора напоминало морду кота, обожравшегося сметаной. Он даже удовлетворенно, словно в ответ на свои мысли, покачивал слегка головой, продолжая рассматривать меня, как подопытного кролика. И я не понимала, КАК он может спокойно слушать этот звук, раздирающий на клочки тело, слух и разум.

Упав на спину, зарывшись головой в подушку, сжимая уши, вновь и вновь пыталась спастись, спрятаться, уползти от дикого тонкого воя. Но он преследовал меня, вгрызаясь в самые внутренности. Я закашлялась, судорожно глотнув воздух, едва не задохнувшись собственным вдохом. Ультразвук на секунду стих. Я, было, обрадовалась, высунула голову, встретилась взглядом с Егором. Черная волна злобы и бешенства вновь с ног до головы окатила меня, пузырясь и переливаясь через край моего терпения, меня самой. Визго-вой начался по новой и неожиданно оборвался на самой высокой ноте. 

Просто вдруг пришло осознание: раздирающая уши сирена – моих рук (глотки? пасти? рта?) дело! Это я завываю, как потерпевшая, потерявшая последнюю надежду. Опешив от такого открытия, я неожиданно заткнулась, для надежности зажав рот ладонями. И в полной оторопи глядя на Егора, пыталась понять: чему он так радуется?

Мерзавец, глядя мне в глаза, неторопливо оторвал руки от подлокотников кресла, в котором восседал в процессе моих ультразвуковых завываний, и небрежно изобразил аплодисменты. Громкие хлопки в неожиданной тишине заставили вздрогнуть. Я отняла руки от лица и прохрипела:

- Что это было? – голос мой напоминал скрип несмазанных петель, которые забыли само слово «масло». 

Откашлявшись, зло потребовала воды. В этот раз пила медленными глоточками, поверх края стакана наблюдая за своим бывшим. Игорь поднялся, отошел к камину, неторопливо взял палку (черт его знает, как она называется), пошерудил ею в огне, помогая пламени глубже вгрызаться в поленья. «А ведь хорош, зараза! Здесь даже красивее, чем на земле», - невольно проскользнула оценивающая мыслишка. Все тот же высокий рост, все те же темные волосы. Но здесь они небрежно собраны в шикарный длинный хвост, спускающийся до талии. Густые и блестящие в отблесках багрового пламени камина пряди завораживали игрой светотеней. Казалось, будто волосы стекают вдоль мужской спины, напоминая передвижения неизвестного мне чрезвычайно гибкого животного. Вот никогда не любила настолько длинные волосы у мужчин (рокеры из  любимой «Арии»  - это святое!), а тут, поди ж ты, прям залюбовалась… И эта прядка! Невообразимо непокорная прядка над высоким лбом! 

«Идиотка! - мысленно одернула себя. - Давай еще влюбись по второму кругу. То-то он обрадуется, и уговаривать тогда не придется, сама ему все отдашь, во всем поможешь и будешь после сидеть возле ног придурошной собачкой, в ожидании хозяйской ласки!» 

Память так услужливо и живенько нарисовала мне всю историю наших недо-отношений, моего обожания и его пренебрежения и снисходительности. Волна пережитых когда-то унижений горячей кровью хлынула из самого нутра солнечного сплетения и лентами ярости понеслась по венам. Обжигающая лава стыда и обиды за ту молоденькую, впервые полюбившую девочку, прокатилась памятью по жилам, вызывая горячечный румянец на щеках. 

Я снова вздрогнула, скрипнула зубами от злости и пролила воду. «Ни-за-что! - рыкнула сама себе. - Не дождетесь», - как утверждал герой моего любимого анекдота про заболевшего еврея. 

- Алло, я вопрос задала, - прошипела спине у камина. – Или ты глухотой маяться стал на старости лет? - и удовлетворено наблюдала, как, раздраженно дернув плечом, Егор стремительно обернулся ко мне.

-Я и забыл, какой ты бываешь… заразой, - недовольно произнес вместо ответа.

- То ли еще будет, если не объяснишь все по-человечески и не выпустишь меня из своего идиотского иллюзорного мешка, - хмыкнула я, спуская ноги на пол.

Каменные плиты охладили разгоряченные ступни, и прохлада стремительной змейкой заскользила вверх по ногам, по телу, в сердцевину утихающего вулкана немотивированной ярости.

- Что за ультразвук и чем ты опять меня напоил? Точней, за каким чертом ты продолжаешь насильно поить меня этой дрянью демоновой?

- Ну, добровольно ты ее пить не будешь, не так ли? – протянул Егор обманчиво-ласковым тоном.

- Не старайся, не действует, - фыркнула я. – Девочек своих бесчисленных совращай голосом. Со мной уже не прокатит. 

Ни страха, ни почтения, ни уважения в моем голосе не присутствовало. 

- Ты вообще не боишься меня? – прищурившись, поинтересовался местечковый «Наполеон».

 - Трудно бояться мужика, которого видела без штанов, – пожала я плечами, оглядываясь в поисках исчезнувшей куда-то одежды. - Кстати, где мои брюки?

Проигнорировав в очередной раз мой вопрос, продолжая разглядывать меня, как неведомую диковину, Егор кивнул головой в сторону откуда-то взявшейся ширмы.

- Платье там.

- Мне не нужно, платье, штаны верни, - набычилась я.

- Нет. Либо платье, либо так.

Оглядев себя, решила взглянуть на платье. Вот что за бред. Почему, если девочка, так обязательно платье! В неведомом мире предпочитаю штаны и удобную обувь. И вот сто пудов, по закону всемирной подлости, платье будет длинное и с вырезом до пупа! Ну точно, как в воду глядела, да еще и с размером не угадал!

- Штаны верни, придурок! – вырвалось у меня из-за ширмы. – Ты б хоть поинтересовался для начала, сколько иксиков нынче в моем размерчике, - исходя ядом, продолжала я. 

- Выходи, я сам решу, - скомандовал негромко великий и ужасный знаток моды и женских нарядов.

- Да прям щас, разбежалась и вышла! Я в него даже не влезла! – закипая, прошипела я из-за ширмы, одновременно пытаясь выпутаться из наряда. 

Плечи у меня широкие, грудь… Ну хорошая такая грудь, третьего размера, для моих лет вполне себе еще упругая и ни разу не провисшая. А этот, с позволения сказать, модельер приволок китайский размерчик! И ведь юбка вполне могла прекрасно сесть на мои бедра (они у меня, увы, узкие), то в плечиках дальше правого я не продвинулась, опасаясь порвать прелестную (что уж тут скрывать!) вещицу.

- Егор, давай или по-хорошему, или ты с утра таблетку бессмертия принял? – пропыхтела я, облегченно выдыхая.

- Не понимаю. Почему тебе не страшно? Одна в незнакомом мире… В плену… Еще и злишь намеренно.

Вот ведь уперся, как баран, и не слышит ни черта!

- Ты решила, что настолько мне нужна, что я тебя не убью? И мне нечем тебя прижать? 

Плюнув на приличия, я вышла из-за ширмы все в той же дурацкой полупрозрачной ночнушке.

- Вещи верни или я вообще голой ходить буду, - уперев руки в бока, мрачно глядя на снизу вверх (в силу своего небольшого роста) на Егора, упрямо повторила я.

Владыка Чего-То-Там щелкнул пальцами и на постель упали мои рубаха и штаны. Демонстративно повернулась спиной к мужчине, не торопясь сделала пару шагов к кровати, так же неторопливо стянула ночную паутинку и спокойно, не оборачиваясь, очень медленно стала одеваться. И делала я это не для того, что бы возбудить (или вызвать?) какие-либо эротические переживания в своем бывшем. А для того, чтобы позлить, поиздеваться, выморозить своим поведением до такой степени, чтобы мужик взбесился и потерял контроль. 

А в запале чего только не скажешь. В том числе и правду о том, для чего я ему на самом деле понадобилась. Точнее, не совсем я, а моя местная ипостась в образе Золотого Дракона. Все мои инстинкты, попавшие в переделку, вопили о том, что еще ни разу за эти дни я не слышала всю правду о местных драконах. Кусочки информации от Хранительниц Врат, кое-что от Зерга… («Стоп, не думать! Не думать, иначе сорвусь!»). 

А не думать не получалось! Наташка не снилась, видимо колдун что-то химичил с моим сном, потому спала я как убитая и без сновидений. Но первая мысль после пробуждения - о ней. О её ужасной гибели, о … 

«Я сказал, НЕ ДУМАТЬ!» - рявкнула я сама на себя и про себя. И сосредоточилась на процессе одевания. 

Как можно медленней, долго и аккуратно расправляла изделие на кровати. Задумчиво пригладила, отвернула ворот, поправила, снова пригладила. Отступила на шаг, полюбовавшись своей работой. И все это стоя спиной к Жрецу-Егору, сверкая обнаженной спиной, попой в трусах и лишними кило веса. 

И вот на все это, включая и общий мой вид сзади, мне было настолько наплевать, что я сама офигевала от своей смелости. Или дурости. В таком виде я только перед мужем дефилирую в домашней обстановке. Я даже на пляже в шифон шифруюсь, обматывая его вокруг бедер! А тут! Это ж надо, сколько всего «доброго» во мне накопилось за эти годы, что любые способы хороши в борьбе за инфу и собственную свободу. 

«А еще – ме-е-е-сть!» - протянул мерзкий ядовитый кто-то глубоко внутри меня. 

Если бы Егор видел в этот момент мою улыбку, похожую на оскал зверя, предполагаю, он предпочёл бы пойти другим путем к власти над местным Миром. Не связываясь с психованной рыжей ведьмой, в крови которой бушевало пламя Золотой крови, а после его чудо-напитка, прорастало неизвестно что.

И это неведомое нечто гасило мое бешенство, превращая его в холодную, отравленную чистым ядом ненависти и боли, ярость. Но ярость разумную. Контролируемую. Ярость, которая жаждала вырваться на свободу, проломив все преграды (человеческие и магические), снеся систему контроля напрочь. Вырваться обжигающим пламенем, жадно пожирающим все на своем пути. Не оставив ни единого шанса на выживание любому, кто станет мне поперек дороги.

Но Егор не видел мою «нежную» улыбку. Зато я чутьем зверя прекрасно ощущала, как начинает медленно закипать гнев в мужчине позади меня. Как хрустнули едва слышно его пальцы, сжавшись в кулак. Как чуть изменилось его дыхание, которое он старался контролировать, чтобы не показать мне степень своего все возрастающего раздражения.

А я продолжала развлекаться. Натянула рубаху, разгладила ворот, погладила вышивку на рукавах. («Интересная такая вышивка, похожая на обережную», - пригляделась я и сделала себе зарубочку поинтересоваться у Агафьи или Марфы значением украшения). Завязала тесемочку у горла. Развернула штаны, и процесс повторился: разложила, пригладила, рассмотрела и далее по списку. Полюбовалась и натянула, наконец, брюки, затем начала оглядываться в поисках зеркала и расчески. И тут меня грубо развернули. 

«Надо же, а на земле так быстро из себя не выходил», - хмыкнула про себя, запрокинув голову и глядя в Игорю прямо в глаза. Молча и с улыбкой. Нежным таким взором, с ехидным прищуром. 

- Ты понимаешь, что полностью в моей власти и я могу делать с тобой все, что захочу? –разъяренным змеем в лицо зашипел Жрец. – У тебя совсем мозг отшибло после удара?

- Хм… думаю, только наполовину, - еще нежнее улыбнулась я. – А та часть, которую ты не отшиб, прекрасно помнит, что мне терять нечего. И пока что интересного и выгодного для себя, любимой, предложения, я не услышала. На вопросы ты не отвечаешь, вот я и капризничаю, - похлопала ресницами и надула губы, изобразив капризную барышню. 

Отшвырнув меня на кровать, Жрец попытался взять в себя в руки. Довольно быстро ему это удалось.

- В этом мире есть те, кто тебе дорог, я могу стереть их в порошок и развеять его между Мирами.

- Бояться того, чего не понимаю – смешно,- пожала плечами, с ногами устраиваясь на постель. – А Наташку ты безжалостно уничтожил, убивая меня возле алтаря. Мне нечего терять в этом Мире.

- А если я скажу, что твоя подруга жива? – вкрадчивым голосом, едва сдерживаясь, чтобы не приложить меня еще разочек и желательно об стеночку, протянул Эр Наг-Тэ. 

И я впервые увидела перед собой не Егора, не своего бывшего, не человека. Передо мной стоял Верховный Жрец страшного бога. Точнее, не-бога демона Вритру. Я пока не знала, что за чудовище скрывается под этим именем, но достаточно было взглянуть в лицо его Служителя, чтобы осознать всю ж… бездну, в которую вляпалась моя ипостась вместе со мной.

Сквозь человеческую кожу, обтянувшую тонким пергаментом лицо уже не-Егора, проступили черты змеиной морды. Темно-карие глаза человека поблекли, засветились призрачно-зеленоватым светом вокруг вертикального зрачка, в котором я отчетливо увидела себя, замершую на кровати. Вцепившись в одеяло, потрясенно вглядывалась в физиономию полузмея. 

Егор («Черт, уже не Егор!») стал тоньше и выше. Мне показалось, мужское тело слегка раскачивалось из стороны в сторону. Отведя взгляд от его… морды в пол, обнаружила, что мне не почудилось ни разу! Жрец возвышался надо мной, как стрелка метронома, опираясь на мощный змеиный хвост. Я вздрогнула, непроизвольно глянула вверх, и меня снова передернуло от  страха, липкими пальцами тронувшего сердце. 

Окоченевшими пальцами я впилась,. Пытаясь удержать разум в пределах границ реальности. Но они все больше расплывались перед глазами, принимая образ чудовища. В зрачках получеловека-полурептилии медленно разгоралось пламя преисподней, меж губ мелькнул раздвоенный язык. Полузмей наклонился ко мне непозволительно близко, заставив вжаться изо всех сил в каменную стену. Холод немного остудил мой нарастающий ужас, но сердце предательски выдавало испуг. И я отчетливо видела, что змей чувствует, как оно колотится в моей груди, захлебываясь кровью, не давая ни вздохнуть, ни выдохнуть по-настоящему. 

Морда Змея-Жреца остановилась напротив моих широко раскрытых практически остекленевших глаз, раздвоенный язык чисто из вредности исследовал окаменевшее лицо, скользнул по пересохшим губам, и чудовище прошипело:

- Не з-з-з-с-сли-и-и-и меня, ж-ж-ж-жен-щ-щ-щи-на! Мое терпение не бес-с-с-с-ко-не-ч-ч-ч-но! 

И вот тут я не выдержала, зажмурив глаза, схватила морду змея и изо всех сил… чмокнула его прямо в нос! Так сказать, повторила «подвиг» Таис Афинской в ее танцах со змеями! 

Сказать, что змее-Его офигел – это не сказать ничего. Я сама обалдела от собственной дурости и наглости, и еще сильнее вжалась в стену, желая раствориться в ней, стать камушком, а еще лучше сверчком и уползти в щелочку. Но, как говорится, лучшая оборона – это нападение. В моем случае: ошарашь врага и посмотри, что будет дальше! 

На что я уповала, не знаю, но мне повезло. Видимо, близкое знакомство со мной на земле все-таки влияло на отношение Жреца к моей особе. Или без меня (точнее, без моего Золотого Дракона, Егору не светило захватить власть над этим Миром). Но спустя мгновение передо мной стоял ошарашенный мужчина вполне человеческого вида. Рыкнув что-то неразборчивое, Жрец взмахнул рукой, и воздух вдруг распахнулся перед ним, словно он открыл дверь в неведомое. Я подалась вперед, жадно вглядываясь в открывшееся подпространство, пытаясь понять, куда он уходит, и смогу ли я последовать за ним сейчас или в другой раз. Егор шагнул вперед, я успела заметить лишь пронзительно-белую, уходящую в глубокую южную темень извивающуюся дорогу, и дверь захлопнулась. 

Я осталась одна. В наступившей тишине громко колотилось мое перепуганное сердце, хрипло вырывался из пересохших губ воздух. А в голове билась назойливой мухой единственная мысль: «Снежа! Ну, ты и дура!»

Примерно через полчаса после ухода Егора я отлипла от стенки и поднялась с кровати. В комнате без окон и с ведущей в никуда дверью ничего не изменилось. Медленно, простукивая каменную кладку костяшками пальцев, обошла пространство по периметру. Иллюзия иллюзией, но ведь должна же она на чем-то основываться! Не могу же я находиться в пустом пространстве, заключённая в сферу из комнаты и бесконечного коридора?! Или могу? 

Ещё через час дверь бесшумно отворилась и на пороге молчаливым призраком возник жрец в сером балахоне. В руках существо, (а назвать его человеком язык не поворачивался: плоские ноздри, вертикальные зрачки, чешуйки на скулах) держало поднос, уставленный мисками. В центре высился запотевший кувшин. Незваный гость молча прошел к столику возле камина, водрузил на него еду, отвесил мне полупоклон, сложив ладони перед грудью лодочкой, и собрался удалиться. 

Я, как приклеенная, последовала за ним. Откуда-то ведь он пришел в эту навязанную мне комнату-иллюзию. Служитель остановился возле дверного проема и снова склонился в полупоклоне, стоя спиной к выходу. Я замерла в шаге от него и не собиралась отступать, в упор глядя в его змеиные глаза, боясь упустить малейшее движение или жест. Он подождал, склонив голову к правому плечу и равнодушно глядя сквозь меня, словно прислушивался к чему-то. 

Дверь позади него снова бесшумно распахнулась, жрец сделал стремительный шаг назад и будто выпал в коридор. В один прыжок я очутилась возле мгновенно захлопнувшегося выхода из темницы, дернула за ручку, потянула и очутилась в коридоре. Снаружи никого не оказалось. И снова бег по кругу. И снова только тишина и шум моего дыхания. И снова через какое-то время чертов вход в темницу и больше ничего. Я, чертыхнувшись, долбанула по дереву ногой со всей дури, поморщилась от боли и, прихрамывая, вошла в благоустроенную личную камеру.

- Прекрасно, - буркнула вслух. - Пожрать принесли, а про остальное не подумали! - намеренно грубо продолжила вслух.- Девочки, даже блин, принцессы и драконы, если на то пошло, ещё любят умываться и в туалет ходить! И желательно не в трусы и не в уголок!

Послушала тишину и раздражённо плюхнулась в кресло возле стола. Мясо, салат, хлеб, даже масло и варенье предстали перед моим взором, и я вдруг поняла, что голодна. В кувшине оказался густой напиток темного цвета без запаха. Хмыкнув, решила не рисковать. А вот интересно, сколько человек может продержаться без воды? А дракон? Видимо, мне предстоит это в скором времени выяснить. 

Отрезала кусок мяса и ломоть хлеба, сварганила бутер, помечтала о кофе, куснула. Оказалось, вкусно. Мясо напоминало запечённую говядину, хлеб походил на бородинский. Забралась с ногами в кресло, принялась жевать, разглядывая огонь, и размышлять.

Сменить ипостась мешали ошейник и кандалы из непонятного черного металла, похожего на непробиваемое стекло. Пробовала стукнуть по камню – безрезультатно. Без драконьей сути я оказалось просто барышней слегка за сорок без особых магических даров. Но если подумать логически... Я в мире иллюзий... И? Черт, как трудно думать, когда не знаешь и половины возможностей золотого дракона!

Раздражённо стукнула ладонью о подлокотник, выскочила из кресла... Должно же быть какое-то решение! Злость не давала мыслить трезво, я измеряла шагами комнату в двенадцать  квадратных метров и пыталась вспомнить все, что когда-либо читала в книгах о драконах вообще, и о золотых в частности. Память вытащила наружу только золотого красавца из «Ведьмака» и разномастных дракончиков из четвертых героев. 

«Интересно, - мелькнула мысль, - а вдруг автор «Ведьмака» побывал в чужом мире и знает об эти существах не из собственных фантазий, а взаправду? Попала же я как-то в этот Мир! И вдруг в земном фэнтези многое правда? И надо только вспомнить, что и как, и я смогу вырваться на свободу!»

Я остановилась посреди комнаты, задумалась, взъерошила рыжую гриву, прихватила со стола нечто, похожее на яблоко, и завалилась на кровать в попытках вспомнить главу про Борха Три Галки - золотого дракона в образе мужчины, что путешествовал в сопровождении зерриканок по ведьмаковскому миру. 

Незаметно для себя, я вырубилась, едва дожевав местное яблоко. Я лежала, окутанная серым, густым и вязким туманом, скованная по рукам и ногам, без признаков дыхания без мыслей и чувств. Мне было ни хорошо, ни плохо. Было бесконечно все равно. Как в сказке про Варвару Красу Длинную Косу: что воля, что неволя - все одно. Клубы без цвета, звука и запаха сжимали мое тело все сильнее и плотнее. Осталось только расслабиться и я сама стану туманом: густым, плотным, убивающим все живое вокруг себя, чтобы самому стать живым. 

«Живым быть хорошо», - слабо затрепыхалось что-то глубоко внутри меня. Но пустота и тонкий хлесткий звон холодного равнодушия плотно поселились в моей голове, поглощая остатки чувств, мыслей и желаний. 

Памяти не осталось. Я не знала, кто я и где. Почему нахожусь тумане. Почему не могу пошевелиться. Почему… Да, собственно, какая разница, почему? Неожиданно серые щупальца раздраженно зашипели и отпрянули от моего тела. Что-то горячее впилось в руки, заставляя раскрыть плотно и давно закрытые глаза, чтобы отбрить взглядом наглеца, посмевшего нарушить мой покой. Говорить не хотелось, шевелиться не стоило. Но невесть откуда взявшийся раздражитель нарушал гармонию моей нирваны и с этим надо было что-то срочно делать. 

С трудом сфокусировав взгляд на мутном полупрозрачном пятне, я нахмурилась, пытаясь понять, кто или что это. Жар от прикосновений огненными ниточками поднимался все выше по рукам, обжигая нервные окончания мозга и зрительных нервов. Серая пелена льда расступилась, поддавшись жарким ручейкам, и я увидела женское лицо. Спустя мгновение, я узнала его.

Это Наташка схватила меня горячими руками и держала, пытаясь вырвать из объятий тумана. Крепко сжимала пальцы, обхватывая мои запястья в районе браслетов из серии «антимаг» или «антидракон», тянула меня к себе и, сочувственно глядя в глаза, что-то шептала. Слов не было слышно, но от дыхания туман дергался и извивался, будто уж на сковородке. 

Горячие потоки от ее рук дотянулись до разума, и я вдруг вспомнила, что Наташки больше нет. Она погибла в неравной схватке с балахонистой тварью, убившей и меня в Храме какого-то местного божка. Недоуменно нахмурясь, я пыталась понять, чего хочет от меня мертвая и не погребенная подруга? Зовёт за собой в мир иной? Не может уйти, остались незаконченные дела? Мне что-то нужно сделать для ее успокоения? Или пришла попрощаться, чтобы раствориться в вечности окончательно и бесповоротно? Оставив меня здесь, в сладком дурмане густого тумана. Губы подруги искорежило отчаянье, туман испуганно шарахнулся от Наташкиного яростного лица, меня тряхнуло и обожгло. На секунду ощутив себя живой и прежней, я закричала: «Что, Наташ, что?» - и проснулась. 

Запястья болели, будто за них взаправду тянули. И тянули очень сильно. Подтянула рукава рубахи и с удивлением обнаружила отпечатки пальцев вокруг браслетов, которые не давали мне сменить ипостась и устроить в отдельно взятой магической иллюзии полный армагедец. Настороженно прикоснулась к красным отметинам, подозревая очередной иллюзорный подвох. Но нет, покрасневшие вмятины никуда не исчезли.

Сердце замерло, словно захлебнувшись пустой надеждой, чтобы через секунду забиться с утроенной силой. Кто, если не Наташка мог тянуть меня с такой силой из… Откуда? А если Егор не просто так оговорился, чтобы убедить меня помогать, и Натка жива, а вместе с ней живы и ребята? «Черт с ними, с малознакомыми чужаками! - мелькнула подленькая мыслишка. - Главное, что Наташка не умерла в храме!»

Я зябко передернула плечами, отгоняя гниль черных мыслей от возникшей надежды. «Что же делать? Если это Ната, и она пытается меня отсюда вытащить, тогда почему я не могу ничего поделать с иллюзией? И что со мной там, если я здесь? Ведь как минимум тело мое должно быть рядом с тем (Господи, пусть это будет Наташка!), кто тянул меня за руки во сне из иллюзии!»

Голова начала раскалываться от безумных мыслей, толпящихся, лезущих друг на друга, превращая разум в путаный клубок нитей, вызывая раздражение и тяжелый гул закипающей крови в венах. В левом виске забили тяжелые там-тамы, запело бесконечную песню боли сверло, половину шеи свело судорогой. Как и всегда, когда у меня поднималось давление или разыгрывалась мигрень. Раздражение и злость стремительно вытесняли из души здравомыслие и способность адекватно воспринимать реальность. Тело передернуло судорогой и, вскинув голову к потолку, я отчаянно завыла.

В ужасе пыталась прекратить дикие звуки, которые вдруг начал извергать мой собственный рот, но черный поток злобы, ярости и боли отвергал мои жалкие потуги и ломал защитные барьеры, отдав остатки разума на растерзание чужому зверю, который с дикой  радостью и мощью рвался на свободу из самых потаенных глубин меня.

Черная непонятная зверюга продолжала захват власти. Затылок дико заломило. Казалось, волосы поднялись дыбом и пытаются прорасти внутрь. Я подняла руки, чтобы сжать ладонями голову и из горла вырвался ужасающий рык: вместо пальцев обнаружила мощные черные когти и кожу рептилии. Крупные черные чешуйки, похожие на драконью броню, покрывали мои руки-лапы до локтей. Попытка осмотреть всю себя ошарашила еще больше. 

Я метнулась к зеркалу за ширмой. Позади раздался грохот, оглянулась и обнаружила яростно извивающийся по полу длинный хвост. Черный, юркий, тонкий и острый на кончике, он извивался, словно живая змея, снося все на своем пути. Через плечо разглядела матовую черную, отливающую зеленью, крупную чешую, медленно, но уверенно поглощавшую мою кожу сантиметр за сантиметром. И все это под дикую какофонию звуков! Я не могла заткнуть себя ни на минуту, как будто вой, шипение, рык и злобный клекот помогали рождению чудовища. 

Зеркало отразило пока еще мои, но уже слегка увеличенные, далеко не от ужаса, глаза. Нижние веки мало походили на человеческие. Зелень радужки заполнялась темнотой, зрачок поблескивал отголосками пламени. Ноздри вывернулись и раздувались, мне показалось, из них тонкой струйкой вырывается черный дым. Сморгнула.  Вздохнула. Выдохнула. Оказалось - не показалось!

Кости ломались, расширяя грудную клетку, срастались вновь и снова скручивались в угоду животному, рвущемуся из меня на свободу. Меня согнуло пополам, и я разнесла зеркальное полотно собственной… черной мордой! Ощутимо и необратимо я становилась огромным черным драконом. И ладно бы, просто драконом. Но довольная улыбка Егора в момент моих предыдущих завываний не внушала мне радости от моей дикой новой ипостаси. Я лицезрела ее до тех пор, пока в радужке еще светилась моя родная красивая человеческая зелень. Когда в глазах запылали угли, я начала крушить свою темницу, ломая, давя, топча и круша все на своем пути. 

Где-то в самом центре моей мощной, цвета агата, грудной клетки разгорался жаром огненный маленький шарик. Неотвратимо увеличиваясь в объеме, он перемещался от солнечного сплетения вверх по изящному драконьему горлу, чтобы спустя несколько секунд вырваться наружу огромным огненным шаром. Маленькое солнце сожгло не только остатки разгромленной роскоши, но и выжгло дыру в иллюзии. Оплывающие края чужого догорающего колдовства расползались все сильнее, и я увидела мерцание чужих звезд и прозрачный шелк огромной Вселенной.

Не сдерживая эмоций, выпустила на свободу еще одного огненного малыша. И, радостно взревев, сиганула всей своей огромной прекрасной черной тушей за пределы разнесенной в мелкие щепы темницы. За моей спиной мощно распахнулись громадные кожистые крылья, изнутри замерцавшие червонным золотом.

Я-дракон глубоко вдохнула обжигающий холод космоса. В теле бушевал вулканом непередаваемый кайф и хмельная радость от побега. А в каждой кровяной клеточке моих сущностей грохотал Ниагарским водопадом адреналин, наполняя тело безудержной радостью первого полета и яростью свободы одновременно! 

Бесило все: перестук лапокопыт лисконнов, однообразие пейзажа, молчание спутников. Вымораживала неподвижная статуя, болтающаяся в люльке между существами. Злила собственная беспомощность, раздражала невозможность здесь и сейчас решить проблему и вернуть Снежку к жизни. Я огрызалась без причины на Фелино, Зерг благоразумно помалкивал и этим выводил меня из себя больше всего. 

Мы мчали весь день, без привалов и отдыха. Про себя я молча орала от злости и боли во всем теле: с непривычки от верховой езды ломало каждую косточку. Спина стонала каждый раз когда я подпрыгивала в седле. Ноги превратились в бесчувственные чурбаки. 

Красоты и пейзажи чужого мира пролетали мимо меня и моего сознания, я мечтала о привале. Но собственная упертость заставляла сжимать зубы и продолжать путь наравне с мужчинами. А этим балбесам даже в голову не приходило, что я девочка и, может быть, даже принцесса рода, и я могла устать! Ругая парней на все лады про себя, не переставала размышлять над проблемой оживления подруги. Как же мне ее не хватало! Как жаль, что не читала я земное фэнтези, и теперь с идеями было туговато! Ну не целовать же ее, в самом деле, как Мертвую царевну или Спящую красавицу!

Хотя нет, этими сказками здесь не пахнет. В голове по-прежнему сидел Кощей Бессметный. Вот только бешеная (с моей точки зрения) скачка не способствовала моему мыслительному процессу. Мысли скакали гулкими горошинами по всему организму, стукаясь друг о друга и не давая ухватить что-то важное за хвост. А этот пресловутый ускользающий хвостяра измочалил мне весь мозг, прорывая в нем ходы-входы, но не находя выхода на поверхность в виде важной и нужной идеи. 

Стиснув зубы, подпрыгивая в седле, тупо пялясь в спину Зерга, я продолжала прокручивать в голове бесконечную сотню раз: игла в яйце, яйцо в утке, утка в зайце, заяц в сундуке, сундук на дубе, а дуб… Черт, где растет дурацкий дуб, не могла вспомнить. И от этого еще сильнее злилась на весь мир и на себя в том числе! При чем, ну при чем здесь яйцо, игла и Кощей, хотелось бы мне знать!

Местное солнце цепляло вершины чернеющего впереди частокола деревьев, когда Зерг обернулся и крикнул:

- В той роще заночуем, - и, наклонившись к уху своего лисконна, что-то шепнул. 

Радужный встрепенулся и прибавил прыти. За ним ускорились и наши верховые. Я скрипнула зубами, сильнее вцепилась в поводья и взмолилась про себя: «Господи, Боже мой! Не знаю, слышишь ли ты меня в этом Мире, но, пожалуйста, не дай мне сдохнуть вот так, верхом на лисконне!»

Примерно через полчаса, когда солнце уже окунуло краешек в гущу деревьев, боги здешнего мира сжалились надо мной и моей несчастной спиной. И, ура, Зерг замедлил ход лисконна, спешивается, а следом за ним спрыгивает с радужного Фелино. Одновременно встает рядом с «сослуживцами» моя Фиалка, а я все еще деревянным истуканом торчу в седле, не в силах перекинуть ногу и хотя бы сползти  на землю.

- Помочь? – интересуется Фелино, и я облегченно киваю, не в состоянии слова вымолвить.

Усилием воли перетаскиваю ногу через седло, Фэл подходит ближе, предлагая опереться руками на его плечи. Что я и проделываю с удовольствием, ибо грохнуться с лисконна на глазах у Зерга последнее, о чем мечтаю!

Фелино буквально сволакивает меня на землю. Со скрипом во всем затекшем теле я выпрямляюсь, мечтая об одном: упасть и не подниматься суток трое! Но не тут-то было. Мужчины, покосившись на меня, но благоразумно промолчав, молча принялись устраиваться на ночлег. 

Стиснув зубы и отмахнувшись гордо от помощи Фэла (вот дура-то!), я с трудом стащила свой рюкзак на землю. Хмыкнув, Зерг молча отобрал его из моих рук и отнес к ближайшему, такому уютному дереву, корни которого выступали наружу, образую природную колыбельку для уставшей меня. «Кто б донес меня до этой колыбели!» - простонала про себя и двинулась в путь. Пара метров до благословенного дерева показались километрами пешего пути моим закаменевшим с ноженькам. Рухнув на корень всей своей уставшей массой, я устало выдохнула:

- Ребята, вы как хотите, а я вам сегодня не помощник! Как-нибудь уже без меня с ужином, ладно? – простонала, открывая глаза. – Все тело болит с непривычки, - признаваться в собственных слабостях мужчинам было непривычно. Я ж вся такая крутая, все могу и все умею! Но, в конце концов, я женщина или где? Или что? После такой скачки имею право на капризы и слабости. 

«Я такая крута-а-я, когда выпью вина! - некстати всплыла в моей голове попсовая песенка. «Эх, от вина я бы сейчас не отказалась. От красненького сухонького... Можно даже полусладкого!» Перед взором замаячил бокал с красным сухим «Каберне» до краев наполненный вином и кусочками льда. Губы даже вкус и холод ощутили на секундочку.

«Ну и ладно, не очень-то и хотелось! – грустно вздохнула я, подтягивая рюкзак и вытаскивая из него флягу с водой. – Обойдусь сегодня чистой беленькой. Вполне может быть, родниковой!»

- Кому воды? – отвинчивая крышку фляги, предложила мужчинам.

«Ладно, и капризничать сегодня тоже не буду», - хмыкнула про себя, наблюдая за слаженной мужской работой по обустройству спально-едальных мест. Подтащила рюкзак еще ближе и вытянула из него одеяло и сухпаек от Марфы.

Отмахнувшись, парни продолжили быстро и со сноровкой, выдающей немалый опыт, организовывать наш ночлег. Через несколько минут весело затрещал костерок, через секунду над ним уже висели два котелка с водой. Фелино натаскал из рощицы каких-то пушистых не колючих веток и соорудил спальные места, не забыв при этом и обо мне. Благодарно глянув на мальчишку, я переползла в прикорневую ямку, укуталась в одеялко, и, умостив голову на корень, прикрыв глаза, наблюдала за мужчинами. 

Движения Зерга были четкими и быстрыми. Чувствовался немалый походный опыт, от него словно волнами растекались сила духа, невозмутимость и покой. Почему-то возникло ощущение, что с этим мужчиной мне нечего бояться в этом мире. Он поможет разбудить подругу, поддержит в трудную минуту и будет подавать патроны, если придется отстреливаться от неприятностей. «Точнее, - поправила себя, - отберет автомат, задвинет за широкую спину, и патроны буду подавать я. И горе тому, кто попробует обойти с тыла!»

Фелино походил на брата, но чем-то неуловимо отличался. Может, мальчишеским изяществом. Гибкий и стройный, с нежным лицом, еще не заматеревшим от походного солнца и ветров, он напоминал земного мальчишку лет восемнадцати. Угловатый, немного нескладный, но грация ипостаси уже формировала его тело и кошачьи повадки проскальзывали в движениях. Хотя мальчишеская самоуверенность и бравада нет-нет да и запинались о чисто подростковую неуверенность в себе. Временами он неосознанно подражал старшему брату, но все равно отличался от Зерга, как рассвет от полуденного солнца.

Тут я немного прибалдела от собственных размышлений, потому как никогда еще не сравнивала малознакомых мужчин с небесным светилом. Потрясла головой, приводя разум в порядок, и обнаружила, что оба парня уставились на меня в молчании.

- Что? – хриплый чужой голос вырвался из моих губ. Я откашлялась, хлебнула воды из фляжки и повторила вопрос. – Что вы так на меня уставились? 

Как всегда, за двоих ответил Фелино.

- Ты чай будешь, спрашиваю уже второй раз!

- Да?… А… Чай… Да, буду, спасибо, - я сделала попытку приподняться и выбраться из одеяла. 

Практически без труда мне удалось вытащить себя из нежных объятий дерева («Кто мог подумать, что корни могут быть мягче перины!») и, скрестив ноги по-турецки, уютно умоститься меж корешков «спальни». Фелино передал мне кружку с горячим чаем, и я, сделав первый обжигающе-сладкий глоток, блаженно закрыла глаза.

- Тала, ау-у, - голос прорвался сквозь чайные кайфуши. 

- Поднимите мне веки, черт побери! - пробурчала я вслух, с трудом разлепляя ресницы. – Ребята, ну что еще? Дайте побалдеть! Вам хорошо, вы привычные! А я в своем мире на лошади-то один раз сидела. А тут целый день пути, у меня даже рот устал от скачки! Он всю дорогу зубами клацал невпопад! – пожаловалась я, фокусируя взгляд на своих «мучителях».

Зерг едва заметно улыбнулся, пошевелил палкой угли. Искорки взлетели вверх, я невольно подняла голову и улыбнулась, глядя, как Финик ревниво наблюдает за летящими огоньками. Мой птиц сидел над моей головой, нахохленный и раздраженный. Всю дорогу он норовил схалявить, и покататься на лисконне. Но Фиалке не нравилось, когда в филейную часть, в попытке удержаться, впивались птичьи когти. И она с завидной регулярностью дергала своей задней частью, сгоняя феникса и вынуждая меня изо всех сил цепляться в поводья и сжимать колени. 

Проехать путь на моем нежном плечике Финику тоже не удалось. Не знаю, как выдерживал одноногий Сильвер в себе острые когти своего попугая круглые сутки, но я телесным мазохизмом не страдала даже в легкой форме (вот моральным – это мы завсегда, пожалуйста, хоть каждый день!). А потому бедная птаха с завидным постоянством спадала с моего негостеприимного оплечья, с раздраженным клекотом взлетая вверх, чтобы не попасть под лапы лисконна. 

- А Финику перепало еды? – поинтересовалась я, принимая из рук Фелино большущий бутерброд с каким-то мясом и овощем сверху. 

- А он что, питается? – удивился Фэл.

- Ну, так он живой, а не иллюзорный, - хмыкнула я, впиваясь зубами в офигительно пахнувший хлеб. - Снежка в него жизни вдохнула еще у Агафьи, - проглотив первый кусок, добавила я. – Так что да, пожрать он не дурак.

Финик оскорбленно клекотнул сверху.

- Ага, к тому же ему лениво охотиться, если есть возможность выцыганить кусочек лакомства за просто так, - разламывая остатки бутерброда пополам и протягивая руку вверх, обреченно вздохнула я. 

Феникс моментально слетел вниз, и принялся поглощать вкусняшку из моих рук. Я вздохнула и перевела взгляд на неподвижное тело подруги. Мужчины устроили ее около меня, точно также в корнях дерева. Умастили на ветках, и укутали в одеяло. 

Скормив последние крохи бутера Финику, я поднялась, попутно отмечая, что усталость куда-то девалась, и я готова и дальше продолжать путь, главное, поспать, чтоб с лисконна не свалиться. Потянувшись, сделала пару наклонов вниз-влево-право, разминая затекшее тело и не обращая внимания на зрителей. 

«Ладно, сегодня обойдусь без йоги, - решила я. - А вот завтра с утра отойду в сторонку и позанимаюсь. А то что-то расслабилась совсем, одурев от приключений на нашу голову. Приключения – это, конечно, хорошо… местами, но вот о собственном теле забывать не след. Йога мое все!» Размышляла я, опускаясь на колени возле подруги и старательно прислушиваясь. А вдруг, вот прямо сейчас, она глубоко вздохнет и очнется! Увы, чуда не произошло. И неподвижная статуя, которая изображала мою Снежку, продолжала оставаться каменным творением неизвестного скульптора. 

«Ох, драться бы мне до этого скульптора долбанного! Я б ему показала, где раки зимуют и откуда стамески берутся! Или чем там он колдовал статуизм… статуйность… Тьфу ты, елки-палки, что за бред в голову лезет! Все, пора спать!» 

Поправила одеяло на Снежке. поднялась с колен, добрела до Фиалки, потрепала по ушкам, чмокнула в нос и отправилась к своему сказочном ложу. Зерг и Фелино молча наблюдали за всеми моими передвижениями, не комментируя и не задавая вопросов. И это радовало, потому как разговаривать совершенно не хотелось, хотя вопросов на языке вертелось много. «Завтра, все завтра», - категорично решила я, плюхаясь в уютную «перину» из веток и одеяла.

- Всем спокойной ночи! – практически зевая в ладонь, пожелала я, умащиваясь в корнях.

- Радужных снов, - услышала от Фелино. 

И короткое:

- Радужных, - от Зерга, уже на грани накатывающего сна.

Последняя мысль о ночном дежурстве так и не сорвалась с моих губ, и я провалилась в сон.

***

«Засыпа-ай, на руках у меня засыпа-а-ай. Засыпа-ай под пенье дождя-а-а…» 

Эту песню Снежка всегда пела в караоке одна, поскольку я не великая поклонница «Арии». «Поорать песни» мы ходили традиционно раз в месяц, как только я на пару дней приезжала в родной приморский городок. Вполне осознавая, что сплю, я наблюдала сквозь прозрачную дымку стекла, как подруга шевелит губами, воспроизводя один из арийских хитов, пристально глядя на меня нечеловеческим зеленым взглядом. Стоя по ту сторону серо-дымчатого триплекса в странном платье в пол, подруга с силой прижимала ладони к призрачному пологу, будто пытаясь прорваться ко мне. Картинка чем-то резала по глазам, но я не могла понять, чем именно. 

«Далеко, там, где неба кончается кра-ай, Ты найдешь - потерянный рай!» - звука я по-прежнему не слышала, но слова песни вместе с музыкой вливались в меня словно чужая кровь по капельнице в вены, обволакивая и поглощая чувства и эмоции. С последним беззвучным аккордом зеркало распалось на две половины, распахнув дверь в мою земную жизнь. И я увидела себя, совсем маленькую, на коленках у отца. Растрёпанные волосы, восторг в глазах, камешек в руках и голова мужчины, склоненная к малышке, которая с восторгом что-то рассказывала самому лучшему человеку на свете. Самому сильному и надежному. В глазах, даже во сне, защипало.

«Почему?! Ну почему ты ушел, папа?!» - ни простить, ни понять отца я не могла долгие годы, изводя себя мыслями о собственной вине, о том, что родители из-за меня расстались. И даже правда о нем, которая открылась мне здесь, не спасала и не утешала. А в сердце поселился новый страх: а что будет, если мы встретимся в этом мире? 

А картинка тем временем, как в киноленте, менялась и менялась. Я взрослела, папка был рядом. Первое падение с велика и разбитые коленки, первая любовь, первый мальчик, первое расставание… И со всеми этими чисто девчачьими проблемами я бежала к отцу. Только он мог правильно подуть на мои коленки, намазывая их зеленкой. Только он умел подобрать верные слова, вытирая слезы разбитой любви с мои щек. Только отец, сильный, надежный, лучший мужчина в мире мог утешить правильными словами, когда в мои шестнадцать жизнь закончилась расставанием с первым парнем. И только отец должен был вложить мою руку в белой пене кружев в ладонь моего супруга, отдавая меня замуж.

Всего этого не было в моей жизни. Но сейчас кадры возможного будущего проносились передом мной шедевром фестивального кино, я едва успевала понимать и осознавать, то, что видела.

«Подставлю ладони, их болью своей наполни. Наполни печалью, страхом гулкой темноты-ы. И ты не узнаешь, как небо в огне сгорает, И жизнь разбивает все надежды и мечты-ы-ы…» Голос Снежки музыкальным фоном то слабее, то сильнее сопровождал мое сновидение . Слезы сильней текли по моим щекам, и в невольном порыве я сделала шаг вперед. Еще и еще! 

И вот стою я на краю собственной сказки, что распахнула мне объятья, и не могу переступить грань в невозможное. Ноги пудовые, не поднимаются. Кто-то держит меня на краю, не давая нырнуть с головой в тот чудесный, ошеломляюще правильный и прекрасный мир другой, такой важной и нужной для меня, реальности. 

С трудом поворачиваю голову, пытаясь разглядеть, кто или что вцепилось в меня мертвой хваткой и не отпускает. И вздрагиваю. По ту стону осколка стоит Снежка. Но уже – правильная Снежка: моя, земная. Глаза ее не светятся диким зеленым светом, одежда на ней агафьина, и волосы рыжие, как осенняя листва, без кровавого оттенка, как у первой Снежи из зеркала. Кулаками подруга колотила по стеклу, пытаясь его расколошматить, и что-то орала. 

Я улыбнулась, представив на мгновенье, ЧТО она может мне орать. Махнула ей рукой, давай понять, что все в порядке, и я всего лишь ненадолго загляну в еще одно параллельное измерение и быстренько вернусь, потому как в этом радужном мире мне жизненно необходимо пробудить её ото сна разбудить. Повернулась, влекомая диким желанием шагнуть в разлом новой вероятности. И вздрогнула.

В том, таком правильном и желанном мире, я-девочка безмятежно спала, а кроватку обвивали кольца огромной змеи. Чешуя рептилии отливала зеленью и бронзой, ее голова медленно склонялась к ребенку, прокладывая себе путь раздвоенным языком. Миг и змея прикоснулась к губам малышки. Вскрикнув, я отпрянула, успев заметить, как тварь словно сглатывала что-то с губ девочки. В мгновение ока среагировав на вскрик, чудовище развернуло треугольную голову в мою сторону и метнулось ко мне неожиданно резко и мощно. Я отпрянула от разорванных граней и успела уловить, как змеюка слизнула тонкую серебряную ниточку с губ спящей девочки. 

Я не успела ни осознать, ни понять увиденное. Сзади меня раздался звон разбитого стекла. И в тишину межмирья ворвался грохот тяжелой музыки и мощный голос Кипелова: «Во сне хитрый демон может пройти сквозь стены. Дыхание спящих он умеет похищать. Боятся не надо, душа моя будет рядом. Твои сновидения до рассвета охранять. Засыпай …»

Музыка впивалась в мои обнаженные нервы, глаза я не могла отвести от распахнутой в ярости пасти змеи. Раскрытое передо мной окно в другую реальность быстро-быстро затягивало искристым льдом. Ледяное дыхание вырвавшегося потустороннего ветра острыми снежинками искололо мое лицо перед тем, как дверь в мою личную сказку захлопнулась. 

Осколки разбитого Снежкой зеркала впились в мою спину и, вздрогнув-вскрикнув от боли, я проснулась.

***

Я проснулась в оглушительной тишине, испуганная и растерянная. В первый момент я даже не поняла, где нахожусь. И это перепугало меня окончательно. Неужели осколки из сна могли попасть в реальность?! Я резко дернулась вперед и осознала, что просто-напросто отросток корня впился в мою поясницу, вызывая неприятные ассоциации. Облегченно вздохнула и уже нормальным взглядом попыталась оглядеться в темноте. 

Костер по-прежнему горел, время от времени выпуская в ночное небо всполохи искорок, похожих на моих рукотворных светлячков. Возле него спал Фелино. Зерга я не наблюдала. Поднялась, потирая спину. Подергала ручками-ножками, разгоняя сон и кровь. Оглянулась в поисках своего рюкзака. Так и не вспомнив, где я его приткнула, обнаружила, что маленький котелок с водой для чая стоит близко к кострищу. Осторожно потрогала железный бок и удовлетворено кивнула сама себе. Можно было попить если не чаю, то горяченькой водички точно. 

Опустилась на колени в поисках кружки. Спустя минуту неудачных поисков сообразила, что могу «включить» кошачье зрение. Что я и проделала, мгновенно отыскав и кружку со своим недопитым чаем, и собственный рюкзак с сухпайком, и … Зерга. Непонятно как и неизвестно откуда возникшего напротив меня. Вздрогнув, пролила кипяток на руку, раздраженно зашипела.

- Какого… подкрадываешься! 

- Почему не спишь? – услышала в ответ.

- Не спится, - буркнула зло, поставила кружку на траву, лизнула обожженное место. - Сам почему не спишь? 

- Сон охраняю,- усмехнулся Зерг, аккуратно пошевелив угольки. 

- Плохо охраняешь,- съязвила я.

Некоторое время мы молча наблюдали, как огненные светлячки потянулись вверх, к звездам. Я старательно делала вид, что не замечаю невысказанного вопроса. «Вот упрямый! Мог бы и спросить, почему из него плохой хранитель снов!!» 

Вздохнув, я подтянула поближе к огню одеяло и умастилась, по-турецки скрестив ноги. Обхватила кружку руками, согреваясь ее теплом, и поинтересовалась:

- В вашем мире бывают вещие сны или что-нибудь в этом роде? Помнится, ты рассказывал, что местные Жрицы Ночи управляют видениями. Возможно, что сны – это и не сны вовсе, а реальность?

Зерг задумчиво нахмурился, пристально вглядываясь мне в лицо. Я честно смотрела на него в ответ кошачьими глазюками, ожидая ответа.

- Рассказывай, что снилось. 

«Н-да, не пробиваемый. Интересно, здесь все мужчины такие… ммм… мужчинистые. Или это только мне повезло нарваться на молчаливого и хладнокровного?»

- Что именно тебя интересует? – уточнил Зерг, по-прежнему разглядывая моё лицо.

И вот тут куснула меня муха це-це, а проще говоря, проснулась и полезла из меня наружу капризная принцесска, желающая вывести Зерга из себя. Но, глотнув чаю, я решительно запихнула прЫнцессу обратно в глубокое подземелье и принялась по возможности точно описывать свой сон. 

Мужчина слушал, не перебивая, периодически подбрасывая веточки в костёр. Я старалась, кончено, не эмоционировать и говорить тихо, но Фелино все-таки проснулся. Надо отдать парню должное, он не стал встревать в мой монолог, молча пересел к огню, вылил остатки чая себе в кружку и, прихлёбывая, дослушивал рассказ.

Закончив, я махом допила остывший чай, и вопросительно уставилась на Зерга.

- Нет, это не вещий сон, - покачал головой Северный Дикий. – Скорее, это Жрица Ночи напустила иллюзии. Если бы не твоя подруга… Однако, странная у вас связь. Никогда не слышал, чтобы человек в таком состоянии мог оказаться в чужом сне да еще и спасти кого-либо.

Зерг поднялся на ноги, сделав пару шагов туда-сюда и повернулся ко мне. 

- Хотя, если честно, я вообще не слыхал, чтобы кто-либо, будучи уведенным За-Грани, умел проникать в сны близкого человека и помогать. Тала, ты извини, но спать ты больше не будешь. Неизвестно, чем закончится очередное твое… видение, – вилд помолчал и продолжил. – Особенно с учетом твоей склонности к авантюрам. Даже во сне ты бесстрашно прешь в распахнутую западню, не думая о последствиях.

Я, было, возмущенно вскинулась, собираясь отбрить нахала, но быстро прикусила язык. Кто, как не мы, две взрослые сорокалетние тётеньки, поперлись посмотреть на радугу. Да не просто посмотреть, а мечтая прокатиться на ней верхом! Покатались, елки-палки. До сих пор скатываемся. В бездну! Нормальные женщины нашего возраста уже или внукам сопли вытирают, или еще одну ляльку рожают, или вообще, раскабанев донельзя, шпыняют детей, мужей и котов с собаками, проклиная всех подряд за украденную молодость и погубленную жизнь. 

Такие как мы со Снежкой, безбашенные авантюристки, - редкость. В сорок лет вдруг осознать, что жизнь – одна и прямой маршрут «дом-работа-семья-дом» ведет не в следующую, яркую и полную приключений жизнь, а в серое пустое марево загранья, - это надо умудриться. Как жаловался нелюбимый мною герой из Москвы, которая слезам не верит: «Все казалось, не живу, а черновик пишу, еще успею набело». Ан нет… сразу и набело… Дай бог, чтоб еще хотя бы сорокавосьмилистовую тетрадку исписать.

Тряхнув головой, отгоняя философию прочь, мрачно покосилась на Зерга, так ничего не ответив. Фелино, все так же в молчании допил свой чай, поочередно глянул на нас, хмыкнул и улегся на свой лежак, подложив руки под голову и глядя  небо. Спустя время парень уснул. И предрассветная тишина окутала нас Зергом своим таинственным шелковым покрывалом. 

Когда сладкий утренний сон (самый сладкий!) начинал обнимать своими мягкими лапами, Зерг Гатто Норт из рода Северных Диких тихонько окликал меня по имени. Я вздрагивала, раздраженно вскидывала на него осоловелый взгляд и начинала пялиться по сторонам, пряча в одеяло зевоту. Благодарность смешивалась с раздражение, поскольку мужчина не давал разглядеть важную картинку сквозь мутное стекло полудремы. Что-то важное, связанное со Снежкой, таилось в моем странном сне. Что-то такое было на ней, чего не могла быть ни в этом Мире, ни на земле. 

- Тала, не спи, - сквозь вату пробрался бархатисто-хрипловатый голос Зерга. 

Я улыбнулась, не реагируя, погружаясь в свою полуявь. Зеркало и Снежка ждали меня, за спиной покрывался корочкой льда проход в мою счастливую реальность. Музыка глухо пробивалась издалека: «В мире-е-е сно-о-ов, в мире-е-е сно-о-ов, все надежды и мечты!»

Гулко и зло лупила по зеркальной глади кулаками Снежка, пытаясь докричаться до моего сознания. Я, нахмурившись, продолжала наблюдать за подругой, пытаясь понять, что с ней не так. И в тот самый миг, когда стекло затрещало перед тем, как разлететься на куски, я поняла.

- Браслеты! На ней браслеты! – вскрикнула я, выдернутая из сна уже не голосом Зерга, но его руками, которыми он грубо встряхивал меня за плечи.

Свечи оплывали на ковер, стекая восковыми слезам. Свечные огрызки дотлевали, гася умирающее пламя в жиже, фитили чадили. Райна Эдассих не чувствовала ни запаха копоти, ни треска догорающего огня, впившись когтями гиены в бронзовую раму Зеркала За-Гранья, королева повторяла и повторяла пересохшими губами и сорванным голосом заветные слова:

«Трещи, пламя, трещи! 

Гори, разгораясь, гори! 

Явись, дракон, явись!

Ликом ко мне обратись! 

Выйди на радужный мост, 

перевернись через хвост, 

Ночи полог разорви, 

Пламя с собой принеси.

Дай тебя лицезреть,

Сердцем твоим овладеть!»

Ищейки вернулись ни с чем. Глава своры Слэтч сбился со следа, а все из-за радужной Хранительницы Врат, будь она не ладна! Что Агафья сотворила с псом, Эдассих догадывалась:приворожила голосом своим, видом, заманила или с ума свела невысказанными обещаниями, что исполняются в Ночь полной Радуги, когда самовилы выходят из лесов, водоемов и полей к людям. По воле и желанию Хранительницы верный и преданный вожак стаи потерял нюх напрочь, пустыми глазами вглядываясь в одному ему видимое, Слэтч доложил райне о неудачной охоте. И некого послать на поиски больше: песья порода ищеек такова, что без лидера по следу не пойдет. В единстве их сила, поодиночке они просто дворовые псы. 

Ее личный давер – доверенный слуга рода, телохранитель райны и тайный поверенный во всех делах с юных лет, докладывал на днях, что Слэтч мается бессонницей, а если и засыпает, то словно зачарованный бродит по комнате, не сознавая себя. Или вовсе стоит у открытого окна и глаз не сводит с Этамин - ярчайшей звезды созвездия Дракона. 

Скоро, совсем скоро засверкает разноцветными гранями вокруг небесного светила радужный пояс. И не выдержит верный пес, сорвется на зов самовилы и рванет обратно, в леса, к Мертвому Озеру южных земель, в объятия своей жрицы. Пройдет Ночь полной Радуги и вернется к ищейке и ум, и разум, и нюх. Знала бы, кого другого на охоту отправила, да что теперь. Ведь и подумать не могла, в страшном сне представить, что Слэтч - ее бесчувственная ищейка, без сердца и души, поведется на зов самовилы, да еще и в межночье, когда призыв не имеет полной Силы! 

И снова шепчет Эдассих на грани безнадежности:

«Трещи, пламя, трещи! 

Гори, разгораясь, гори!… »

Но все без толку. Зеркальная гладь не отражает искаженного страданием и упрямством лика райны, но извивается черно-серыми лентами. Иногда мелькает в глубине стекла что-то еще, словно хвост змеи меж камней, кидается Эдассих ближе к зеркалу, чтобы разглядеть, да все равно не видит ничего, кроме тумана. Разве что черные молнии нет-нет да и мелькают в разрывах-проблесках серо-черного марева. В бессильной злобе сминает королева в руках-лапах подвернувшийся подсвечник, не замечая, как вместе с бронзой комкает в кулаке огарок свечи вместе с догорающим пламенем.

Вторую ночь подряд пытается королева отыскать в зеркале За-Гранья следы рыжей иномирянки, хоть в человечьем образе, хоть в драконьей ипостаси. и не видит ее ни в одном из доступных ее власти Миров. И страшно Верховной Жрице празмеи Антанты. Сила богини растет, совсем скоро дневное светило перестанет служить защитой от змеиных иллюзий, проникающих в душу и разум, сводящих с ума одним-единственным требованием: привести дракона. Будь проклят Эр Наг-Тэ, втянувший ее в интригу сладкими посулами и надеждами. Вот где он сейчас, демон его побери? 

Райна Эдассих стремительно развернулась к зеркалу, повела рукой, развеяла мглу, так и не открывшую местонахождение дракона, сложила ладони возле груди лодочкой, чтобы через секунду распахнуть их от себя, выпустив в глубину зеркальной глади черную птицу. Птаха «нырнула» в За-Гранье, кинулась вправо-влево, метнулась вверх, исчезнув ненадолго из вида. А затем, ринувшись к нижнему краю зеркала, словно занавес потянула за собой темное зеркальное марево, обнажая кусок Мира.

***

Эр Наг-Тэ, ошарашенно глядя перед собой, стоял посреди собственного кабинета, до конца не понимая, КАК эта несносная женщина умудрилась вывести его из себя до такой степени, что он потерял контроль над собой и сбежал в собственный замок, словно безусый мальчишка от заигрываний взрослой дамы! 

Снежана всегда была той еще язвой, и с возрастом стервозная сторона ее натуры, видимо, так и не угомонилась. Но в плену, полураздетая, уверенная в том, что ее подруга погибла, без воды, вынужденная пить лишь то, чем он ее опаивал в своих целях, она должна была, если не сломаться сразу, то уж точно стать покладистой и покорной! Во всяком случае оценить его жест доброй воли: снял же он с нее цепи и даже предложение выгодное сделал. 

Дурой она никогда не была, а потому обязана была согласиться на его условия, если так мечтает вернуться обратно в свой мир, к своему земному мужу. Связь с ним как измену рассматривать вообще смешно, потому как мужик вряд ли узнает от Снежаны историю ее приключений. После таких рассказов на земле прямая дорога в психушку. А с учетом искривления временных потоков, подруги и вовсе сейчас по пляжу прогуливаются и еще никуда не попали.

Тогда почему эта глупая женщина не желает добровольно помочь Эр Наг-Тэ?Ведь он всегда умело манипулировал Рыжестью, она либо поддавалась, либо предлагала баш на баш. Очень удачное сотрудничество вырисовывалось после того, как Снежка научилась ставить барьеры против его ментального воздействия. Условия озвучены, бартер предложен, что ей еще надо?

Эр Наг-Тэ раздраженно стукнул кулаком по столу. Бумаги разлетелись по комнате, а поднос с кувшином и бокалом подпрыгнули и задребезжали, обращая на себя внимание разъяренного Жреца. Плеснув древесного крепкого вина в пузатый стакан, старый интриган подошел к собственному Зеркалу За-Гранья. Никто не знал, что Эр Наг-Тэ обнаружил потайную сокровищницу королевского рода глубоко в старых подвалах под королевским замком, и теперь мог в любое время наблюдать за всеми фигурами на его шахматной доске. В королевстве Элтаннин.

Он подозревал, а если точнее, был абсолютно уверен в том, что королевская чета время от времени также пыталась отследить его действия и передвижения. Особенно неуемным любопытством с некоторых пор страдала райна Эдассих. «Кстати, надо бы заглянуть к глупышке, привести ее в чувство, не доведи богиня, взбрыкнет и покается мужу в своих глупостях! - дегустируя напиток, постепенно приходя в себя, решил Эр Наг-Тэ. - А дорогому племянничку пока знать необязательно, что учудила его любимая женушка с подачи милого дядюшки», - в зеркале отразилось довольное лицо Жреца, змеиные губы искривились в улыбке, предвкушая развязку событий. 

Верховный Жрец не-бога демона Вритру за столетия своей жизни и тайных изысканий давно научился обходить зеркальные Отражения. Осколки Времени и Событий зеркала За-Гранья показывали подглядывающим всего лишь безобидный набор картинок с его изображением. А туда, где находился сейчас золотой Дракон, и вовсе невозможно заглянуть. Темница располагалась в межгранье, прячась на стыках осколков и отражений. Последнее жертвоприношение было очень удачным и не-бог демон Вритру сумел поделиться со своим верным служителем божественными знаниями.

«И все же, что делать со строптивой и упертой Рыжестью?» - Жрец протянул руку и вновь плеснул себе в бокал обжигающего алкоголя. Эр Наг-Тэ неторопливо поднялся, подошел к высокому стрельчатому окну. У подножья его замка, расположенного на вершине Драконьей горы, простирался королевский лес.

С высоты Змеиной башни (самой высокой в замковом каменном венце) не напрягаясь можно было разглядеть высокие золотые шпили королевского дворца. Лучи умирающего светила неторопливо скользили по изящным ветроловам, опускались, лаская каждую завитушку, вниз по узорчатой черепице, и тонули в вечернем сумраке, отражаясь в зеркальных витражах. В отдельно стоящей башне, прозванной в народе Голова Дракона, мелькнул и погас кроваво-красный огонек, будто зверь на мгновение приоткрыл глаз и тут же уснул снова.

«Эдассих снова играет в Верховную Жрицу и плетет свое змеиное колдовство, - усмехнулся Эр Наг-Тэ, потягивая прозрачное, как слеза младенца, крепкое вино. - Ну что ж, пусть развлекается… Пока… Когда я закончу свою партию, боги нашего Мира будут служить МНЕ и только МНЕ!»

Верховный Жрец не-бога демона Вритру равнодушно отвернулся, вновь уселся в кресло и крепко задумался. Вино, которым он несколько раз умудрился напоить золотого дракона вскоре изменит кровь строптивицы, и на волю вырвется первая истинная ипостась — наследница Альфы. (Почему-то думать о Рыжести, как о драконе, не воспринимая как человека, не называя женщину по имени, было намного проще). Размышляя о Снежане, жрец ненадолго задумался, погрузившись мыслями в прошлое. 

На заре времен божественная Ирида, богиня Радуги, одарила первого дракона золотой кровью. Но только Эр Наг-Тэ помнил, что изначально магией крови наделила ящеров Ананта. Именно тёмная суть Дара помогла свободному народу справится с не-богом демоном Вритру однажды. Ирида переиначила способности свободного народа. И привела в мир Хранителей крови, чтобы помогали драконам справляться с собственной мглой. 

Жреца гнало нетерпение, стремление как можно быстрее добиться желаемого. И она нашел способ пробуждения темной стороны дара в драконьей крови. Демоническое вино в рационе Золотого Дракона должно присутствовать ежедневно. И тогда…

Губы Жреца растянулись в коварной улыбке, но тут же раздражённое шипение вырвалось наружу: упрямая женщина, инстинктивно догадалась о сути напитка. А после того как он озвучил состав вина, и вовсе отказалась его пить. «Ну что ж, придется усыплять её снова и поить, вплетая реальность в иллюзии сна», - пожал плечами Эр Наг-Тэ, краем глаза заметив, как поверхность Зеркала За-Гранья подернулась легкой рябью. 

Жрец хмыкнул, небрежно крутанул кистью левой руки. С длинных и сильных мужских пальцев сорвались темно-алые искорки, подлетели к зеркальной раме и обрамили ее своим мерцанием. Стекло задрожало и покрылось трещинками, которые змейками разбежались в разные стороны. Раздался звон, словно лопнула туго натянутая струна, и на поверхности образовалась живая картинка. 

Настроение Эр Наг-Тэ было неоднозначным, а потому вместо безмятежной реальности: его самого с бокалом древесного вина в руке, - зеркало отразило Жреца, пытающего юную Деву. Понаблюдав какое-то время за иллюзорным действом, мужчина опрокинул в себя последний глоток вина, резко поднялся с кресла и покинул комнату. Как только райна закончит сеанс подглядывания за дядей, зеркальные осколки вокруг рамы истают, а с поверхности исчезнет и намек на иллюзию.

***

В комнате райны Эдассих темная глубина зазеркалья отразила мрачное подземелье в замке Эр Наг-Тэ. Свет факелов метался по каменной кладке стен. В помещение, что отразило Зеркало за-Гранья, на цепях висела обнаженная девушка. Ее голова была опущена, белые волосы закрывали лицо. 

Королева поморщилась, но продолжила наблюдать.

Вот Эр Наг-Тэ подошел к пленнице и, намотав длинные волосы на кулак, резко дернул, поднимая женское лицо вверх. Девушка застонала и раскрыла голубые глаза, опухшие от слез. Дядя что-то произнес на незнакомом языке, девчонка с трудом покачала головой, подсохшая кожица на разорванной губе лопнула и брызнула горячей каплей темной крови.

Райна Эдассих поморщилась, отвела взгляд в сторону, но через секунду вновь стала вглядываться в картинку.

Изображение дрогнуло, а затем Эр Наг-Тэ склонился над лицом девушке и между его губ мелькнул раздвоенный змеиный язык, медленно и жутко слизывая кровавые капли с губ несчастной жертвы.

Эдассих вздрогнула, обхватила себя руками, но упрямо продолжала смотреть в зеркало. 

И вдруг дядя, на мгновение оторвавшись от окровавленных губ своей жертвы, обернулся и взглянул прямо в глаза подглядывающей королеве. 

Эдассих вскрикнула и отпрянула от зеркала, машинально взмахнув рукой, прерывая сеанс. Сердце зашлось в испуге, королева прижала руки к груди, в попытке успокоиться. Перед внутренним взором стояла ухмылка дяди, глядящего ей прямо в глаза. Вертикальные зрачки влажно поблёскивают отраженным светом факельного огня. Раздвоенный язык мелькает между его испачканных кровью губ. «Эда-а-а-с-с-с-сих-х-х-х», - слышится королеве. И шипящий раздражающий звук медленно начинает просачиваться в пространство королевской комнаты, проникая в нежные уши Эдассих. 

Райна встряхнула головой, оглянулась. Стеклянная гладь застыла сумраком покоя, ничто не тревожило более поверхность Зеркала За-Гранья. Лучи закатного светила пробежались теплыми бликами по оконному витражу, спустились на пол и умерли в тени воле ног королевы. Еще раз зябко передернув плечами и тряхнув головой, Эдассих, не глядя на зеркало, покинула комнату. 

Сегодня ей вдруг нестерпимо захотелось прижаться к плечу мужа, вновь почувствовать себя юной и беззаботной рядом с сильным и смелым возлюбленным. Забыть все печали свои, планы и желания, оставив в душе только одно - жажду страсти. Спустившись вниз, к подножию Головы дракона, райна Эдассих решительно накинула плащ на плечи, распахнула дверь башни и вышла на воздух. Боясь потерять настрой и расплескать безумное желание, поднимающееся из самых глубин женской сущности, райна торопливо пересекла небольшой дворик, скользнула в неприметную дверцу внутри дворцовой стены и самым кратчайшим путем направилась в покои своего мужа. 

Райн Гримиум, расположившись в кресле возле камина, неторопливо потягивал густое темно-рубиновое терпкое вино. Король просматривал последние донесения о двух иномирянках, одна из которых могла оказаться пропавшим Золотым Драконам. Судя по докладным, чужеземок сопровождал в Земли Огненных Диких самолично вилд Зерг Гатто Норт из рода Северных Диких по просьбе Верховного шамана номады. Правитель ничего не имел против такого расклада. Поскольку шаман мог не только определить истинную Золотую кровь, но и подготовить не обученную Альфу к обряду Прохождения Сквозь Радугу.

Это вполне соответствовало нынешнему желанию Гримиума попридержать дракона подальше от двора, пока он не разберется в хитросплетениях последнего королевского заговора. И не поймет, каким образом в паутине интриг королевского дяди Эр Наг-Тэ оказалась его королева.

Внезапно дверь в королевскую спальню распахнулась и на пороге появилась королева. Застыв на секунду на пороге, Эдассих глубоко вздохнула и словно в омут без дна, бросилась в объятия мужа. Гримиум едва успел подняться с кресла, чтобы подхватить жену на руки, впившись поцелуем в ее губы. 

Причины внезапной страсти не интересовали короля: слишком давно возлюбленная его Эдассих пренебрегала супружеским долгом. Долгие годы их постель была не ложем любви, но полем битвы. Битвы, где главный выигрыш – зачатие и рождение - никак не давались в руки королевы. С годами Эдассих уже не так бурно реагировала на очередную неудачу, но остро и резко отказывалась от предложения мужа отречься от магии Верховных Жриц Ночи и обратить свой взор в сторону богини Ириды, несущей Свет, Мир и Жизнь.

Взрослея, Эдассих не становилась взрослой. Подростковый бунт расцветал в обиженной женской душе пышным цветом несбывшихся надежд и мечтаний. Никогда и ни в чем не было королеве отказа, и она не хотела мириться с тем, что для получения желаемого необходимо чем-то пожертвовать. А потому все глубже и глубже погружалась Эдассих в пучину выдуманных страданий, придуманных реальностей и безудержной жажды тайных знаний. Она носилась по Мирам За-Гранья в поисках того, не знаю чего, способного подарить ей мечту. И каждый раз путешествие неизменно заканчивались в королевской постели, очередной страстной битвой с мужем в попытках сотворить невозможное. 

Но сегодня, Гримиуум знал, ощущал каждой клеточкой тела, Эдассих пришла к нему не для того, чтобы испробовать новый способ зачатия. Дикая жажда плескалась в ее глазах, и, самое страшное, не только король откликался на желание королевы. Из самых глубин мужской  сущности поднимала королевская голову виверна, неукрощенная ипостась Гримиума, желая не просто понаблюдать за процессом, но вырваться на волю, разорвать оковы благоразумия, присосаться к источнику страсти жадной пастью. Сломать, подмять под себя райну, покорить и навсегда укротить глупую женщину.

Король зарычал, разрывая тонкую ткань на плечах Эдассих и сдергивая остатки платья к женским ногам. Женщина застонала, сильнее впиваясь когтями гиены в обнаженные плечи мужа, яростно терзая мужские губы, до крови целуя своего райна. Звериная желание смертоносной лавиной снесло с ног обоих, опрокидывая на пол. Мигнул и погас свет, захлопнулись створки распахнутых окон, задвинулся засов на двери в королевскую спальню. Мысли, желания, чаяния смыло волной животной страсти. 

Вокруг самой яркой звезды созвездия Дракона робко и пока еще несмело зарождалось радужное свечение. Совсем скоро разноцветный пояс богини Ириды опояшет ночное светило и на планету Тубан опустится Ночь полной Радуги.

***

Далеко от королевского дворца на самом краю южных земель у Мертвого Озера на крыльце своей избушки стояла Хранительница Врат. Босая, простоволосая, в простой белой рубахе, с гребнем в руках Агафья вглядывалась в ночное небо, медленно по всей длине расчесывая волосы, густой патокой струящиеся вниз. Женщина улыбалась, предвкушая Ночь полной Радуги, ожидая того, кого она уже выбрала.

***

На другом конце королевства Элтаннин, во дворце, в личных покоях, глава королевских ищеек Слэтч поднялся с постели и словно сомнамбула, подошел к окну. Распахнув створки и задрав голову вверх к разгорающейся звезде, мужчина вглядывался в небо, бессознательно считая радужные полоски божественного пояса. Звезда мерцала нежным светом, подмигивая то синим, то красным, то желтым бликом. Откуда-то изнутри понималась медленно, но неотвратимо, волна желания. Ипостась пса выглянула наружу и Слэтч завыл, глядя на звезду. Тоскующий и протяжный вой всколыхнул округу, и сторожевые собаки ответили на зов какофонией лая.

Спящие жители поплотнее завернулись в свои одеяла, натянув на голову подушки, чтобы не слышать песни псов.

Стая ищеек проснулась и, обратившись, вынеслась за пределы дворца, влекомая странным зовом. Навернув круг вокруг города, распугав всех домашних собак, псы вернулись в казарму и рухнули без сил, забывшись тяжелым сном без сновидений. 

Слэтч все также безвольно стоял у окна, вглядываясь в звезду. В пустых бездонных глазах отражалось ночное небо и безупречно-прекрасное лицо Агафьи.

«Скоро, совсем скоро», - шептали ее губы. А глаза обещали невозможное и лишь ему одному.

Ночь полной Радуги потихоньку вступала в свои права, бередя сердца, души и разум свободного народа, меняющего ипостась.

***

Эр Наг-Тэ, переодевшись в жреческие одеяния, спускался в подземелье. Не-богу демону Вритру не помешает дополнительная жертва. Прекрасная блондинка, отловленная в землях Северных Диких, ожидала своего часа, подвешенная на цепях в каменном застенке Храма Огня Бессмертия.

Младшие жрецы-служки уже ожидали Верховного Жреца, подготовив чашу со змеиным молоком для омовения рук. Переступив порог Храма, Жрец глубоко вдохнул густой тягучий воздух, наполненный ароматом трав из курильниц, сладким запахом яда, пока еще слабыми звуками джембе. 

Вот вступили дунумба, сангбан, кенкени. Эр Наг-Тэ снова вздохнул и вступил в священный Круг, сделал несколько шагов и оказался в месте божественной Силы. Из глубины Храма раздался протяжный, утробный зов диджериду, жрец замер, склонив голову к плечу, и едва заметно улыбнулся спустя мгновение. 

Ответный глубокий рев послышался из глубин Преисподней: не-бог демон Вритру приветствовал своего Верховного Жреца. Ничто не могло помешать очередному жертвоприношению, и если на то будет воля первородного, сегодня ночью Эр Наг-Тэ станет чуточку сильнее, познав еще одну божественную тайну. Еще отец учил его: кто владеет первородными знаниями, тот владеет Мирами За-Гранями и управляет богами. Главное, чтобы демон не догадался о вероломстве жреца и не скинул удавку с мощной шеи, с помощью которой Верховный Жрец собирался управлять Вритру, используя его в свои личных целях.

Служители привели светлокожую и светловолосую жертву. Эр Наг-Тэ с любовью смотрел на одурманенную девушку. Сегодня в Зеркале За-Гранья он практически правду показал своей глупой слабой племяннице. Именно эту блондинку из Северных Земель видела Эдассих в отражениях, подглядывая за ним. Другое дело, что девушку никто не пытал и не мучил. В этом не было необходимости. 

Одурманенная сладкими ядами жертва пребывала в гипнотическом сне, счастливая и радостная, предвкушая встречу с возлюбленным. И, только ступив в алтарный круг, девица на мгновение обретет разум и память. А затем, вкусив глоток острого страха, уже в следующую секунду бесстрашно шагнет в объятья не-бога демона Вритру, зовущего утробным глубоким завораживающим голосом из глубин Преисподней Миров Первозданного Хаоса свою очередную возлюбленную жертву.

Стихнут барабаны, погаснут огни, умолкнет божество, и Верховный Жрец, скинув одежды, распластается на черном алтарном камне, впитывая в себя первозданную энергию, погружаясь в транс, опускаясь в глубины иллюзий. И там, в самом сердце тёмной сущности перворожденного не-бога демона Вритру, Эр Наг-Тэ окунется в еще одну тайну мироздания, вкусит забытые знания и вберёт в себя очередную каплю бессмертия.

Скоро, совсем скоро у этого Мира и многих других Миров появится новый Бог. И имя его будет Эр Наг-Тэ из рода Змееподобных.

Дорога до главного города номады, где обитал Кеннис - Верховный Шаман кочевого народа - занимала всего дня два от кромки Леса Хранительницы Врат Марфы. Путь безопасный и спокойный: в королевстве Элтаннин давным-давно забыли, что такое войны и вражеские набеги. Четыре материка планеты Тубан в созвездии Дракона жили мирно и дружно. Квартет династий владел магией четырех стихий, каждая их которых пробуждалась в жителях определенного королевства. 

Центр Грани Тубан располагался в южных землях на острове Элтаннин, и правил ими райн Гримиум из Старшего правящего уру-усу Арракис, древней семьи Заклинателей Огненных Змей. Именно в этом роду испокон радужных веков рождались наследники золотой крови. И потому правитель грани всегда становился первый сын Заклинателя. На остальных стихийных материках властвовали райны младших радужных уру планеты Тубан. 

Уру-усу – правящий род, уру – младший: язык первых династий давно претерпел изменения, но некоторые названия по-прежнему жили в разговорной и официальной речи свободного народа.

Нодус, второй по величине континент, располагался в краю встречающих Утро, в восточных водах Радужного океана. Правил уру Танцующий-с-Ветром райн Джансар. Нодусияне обладали магией ветра и света.

Осколки некогда большой земли, разбросанные вокруг центрального острова королевства , связанные между собой системой перешейков, принадлежали королевскому дому Эд-А-Сих из рода Нападающих гиен. Принцесса Эдассих, а ныне жена райна Гримиума из Старшего уру-уса, приходилась дочерью и прямой наследницей королю западных земель. Династии Заката владели стихией земли и природы.

Суровым народом, проживающим на диком Севере, в королевстве Альтафар, правил дом Ак-Кул Ши Да, из рода Скользящих-по-льду. Зерг Гатто Норт из уру Северных Диких стоял во главе номады, что осели в Лапах Дракона. Так кочевники называли свой остров, расположенный недалеко от альтафарского материка. Стихией воды и льда повелевали жители северного острова.

Божественным Даром усыплять празмею Ананту по праву Крови владели потомки уру-усу Арракис - Заклинатели Огненных Змей. И номинально остальные правители королевств подчинялись райну Гримиуму. На деле каждая страна имела свой Свод Законов, традиции и уклад жизни. И только в минуты общей опасности свободный народ всех континентов выступал единой силой против агрессоров из Миров За-Гранья, время от времени предпринимающих попытки завладеть землями планеты Тубан.

Зерг Гатто Норт из рода Северных Диких вел свою малочисленную группу через королевство Элтаннин в северное сердце южных земель – столицу родовых общин кочевого народа номады. Каракал-Олу – главный город элтаниннских номады, средоточие путей и степей Южных Диких, раскинулся вдоль Каракальских гор, широкой полосой растянувшись от Радужных Лесов до подножья горной гряды. 

Буйство июньских красок, еще не полинявших от жара летнего светила, радовало глаз и приятно щекотало ноздри ароматом цветов. С утра до вчера степь пела на разные голоса хором птиц, стрекотанием насекомых. Каждый в степном мире стремился насладиться первым месяцем лета, когда высокое сочное разнотравье растекается полноводной рекой по всему неоглядному пространству. То тут, то там, будто на бесценном полотне великого художника, на изумрудном фоне вспыхивают яркими венчиками узорчатые островки цветов, вобравших в себя все оттенки радужной палитры.

А над этим великолепием, наполненным пьянящим ароматом свободы и вольного ветра, в пронзительно-синем летнем небе медленно и неторопливо плывут белоснежные облака, важные и величавые, причудливо меняющие свою форму по собственной воле. Невольно заставляя задуматься: какую сказку или быль пишут они в небесах, о чем говорят друг с другом на своем заоблачном языке?

Покрывало Ириды или Радужный Покров Богини, так называли номады Вечную степь с мая по июнь. 

В двух местах по дороге от леса Хранительницы Врат до столицы номады Каракал-Олу через великолепное божественное Покрывало располагались островками небольшие рощицы. Каким чудом занесло в степь семечко тубанов – могучих деревьев, растущих в лесах на побережье королевства Элтаннин, никто не знал. А вокруг мощных вековых стволов малыми детками располагались небольшие деревца, едва достигая трети роста могучего соседа, создавая уютные рощицы. 

В самом сердце обоих степных оазисов били из-под земли студеные ключи. Старые степняки говаривали, что это Глазницы Ириды, слезами истекающие после предательства возлюбленного. Правда это или вымысел, история умалчивала. Тем не менее, вода в ключах била чуть солоноватая, но вкусная и живительная. Измученный путник набирался сил, сделав глоток в самую жаркую пору степного лета. Любой хворый светлел лицом после пятнистой краснохвостой болячки. Странная напасть коверкала черты, оставляя рубцы и шрамы после себя. 

А в Ночь полной Радуги все нехе (колдуньи) и раганы (знахарки) радужного мира стремились попасть к родникам, чтобы набрать студеной водицы. Считалось, что в радужную ночь родники вступают в полную силу и любые снадобья получаются не в пример сильнее и действенней обычных, что создаются на простой родниковой воде. Поговаривали, что нехе используют божественные слезы для своих темных обрядов. Но кто поверит, что светлая слезинка богини может стать темной каплей в колдовском напитке?

Буйство радужных красок поздней весны и раннего лета стремительно выгорает с наступлением сердцевины лета. Злыдень-июль и его брат-близнец август превращают Покров богини в выгоревшую тряпку без единого зеленого островка на многие клинометры. Обжигающее светило жадно сжирает в считанные дни все живое в степи, превращая изумрудную бесконечность в дубленую кожу древнего Золотого дракона: твердую, как камень. И только оазисы Ириды радуют по-прежнему путника свежестью зеленых листьев и травы и живительной влагой родниковой воды. 

Вот в таком оазисе заночевали Гатто Норт из рода Северных Диких вместе с братом своим едино и иномирянкой Талой Шат Мау из рода Огненных Диких вместе с неподвижным закаменевшим телом Злотого дракона в ипостаси человека. Именно в корнях могучего тубана расположилась на ночлег Тала, когда ей приснился странный сон. И тут же рядышком с костром, Зерг едва успел выдернуть вилду из сновидения, в которое она раз за разом пыталась уйти в поисках ответов.

- Тала, не спи, - настойчиво пытался достучаться до ускользающего сознания женщины Зерг. 

Тала улыбнулась, не реагируя, погружаясь в свою полуявь. Что она видела по ту строну За-Гранья, северный воин не представлял, но улыбка ее завораживала, притягивая и вызывая странное незнакомое чувство в груди. Будто в самой центре солнечного сплетения проклюнулся и робко пробивался к миру нежный цветок, опасливо косясь по сторонам: не сорвут ли, не затопчут ли? Но при этом жажда жизни у бутона была столь велика, что он бесстрашно расправлял свои лепестки и листики в надежде успеть вырасти и закрепиться в душе сурового северного номады. Лицо Талы светилось счастьем и радостью, широко распахнутые пустые глаза блестели н пролитыми слезами и бесконечной нежностью. 

Зерг упорно продолжал звать Огненную Дикую, пытаясь вырвать из объятий странного сна. Тала перестала слышать и слушать, полностью погрузившись в мир иллюзий За-Гранья. Вот она сосредоточенно свела брови, пытаясь что-то рассмотреть внутри своего потустороннего мира. А затем нахмурилась и обернулась в сторону подруги, по-прежнему неподвижной статуей лежащей в корнях тубана, как в колыбели. 

Тала все глубже и глубже уходила в мир своих сновидения, и Зерг рискнул: легко и плавно поднявшись с земли, он шагнул к женщине и схватил ее за руки. Слегка потряс, продолжая звать по имени и вглядываясь в пустоту расширенных невидящих зрачков. Огненная не реагировала, и тогда мужчина, плюнув на сантименты, грубо встряхнул Талу за плечи, больно впиваясь своими пальцами в кожу.

В какой-то миг за спиной Зерга затрещали прогоревшие поленья, развалились на куски, и снопом искр взметнулись в небо. На секунду мужчине показалось, что он слышит звон разбитого стекла. Но отогнав глупую мысль, Зерг снова попытался достучаться до Талы, вернуть с небес на землю. 

- Браслеты! На ней браслеты! – вскрикнула Тала Шат Мау, и Зерг выдернул ее сна, дёрнув на себя и крепко прижав к груди.

***

Я очнулась от того, что кто-то немилосердно тряс меня за плечи, словно тряпичную куклу. Поморщилась и попыталась оттолкнуть нахала. Моя внутренняя кошка принюхалась и признала знакомый запах спутника, а, значит, не было необходимости выпускать когти, чтобы впиться в жесткие мужские ручищи. Тем не менее, дернула плечом, вырываясь из столь «ласковых» объятий и подняла голову, чтобы глянуть в глаза наглецу. Слегка опешила от увиденного: вертикальные зрачки едва заметно подрагивали, выражение глаз не предвещало ничего хорошего. «Интересно, а что за ипостась у Зерга?» - отстраненно подумалось мне, и я, нагло вцепившись в удерживающие меня руки, поднялась с земли. Что-то или кто-то внутри меня муркнуло, легонько царапнув мыслью, что такие зрачки бывают о кошачьих, а, значит, вполне возможно… Но крамольную мыслишку о желаниях и возможностях я быстренько отогнала и стремительно подошла к неподвижному телу Снежки. 

Зерг мне нравился все больше: ни тебе дурацких вопросов, ни комментариев по поводу меня и моих сновиденческих воплей. Молча отпустил, поднялся и пошел со мной к нашей Спящей красавице. Опустившись на колени, откинула одеяло с тела, подтянула рукава рубашки и непроизвольно вздрогнула. На запястьях отчетливо проступали странные черныепульсирующие браслеты. Я вопросительно обернулась на Зерга. Мужчина нахмурился и присел на корточки рядом со мной, пристально вглядываясь в обнаженные руки подруги.

- Я не вижу браслеты, Тала, - чуть извиняющимся тоном произнес он спустя мгновение и посмотрел мне в глаза.

Яопешила:

- Ну, вот же они, смотри! Еще материал какой-то странный, у нас такого точно нет! Он черный, гладкий и пульсирует, словно…Ну словно он живой!! – я снова заглянула в его глаза, прямо-таки желая обнаружить в них насмешку, чтобы с чистой совестью сорваться моментально банальную бабскую истерику, вылив на Зерга весь стресс сумасшедших дней чужого непонятного и е очень гостеприимного мира.

Увы и ах (или ура-ура?) мужчина и не думал издеваться. По-прежнему хмуря брови, Зерг о чем-то напряженно размышлял. 

- Не беспокойся, я верю тебе, - успокаивающим жестом осторожно погладил меня по плечу. – Мне, видимо, не дано видеть. А вот ты… Вполне может быть, что ты последняя Видящая нашего мира. Хотя все это очень странно… В своем мире ты кем была? – неожиданно переключился он с размышлений на мою коленопреклоненную персону.

- Да так… - протянула я неопределенно, а в голове калейдоскопом замельтешили мысли: «Как же я не люблю рассказывать о своей профессии мужчинам! И дело даже не в том, что мужской пол не воспринимает мою работу всерьез… Черт! Я и сама не знаю, в чем дело! Может, в том, что в девяти случаях из десяти у людей срабатывает дурацкий стереотип в отношении женщин моей профессии из серии «а, пэтэушница»? …»

Зерг ждал, и надо было что-то отвечать. Глубоко вздохнув и мысленно зажмурившись, как перед прыжком в воду, выдохнула:

- Да, собственно...-я пожала плечами. – Я нейл-стилист.

- Кто? – переспросил Фелино. 

Мы с Зергом одновременно обернулись от неожиданности. Во всей этой суете как-то забыли совершенно, что не одни.

- Ну …- протянула я, осознав вдруг, что в этом мире могут и слов таких-то не знать. – Можно сказать, я своего рода ногтевая фея, - озвучила и улыбнулась, представив себя в роли маленького радужного крылатого существа с маникюрным набором в руках. – Убираю ненужное, наращиваю недостающее и добавляю красок в настроение. Проще говоря, занимаюсь женской красотой: привожу в порядок руки, ногти, делаю дизайн ногтей. Вот видишь, примерно так, - повернув кисти рук к мужчинам, показала им свой маникюр-шеллак с дизайнерской росписью собственного производства.

- А с духами не общалась? – разглядывая мои руки, поинтересовался Зерг. – Может, души умерших видела?

- Ну, однажды я видела домового… Наверное … Свекровь покойную, царство ей небесное, тоже встречала … - я слегка запнулась, видя непонимание в глазах мужчин. Оптом поняла: если у них тут и есть царство небесное, то называется оно точно по-другому, какой-нибудь радужный рай или что-то вроде, раз в этом мире все под радужную богиню заточено. 

- Но, думаю, этот мой личный бред на фоне стрессов и переживаний. Единственная моя необычность –я хорошо в темноте вижу. Но, как я понимаю, это из-за моей здешней ипостаси, да? – вопросительно глянула на Зерга, пытаясь аккуратно отобрать у Фелино руку. Парень пристально разглядывал мои ногти, чуть ли не на зуб решив попробовать.

- Что это за материал такой? – отпуская мою ладошку, кивнул на ногти Фэл.

- Я не химик, да и подозреваю, в вашем мире половины наших определений не существует. Все еще интересно знать? – вопросительно глянула на Фелино. 

Зерг отошел к костру и начал доставать из рюкзака котелок, чашки, миски, какие-то пакетики. Почему-то без близкого присутствия Северного Дикого стало как-то неуютно, словно похолодало на секундочку в душе. 

- Попробуй, мне интересно, - попросил Фелино снова. – Словно кусочки слюды или стекла на ногтях. Но как можно внутри зеркала создавать узоры? – вновь аккуратно беря меня за руку, поинтересовался парень.

- Хм… Даже н знаю, что и сказать… Отчасти ты прав. Что-то вроде стекла и пластмассы смешали и высушили под концентрированным солнцем, и получилось то, что получилось, - рассмеялась я, глядя на вытянутое лицо Фэла. – По-другому никак, я не ученый, я всего лишь стилист высокого уровня, но, повторюсь, далеко не химик.

- А что такое пластмасса? – продолжил допрос неугомонный младший зерговский брат.

- Все,сдаюсь, - рассмеялась я. – Давай как-нибудь в другой раз и вдругойобстановке!

А у самой мелькнула мысль: «А ведь Зерг не выглядит таким уж удивленно-озадаченным, словно слова ему знакомы и преставление имеет,  чем я говорю… Черт, как же Снежки не хватает с ее извечным скептицизмом!» - удрученно закончила я размышлять над странным выражением лица нашего проводника.Пожала плечами в ответ на собственные мысли и обернулась к Снежке. 

– Фелино, иди сюда. Смотри, что видишь? – кивнула головой в сторону спящей подруги.

Парень подошел поближе, присел на корточки, оглядел подругу внимательным взглядом и, задрав голову, чтобы лучше меня видеть, произнес: 

- Уточни, что ты хочешь, чтобы я увидел? Куда смотреть?

- На руки, на руки посмотри внимательно, - раздражение прорвалось наружу.

- Руки как руки…Мне кажется, или кожа темнее стала? – задумчиво протянул Фелино.- Или это тень так падает от дерева?

Мы с Зергом сделали синхронный шаг: он от костра в мою сторону, а я к Снежке. Пока опускалась на землю к неподвижному телу подруги, мужчина оказался совсем близко. Где-то очень глубоко внутри меня огненная кошка неизвестной мне породы осторожно повела носом, стараясь ощутить мужской запах. «Интересно, в кого он обращается?» - подумали мы обе: я и моя ипостась. «Хорошо бы тоже в кошку, точнее, в кота!» Моя кошара аккуратно втянула воздух и ноздри защекотал приятный запах мужского тела: пахнуло немного морем, слегка горьковатым цитрусом и смесью острых перцев. «Мммурр», - пронеслось в моей голове. А Зерг и Фелино уже присели возле меня на корточки и внимательно разглядывали Снежку.

- Хм… - Зерг протянул руку к телу подруги, в последний момент глянул на меня, словно спрашивая разрешения, можно ли ему прикоснуться. Я кинула, разрешая, надеясь на его благоразумие. 

Мужчина дотронулся до Снежкиной кожи, слегка сжал ее пальцами.

- Как странно, кожа горячая, словно у нее лихорадка.

Я торопливо наклонилась и приложила ладонь ко лбу Снежи. Кожа действительно обожгла жаром, но понять, болезнь это или действие странного летаргического сна, не представлялось возможным. Дыхания по-прежнему не было, и сердце так же не билось, констатировала я, прижав ухо к в груди.

- Только этого не хватало, - вздохнула почти испуганно. – Не могла же она простыть, пока мы ехали. Да и как можно заболеть в таком состоянии??? Я не понимаю …

Мой голос прозвучал совсем по-девчоночьи жалобно. Все мои страхи подняли голову, и, радостно потирая свои жадные ручонки, поползли из глубин души поближе к мозгу, по дороге стараясь разбудить истерику и вызвать слезы. Я глубоко вздохнула, выдохнула, снова укрыла Снежку одеялом и поднялась с колен.

Следом встали с корточек Фелино и Зерг.

-Я так и не понял, что должен был увидеть, - переводя взгляд с меня на брата, с легким недоумением поинтересовался Фэл.

- У Снежки на запястьях странные пульсирующие браслеты. Зерг их не видит, ты, как выяснилось тоже. Их вижу только я. Вопрос: почему? Твой брат предположил, что я какая-то видящая в вашем мире.

Зерг пожал плечами:

- Других объяснений у меня нет.

- Да блин, это не смешно даже! Я, конечно, верю в чудеса и все такое, но не кажется ли вам, что слишком много плюшек свалилось на двух обычных женщин, едва они скатились с радуги в ваш мир. Точнее, съехали на зад… съехали в какое-то дурацкое мертвое озеро! – раздраженно расчесав собственной пятерней свою каштановую гриву, начала нервно заплетать косу.

- В пределах Марфы нет озера, - равнодушно уточнил Зерг, раздувая костер и прилаживая над ним котелок. Раздраженная, я и не заметила, когда он успел вернуться к приготовлению завтрака.

- А мы и не к Марфе сначала попали, а к ее сестре Агафье! – фыркнула я, закончив с  прической, и приступив к вытаскиванию припасов из своего мешка. Соорудила первый свой фирменный «бутерврот», как звала мои бутерброды любимая моя доченька. «Так, отставить тоску! Москва, как говорится, слезам не верит! А тут и до Москвы далеко, и слезы ни разу не от волшебной русалки из пиратов!» перекинув косу через плечо, продолжила орудовать ножом, стараясь, чтобы парни ничего не заметили. 

Фелино, покосившись на нас обоих, взял котелок поменьше и обрался за водой к роднику.

- Погоди, я с тобой, - торопливо дорезая мясо и раскладывая бутеры на промасленную бумагу, попросилась я. 

– Сам справишься с кашей? – бросила Зергу, получив в ответ кивок, подскочила, оправляя одежду и, схватив свою фляжку, травилась вместе с Фелино к волшебному ручью. 

Про него и про рощу вчера перед сном немного рассказал Зерг. Половины я не помнила, слушая уже в полудреме. Но вот про волшебные свойство родниковой воды, якобы божественного происхождения, в голове засело накрепко. Решила сама испить и умыться заодно, как говориться. Тут тебе и гигиена утренняя, и волшебство в одном флаконе. А что, глядишь, еще красивее стану? Этакой божественной красотой расцвету! Ухмыльнувшись своим мыслям, шла вслед за Фелино, разглядывая местную флору. 

Буйство красок поражало воображение, руки чесались схватить кисти и краски и рисовать, рисовать, рисовать! Живописью и вообще рисованием в разных стилях я увлеклась в своем мире не так давно, примерно года полтора назад. И, надо отметить, получалось с каждым разом все лучше и лучше. Рисовала все, что в голову приходило, а иногда и с натуры писала. Кота своего любимого запечатлела, цветы-букеты. Мне нравилось, подругам и друзьям тоже. Краски и кисти выпустили наружу творчество, и в результате мой дом был уставлен бутылками и вазами, оформленнымив стиле декупаж. Расписанными вручную статуэтками из полимерной глины, созданными собственноручно.Любимуюджинсовку расписала яркими сказочными цветами. В общем, раскрашивала своюжизнь, как могла и умела. «И неплохо так раскрасила», - хмыкнула себе под нос, едва этим самымкрасивеньким носиком не уткнувшись в спину неожиданно для меня остановившегося Фелино. «Надо же, так задумалась, что всю красоту по пути пропустила!» - отступая на шаг назад, удивилась я.

Фэл присел, и передо мной открылась чудная картина! Прямо из-под земли бил родник, чаша с водой была окружена незнакомыми мне цветами самых разнообразных радужных оттенков. Феерия тонов поражала воображение! Казалось, будто родничок заключен в драгоценное живое ожерелье. Живое, потому как и бутоны, и вполне раскрывшиеся навстречу солнцу цветочные головки едва заметно колыхались, колыхаемые степным ветерком. На секундочку мне показалось, что я слышу музыкальный перезвон. Я замера, стараясь не дышать, прислушиваясь из всех сил. Но нет… Всего лишь показалось! Огорчённая вздохнула и опустилась к роднику. Сложила ладони лодочкой и, зачерпнув обжигающе ледяной воды, поднесла к губам и сделала первый глоток. Вода и в самом деле оказалась солоноватой, словно земные «Ессентуки», вкуснющей и безумно ледяной! Аж зубы свело от холода, а голова моментально очистилась от пугающих остатков моих странных снов! Но вот второй глоток уже не так обжигал горло льдом, он словно нес в себеживительную влагу, очищающую от всего дурного и мысли, и тело, и сознание. Самое удивительное, сделав три глотка родниковой воды, я поняла, что напилась и больше не хочу. Хотя я водохлеб еще тот.

Фелино с улыбкой молча наблюдал за моим знакомством с родником и его свойствами. Я улыбнулась светло и радостно, и рискнула вновь зачерпнуть воды, чтобы умыться. Зажмурилась, ожидая, как ледяные иголки вопьются в мое лицо. Но нет! Вода оказалась прохладной и мягкой, словно рука мамы, спасающая от горячечного жара. Радостная, поплескалась с удовольствием, а потом набрала полную фляжку и, довольная собой и местом, уступила, наконец, место парню. Фелино набрал полный котелок воды, и уже развернулся было в обратный путь, но остановился, заметив,что я наклонилась сорвать цветок из родникового ожерелья.

- Не стоит этого делать, -остановил меня парень.

- Почему? – удивилась я, замерев.

- Наш народ считает, что родники - это Глазницы божественной Ириды. А. цветы…

- А цветы тогда - ресницы богини, - догадалась я, и, поверив Фелино и своей интуиции, оставила в покое прекрасные божественные очи.

Кода мы вернулись под сень тубана, под которым ночевали, Зерг уже раскладывал вкусно пахнущую кашу в небольшие плошки. Фэл не позволил мне самой повесить котелок с водой для чая над огнем,  а потому, умастившись в излюбленную позу лотоса, взяв в руки ложку и миску с кашей, я приступила к завтраку.

Кушала я кашку и размышляла: «Странные здесь мужчины. Молчат, вопросы задают редко и по существу, сально не поглядывают, кашу варят сами! Верят безоговорочно в то, что я вижу какие-то непонятные браслеты! Не считая меня …хм…мягко скажем, фантазеркой!»Если припомнить, сколько раз на пикниках мы с девчатами суетились, накрывая на стол, тогда как парни считали, что их главная задача: развести костер и принести дров. А все остальное – святые женские обязанности: приготовить, нарезать, накрыть, подать тарелку, вымыть посуду, убрать со стола… 

«Если Зерг так о посторонней женщине заботится, тогда вопрос: как они к своим женам относятся? Или такая забота от того, что нас со Снежкой надо оставить живыми и здоровыми по назначению?»

Так и не придя к единому мнению о местных мужчинах в общем, и о конкретных двух в частности, я позвала Финика, который непонятно где с утра носился, предложила ему остатки каши. Птиц клюнул раз-другой, и возмущенно на меня клекотнул.

«Ну извини, дорогой, мяса нет», - фыркнула я в ответ фениксу, получила кружку горячего чая, и, сделав первый глоток, уточнила, ни к кому из мужчин конкретно не обращаясь:

- Нам еще долго добираться до вашего шамана?

Феникс понял, что ничего больше не дождется, и вновь смотался по своим птичьим делам, на взлёте злонамеренно задев меня крылом. «Ну, погоди у меня», - погрозила я ему вслед и вновь обратила свой взор на парней.

- Вечером прибудем в столицу, если в пути не задержимся, - отозвался Зерг, провожая птицу взглядом.

Фелино непонятнохмыкнул, поднялся, собрав все тарелки.

- Ты куда? – поинтересовалась я.

- К ручью, посуду помыть, а что? – вопросом на вопрос ответил Фэл.

- Давая я помою. Фэри есть? – и тут же исправилась. – Мыло, жидкость для мытья посуды или чем моете? – поднимаясь, уточнила у своих спутников.

Зерг глянул на брата, тот передал мне миски и свою кружку, присел перед рюкзаком и достал нечто серовато-белое из коробочки.

- Что это? – удобней перехватывая небольшую стопку посуды, поглядывая на странный удлинённый предмет, задала вопрос.

- Мыльный корень. А по-твоему, жидкость, а точнее твердость для мытья посуды в походе, - пошутил Фелино. 

Улыбнувшись в ответ на реплику, скосила глаза на Зерга, который прикрыв глаза допивал свой чай. «Подумаешь, мыслитель!» - непонятно на что обиделась я и предложила Фелино проводить меня к ручью.

- Не обижайся на брата, - как только мы покинули поляну, произнес Фэл. – Ты ему нравишься, но он не понимает, как себя вести.

- Почему? – напряглась я.

 Ты из другого мира, пришла с Золотым Драконом. Кто ты и что уготовила тебе богиня, непонятно. Вдруг своим интересом он нарушит планы божественной Ириды в отношении вас… Тебя, - тут же исправился Фелино. – А переходить дорогу нашей дорой богине …чревато. 

- Понятно, струсил, - ехидно бросила я в ответ на попытки младшего брата отмазать старшего. – Надо же и здесь с мужиками засада. У нас на земле если не … радужные, то маменькины сынки, то алкоголики, всех нормальных расхватали. А у вас мягко выражаясь, трусоватые верующие. 

- Радужные – это как? – удивился Фэл.

Я покосилась на него и съязвила:

- Подрастешь, объясню, если ваша богиня позволит.

- Не обижайся, - примиряюще попросил Фелино. 

Но тут мы подошли к ручью, что брал начало от родника.

- И не жалко вам в такой волшебной воде посуду мыть? – воскликнула я, посчитав кощунством мутить прозрачную родниковую змейку.

- Это уже просто вода. Никто не знает, почему, но только в родниковой чаше божественная искра. Как только ручей покидает пределы Глазниц богини, живительная влага становится просто обыкновенной водой и все.

В сомнении зачерпнула влагу в ладони и попробовала на вкус. И верно, вода как вода: ни солености, ни льдистости, никаких похожих ощущений не возникло. Поставила посуду и принялась тереть ее мыльным корнем, пока Фелино полоскал кружки. Сказать, что я не испытала разочарования после слов мальчишки, это не сказать ничего. Что скрывать, Зерг мне понравился  и если ы не ситуация со Снежкой, я бы уже вовсю флиртовала ни капли не сомневаясь в ответной реакции мужчины на мое кокетство. Но такое…испугаться какой-то богини, существа мифического и … и… 

Рождённая в Советском Союзе и воспитанная в атеистической семье, пришедшая собственным длинным путем к Богу, я не могла понять, какое отношение мифическое существо может иметь к реальным людям и их поступках? Запрещать или разрешать? Бог – есть любовь. И логично же, что местные боги и богини не должны препятствовать жизни своих людей, иначе так и выродиться можно, ожидая разрешения богини на любовь, отношения и брак. Опасаясь ее гнева и оглядываясь на ее симпатии и антипатии.

- Фелино, а скажи мне, что означает слово «динхэ»? – откуда знаю это слово, я не могла вспомнить. 

Фэл странно на меня покосился и задал встречный вопрос:

- Где ты его слышала?

- Не могу вспомнить, но совсем недавно кто-то егопроизносил при мне… Но вот кто и когда, словно в тумане все, - задумчиво протянула я, поднимаясь и собирая чисто вымытую посуду.

- Кхм… На языке нашего народа это означает «суженная», - прокашлявшись, наконец соизволил ответить Фелино.

И весь обратный путь я сосредоточенно размышляла, где и при каких обстоятельствах могла слышать это слово в радужном мире. Ни суженных, ни влюбленных или женатых-замужних мы со Снегой не встречали еще на нашем змеином пути по дороге в свой мир. Тогда где, когда и кто упоминал это слово? И почему?

«Ладно, подумаю на досуге, когда жизнь станет попроще, а в голове все по полочкам разложится!» - отмахнулась я от раздражающей мысли. И через минуту-другую совершенно забыла и слово и его значение до поры о времени.

Мы вернулись на поляну, где нас уже ждал Зерг. За время нашего отсутствия он успел загасить костер, собрать все вещи и даже каким-то разом умудрился в одиночку разместить тело Снежки в гамаке между лисконнами. Нам с Фелино оставалось только закинуть в походный рюкзак парней посуду, приторочить мешки к седлам и оседлать своих питомцев.

Впереди нас ожидал еще целый день пути. А навязчивые мысли в моей голове снова сменились горячими просьбами к Богу о помощи: чтобы Снежка в себя пришла и мы, наконец, исполнив местный божественный квест для иномирян, смогли вернуться вдвоем домой, к своим родным и близким.

Эдассих проснулась, едва затеплился рассвет над радужным миром. Сладко потянулась, выгнулась, осторожно спустила ноги с  кровати, чтобы не разбудить короля. Обнаженная спина мужчины, исполосованная королевскими когтями, багровела подсохшими полосками крови. Гримиум дышал ровно и тихо, отголоски страсти тенями от ресниц лежали на скулах. На одно единственное мгновение королева залюбовалась мужем, в душе колыхнулись, поддернутые ряской обид и разочарования, нежность и любовь. Но Эдассих моментально стряхнула налет сентиментальности с собственных мыслей и, тихонько поднявшись с кровати, подхватив с пола покрывало, переступив через разорванные одежды, покинула королевскую спальню.

Королева направилась в излюбленное место. Башня Дракона - только там она могла спокойно подумать, рассчитать свой радужный цикл и прикинуть по дням и звездам, есть ли шанс на чудо зачатия, раз уж непонятная страсть привела ее в кровать мужа столь неожиданно и без должной волшбы.

Змеиным хвостом ядовитого тайпана скользнула по губам Эр Наг-Тэ ухмылка. Королевский дядя не мог допустить появления в королевской семье прямого наследника. Внушая надежды глупой племяннице, собственными руками десятилетиями дядя тайным снадобьем лишал королевскую чету шанса на рождение дитя. И сказочку про то, что Жрицы ночи не могут иметь детей, внушал тоже он, хитрый жрец не-бога демона Вритру. 

Махнув рукой в сторону Зеркала За-Гранья, стирая изображение королевы, Эр Наг-Тэ удовлетворено хмыкнул, глядя, как Эдассих делает первый глоток любимого редкого вина из ягод тубана, щедро сдобренного соком из листвы этого же дерева, приправленного порошком из растертой в пыль сухой демонической крови. Капля живого крови демона уничтожала все живое, разъедая полуметровый круг вкруг себя. Сухая крупица растертой в пыль субстанции, добавленная в вино, не давала зародиться жизни. 

Нэхе (колдунья) из-за За-Гранья поведала ему этот рецепт много радужных лет подряд, и потому ни в одном из Миров ни одна женская особь не удостоена была чести и права выносить и родить его ребенка. Эр Наг-Тэ поморщился, как от зубной боли. Единственная ошибка существовала сейчас на земле, проживая свою жизнь в семье с кровной матерью и иллюзией-заменой его самого. Что поделать, даже он не застрахован от случайностей: сын от обыкновенной земной женщины, ошибочно принятой им за наследницу крови Драконов, вступил уже в седьмое земное лето. И раздражал жреца чрезмерно не только отсутствием каких бы то ни было признаков древней крови отца, но и мало-мальских способностей радужного мира.

Ребенок не оправдывал магических надежд и чаяний, но вполне мог пригодиться однажды для завершающей стадии подчинения не-бога демона Вритру. Отдавать в качестве жертвенного агнца будущего сына, плоть от плоти своей и с кровью золотого дракона в жилах, как обещал не-богу когда-то, Эр Наг-Тэ не собирался. В том, что упертая Рыжесть сдастся или будет сломлена, Верховный Жрец ни капли не сомневался. А демону можно скормить и кровь простого бастарда, разбавленную золотой каплей. Чтобы укротить божество, этого будет достаточно, ибо полной силы такая кровь не-богу Вритру не даст, а вот на короткий поводок посадит вполне. 

В своей жажде вкушать золотую кровь демон покорится и будет исправно выполнять его, Эра, желания. А от Золотого Дракона не убудет, если жрец в качестве мужа или тюремщика, а то и вовсе на правах единоличного хозяина будет раз в месяц в радужную ночь подкармливать не-бога демона разбавленной золотой кровью, даря Вритру призрачную надежду на возвращение полной силы и власти над всеми мирами За-Гранья.

Ну а пока, пожалуй, стоит вернуться в тюремную камеру, созданную им в За-Гранье Змеелюдов, в самом сердце жертвенной пещеры.

Стряхнув невидимую пылинку с плеча, Эр Наг-Тэ шагнул к Зеркалу За-Гранья, пристально вглядываясь в его неподвижную мглу. Удар сердца и амальгама, подёрнувшись рябью, стала расползаться к ободу клубящимися щупальцами серо-черных теней. Едва в центре зеркала забрезжила точка входа, Эр Наг-Тэ глубоко вздохнул и сделал шаг вперед, чтобы, растворившись в сплетении Нитей За-Гранья, вынырнуть уже в иллюзорном мире единственного уцелевшего в Мирах Храма Бессмертного Огня. Туда, где ждала его строптивая и пока бесстрашная женщина земли, единственный Золотой Дракон радужного Мира.

***

Сначала было страшно. Пронзительно-черное призрачное пространство пронизывал острый свет звезд. Я парила, изредка тяжело взмахивая широкими крыльями, боясь дышать! В голове сиреной завывала общеизвестная истина: без скафандра в космосе люди не выживают! А драконы??

А про драконов я ничего не знала! «И вообще, кем я становлюсь, меняя ипостась? Получеловеком? Драконом? Полудраконом? Кто я? Что я?» - безудержный поток сознания проносился со скоростью звука в моей голове, подстегивая нарастающую истерику. Все мои «я», от амазонки и воина до девочки-принцессы из глубокого детства вопили, как оглашенные внутри моего страха, изо всех сил удерживая остатки воздуха в мощной груди огромного существа. И только золотой дракон молчал.

Не в силах больше сдерживать дыхание, я судорожно выдохнула и, выжигая последними крохами кислорода весь ужас ситуации, вдохнула призрачный воздух космоса, зажмурив глаза. Спустя мгновение, мысленно просканировав свою большую черную тушку на предмет повреждения внутренностей и не обнаружив таковых, открыла один глаз, затем второй и увидела, как вместе с дыханием из моей пасти вырываются облачка странного темно-серого дыма или пара, которые тут же превращаются в причудливой формы камешки. А поскольку дышала я часто с перепугу, то камнепоток этаким метеоритным дождем неторопливо разлетался веером вокруг меня. Астрономию в школе я не любила, поэтому в голове крутились даже не обрывки знаний, а так, какие-то крысиные хвостики читанных в большом количестве фантастических книг. Но смахивало больше на фэнтези, да и то какое-то странное. Драконы в космосе – о таком я точно не слыхала!

Наконец, почти пришла в себя (хотя в моей ситуации это в принципе нереально!), и даже рискнула покрутить головой в разные стороны. Тишина и бесконечность, подмигивающая мириадами звезд и практически живая, оглушающая призрачная чернота, обжигающая холодным дыханием, вызвали панику. Я судорожно забила огромными крыльями, пытаясь успокоиться. Но, боже мой, быстро-быстро махать трехметровыми кожистыми штуками то еще занятие! Размер драконьего крыла, видимо, не предполагает такую частоту взмахов, а потому от резких движений моя тушка начала дергаться, как уж на сковородке и проваливаться в пустоту подо мной. 

В общем, получались американские горки в открытом космосе: вниз-вверх, вниз-вверх. Взять себя в руки не получалось. Я дергала крыльями в попытке ускорить процесс махания, но получалось все хуже и хуже. И вот уже я стремительно несусь вниз, навстречу мерцающему огоньку звезды, неотвратимо превращающемуся в планету! В панике я попыталась рвануть вверх, уходя от незапланированного сближения с планетарной твердью. Да не тут-то было! Меня кувыркнуло, швырнуло вперед-назад и потянуло уже против остатков моей воли и драконьих сил прямо в объятья незнакомой звезды. Но где-то на полпути до превращения в хорошую драконью отбивную я всей своей массой плюхнулась в желеобразное нечто, непонятно откуда появившееся в космосе. Это прозрачное воронкообразное нечто «выплюнуло» меня уже в атмосфере планеты, где инстинкты драконы взяли верх над моей человеческой глупостью и паникой. Крылья поймали потоки ветра и моя попытка сгинуть в неизвестности не увенчалась успехом!

Сердце, мое или драконье, колотилось от ребра так, что кровь набатом отдавалась в моей голове. Я-дракон в полуобмороке приземлилась-таки на твердую поверхность в незнакомой местности на неизвестной планете. Вот только все мои попытки прийти в себя, то бишь, стать снова человеком, успехом не увенчались! А все потому, я нечаянно обнаружила на обоих мощных когтях, расположенных на сгибе конечностей, те же самые браслеты, что сдерживали мой оборот в человеческом виде. Некстати вспомнилась фраза моего тюремщика о том, что блокираторы магии. Пресловутая женская логика моментально обрисовала мне полный расклад. Раз магия напитка, созданного с помощью крови демона, которым меня насильно и обманным путем напоили, сработала на оборот меня в черного дракона, то браслеты, как ни крути, обратно в человека меня не вернут, поскольку «заперли» во мне саму суть обращения, благодаря которому в радужном мире происходила смена ипостаси. 

И вот я, гора-горой, стою посреди странного поля, усыпанного камнями разных форм и цветов. Над головой снова чужое небо, сиренево-черное. Звезд не видно: то ли тучами заволокло, то ли день на планете Камней (ну, надо ж как-то обозвать место приземления!). Приподняла крылья, и пошла, задрав длиннющий змееподобный хвост, заостренный на кончике, словно у остроги. В самом деле, не волочь же такую красоту по камням! Еще гадость какая-нибудь прицепится: клещ там космический, или блохи каменные. Интересно, а у драконов бывают блохи? Хм… Знавала я одного блохастого дракона, не хотелось бы оказаться в его шкуре!(

Ну, пошла – это громко сказано. Передвигаться с поднятыми крыльями оказалось сложновато и тяжеловато. А вот упираясь поочередно когтями в землю, одновременно делая шаг, оказалось намного проще. Так и почапала (или подраконила?) я по каменюкам, большим и малым, острым и не очень, в сторону странного высокого камня, виднеющегося на горизонте. Почем пешком? Да потому что я совсем не представляла, как взлететь! Подпрыгнуть, распахнув крылья? Но плюхаться всей массой тела на булыжники не очень-то и хочется! Взмахнуть крылышками, чтобы оторвав драконью попу от земли? Сколько не перебирала я в голове своей все известные мне из книг и фильмов факты о волшебных ящерах, а выходило, что либо они со скалы-горы прыгали, раскинув крылья и ловя воздушные потоки, то ли сильно отталкиваясь от земли, подпрыгивали и стремительно взлетали. К большому каменному нечто я и отправилась, перебирая лапами и крыльями, поскольку подпрыгнуть и взлететь не получилось!

Чем ближе приближалась возвышенность, одиноко торчащая на горизонте, тем очевидней становилось, что это не камень и не скала, а тонкая, очень высокая одинокая башня черного цвета с одним единственным стрельчатым окном на самом верху, в котором горел призрачный свет, такой теплый и такой родной на первый взгляд. Смутная мысль мелькнула в моей драконьей головушке при виде высокого здания, окутанного фиолетово-красными облаками, резко контрастирующими сбледно-сиреневыми небесами. Но мыслишка, словно испугавшись самой себя, забилась глубоко под ребра, поближе к сердцу, ни с того, ни с его вдруг глухо и тяжело забухавшему.

А башня вблизи оказалась не черной. И даже не антрацитовой. Глубокий насыщенный темно-фиолетовый цвет играл всеми оттенками спектра. Пронзающее чужие небеса высоким шпилем здание монолитом стояло посреди каменного сада. Круги и волны, а между ними и в них странные цветы, напоминающие земные пионы и астры, разбросанные в декоративном беспорядке среди дизайнерского хаоса. К подножию башни вела одна-единственная тропинка, выложенная из широких гладких зеленоватых плит с прожилками, похожих на малахит. 

«Осталось только Хозяйку медной горы здесь встретить и больше я ничему, никогда и нигде удивляться не буду!» - подумала я, всматриваясь в округлые стены в поисках двери. Идти по дорожке, сметая своими драконьими объемами красоту на всем пути, не хотелось. И я остановилась перед садом, задумчиво склонив голову на длиной шее и размышляя, как же мне подобраться к башне, не потревожив изящные задумки неизвестного садовника.Как назло, мысли все попрятались, оставив после себя странное послевкусие то ли страха, то ли узнавания чего-то из прошлого, то ли сладкого ужаса предвкушения.

И я вспомнила! Башня была до боли знакома, дважды я видела ее во сне, когда в отчаянье звала бабушку после ее смерти! Бабуле исполнилось девяносто, когда она тихо ушла из жизни. Но меня, восемнадцатилетнюю девчонку, не утешали слова родственников о том, что, мол, пришла пора и все такое. Я потеряла самого близкого в ту пору мне человека. Переселилась в бабушкину комнату, и ночами, обложившись ее подушками, сидя в ее кровати и пялясь из ее окна в ночное небо, я плакала, давясь слезами и звала-звала-звала бабулю, под утро забываясь тяжелым сном. В одну из таких ночей мне приснился странный сон. За бабушкиным окном (а жили мы на восьмом этаже), разошлись грозовые тучи и между ними показалась темная высокая башня с одним-единственным окном. В том узком окошке горел свет, а спустя мгновение бабуля выглянула из окна, оперлась щекой о руку, как бывало, сидела, слушая мои девчачьи истории, и произнесла: «Ну, все, хватит плакать. Мне тут хорошо, спокойно, а ты мне море разводишь соленое!» бабушкин глаза лучились добротой и утешали, а я рвалась к ней в башню в надежде прижаться к ее рукам, обнять, вернуть! Но нет! Бабуля отпрянула от окна, свет погас, тучи снова заволокли небо за окном.

А потом, сколько я не старалась, сон не приходил больше. Лишь однажды, спустя какое-то, приснилась мне снова та же башня, и также тучи расступились. Но вот только свет в огне не горел и бабуля из него так и не выглянула, как я не звала! И почудилось мне, будто бабушка наблюдает за мной из темноты, недовольно поджав губы и качая головой, осуждая мою неразумность и ненужную настойчивость. И я смирилась с потерей.

И вот теперь, стоя перед каменной тропой, ведущей к башне из моего сна, я замерла в странном оцепенении: куда привела меня магия радужного мира? Или это яд демонической крови, попав в мои вены, разъедает странными иллюзиями мой мозг, вызывая неуместные фантазии и воспоминания? Нет ничего труднее, чем сделать первый шаг навстречу судьбе ли, неизведанному ли, своему страху или своей надежде. И я шагнула вперед. А вместе со мной, моими чаяньями, страхами инадеждами на малахитовые плиты шагнула тушка черного дракона. Вполне изящно так шагнула, не разрушив окружающее великолепие каменного сада. Шаг, другой, се ближе подножье башни, но дверей все так же не видно. А сердце колотиться все сильнее и острее, вызывая адреналиновый страх ожидания чего-то несбыточного. Невозможного. И вот я уже на круглой площадке у фиолетовых стен. 

Я-дракон очень большая, и, по всей видимости, достаточно высокая, если измерять от холки до лап. Но, даже задрав свою изящную драконью голову на длинной шее, я не могу понять, насколько высока башня из камня, похожего на земной аметист. Осторожно острым когтем потрогала каменную кладку, слегка стукнула вопрошающе. Ни движения, ни колыхания. И окна не видно снизу из-за туч. Тропинка вокруг башни отсутствовала, и я не рискнула обходить здание, ломая каменные и живые цветы. Вблизи растения оказались еще прекрасней, чем издалека. Лепестки переливались всеми оттенками радуги, а на самых кончиках дрожали прозрачные хрустальные капли. Казалось, секунда-другая и они обрушатся водопадом на плиты. Но нет. Росинки переливались, играя радужными бликами, но не падали на землю. Попыталась когтем дотронутся до капельки, но, увы, изящество ночной фурии во мне пока отсутствовало, и я задела весь цветок. Вздрогнула в ожидании, но странная роса так и не осыпалась дождем на камни сада, растение лишь дрогнуло от прикосновения. А затем раздался тихий звук, словно нагретый на солнце песок потихоньку начал осыпаться в песочных часах, отсчитывая секунду за секундой. И вслед за моим цветком один за одним, словно падающие доминошные кости, вздрогнули все остальные цветы в каменном саду. Росинки стукнулись друг о друга, и звук осыпающегося песка стал громче и сильнее. 

По моим напряженным и обнаженным странностями нервам этот звук скользнул шершавым телом змеи, неприятно царапая кожу и душу. Слух уловил шипение, и я резко повернула голову обратно к башне. От кромки земли вверх по гладкой аметистовой стене на высоту моего драконьего роста, будто круги по воде, расходились волны, открывая то ли дверь, то ли портал. Не ожидая ничего хорошего от этого странного каменного мира, я осторожно отступила назад. Волны схлынули и образовали арку, в центре которой стояла маленькая хрупкая женщина. Не веря своим глазам, я выдохнула: «Бабуля!» - и забыв про свой рост и вес, рванула вперед.

***

Эр Наг-Тэ пребывал в бешенстве. Темница оказалась пуста и наполовину разгромлена, а пленница исчезла. Вторую половину громил сам Жрец, выплескивая ярость и злость на ни в чем неповинные вещи. Куда делась земная женщина, змеелюды объяснить не могли. Выполняя его, Эра, распоряжения, они принесли пленнице еды и напиток и удалились в свое За-Гранье. Место, где содержался золотой дракон в человеческой ипостаси, существовало в межмирье, в особой закольцованной иллюзии. Якоря-двери выходили из комнаты и бесконечного коридора в несколько других миров за-Гранья. Но точки выходазнал лишь Верховный Жрец. И великий стратег отказывался верить своим глазам, не обнаружив Снежку там, где он ее оставил после своего бегства.

Разнеся в щепки все, что попалось под руку, Эр Наг-Тэ, тяжело дыша, остановился посреди комнаты. Гулкое пламя ярости постепенно превращалось в гул мощного огня. Спустя каких-то полчаса жрец удалось взять себя в руки, скинув пелену безумия с мыслей и чувств. Вызвав слугу и велев принести вина из ягод ледяного химра. 

Кустарник, из которого делали напиток, бодрящий и обжигающий мысли, делали в За-Гранье Ар-Има, где обитали ехидны: странные существа - полуженщины-полузмеи или дракайны, как звали они сами себя. Искусные воительницы и виноделицы, любительницы тепла и света, ехидны не оставляли надежды рано или поздно захватить планету Тубан, а потому охотно помогали Эр Наг-Тэ в его интригах по захвату власти. Жрец обещал им отдать южные острова в обмен на помощь и поддержку. Их родной мир после того, как не-бога демона Вритру богини-близняшки упрятали далеко и надолго, постепенно умирал. Не горели в Храмах Огни Бессмертия. За столетия выдохлась в курильницах кровь не-бога. С полюсов приходила белая смерть, острыми когтями льда вгрызаясь в нежную плоть дракайн, вымораживая кровь и забирая слабые жизни и души новорожденных ехидн. А потому предложение Эр Наг-Тэ и его щедрая награда за помощь грела ледяную кровь ехид, помогая смириться с мыслью том, что их былая слава сильнейших воительниц Миров За-Гранья угасает. Но грела надежда, что Верховный Жрец освободит не-бога демона Вритру и тогда божество возродит вновь Огонь Бессмертия в своих храмах, а вместе с пламенем вернется к дракайнам и сила.А когда вернется сила, то передел Миров можно будет и пересмотреть, стряхнув власть Верховного Жреца со своих хвостов.

Так размышляли ехидны, помогая Эр Наг-Тэ, не ведая его истинных целей. А ушлый, великое множество зим и лет проживший во мирах За-Гранья жрец, пряча ехидную улыбку, распоряжался дракайнами по своему разумения, не считаясь с их волей и желаниями, дразня их души призрачными надеждами.

Слуга принес вино, Эр поставил кресло возле потухшего камина, уселся и, сделав большой глоток, замер в ожидании. Холодной змейкой скользнула жидкость по глотке внутрь, чтобы через секунду взорваться в голове тысячей ледяных колючек, мгновенно вымораживающих все чувства, возвращая разуму невозмутимость, незамутненность и бесстрастность. Глубоко вздохнув и сделав еще один глоток, жрец прикрыл глаза, откинувшись на спинку кресла. Гнев уходил. Ярость уступала место рассудительности. Закаменевшие плечи расслабились и Э Наг-Тэ наконец смог внутренним взором просканировать все пространство комнаты, пытаясь разгадать в переплетении иллюзорных линий и ловушек, кто или что помогло пленнице сбежать.

Минуту спустя удовлетворённая улыбка мелькнула змеиным хвостом по жреческим губам, мужчина увидел мучения женщины, обращающейся против собственной воли в черного дракона. Вот дернулись глазные яблоки жреца за закрытыми веками, восхищенно разглядывая существо, вырвавшееся на волю из женского тела. Изящная длинная шея с вытянутой головой, на которой топорщился иглами гребень. Мощные крылья, каждое с пятью ложными когтепальцах и на каждом же по мощному основному когтю, длинный нервный хвост, сужающийся к низу и с устрашающего вида острием на конце. Две трехпалые лапы, раздвоенный язык меж острых зубов. Твердая кожа, чешуйка к чешуйке, цвета самой темной южной ночи, переливалась всеми оттенками черной радуги Хаоса. Черный Дракон был прекрасен и Эр Наг-Тэ любовался им, словно совершенным произведением искусства.  А визгу пробудившейся фурии жрец внимал с восторгом, с каким никогда не слушал всемирно известных оперных див на земле.

Зелень женских глаз стерлась под натиском черно-алым драконьего огня, из ноздрей вырывались тонкие струйки черного дыма. А затем дракон начал крушить все, что попадало ему под хвост и лапы.

С закрытыми глазами и счастливой улыбкой Эр Наг-Тэ продолжал наблюдать за сосканированной иллюзией. Но вдруг замер напряженно в кресле. Беснующееся совершенство, словно в ответ на его напряжение замерло в иллюзорном мире жреческих видений, чтобы через секунду выплюнуть огненный шар из пасти. Шар, который подобно маленькому солнцу сжег не только остатки разгромленной темницы, но и выжег дыру в закольцованной иллюзии.

Потрясенный до глубин сознания Эр Наг-Тэ разглядывал оплывающие края разрушенной иллюзии, сквозь расширяющиеся края которой все сильнее проглядывали огонькиМировЗа-Гранья. Черный дракон, радостно взревев, сиганул всей своей огромной чертовой тушей за пределы разнесенной в к щепы иллюзорной реальности.

Верховный Жрец, раскрошив в кулаке каменный фужер, взвыл от бессилия, отравленный ядом разрушенных надежд и планов.

То, что это не бабушка, я поняла почти сразу. Но инстинкт и глубинная надежда на чудо несли мою драконью тушку, вопреки логике вперед без зазрения совести. Тонкий длинный хвост метался возбужденно во все стороны, разрушая красоту и симметрию каменного сада. В какой-то момент я-человек попыталась мысленно притормозить реактивного дракона, краем сознания оценив масштабы разрушения от летящего вперед, не разбирая дороги, живого снаряда. Но кнопка «стоп» в теле дракона, видимо запала, а вот аварийное торможение с помощью крыльев сработало на «ура». И к разрушительной силе хвоста добавился маленький ураганный ветер.

В конце концов, дракон и я вместе с ним успели притормозить буквально в шаге от хозяйки башни, ткнувшись когтями на крыльях в землю и нелепо плюхнувшись на драконий зад.

Пыль улеглась, камни вернулись странным образом на свои места. Благолепие и тишина вернулись в странный каменный сад. Женщина по-прежнему молча стояла у входа в башню, чуть склонив голову к плечу и разглядывая мою большую черную тушку из-под ладошки, козырьком приставленной ко лбу. Зеркальным отображением я вглядывалась в незнакомку. Разве что лапу ко лбу не приставляла: ну, не дотягиваюсь я передними лапками до головы, коротковаты.

Склонив голову и сощурив драконьи глаза, пыталась понять, как я моглатак ошибиться, и принять женщину напротив за бабушку. Настолько башня напоминала ту, из давнего сна? Или до сих пор сильно желание хотя бы еще разочек увидеть бабулю живой, чтобы попросить прощение за все и сказать ей «люблю». 

Лицо хозяйки черной башни не поддавалось описанию. Вот она похожа на мою бабушку: глубокие старческие морщины от тяжелого труда и забот о восьмерых детях. Но при этом ласковая улыбка и хитринка в прозрачных старческих глазах.

А через минуту передо мной властная циничная стерва, со змеиной улыбкой на губах. Удар сердца ивот я уже вглядываюсь в широко распахнутые невинно-голубые глаза маленькой девочки, едва-едва отпустившей родительскую ладонь. Сотни женских ликов сменяли друг друга как в кадры в проекторе. И только глубоко за радужной радужкой глаз нет-нет,да и мелькаламаленькими вихревыми воронками странная темнота, живущая своей жизнью. 

- Кто вы? – послала я мысленный посыл странному существу.

Женщина в белых одеждах слегка улыбнулась:

- Я – мать здешних Миров.

- Вы – богиня Ирида? – продолжила я мысленно допытываться.

- Нет, - покачала головой та странная девочка-девушка-женщина. 

- Тогда кто вы? - человеческая часть меня начала раздражаться, а мой хвост начал нервно подергиваться.

- Можешь считать меня прабабкой здешних богов, - кивнула головой, словно в ответ на какие-то свои мысли, существо.

- То есть вы все-таки богиня? Вроде как самая главная тут? – уточнила я, склонив голову и все также пристально драконьим взором вглядываясь в череду женских ликов, всех цветов и оттенков, всех настроений и характеров. Эти личины сменяли одна другую с такой скоростью, что я сглотнула и отвела взгляд, почувствовал легкую тошноту, будто меня укачало.

- Ээээ… Вы не могли бы … Не менять свое лицо с такой скоростью и выбрать что-то одно? А то, знаете ли, сложновато общаться с … - тут я запнулась, чуть не назвав богиню человеком. – Вобщем, проблематично разговаривать, не видя лица собеседника, - закончила я, не вдаваясь в детали.

- Какой образ ты предпочитаешь в это время суток? – поинтересовалась божественная прабабушка, заставив меня выпучить глаза от удивления: случайное совпадение или же существо напротив меня читало «Мастера и Маргариту» и просто перефразировало земную цитату?

- Кхм… Что-нибудь нейтральное, если возможно, - откашлявшись, попросила я.

Мгновение спустя передо мной стояла ничем не примечательная женщина неопределенного возраста. Ей можно было дать, как тридцать пять, так и все пятьдесят на вскидку. Прямой нос, тонкие губы, темные брови вразлёт, высокие скулы, и по-прежнему подвижные радужные глаза с клубящейся в глубине темнотой.

- Спасибо, - поблагодарила я. – Вы хозяйка башни?

- Можно и так сказать, – неопределённо взмахнула рукой богиня. – Можешь звать меня Аида Ведо.

- Думаю, мое имя вам известно, раз вы прабабка всех миров, и все-таки представлюсь: Снежана, иномирянка с планеты земля, в радужном мире заполучила способность менять ипостась, становясь драконом. Собственно, теперь во мне живут два дракона, золотой и черный, - разведя короткие передние лапы в стороны, пожала я драконьими плечами.

- Меняй ипостась, и пойдем чай пить, - совсем, как мама улыбнулась Аида и махнула рукой, приглашая за собой.

- Тут, видите ли, какое дело, - удрученно вздохнула я. – Там, откуда я сбежала, один … «добрый» человек нацепил на меня какие-то антимагические браслеты и теперь я могу находиться только в теле дракона. Черного дракона, - зачем-то уточнила я и удрученно вздохнула. - Я пробовала, ни человеком, ни золотым стать не получается.

Ее смех походил на перезвон хрустальных подвесок, богиня даже покачала недоверчиво головой, не веря моим словам.

- И ничего смешного тут нет, - разозлилась я, чувствуя, как в самом центре солнечного сплетения перехватывает дыхание и клубок огня колючим ёжиком начинает пробираться вверх. «А черный-то дракон взрывоопасен», - мелькнула тревожная мысль между глубокими вдохами.

- Не обижайся, дитя, - прижав ладонь к груди, молвила Аида Ведо. – Но я впервые вижу дракона, который не может воспользоваться своей магией. В этот раз я тебе помогу, а на будущее запомни: ты суть есть дракон. Все в твоей власти, ибо все в твоей голове!

Богиня повернулась и пошла к башне, движением руки приглашая меня за собой. Огненный злой ёжик снова пополз вверх по гортани, но тут я обнаружила, что стою на каменной тропинке в собственном привычном женском теле! Не веря своим глазам, ощупала себя руками и даже ущипнула от души. Скривилась, поморщилась. Убедилась, короче в реальности происходящего.

- Нноо…как? Как такое возможно? А как же браслеты? – начала,было, я, машинально двинувшись вслед за богиней. И только вспомнив, кто передо мной, перестала задавать глупые вопросы. Мать всех местных миров, должно быть, не только миры создает и населяет их живностью. Но и магией владеет покруче всяких некоторых, властью особо озабоченныхкрутых колдунов. Всего и делов-то, вернуть в человеческое тело залетную иномирянку. Причем, залетную в прямом смысле слова: летела себе, летела в пространстве межмирья и на тебе, залетела на каменную планету. Причем сама так и не поняла, каким образом я тут оказалась. 

- Эмс, госпожа богиня… - окликнула я местное божество. Черт, до чего же глупо звучит!

Не оборачиваясь, женщина отозвалась: 

- Можешь звать меня Аида, девочка.

Хм, девочка. Хотя, для нее я точнодевочка, ей-то поди лет за тысячу, если не больше. Для нее любое живое существо – ребенок неразумный. Ая - да, все еще девочка. Временами. Регулярно и катастрофически иногда. Слегка за сорок по паспорту, а в душе по-прежнему восемнадцать. Хотя нет, уже двадцать пять. Повзрослела в свой юбилейный год.

Вновь послышался хрустальный  перезвон и я поняла, что богиня смеется.

- Мой возраст бесконечен, как сама Вечность. Я давно перестала считать тысячелетия.

«Черт, если она еще и мысли читает без спроса, то …» Про конкретное «то» додумать я не успела. Аида вновь засмеялась:

- Больше не буду, не пугайся. Твои мысли очевидны.

Нда. Не думала, что я такая предсказуемая. Ну и ладно! Мысли носились в голове, опережая самих себя, стукаясь и путаясь. И тут я заметила: мы все еще шли к башне, которая была в двух шагах от нас. И до сих пор не приблизились к ней н на сантиметр! 

«Да что ж такое-то! – я снова начала злиться про себя. – Как меня достали все эти местные фокусы!»

- Разве тебе не говорили, что нужно бежать, как минимум вдвое быстрее, что бы куда-нибудь попасть, - произнесла Аида. 

Сказать, что меня отвисла челюсть – это не сказать ничего. Древняя богиня из чужого мира, цитирующая Льюиса Кэролла - это, я вам скажу, нечто невообразимое!Не удержалась,съязвила в ответ:

- Так, по-вашему, мы сейчас бежим со всех ног, а потому остаемся на месте?

- Так и есть, - слегка кивнула головой Аида.

- Слушайте. А можно как-нибудь без этих ваших божественных штучек и загадок, а? – взмолилась я раздраженно. – Почему башня от нас бегает? Куда мы, в конце концов, идем? 

Абсурдность разговора начала злить не только меня, но и агрессивного черного дракона. Огненный ёжик зарождался снова в самом центре груди, и я задышала глубоко, чтобы не сорваться. Атеизм – страшная вещь, особенно когда за спиной посвящение в октябрята, пионерия, а вот с комсомолом не задалось: перестройка началась. Поэтому уважение к богам по-прежнему остается чем-то абстрактным.

- А куда ты хочешь попасть? – мне показалось, или вместо божественной спины передо мной только что мелькнула улыбка чеширского кота?

Я моргнула раз, другой, протерла глаза кулаками. Снова глянула на женщину, идущую впереди. Всё та же. Всё то же. Ничего не изменилось. Ждешь реплики? Я не Алиса. Я домой хочу.

- Я бы от родной планеты не отказалась, - аккуратно намекнула открытым текстом я. А что, вдруг повезет.

- Мне казалось, в радужном мире у тебя кто-то остался, - богиня так резко остановилась, что я едва не влетела ей в спину.

Подняла глаза и вздрогнула. Башня врывалась в чужие небеса черной тонкой струной, пропарывая своим могучим телом грозовые облака, сгрудившиеся вокруг нее. Временами по агатовым каменным бокам всполохами мелькали радуги. Маленькие и юркие, они радужными семицветными змейками, похожими на электрические разряды молний, появлялись то тут, то там и тут же исчезали в глубине агатовой, отполированной до зеркальной прозрачности, черноты. Башня поглощала все цвета, оставаясь невозмутимо черной, молчаливой, живой.

- Аида, кто вы на самом деле, и что это за место? – хрипло произнесла я, с опаской глянув в глаза богини, что вдруг оказалась у входа. Только сейчас до меня дошло, не меньше получаса мы шли к зданию, у порога которого я стояла в ипостаси дракона, а затем снова обратилась в человека. «Страшно» еще не наступило. Но я напряглась и приготовилась к худшему. Кто его знает, что надо этой прабабке все местных богов от меня, любимой.

- Чего ты хочешь на самом деле? Больше всего на свете? – раздался вопрос.

«Ребенка!» - пронеслось у меня в голове, и я уже почти открыла рот, чтобы выдохнуть заветное слово, в очередной раз опалившее все мое нутро надеждой. Но … Наташка умерла на чужом алтаре во имя каких-то нелепых богов, чьих-то чужих желаний и жажды власти. Никто не заслуживает такой смерти. Никто и никогда. Особенно, когда дома ждут родные и любимые. Ждут и надеются на встречу, не ведая, что их девочка - дочка, мама, внучка - сгинула в чужом мире. И в этот мир мы, две великовозрастные тетки, попали по собственной глупости, дурости, безалаберности. Просто потому, что все и всегда надо делать вовремя. И взрослеть в том числе.

И я выдохнула:

- Хочу, чтобы Наташка жила.

И даже зажмурила глаза, надеясь на моментальное чудо и одновременно страшась, что подобное исполнить невозможно. Воскрешать простых людей, без примеси божественной крови, дело гиблое. Добром ритуал не заканчивается. Вернуться в себя из объятий смерти может только истинный Бог. Если в него истово верят.

Не услышав ни грома, ни молнии, не ругани в адрес моих слов, я открыла глаза и увидела удовлетворенную улыбку на лице Аиды Ведо.

- Я не ошиблась в тебе, девочка, - склонив голову на плечо, разглядывая меня как диковинную букашку, молвила Аида. – Ваши желания созвучны.

С этими словами божество развернулось вновь к дверям башни, и приглашающе поманила меня внутрь.

Упрямо сжав зубы, чтобы не показать страха, шагнула следом. Дверь стекла к нашим ногам радужным водопадом и следом за Аидой я переступила порог божественного жилища.Ипотрясенно замерла на пороге.

Давным-давно отдыхая на Красной Поляне, поднимаясь с группой в горы, путешествуя пару раз горными тропами, я видела водопады. Много раз любовалась по телевизору мощью Ниагарского водопада. Была уверена, что круче не бывает. Я ошибалась.

У башни не было потолка. Во всяком случае, я не увидела его. Как и снаружи, агатовые стены уходили вверх и терялись теперь уже в белых пушистых облаках. Сквозь которые с неизведанной высоты в бездонную пропасть под нашими ногами низвергались тонны воды! Водопад водопадов, царь всех рек, ручьев, родников, переливаясь всеми цветами радуги в лучах солнечного света и оседая влажными каплями на окружающий мир, в абсолютной тишине стекал, лился, обрушивался вниз. Хотя нет, тишина была не абсолютной. Вместо тяжелого гула от падающей вниз воды в круглом зале, где мы оказались с Аидой, раздавалось веселое журчание лесного весеннего ручья. Только-только проснувшегося, напитанного талым сыктывкарским снегом и радостью пробуждения после долгой зимы. 

Потрясенная, я стояла,забыв дышать и задрав голову, пыталась проследить путь гигантского водопада. Едва кинув взгляд вниз, туда, куда стремились мощные струи, испуганно отступила подальше от края. Вода утягивала за собой. Буквально в ту же секунду возникало желание, раскинув руки, сигануть в водную бездну и парить, раскинув руки или крылья, вдыхая свежесть влаги полной грудью. Наслаждаться полетом и ощущением абсолютно свободы. Не думать ни о чем. Быть всем и никем. Стать самой собой. По-настоящему сводной. И неважно, что не видно дна. Бездна манила ласково, прозрачным синим голосом земных родников нашептывала обещания, вытаскивая из тайников души все желания и нереализованные фантазии, все страхи и неудачи смывая хрустальными прохладными струями. Хотелось пить божественную воду жадными глотками. Но глубоко внутри, в полушаге от бездны, гранью сознания я чувствовала: однажды сделав глотов из этого водопады, невозможно будет остановиться. Жажда станет моим приговором и благословением. Жажда поглощать знания, что несли в себе волшебные струи.

Сумбур из чувств, эмоций и мыслей пронесся по мне огненной лавой, я судорожно вздохнула, ощущая, как капли влаги оседают на мои губах, ресницах, скатываются по глотке внутрь меня. Я потрясла головой, чтобы отогнать голос воды и бездны. Прижалась спиной к мокрой каменной кладке и прохрипела из последних сил:

- Кто-то обещал чаю.

Аида улыбнулась и поманила за собой. Осторожно отлипнув от стены, двинулась по большому кругу следом за богиней. Водопад беззвучно падал в бездонную круглую чашу-бездну в полу, из ниоткуда в никуда. Буквально оторвав себя от созерцания водных хлябей, попыталась осмотреться по сторонам. Бесконечное беззвучное кино показывали агатовые стены башни. Все, что происходило в мироздании с момента сотворения песчинки, которая однажды взорвалась и дала и жизнь многим вселенным. Я видела рождение звезд, и взрывы сверхновых. Странные гуманоидные и не очень расы, полулюдей и полузверей. Историю радужного мира и многомиллиардный жизненный цикл нашей земли. Появление богов и их смерти. Картинки сменяли одна другую внутри стен, пока мы снова шли неизвестно куда. Очнулась я, ткнувшись носом в двери. Недоуменно нахмурилась и поняла, что обошла зал по кругу.Аиды рядом нет. Я стою возле выхода из башни. И судя по тому, как я устала, времени прошло не мало. Морок, не иначе. Или игра божества со временем. «Скучно, бедняжке. Оно и понятно, столько веков торчит тут одна, вот и морочит голову честным женщинам и черным драконам. Впечатляет, так сказать», - усмехнулась я про себя.

Кстати, где богиня-то? Огляделась и обнаружила Аиду Ведо в противоположном конце зала возле небольшого чайного стола.«И вроде креслос виду, а такое чувство, что на троне восседает!», - хмыкнула я про себя и сосредоточенно двинулась по второму кругу в сторону богини, стараясь более не отвлекаться на чудеса агатовых стен. Пройдя полпути, косясь краем глаза на хроники вселенских событий, сообразила: одного не показывает божественный кинотеатр - рождение Аиды Ведо. 

Добравшись без приключений к вожделенному чаю (хорошо бы, кофе!), плюхнулась в кресло, не выпуская из виду водопад и богиню. Повертела головой по сторонам, присматриваясь к обстановке и поняла, что пространство круглой комнаты не ограничивается стенами башни. Оно не стоит на месте, расширяется в другие миры, живет своей жизнью. Более-менее стабильными остаются лишь часть стен от входа в здание до места, где мы расположились с Аидой. Далее за нашими спинами шла веерная перетасовка живых картин, где, словно в калейдоскопе один мир плавно перетекал в другой, и мне даже показалось, я увидела землю в чехарде изменений.

- Зеркало Мироздания. Из его осколков в этом мире создавали раньше Зеркала За-Гранья, - разливая чай по чашкам, произнесла Аида Ведо. – Башня – это столп Мироздания, в этой точке Вселенной однажды все началось, здесь же когда-нибудь все и закончится.

- Надеюсь, не скоро, - пробормотала я, осторожно поднося к губам чашку и принюхиваясь. Пахло вкусно и почему-то настоящей арабикой. «И на том спасибо», - пробуя на вкус угощение, съёрничала про себя. Кофе оказался выше всяких похвал, и я искренне поблагодарила хозяйку башни за доставленное удовольствие. 

В тишине и покое поглощали мы свои напитки. Я по-прежнему восторженно наблюдала за низвергающимся водопадом, наслаждаясь водной пыльцой и игрой света в струях. Здесь, где мы находились, голос водной бездны звучал еле слышно и казался не чем иным, как придумкой воспаленной моей фантазии. Напряжение отпускало, настороженность расслабила поводок, мозг перестал хаотично выдавать одну версию предполагаемых событий за другой. Вроде можно и расслабиться, да нутро, попивая вкусный кофеек, по-прежнему ожидало подвоха. Не жди хорошего от богов, особенно от чужих, это я усвоила давно, запоем читая фэнтези. Одарят, догонят и еще раз одарят, да так, что не унесешь или расхлебывать будешь всю полжизни литровым половником.

- Ты странная, - задумчиво глядя поверх чашки на меня, протянула богиня Аида.

Я чуть не поперхнулась.

- С чего бы вдруг такой вывод? – прикрывшись кружкой, поинтересовалась я.

- Я не чувствую в тебе страха. Только его отголоски. Ты не задаешь вопросов. Только уточняешь. 

- Ну, страх есть, но и с ним каши не сваришь, потому спрятала его поглубже, и намордник на него надела. Бояться буду потом, когда домой вернусь. Страх не дает трезво оценивать ситуацию, значит, он бесполезен для меня сейчас. А вопросы … Ответы были и без вопросов. 

И не удержалась от шпильки. 

- К чему задавать вопросы, если кое-кто без спроса выуживает их напрямую из моей головы.

Аида усмехнулась, долила себе и мне из одного чайничка. Но у меня в чашке снова оказался мой любимый кофе, а вот богиня, судя по запаху, баловалась чайком с цветочным ароматом. Решила не заморачиваться на подобных мелочах и принять их ка должное. Сделала еще один глоток, со вздохом поставила чашку на столик, откинулась в кресле, вольготно положив руки на подлокотники и скрестив ноги, вопрошающе уставилась на Аиду. Хрустальный перезвон смеха заставил меня криво улыбнуться в ответ.

- Нет, мне не нужна твоя помощь в спасении этого мира, - закончив смеяться, богиня небрежно отмахнулась от моей самой первой мысли после попадания сюда.

- Тогда что конкретно от меня нужно?

- Ты и твоя подруга всего лишь катализатор для определенных событий. Можно сказать, своего рода наказание для моих детей.

- Детей? – приподняла я брови. 

- Все они, рожденные и созданные когда-либо, мои дети, - подтвердила Аида.

- А кто у нас папа? – прихватывая чашку с кофе, поинтересовалась я.

Аида Ведо даже не пошевелилась, но от водопада отделился приличный пласт воды и поплыл в нашу сторону. Я напряглась: очень не хотелось получить холодный душ на свою голову из-за своего дурацкого языка. Но водная глыба остановилась в паре метров от нас и развернулась в полноценный экран. Этакий божественный плазменный телевизор местного разлива. Хм, вот про разлив прямо в точку!

Ухватив чашку обеими руками покрепче, а то мало ли, что показывать начнут, приготовилась к просмотру божественного сериала.

В центре водного экрана показалась голова белого змея. Тянет уточнить: гигантская такая головушка. Мелькнул раздвоенный язык, пробуя на вкусвлагу. Змей распахнул глаза и я вздрогнула: абсолютно белые, без вертикальных змеиных зрачков, без радужки, они одновременно наводили ужас и вызывали жалость. Точнее, сочувствие. Мне показалось, что огромный змей слеп.

Голова покачалась из стороны в сторону, а затем змей начал медленно и плавно подниматься. Казалось, змеиное тело не выбирается из вода, а сама влага – это змеиное тело. Белое совершенство поднялось до пределов экрана и начало укладывать бесконечные кольца вокруг себя. На втором десятке я сбилась со счета и поняла, что мои руки судорожно вцепились в кофейную чашку, а сама я забыла не только как глотать, но и как дышать. То ли от ужаса, то ли т восхищения волоски на руках стали дыбом, я чувствовала, как на голове начинают шевелиться волосы. Кинула незаметный взгляд на Аиду Ведо и удивилась. Богиня смотрела на змея с такой любовью, какой я ни разу не видела ни в чьих глазах. Разве что в глаза матерей, взирающих на своих чад, да и то не во всех. Но что-то неуловимое в божественных глазах давало понять, что змей перед нами – не сын Аиде Ведо, и даже не брат или отец. Да, точно, вот оно – возлюбленный! Удовлетворенно кивнула я про себя, усилием воли разжала пальцы на чашке, отпила глоток и снова перевела взгляд на экран.

Вздрогнула, обнаружив, что змей уже собрал всю воду вокруг в себя и теперь его верхняя часть возвышается над огромной горой свернутого в кольца змеиного тулова. «Сколько их там?» - пронеслась метеором судорожная мысль.

- Семь тысяч, - прошептала восхищенно богиня, не отрывая взгляда от огромного белого змея.

Я вздрогнула еще раз и чуть не пролила на сея кофе, когда все эти семь тысяч колец вдруг пришли в движение и начали свой странный божественный танец. Танец напоминал забавы Каа с бандерлогами из мультфильма про Маугли. Но здесь и сейчас мне было странно и до глубинного ужаса страшно наблюдать за тем, как танцевальные па змеиного тела рушат пространство вокругсебя. Из огромных волн, поднятых ударами хвоста и колец, в разные стороны разлетались блестящие осколки, непостижимым образом складывались в хороводы и хаотично замирали над головой змея. Спустя время я осознала, что эти осколки и не осколки вовсе, а чужие вселенные, планетные системы, звезды и далекие миры.

Танец продолжался и чередой передо мной понеслись увеличенные картинки созданных планет и далеких галактик. Я видела, как с каждым ударом одного из семи тысяч колец в мирах зарождается жизнь, в недрах появляются полезные ископаемые, а на поверхности – горы, моря, океаны, леса и степи.

Наконец, огромный белый змей угомонился и вновь замер на верхушке из пирамиды своего туловища. Ненадолго. 

«Налей еще вина, мой венценосный брат, 

Смотри, восходит полная луна.

Пока трепещет влага хмельного серебра

Один глоток и нам пора умчаться 

В вихре по дороге сна».

Гр. «Мельница» «Дорога сна»

Сил сдерживать виверну в собственном теле у райна Гримиума практически не осталось. Золотой Дракон исчез из радужного мира. Ни ищейки, ни колдуны, ни жрецы, ни Зеркало За-Гранья не могли его отыскать. Но королевская кровь пела в венах, и это означало одно: дракон жив и где-то совсем рядом. До Ночи полной Радуги оставалось несколько дней. По-прежнему вел иномирянок к Верховному Шаману Зерг Гатто Норт.Одну из них несли в носилках без признаков жизни. Райн Гримиум не видел ореола смерти над телом женщины, но и признаков жизни не наблюдалось. Раз везут к шаману, значит, не все безнадежно, размышлял Гримиум, наблюдая за передвижениями небольшого отряда по степи. Главное, чтобы одна из них оказалась Золотым Драконом. Это было странно, но райн более не чувствовал золотой крови в иномирянках. Борьба с собственной ипостасью лишала его сил и возможностей видеть, слышать, чувствовать.

Покрывало Ириды или Вечная Степь благоволило к путникам, и до столицы элтаннинских номады - Каракал-Олу - -путникам оставался день пути.

Райн отошел от зеркала За-Гранья и снова опустился в кресло возле стола, заваленного бумагами, донесениями, книгами и древними фолиантами в змеиных кожах. Взял верхнее донесение, нахмурился и перечитал еще раз. Только этого не хватало вдобавок ко всему прочему. В единственную дверь межмирья, что находится в точке соединения граней Радужного океана и водопада Миров, снова ломятся воинственные дракайны. 

Сколько себя помнил райн Гримиум, дракайны или ехидны, как называли их в радужном мире, пытались захватить их родную планету Тубан. Договориться о разумном существовании с полуженщинами-полузмеями так никому и не удалось. Слепые и глухие к доводам разума, воительницы из Ар-Има не ведали страха. Их планета умирала без света и тепла, что так любят змеи, а потому захват радужного мира стал целью не одного поколения дракайн. Время от времени, собравшись с силами, запасшись магией перехода сквозь миры За-Гранья, ехидны делали попытку захватить Тубан. 

Стражи водных границ отбили атаку, захватили пленницу, усилили отряды. Но сам факт прорыва говорил о том, что воительницы готовы к новой войне. А обряд прохождения сквозь радугу так и не пройден райном Гримиумом. И черная виверна сжирает изнутри королевскую кровь, прогрызает себе путь наружу, своя короля с ума.

Гримиум сжал зубы, закрыл глаза и глубоко задышал, сдерживая сущность глубоко внутри себя. Спустя несколько минут райн разжал пальцы, судорожно впившиеся в подлокотники кресла, выдохнул и болезненно поморщился, обнаружив свежие отметины на каменных ручках сиденья. 

Глоток вина и райн снова взялся за бумаги, вчитывался в донесения, делал пометки, попутно размышляя над тем, как отыскать Золотого Дракона до наступления Ночи полной Радуги.

***

Не только райн Гримиум ломал голову, как отыскать дракона, затерявшегося в радужном мире. Райна Эдассих две ночи назад отправила навстречу путникам в Вечную степь лучших отцовских ищеек, подаренных ей в день свадьбы с Гримиумом. Земляные волки или Аарды, младшая ветвь королевского дома Эд-А-Сих. Гиены, лучше которых никто на Тубане не знал и не чувствовал степь. Аарды могли выследить и не только загнать двуногую и любую другую дичь в угол, но и гнать ее в нужном стае направлении. При этом преследуемый даже  не догадывался о том, что уже изменил свой путь и сам идет в уготованную ловушку. Земляные хищники - дети Великой Степи, не любили леса и рощу. Тем не менее, даже в невыгодных для своих инстинктов условиях оставались лучшими и безжалостными загонщиками и ловцами.

Аарды не ведали страха, жалости и любви. Инстинкт выживания и подчинения альфе рода вершил их судьбу и главенствовал над всеми другими чувствами. Сыновей младшей ветви рода Эд-А-Сих забирали из отчего дома в три года и отправляли в армы,военизированные ясли, и там жестко и беспощадно дрессировали, натаскивая на абсолютное подчинение главе рода или тому, к кому в услужение земляных волков отдавали. Старшие сыновья спустя двадцать лет службы возвращались домой продолжат род и воспитывать юных гиен в духе аардов. Младшими мальчиками по достижению возраста воина одаривали королевских особ, из них формировали элиту стражей граней и охрану королевских дворцов, а также армию. Лучшие ищейки, безжалостные убийцы – земляные волки ценились на вес радуги, редчайшего минерала на Тубане, за абсолютную верность хозяину и беспрекословное подчинение, за умение оставаться невидимыми и защищать своего райна до последнего шага за грань миров. 

Женщины рода не отставали от своих мужчин и боевые созвездия – группы из трех-пяти гиен – считались не только лучшими разведчиками радужного мира, но и звались среди свободного народа меняющих ипостась «радужными жалами» за быструю смерть, которую даровали своим жертвам.

Отличительной чертой рода являлась прядка радужной расцветки, которая при смене ипостаси превращалась в разноцветные полосы на спине гиены.Поговаривали, полосы остались на шкурах аардов от кнута богини Ириды. Однажды, по приказу древнего не-бога демона Вритру, земляные волки преследовали богиню, пытаясь загнать в ловушку смерти, за это и поплатились отметиной на все поколения.

На службе у райны Эдассих состояли пятнадцать лучших старших сыновей рода и боевое созвездие из трех лучших женщин-бойцов. За годы мирной жизни райна редко их использовала по прямому назначению, в основном аарды сопровождали Эдассих в ее безумных путешествиях по мирам За-Гранья, куда королева отправлялась раз за разом все дальше и дальше в поисках средства заполучить желаемое.

За де ночи о полнорадужья земляные волки взяли след и унеслись в ночь незримой тенью. Задачу райна поставила перед ними простую: найти Золотого Дракона и доставить к ней до наступления Ночи полной Радуги. Порталом перенесла своих верных аародв райна Эдассих в точку появления дракона в радужном мире, во владения Хранительницы Врат Агафьи. Теперь она не опасалась все возрастающего влияния наступающей радужной ночи на своих посланцев, не боялась колдовских чар самовилы Агафьи. Бессердечные и бесчувственные земляные волки единственные на всей планете не поддавались магии служительниц Ириды. Потому проводив аардов и уверовав снова в благополучный исход дела, райна Эдассих позвала давера, велела приготовить ванну и стала готовиться к Обряду крови.

***

Побег черного дракона оказался для Эр Наг-Тэ не только потрясением, но и настоящим открытием. До этого жрец пребывал абсолютной уверенности, что браслеты, созданные из радужного камня, у любого существа полностью гасят магию. При этом снять их мог только Видящий-меж-граней, а таких в радужном мире не осталось. Сломать артефакт практически невозможно. Тем не менее, дракон исчез, а оковы отсутствовали в комнате как в целом, так и в разломанном виде. 

Успокоив себя самого бутылкой вина, призвав к послушанию свою змеиную сущность, что рвалась в погоню, Эр Наг-Тэ тщательно просканировал пространство темницы. Помощников у Рыжести нет и не могло быть, слишком многое поставлено у дракайн на кон, чтобы помогать чужой иномирянке, пленнице Верховного Жреца не-бога демона Вритру, известного в мире Ар-Им как ДэаБру – демон загранья. Безжалостный и беспощадный в своей жестокости, он разрывал голыми руками тех, кто осмеливался бросить ему вызов на Арене Вечности. Игры Холодной крови раз в пятьдесят лет проходили в мире Ар-Им, чтобы разогреть кровь, остывающую в жилах дракайн, живущих несколько веков под холодным светом умирающего светила родного мира. Наградой победителю служил Камень Света, заполненный энергией солнечной крови. 

Магия без границ, заключенная в амулете, давала своему владельцу неограниченные возможности. Но дракайны предпочитали использовать камень как средства обновления жизненного цикла: кровь быстрее телка в жилах, увеличивалась сила и способности воительниц. Повышалась репродуктивность клана. Поэтому борьба заглавный приз на Арене лишала противников возможности выжить, соперники буквально рвали друг руга на части, чтобы завладеть наградой. Игра шла по принципу: живых не оставлять.

По большому счету, дракайны не нуждались в амулетах и артефактах для обыденной жизни. Магия была их кровью, а кровь – их магией. Домашняя, целительная, походная – любая проблема решалась в буквальном смысле каплей крови и четко сформулированным желанием воительницы. Но вот боевая, живородная и межмирная магия переходов отсутствовала в Ар-Име. Поэтому Камни Света ценились больше, чем жизнь любой из ехидн. В один такой камешек можно было «слить» накопленную собственную магию и при должном подходе получить магию перехода сквозь миры. А затем какое-то время пользоваться камнем, как порталом-аккумулятором, путешествуя из родного мира в чужие, практически не затрачивая энергию для переброски армии и вооружения во время войны в другом За-Гранье.И даже если клану удавалось заполучить однажды Камень Света, в год Вечности на Арену раз за разом выходили лучшие воительницы всех родов, чтобы еще и еще раз попытаться сорвать куш и получить в награду артефакт жизни.

Эр Наг-Тэ при желании каждые полвека мог отбирать на Арене Камень Света в состязании с дракайнами, ибо был сильнее любой самой сильной ехидны. Но рано или поздно при таком подходе уздечка управления, накинутая на гордых и хладнокровных полуженщин-полузмей, вырвалась бы из рук жреца. Без стимула и награды любая битва теряет свою ценность. Поэтому, доказав несколько раз свое превосходство над дракайнами, теперь на Арену Верховный Жрец выходил редко. И только для того, чтобы воительницы не забывали силу и безжалостность своего союзника. 

Камни Света служитель не-бога демона Вритру научился добывать в одном из миров За-Гранья, о котором никто, кроме него не знал. Случай помог жрецу наткнуться на планету камней, в которых теплилась жизненная энергия. Разнокалиберная каменная крошка обладала не только «живой» искрой, мерцающей внутри, но и собственной аурой различных оттенков. Последнюю сотню лет пытался Эр Наг-Тэ разобраться в принципе жизненного цикла камней. Но пока ему удалось лишь рассчитать пик наивысшего проявления жизненной силы в разбросанных камнях.Хотя хаос каменных залежей имел свою систему, и Эр наг-Тэ даже сумел ее зарисовать, но понять суть нагромождений жрец так и не сумел. Найти что-либо о странной каменной планете с единственным сооружением в виде темной башни Верховный жрец не-бога демона Вритру не отыскал ни в одной из книг в известных ему мирах За-Гранья. 

***

Слэтч сорвался из дворца за двое суток до наступления Ночи полной радуги. Сбивая в кровь лапы, ищейка мчался самой короткой дорогой, ведомый нежным голосом, поющим в самом центре солнечного сплетения. Более суток пес не останавливался, не в силах бороться с зовом, пробудившемся в крови. Кровь бушевала в шах, бока ходили ходуном, язык вываливался из пасти, и уже не оставалось сил ни вдохнуть, ни выдохнуть без того, чтобы воздух не обжигал легкие. Сто метров и Слэтч как подкошенный рухнул у кромки леса Хранительницы Агафьи. Зов внутри усилился, но теперь ищейке казалось, что ласковая рука оглаживает его по загривку, успокаивая и утешая обещанием скорой встречи. 

Из последних сил пес обернулся человеком, трясущимися руками наколдовал воды и жадно припал к запотевшей бутылке, проливая живительную влагу на грудь. Выхлебав всё, Слэтч снова сотворил воду, теперь уже для того, чтобы вылить на голову  охладиться хоть немного от бешеной скачки. Немного придя в себя, ищейка забрел в лес, нашел знакомое укромное лежбище в корнях старого дерева и рухнул, как убитый. Сон пришел мгновенно, накрыв кровавой пеленой бушующего в жилах огня. Спустя время туман развеялся, показалась тропинка и в сновидение Слэтча вошла самовила. Неуловимая, едва видимая, сотканная из капель росы и радуги, узнаваемая лишь по голосу, легкой тенью скользнула по она в сон, неся с собой прохладу и запах спелых ягод, покой и предвкушение. Пес в душе человека заскулил от счастья и забил хвостом в восторге от мимолетной ласки. Человек в корнях дерева расслабился и улыбнулся в сне.

***

Зерг Гатто Норт из рода Северных Диких торопился прибыть в столицу номады до Ночи полной Радуги. Женщина, скачущая рядом с ними на кобальтовом лисконне, сводила с ума. Мужчина давно познал сладость и строптивость женской натуры, нежность и гордость, любовь и ласку. Прохладно реагировал на заигрывания лучших невест номады, включался в игру с удовольствием, если ему приглянулась вилда. Но жениться не торопился. Последние лет десять старейшины рода открыто намекали Зергу на то, что пора обзаводиться семьей и наследниками.

Но упрямый Северный Дикий ждал свою кошку, уверенный, что богиня Ирида подскажет-покажет ему ту самую единственную. Хвала Радуге, у северного народа не в привычках женить насильно, по расчету и выгоде, как у островитян западного королевства. Без обоюдного желания и радуги, мимолетной искрой пронзающей мысли и душу при встрече двух частей одного целого, северяне не связывали судьбы. Дикий север и без того не баловал теплом, чтобы еще и у домашнего очага давиться льдом навязанных отношений. 

Давно ушла в века и традиция драться за желанную женщину. Нет, не с мужчиной. С самой кошкой. И если возлюбленная после хорошего боя падала на спину, сдаваясь и подставляясь под удар, воин понимал, что влечение взаимно и можно смело признаваться в чувствах, не боясь получить хвост от жиндрика в придачу в расцарапанной морде. И это в лучшем случае. 

Северные кошки, в отличие от изнеженных южных, игривых восточных и высокомерных западных, не боялись никого и ничего. Бывали безрассудными в охотах и походах, агрессивными, когда дело касалось защиты семьи и близких. Но нежными и покладистыми становились в руках возлюбленного. Хотя коготки всегда держали наготове.

Запах Огненной Дикой будоражил кровь и выводил из себя зверя внутри. Его Ир-А-Бис – снежный кот севера - сходил с ума и одновременно мурчал как котенок. Изводил Зерга жаждой свободы и немотивированной агрессией о отношению к Фелино. Кот жаждал обмять кошку, оставить на ней свой запах, чтобы любой другой зверь с первого вдоха осознавал простую истину: не подходи моя!

Иномирянки со странным именем Наташа так ни разу за все время пути и не заметила, как Ир-А-Бис Зерга реагирует на ее огненную кошку. Но ее ипостась в первую же ночь откликнулась на зов снежного зверя и с удовольствием гуляла хвост в хвост дорогами сна по диким заснеженным полям Севера.

Кар-А-Кал Талы Шат Мау, женщины из родаОгненных Диких, степная рысь радужного мира,была прекрасна. В полной мере оценив грацию, мощь и силу в драке, Зерг осознал тогда, прижимая южанку к земле, вот она – женщина всех его радуг и снов, «динхэ» его сердца. Это древнее слово «суженая» номады все реже и реже вспоминали и вырвалось оно у него непроизвольно. Но откликнулось солнцем в самом центре груди и сверкающей радужной дорожкой пролегло от центра души Северного Дикого к дикой новорожденной вселенной Кар-А-Калы иномирянки.

Радужная нить, связавшая его зверя с прекрасным зверем Талы становилась все крепче с каждым вдохом и выдохом, с каждым взглядом. Петля за петлей оплетала она Зерга, связывая все инстинкты и чувства в единое желание - пройти вместе с Огненной Дикой весь путь Змеи до самого конца радуги. Чтобы там, на краю последней из кошачьих жизней, глотнув сладкой дождевой воды из озера божественной Ириды, переплетя хвосты, одновременно шагнуть за радугу.

Впервые испытав подобную связь, Северный Дикий не знал, что и думать. Ни о чем, даже отдаленно похожем, никто и никогда ему не рассказывал. Все счастливые пары, с божественного благословения нашедшие друг друга, говорили всего лишь о радужных молниях, сиюминутным всполохом пронзавших солнечные сплетения друг к другу. Что происходило с ним, Зерг не понимал, а потому старался держаться на расстоянии от иномирянки, подозревая, что все дело в наступлении Ночи полной Радуги. Стиснув зубы, мужчина гнал маленький отряд вперед, в Каракал-Олу, к шаману. Там ждало успокоение и защита от удушающего пояса Ириды, который все шире и шире окутывал Этамин - самую яркую звезду в созвездии Дракона.

***

Фелино мучился после разговора с Талой Шат Мау или Наташей, как называла себя иномирянка. Из добрых побуждений, видя как мучается брат и чувствуя, как сходит с ума его зверь, парень решил всего лишь объяснить женщине, почему брат так холоден и отстранен. Но, по всей видимости, сделал только хуже. 

- Не обижайся на брата, - попросил он Наташу, как только они отошли от поляны, где остановились на отдых и сон. – Ты ему нравишься, но он не понимает, как себя вести.

А в ответ на ее «почему» так и не сумел объяснить ничего путного, кроме пространного рассуждения о том, что Тала из другого мира и Зерг не станет переходить дорогу божественной Ириде.

Его брат и не станет? Ха. Если Зерг Гатто Норт из рода Северных Диких решил, что эта женщина - «динхэ» его сердца, радуг и снов, ничто и никто,даже сама празмея Ананта не остановит брата(не приведи Кот ее увидеть!).

В отличие от Зерга, Фелино слышал позабытое слово «динхэ» от своей матери. Номада с восточных островов, она владела магией ветра и света. Маленький Фел очень любил кататься верхом на маминой спине и радостно взвизгивал, когда кошка, присев на задние лапы, пружинисто подпрыгивала и, распахнув огромные бархатистые крылья, стремительно взмывала в небеса. Длинный хвост крепко обвивал его за талию, но Фелино все равно руками крепко цеплялся за густую шелковистую шерсть материнского зверя. А вечерами мама рассказывала ему сказки своего острова. Тогда-то парень и узнал о том, что в самой что ни на есть глубине веков, задолго до того, как тубаны стали большими в оазисах, а самая короткая ночь в году стала Ночью полной Радуги, влюбленные номады не просто обретали друг друга.Их связывала половинками своего поясом божественная Ирида однажды и навсегда еще до рождения, когда он и она качались на радуге в божественных чертогах. Обе сущности: и человеческая, и кошачья, обретая друг друга, сливались в единое целое. И если за радугу уходил кто-то из пары, другой мог прожить долго, но «динхэ» сердца, радуг и снов оставшегося в радужном мире исчезало за гранью вслед за парой. 

«Динхэ», объясняла маленькому Фелино мама, это не просто «суженый» или «суженая». Эта душа ипостаси, которую Бурей Вечности вырвало на изломе Миров у народа номады и разметало по граням. С тех времен лишь малыми искрами от половинок божественного пояса довольствовались пары. Кто-то не ждал чуда и, опираясь лишь на человеческие чувства, строил свою судьбу. Другие, согласно древней традиции, выбирали супругу после парного боя в Круге рода. Но главное, чтобы кот или кошка приняли выбор человека. А вот истинных или изначальных пар, связанных до рождения больше не случалось. Никто не знал, по какой причине богиня Ирида лишила такой милости народ номады. Но рано или поздно предназначенные-до-рождения все-таки рождались в радужном мире. Тогда целая вселенная зарождалась в самом центре человеческой и кошачье сущности- в солнечном сплетении. А само «динхэ» стремилось объять «динхэ» своей пары, сплетая половинки пояса Ириды в единое целое. Человек и зверь срастались сердцами, душами и радугами. 

Хорошо то или плохо, мама не знала. Ни в ее век, ни в век ее мамы не нашлось ни единой пары связанных-до-рождения. Но маленький Фелино часто мечтал о том, как однажды встретит свою «динхэ», изначальную душу свою и своего зверя. А затем, спустя многие годы, они вместе шагнут за радугу, сплетя хвост.

И сейчас, глядя на Зерга и Талу, зная то, чего не знали они оба, чувствуя Ир-А-Биса брата, Фелино подозревал, что в его век и на его глазах происходит чудо. Связанные-до-рождения нашли друг друга, вот только никто их них не подозревает об этом. Фелино, как и его мама, рассказывая сказки сыну на ночь, не предполагали, что изначальные души могут родиться в разных мирах. А при встрече узнать, но не услышать друг друга. А услышав, отмахнуться от сердца и радуг, не поверив своим сущностям. 

И только на дорогах сна «динхэ» двоих пело от любви и счастья, танцуя на радуге, обнявшись хвостами с «динхэ» своей второй половинки. 

Фелино летел на своем лисконне рука об руку рядом с Зергом и иномирянкой по имени Наташа, а в голове танцевали обрывки старинной красивой баллады, которую пели путешественники по Мирам За-Гранья:

«По Дороге Сна - мимо мира людей,

Что нам до Адама и Евы,

Что нам до того, как живет земля?

Только никогда, мой брат-чародей,

Ты не найдешь себе королеву,

А я не найду себе короля».

Как больно…

Как страшно

Ступать по земле,

Не видя пути.

Но боли не сломить меня,

И сердце не замрет в груди,

Мне б только знать,

Куда идти.

Группа ESSE

По словам Зерга, до столицы номады оставалось полдня пути. И, стиснув зубы,из последних сил держась в седле,я мечтала о горячей ванне Желательно с пенкой. На худой конец сойдет и обжигающе-холодный контрастный душ. И так раз пять. А лучше все десять! Да хоть корыто, лишь бы смыть с себя дорогу и все дорожные стрессы! Мне казалось, пыль покрывала меня с ногдо головы и, словно кошка, я принюхивалась к себе, стараясь определить: не пахнет ли от меня сильно приключением.

В голове прочно засела арийская песня из собственного сна про надежды и мечты, и это злило неимоверно. Потому что мечтать и надеяться в этом мире в конкретном месте и в это время я могла только об одном: как расколдовать Снежку, по-прежнему болтающуюся в люльке между лисконнами и не подающую признаков жизни. Сон, в котором она пыталась что-то сказать и браслеты на ее руках, которые никто, кроме меня не видит… Мысли, мысли, мысли… И страх, уверенно поднимающий голову из глубины души и скалящий радостно морду: что если шаман не поможет? Что если я сниму браслеты и будет только хуже. Что если… 

Бесконечные «что если» корежили и выкручивали в разы сильнее, чем непривычная езда верхом. Один плюс все-таки был: моя личная битва разума с паникой отвлекала от ломоты во всем теле. Косточки от верховой езды ломало не по-детски, ноки по земле ходили красиво и вместе только усилием воли моей, которой оставалось все меньше и меньше. И временами я малодушно завидовала Снежке, которой не пришлось верхом на собственном совершенстве совершать переход от владений Хранительниц радуги к Каракал-олу – средоточию жизни южных номады.

А еще кроме страха робким росточком проклевывалась во мне чувство вины. Глупость, конечно. Но после встречи с Зергом моя кошачья ипостась не находила себе место и царапала изнутри коготочками, просясь наружу ежеминутно. После драки возле леса кошка прямо-таки настаивала на том, чтоб мы вместе с ней упали на спинку, раскинули лапки и подставили пушистый животик и красивую шейку под зубки Северного Дикого, чью ипостась мы даже не видели! И это злило больше всего. Я не знала, кем становится Зерг Гатто, скидывая облик человека. Не понимала, почему он избегает меня,  хотя очевидно, что мы нравимся друг другу. Ядовитыми каплями травили душу слова Фелино о том, что его старший брат, глава рода,  пойдет против воли местной богини, у которой на нас со Снежкой свои виды. Е хотела верить, что такой мужчина, как Зерг, способен идти против своих  желаний и подчиняться, кому бы то ни было. Пусть даже и божеству. 

Да еще «степь да степь кругоооом, пууутьдалеееклежииитт», заунывно запел во мне чей-то голос. Собственно, голос-то был мой. А и песня возникла не спроста, а чтобы забить эфир и не дать волю собственному подсознанию, которое требовательно стучало и напомнило, что сны в дороге я смотрела не только о Снежке. Но думать о том, что моя кошка в моих же сновидениях гуляет сама по себе неизвестно где и непонятно с кем не хотелось, и я старательно тянула «в тоооойстееепиибоольшоооуумираааляямщииик».

Фелино всю дорогу от оазиса с волшебнымродником косился то на меня, то на брата и это начинало раздражать. Хочешь что-то сказать, так говори, а не тяни кота за хвост! А вот так вот загадочно улыбаться, думая, что никто не видит, это он зря. Это вот не надо со мной так. Я ж могу и разозлиться. А теперь, когда фраза «когти выпустить» перестала быть простым оборотом речи, это чревато. Особенно под горячую … Хм… Особенно под огненную лапу примерно сорок пятого размера.

И вот ведь странность: когда я меняла ипостась, будучи в нормальном состоянии, в мир приходила милая кошечка чуть крупнее кокер-спаниеля в блестящей гладкой шубке, крупными остроконечными ушками с черными кисточками. Такая вся рыженькая, ласковая урчалка. Но когда на нас напал Фелино в образе дикого кота, встретился он отнюдь не с милой кисой. Кошка, выпрыгнувшая из меня навстречу опасности, скорее походила на крупного пони по размерам, да и шкура пылала отнюдь не праведным гневом, а самым настоящим огнем! Пламя не обжигало, и я подозревала, что с ним не так все просто. Но больше всего меня впечатлили зубы. Даже не зубы, а зубищи как у саблезубого тигра, фото которого когда-то видела в книге. Про лапы вообще молчу! Такой милой лапкой можно спокойно собаку раздавить и не заметить. А уж пушистым хвостом моя ипостась устраивала маленький ураган из дорожной пыли и сухих травинок. 

А если припомнить, как я-кошка скалила свои милые желтые зубки, шипела, рычала и глазищами сверкала, то страшно становится даже мне-человеку! Как только Зерг не побоялся кинуться на это страшно-прекрасное существо, жаждущее порвать на мелкие кусочечки всех вокруг? И ведь, положа руку на сердце, не пробейся Снежка сквозь дикий огонь, затмивший тогда мой разум, Зерг Гатто Норт из рода Северных Диких одержал бы верх над Талой Шат Мау, иномирянкой кошачьих огненных кровей. Правда, для этого ему пришлось бы сменить ипостась. Что скрывать, ха-ха-ха, дикая огненная кошка совсем не прочь сдаться этому равнодушному молчаливому гаду, спина которого маячила прямо передо мной!

И вот в этом месте своих размышлизмов я всегда огорчительно вздыхала: очень уж мечталось увидеть внутреннего зверя, что жил в мужчине моей мечты.

Размеренно колыхались наши тела в седлах. В такт нашим движениям раскачивался гамак между лисконнами, в котором находилась Снежа. Аромат степных трав приятно щекотал ноздри, и я практически грезила наяву. Наверное, именно поэтому моя кошачья ипостась в какой-то момент взяла верх над моей человеческой сущностью, и я словно нырнула во вчерашний свой сон. Но не про Снежку.

***

Гибкое миниатюрное кошачье тело сладко потянулось, затем встряхнулось, будто скидывая с себя остатки человеческой плоти, в которой никогда не жила. Острые ушки с кисточками дернулись и настороженно шевельнулись. Пушистый хвост шевельнулся и тут же спокойно завис над тропинкой. Кошка принюхалась, повела красивой головой по сторонам и, не учуяв опасности, двинулась прямо по тропе к просвету меж деревьев. На секундочку присев возле кромки деревьев оазиса, кошка глубоко в себя втянула запах разнотравья и плавно скользнула в родные степные объятья. 

Охотница и кокетка, нежная и страстная в любви, жёсткая и резкая в гневе, не умеющая прощать и забывать обиды, совершенно свободная и не обременённая ни котятами, ни котом, она весело и совсем по-детски охотилась за летающей и прыгающей степной живностью. Просто так от нечего делать. Она чувствовала в воздухе, в травах и в самой себе что-то странное, пьянящее, опустошающе-прекрасное и завораживающе-опасное. Сладкое и тягучее, как степной мед. Желанное, как материнская ласка. Словно потерянная давным-давно очень нужная и важная вещь вот-вот найдется и все станет на свои места. И мир снова обретет гармонию и заиграет более яркими красками и запахи наполнятся смыслом и четкостью. 

Воздух звенел от ласковых касаний дневного светила и ласкал шерстку. Кошка не помнила, сколько дней и ночей, лет и зим, а может быстробегущих веков она жила в оазисе в самом сердце Радужного покрова - Вечной степи. Она помнила только свою животную ипостась и никогда не знала человеческую сущность самой себя. Эта кошачье-человечья часть существовала в каком-то из миров За-Гранья. Но в каком и как к нему подобраться, кошка не знала. А если б и знала, то не смогла бы. Грациозной огненной Кар-А-Кале, как и любому другому существу радужного мира, дано путешествовать меж мирами только в ипостаси человека. Потому без второго тела кошка – это всего лишь призрак, бродящий дорогами сна в ожидании, когда его разбудят и призовут к жизни.

Развалившись траве лапами к верху, кошка лениво наблюдала за легкими белоснежными облаками, застывшими в прозрачном небе пушистыми спящими котятами. Левое ухо изредка дергалось, небрежно отгоняя мошку, кончик хвоста едва заметно шевелился, выдавая кошачье довольство жизнью в целом и этим днем в частности. Еще немного и степь услышала бы музыку радости из кошачьего горла. Но вдруг ушки замерли, кошка слегка напряглась и уже через секунду стояла, пристально вглядываясь в сторону Каракальских гор, пытаясь сквозь полуденное марево разглядеть путника. Вот она глубоко втянула воздух, и хвост нервно метнулся из стороны в сторону. Приближался сородич по крови, но из чужих земель и с холодной магией северного сияния в жилах.

Белоснежный кот вынырнул из дрожащего от солнечного света воздуха, разрезая мощной грудью густые пахучие степные травы, словно корабль водную гладь. Темные пятна на его шкуре ловили солнечных зайчиков, поглощая их без возврата. Глаза цвета полуденного неба выдавали нетерпение и чуточку возбуждение от предстоящей встречи. Даже на расстояние кошка учуяла запах чужого желания и огненная кровь закипела, выдавая собственное нетерпение. Кошачьи инстинкты призывно и утробно заурчали, почуяв того, кто прошел сквозь радугу и миры За-Гранями, чтобы обрести свою «динхэ».

Кот замер в трех прыжках. Кошка напряглась, разглядывая чужака, запах которого отзывался сладкой болью где-то в самом центре солнечного сплетения. Она не понимала, как белый кот смог пройти сквозь миры и найти ее, связанную-до-рождения, живущую в полтела, без человеческой ипостаси. Но тут вспыхнула радуга, соединяя двух существ тонкими разноцветными нитями, оплетая их тела и проникая под шкуры и в самые души. Спустя мгновение радужный пояс исчез, создав единую вселенную для обоих. Кошка нетерпеливо дернула хвостом. Ее серо-голубые глаза вспыхнули отблесками огня, что разгорался в ее крови. Сейчас будет драка, радостно рыкнули инстинкты, и она выпустила когти, глубоко раня полотно степи, раздирая его неторопливым перетоптыванием лапок.

Ир-А-Бис улыбнулся, показавал крупные клыки, приветливо махнул хвостом с черной кисточкой на самом кончике, и молниеносно прыгнул вперед, не дав кошке опомниться.

На секунду кошка растерялась, не ожидая такой непредсказуемости и прыти от самца. Но в следующую секунду ее юркое крепкое тело взлетело над степью, чтобы рухнуть всей своей неженской массой на спину наглого чужака, а клыки впились в загривок. Уже в прыжке кошачье тело видоизменилось, став мощнее, крупнее и хищней. Пламя окутало кошку защитным слоем, кот рыкнул и недовольно поморщился, когда огненная демоница вцепилась в его шкуру. Запахло паленой шерстью, и самец упал на землю,стремясь снова перехватить инициативу и скинуть самку со спины. В какой-то момент ему это почти удалось.

Но упертая кошка так и не разжала пасть, даже придавленная всей массой крупного мужского тела северного кота. Лишь огонь вокруг нее вспыхнул ярче и стал кусаться сильнее, вызывая уже болезненные ощущения. Понимание пришло сразу: в поддавки темно-золотистая, почти медовая самка, играть не станет. Так завещано предками. Круг рода даже изначальные пары проходили всегда. А кошка жила в мире, где кровь предков диктовала свои незыблемые законы и сдаваться легко своему самцу, как принято нынче в радужном мире, не собиралась А то, что уже однажды дралась с ним там, в реальном мире, она не вспомнит. Нет в ней памяти человеческой женщины со странным чуждым именем Наташа. 

И тогда кот ударил. На долю секунды зажмурив глаза от собственной боли. Память предков услужливо подсказала: связанные-до-рождения чувствовали абсолютно все, что происходит с «динхэ» их радуг, снов и сердца.В отличие от пар, соединенных искорками-обломками от радужного пояса богини Ириды, которые лишь инстинктивно шли на зов помощи свои половинок. 

Кошка пока не чувствовала боли-связи, поскольку не знала своего человеческого «я» и дралась с тем, кто пришелся ей по сердцу, всерьез. Она слишком долго жила на изнанке радужного мира, вИз-Гранье Вечной степи, где всегда радостно и светло. А потому, доверившись инстинктам и признав в чужаке свою изначальную пару, самка дралась искренне и самозабвенно. Поскольку только в яростной битве ее белоснежный Ир-А-Бис сумеет оценить грацию, мощь и силу духа своей «динхэ».

Кот решился. Вспыхнуло северное сияние, ослепляя кошку ярким бжигающим светом и спутывая ее ледяными щупальцами. Рыкнула самка, яростней заполыхала шкура огнем. Ледяные лапы шипели, прикасаясь к жгучим лепесткам пламени, но упрямо и неумолимо опутывали дикую огненную. Кот шипел от боли и рычал, не желая сдаваться. Магия льда и снега таяла на глазах, сгорая в объятьях пламени. Северное сияние теряло свои ослепительные краски, пеленая строптивицу. Кошка возмущенно фыркала и трясла головой, стряхивая капель, рожденную противостояние льда и пламени. Огонь возмущенно рычал, откусывая льдистые куски от магических кошачьих лап. Медленно, но верно Ир-А-Бис укладывал свою «динхэ» на спину, чтобы заявить свои права на нее перед всеми богами и мирами. И кошка сдалась.

Миг и пламя исчезло, словно его и не было. И вот уже небольшая медового цвета самка лежит на спине и призывно улыбается белоснежному коту, «динхэ» своих радуг, снов и сердца. Слегка обалдевший кот рыкает и ледяные лапы вместе с выцветшими нитями северного сияния легким облачком пара исчезают в полуденном жаре. Он слегка прикусывает кошку за подставленную шею, и, ласково рыкнув, принимает победу, нежно лизнув подругу в место укуса.

Счастливая кошка медовым ручьем перетекла со спины на лапы, и ответно прикусила мощную шею своего кота. Утробное громкое урчание разнеслось далеко над степью. Потершись носами, коты вдруг схватились так, что посторонний решил бы, что драка снова началась. Но нет. И он, и она стремились оставить свой запах на телах друг друга, чтобы любой зверь с первого вдоха осознавал истину: не подходи, моё!

Вывалявшись в цветах, как малые котята, облапив со всех сторон, не пропуская ни шерстинки, довольные коты вернулись вприпрыжку в оазис и завалились в тени дерева тубан. Гордой белоснежной статуей возвышался над своей самкой кот. А кошка, играя и ласкаясь, то падала на спину и требовала, чтобы мощная лапа нежно трогала податливое тело. То подсовывала мордочку и кот ласково вылизывал ей шейку. То просто разнежено валялась в объятьях сильных лап, жмурясь от удовольствия.

Вечерело. Самое время охоты. Кот и кошка неторопливо поднялись, отряхнулись и вышли из-под тени деревьев. Стоя у края колышущегося степного разнотравья, коты замерли, любуясь отголосками стремительно засыпающего дневного светила. Богине Ириде надоело ее разноцветное покрывало и она стремительно меняла свой яркий плащ на темный ночной покров. Истаял последний луч, и ночь резко упала на степь. Но кот и кошка чего-то терпеливо ждали. Удар сердца и кошка тихо муркнула, привлекла внимание спутника. Ир-А-Бис потрясенно замер, впервые увидев радужный мост. Кот моргнул и снова уставился на разноцветные радужные линии. Кошачьими хвостами переплетались они по всему ночному небу, превращаясь постепенно в радугу. Почему-то Ир-А-Бис знал – это не та радуга, что появляется в его мире после дождя. 

Кошка ткнула его носом в плечо, приглашая за собой. Робко прикоснулась кончиком своего хвоста к его черной кисточке. Задохнувшись от накативших чувств, кот судорожно и крепко обвил хвостик «динхэ» своим хвостом. И вот так. Переплетя хвосты, кот и кошка шагнули на радугу, чтобы перейти через нее и всласть повеселиться и поохотиться в ночной радужной степи Из-Гранья. А перед самым рассветом помочь новорожденным котятам перейти по радуге в миры за-Гранья и обрести свои человеческие ипостаси. 

***

Не знаю, насколько я выпала из реальности, но пришла в себя от того, что чуть не слетела с лисконна. Фелино стоял рядом и тихим голосом успокаивал мою Фиалку. Я натянула поводья до такой степени, что моя верховая задрала голову и судорожно дышала-хрипела, дергалась всем телом, не понимая, что происходит. 

- Господи, хорошая моя, - испуганно вскинулась я, отбросив вожжи и соскакивая с лисконна. 

Подскочив к задыхающейся Фиалке, я попыталась взять ее морду в ладони, но она шарахнулась от меня, как от чумной. Шепча ласковые слова, осторожно протянула к ней руку, пытаясь погладить. Фиалка косилась на меня озадаченным глазом, но позволила прикоснуться. Я обняла ее за шею и зарылась носом. Постепенно моя девочка перестала вздрагивать, а я все не могла отлипнуть от нее, пряча свое лиц от Фелино и вернувшегося Зерга. Сон наяву, который я не помнила, накрыл меня медной чашей для медитаций и шандарахнул по сознанию колотушкой. Голова загудела, заполняйся обрывками и образами, запахами и ощущениями. Изо всех сил я отбрыкивалась от правды, но она неумолимо прижимала меня к земле, а, точнее, к шее моего лисконна, в которой я пыталась спрятать свое раскрасневшиеся щеки и затуманенные глаза. Усиленно отмахиваясь от обрывков сновидения, я вздрогнула и подскочила чуть ли не на метр, когда на мое плечо легла тяжелая горячая рука Зерга. Я-человек удивилась тому, что узнала мужчину по руке. Моя кошка удовлетворённо муркнула, а я с трудом удержалась, чтобы не потереться щекой о мужскую ладонь. Мой лисконн снова всхрапнул и шарахнулся от меня. Рысьи когти, ласково царапающие шею, сомнительное удовольствие для всех. Кроме моего «динхэ».

Слово ударило под дых и зажгло незнакомый пожар в самом центре груди. Я отпустила лисконна, дернула плечом, сбрасывая руку Зерга, и шагнула назад, старательно отворачиваясь от северного …кота. То, что Зерг Гатто Норт кот, теперь я знала точно. И даже видела, насколько прекрасна его кошачья ипостась. Ревность темной змеей скользнула было вспять по жилам. И тут я испуганно замерла: кошка из моего сна – это я. А значит, белоснежный ирбис – это … 

Меня окатило жаром, я испуганно глянула на Фелино, отпрянула от Зерга, который снова попытался до меня дотронуться, интересуясь, все ли со мной в порядке. Растеряно метнулась к перемётным сумкам. Практически сорвав ноготь, открыла, наконец, застежку, достала фляжку с водой и жадно припала к горлышку. Перед глазами проносился сон, словно на перемотке. Я глухо застонала, признаваясь самой себе, что моя кошка загуляла с котом, который здесь и сейчас не обращает на меня никакого внимания! Так ей мало этого, оказывается, они еще связаны теперь на веки вечные радугой. Вот и что мне теперь с этим делать?

- С чем с этим? – уточнил Зерг. И я осознала, что еще и вслух начала вопросы задавать.

Ответить я не успела. 

Одновременно на Зерга и Фелино из густой травы прыгнули огромные собаки. На земных собак они совсем были н похожи. Длинные передние лапы, коротковатые задние, мощное тело со сгорбленной спиной. На холке топорщилась иглами шерсть. Замерев в ступоре, как в замедленном кино я наблюдала за нападением, отмечая разноцветные пятна на звериной шерсти, которые исчезали или становились темными. «Хамелеоны они, что ли», - вяло промелькнула мысль. - «А почему так тихо?» - успела удивиться я, наблюдая как сквозь дымку за дракой, прежде чем поняла: жуткие псы нападали и дрались молча. Ни тявканья. Ни рычания. Ни хрипа. И от этого кровь стыла в жилах и хотелось бежать без оглядки.

Но тут моя кошка со все дури саданула меня лапой изнутри и, согнувшись пополам, я очнулась. Тут же увидела, как из высокой травы ко мне, сжимая в руках сеть, подкрадываются две высокие женщины. Кошка не стала дожидаться, пока я приду в себя, а буквально выпрыгнула навстречу охотницам из моей кожи, моментально вспыхивая яростным огнем выпуская когти во всю их немаленькую смертоносную длину. 

И вот уже на поляне не осталось людей. Все так же в молчании псы нападали на камышового кота и снежного барса. Извивались плети северного сияния, срывался крупными каплями с моей шкуры огонь, стремясь заживо сжечь незнакомок, бросивших сети и обернувшихся суками (надо же, какое правильное литературное слово!). Наконец-то взвыл кто-то из нападавших, и со звериной радостью я крепче вцепилась клыками в собачий загривок, осознав, что это я рычу, а взвыла тварь в моей пасти.

Ярость и боевая магия резали сознание острыми ножами. Я рала на куски, не успевая отплевывать собачью шерсть. Спиной чувствовала мощь Зерга, успевала переживать за Фелино, как за самого младшего. Пока не поняла, что эти две … собаки старательно отводят меня от моих мужчин в противоположную сторону. Я дернулась, выпуская из пасти прихваченный загривок, и рванула было обратно к ребятам. Но не тут-то было. Оскалив своим дикие морды, стряхивая пену с пастей, две полосатые твари теснили меня, разрывая расстояние между мной и Зергом. Первым заметил неладное феникс и рванул ко мне на помощь. Но опоздал. Что-то полыхнуло позади меня, обжигая спину и я провалилась куда-то спиной. Сработал инстинкт и падала я в ипостаси кошки, твердо помня, что у земных сородичей девять жизней, а значит и здесь не меньше. Да и на лапы проще упасть, чем на руки и колени.

Падение было недолгим и упала я на лапы, как и предполагала. Да только подняться мне не дали, навалились и спеленали по рукам и ногам, а точнее, по усам и лапам. Я брыкалась и рычала, стараясь разорвать сеть, но только она только туже меня спелёнывала. Через мгновение меня куда-то понесли, чертыхаясь и кляня мой вес. На что я сильно обиделась и умудрилась цапнуть носильщика за руку. В ответ меня пребольно шлепнули по кошачьей морде, чем разозлили еще больше. Прекратив сопротивляться, попыталась оглядеться. Но в мигающем свете ничего, кроме длинного коридора, разглядеть не смогла.

Спустя какое-то время меня швырнули внутрь полутёмной комнаты и я снова стала извиваться, стремясь выпутаться из сетей. Тогда меня не очень любезно пнули, и потащили к стене, а затем на моей кошачьей шее застегнули ошейник, и я оказалась на цепи. Что тут началось! Кошка шипела рычала, плевалась огнем, полыхала яростью, каталась по полу, пытаясь освободиться. Но мой магический огонь не действовал на сеть и в конце концов я устала, рухнула на пол тяжело дыша и вывалив язык, злобно косясь в полумрак скрывающей кого-то. То, что я услышала, едва стала дышать спокойней, ошарашило меня не хуже нападения.

- Какой сильный золотой дракон, - произнес до боли знакомы женский голос и в полосу света шагнула … Снежка.

Я не знаю, сколько минут или часов, а может быть даже дней просидела вместе с древним существом возле импровизированного водного экрана, но самая мягкая часть меня начала принимать форму кресла, в котором находилась. Собственно, удивлялась увиденному я недолго. Сопоставив кое-что, припомнила все, когда-либо читанное мной о мировых религиях собственной планеты, я поняла: мне показывают теорию зарождения мира или даже миров местной вселенной.

Наверное, в нашем мире есть аналог того, что сейчас показывала мне Аида Ведо. Но религиями я интересовалась постольку поскольку, запретными знаниями не владела, в религиозные дебрии вовсе никогда не лезла. Давным-давно для себя лично я решила, что Бог един для всех и живет в сердце каждого из нас. Другое дело, что мы, люди, существа агрессивные и нам вечно всего мало. Жадности нашей нет предела, а потому мывсегда найдем повод убивать подобных себе, прикрываясь божественным именем. И я продолжала смотреть, как зарождалась вселенная, в которую мы с подругой (так, не думать, не думать, не думать!!!) попали из-за собственного безрассудства. 

Жалела ли я о том первом шаге за радугу? Не знаю. Хотя… Соломки с собой взяли бы для мягкого приземления, да и шагнули бы скорей всего. Всегда лучше сделать и жалеть, чем мучиться от того, что не рискнул и прожил серую скучную жизнь.

Нутро скрутило болью и яростью. Глаза застило мутной пеленой и сквозь подкравшиеся слезы я разглядела Наташку, в ипостаси кошки сидящей на цепи в каком-то мрачном месте. Я вздрогнула и сморгнула слезы, передернула плечами, отгоняя странное видение. Наташка мертва и это факт, а все остальное – игра сознания, подсознания или что там еще живет внутри человека, забавляясь и сводя с ума. С ума сходит резона нет, мне еще выбираться из этого бедлама. А чтобы выбраться да еще и отомстить за подругу (эта светлая и очень кровожадная мысль не оставляла мою буйную головушку ни на минуту!), нужно сосредоточиться на «кине» про большого и могучего белого змея, тысячелетия назад создавшего этом мир. И выяснить, наконец, что нужно от меня древней богине.

Я подняла глаза на экран и снова вздрогнула, на этот раз от испуга. Огромный белый змей стремительно рванул в мою сторону с высоты змеиной пирамиды из собственного тела.Заледенев от первобытного ужаса, накатившего из самого нутра, каменной статуей я замерла в кресле, вцепившись в подлокотники. Раздался странный звук, и я осознала, что пальцы мои вытянулись и покрылись чешуей, став лапами черного дракона. Драконья сущность отреагировала на опасность по-своему и помогла мне справиться с накатившей паникой и желанием бежать отсюда без оглядки. Я зажмурилась, а когда смогла открыть глаза, то отец всех змей и миров взорвался перед моим лицом миллионами разноцветных капель, и в каждой переливалась радуга. 

Покосившись на богиню, что безмятежно восседала рядом со мной. Впервые я видела ее лицо в стазисе. Даже когда по моей просьбе она выбрала один образ, что-то неуловимое пробегало по ее чертам, вызывая непроизвольное отвращение. Словно кто-то или что-то жило собственной жизнью под нежной женской коей. Ну, или это просто я фантастических ужастиков пересмотрела про подселенных паразитов, и теперь они мне мерещились везде даже в другом мире. 

Аида Ведо прекрасной статуей застыла на своей троне, слегка подавшись вперед, всматриваясь в картинку перед нами. Нежная улыбка блуждала на ее крупных темно-коричневых губах, пухлых и чувственных. Ее взгляд, в котором фантастическим фейерверком бушевали радуги, неотрывно наблюдал за белой змеей. Оливковая кожа светилась изнутри призрачным бело-голубым сиянием. Белоснежные длинные волосы застывшей волной спускались по ее плечам, рукам до самого пола и волнами лежали около ее ног. Первый снег в горах мерк перед абсолютной белизной божественной шевелюры, казался серым и грязным. На мгновение мне показалось, что волосы богини – это вода, струящаяся сверху-вниз и снизу-вверх по телу. А темнокожее тело – обожженная солнцем земля. И эта земля оживала на моих глазах.

С трудом оторвав взгляд от Аиды Ведо, я взглянула на экран. Белый змей всеми своими кольцами опоясывал неизвестную мне вселенную, и она лежала в них, как в колыбели. Он же склонил свою голову, словно отец, наблюдающий за сном младенца. Вдруг сверкнули молнии и на новорождённый мир обрушились тонны воды, оживляя его, умывая илаская. А затем от края до края в черных первозданных небесах воссияла радуга. И была она настолько великолепна, что от сияния разноцветных полос слезились глаза, и перехватывало дыхание от восхищения. 

Раскрыв рот в диком восторге,я наблюдала, как замер потрясенный змей. Как скользнул вслед за радугой на одну из планет. Как радуга стала женщиной, а белая рептилия белоснежным мужчиной. Как в момент их слияния дрогнули горы, вздохнули планеты, насыщая духом разнообразные формы жизни. Как радуга обвилась вокруг белого змея, а он опоясал ее семью тысячами колец, защищая и оберегая возлюбленную. Маленькой радужной змейкой выскользнула из объятий белого создателя вселенных Аида Ведо и пошла вместе с любимым мужем по мирам За-Гранья, даря знания, мудрость, защиту, мир и спокойствие. У них рождались дети и становились богами в разных мирах. Детей их детей творили свои вселенные и миры. И так продолжалось того момента, пока двух вздорных прапраправправнучек-близняшек не столкнул лбами из-за мужчины-бога перворожденный не-бог демон Вритру, сын бога-создателя Ару и богини-созидательницы Дану. 

Он нарушил равновесие в мирах, первым пролив кровь живых существ на свой алтарь. Вкусив ее, он отдал часть своей божественной бессмертной души ненасытной бездне безгранья и безвременья. Первый глоток вдохнул в бездну миров жизнь и пробудил властителя бездны Аббадона. Следующий - указал путь к мирам За-Гранья его мрачным созданиям: демоны пустоты, которая вмещает в себя все, жаждали не только горячей живительной крови. Радужные души многочисленных жителей миров За-Гранья, которые им удавалось соблазнить лживыми дарами бездны, дарили им не только иллюзию жизни, возможность размножаться и населять своими отпрыска мимиры Из-Гранья. Поглощенные души давали демонам пустоты и их властителю Аббадону надежду на то, что однажды они поработят все миры, захватят все вселенные, став единоличными хозяевами всему живому. И по своему праву и разумению начнут распоряжаться всеми душами.

Аида показала мне души, спрятанные глубоко во мраке первозданной бездны. Обесцвеченные, высохшие, они едва передвигались в субстанции, похожей на белёсый кисель. Те из них, кто еще сохранил капельку радужного цвета, пытались вырваться из серости. Но на границе тумана их ждали жадные ненасытные пасти демонов пустоты, трусливо подворовывающих у хозяина желанную добычу. Цветными душами Аббадон награждал лучших из ловцов и охотников, остальным перепадали высосанные почти до пыли ошметки. 

Завороженная и потрясенная, наблюдала я за процессами поглощения-порабощения. Вот ловцы закинули в клетку-отстойник свежую радужную душу. И тут же к ней длинным тонким хоботком присасывается нечто размытое, осклизлое, словно раскисшая старая губка, забытая в летнем душе в кадке с водой до лета. Хобот, похожий на коктейльную трубочку, только со множеством живых ножек-сороконожек, медленно втягивает в себя один за один радужные цвета и душа на глазах постепенно меркнет. Каждый охотник желает знать, где сидит фазан… Красный, оранжевый, желтый… Теплые цвета радуги насыщают чудовище и в глубине мутного грязно-серого пятна загорается робкий огонечек темно-багрового оттенка. Довольный монстр отваливается и отпускает наполовину высосанную душу, давай той возможность восстановиться. 

Я не стала спрашивать, сколько раз душа теряет-обретает краски в этом страшном месте, прежде чем угаснуть окончательно. Замерла, опустошенная и подавленная, словно это меня только что выпили насухо, оставив только оболочку на потеху демонам. Слова не шли, одни эмоции и маты. Но, увы, русский международный здесь и сейчас не уместен. А то научу старую (ах, пардон, древнюю!) богиню по-человечески выражать свои эмоции и начнется новая эра молитв. Более понятных человечеству, но подозреваю, менее приятная для любого сонма богов. Да и без переводчика, подозреваю, боги и богини не разберутся, в чем суть просьб молящихся.Хотя ускорение русский человеческий придать сможет. Факт. 

- И что вы от меня хотите? – выговорившись от души про себя на русском, повернулась я к богине, все еще пребывающей в эйфории прошлого.

Теперь настала очередь божества вздрагивать и переводить затуманенный воспоминаниями взор на меня. Аида Ведо взмахнула рукой (интересно, а без взмахов боги богинить не умеют что ли?). Слово, кончено, получилось то еще, но как-то язык не поворачивался произнести «колдовать» применительно к богине. Феячить тоже ей не по рангу вроде. Точно,богини, они чудеса творят, а не колдуют! 

«Здравствуй, дорогой цинизм, давненько ты не заглядывал, а тут смотрю, даже голову высунул наружу!» - вздохнула я про себя и приготовилась снимать божественную лапшу с ушей. Ничего просто так в этом мире не происходит и в каждой случайности есть доля случайности, остальное дело чьих-то божественных или не очень дружелюбных рук.

- Видишь ли, девочка … - начала Аида свои объяснения, я едва заметно поморщилась от такого обращения и почувствовала себя пресловутой «мэрисью». 

Прогулка наша за радугу оказалась тщательно спланированной операцией с роялями в кустах и остальными плюшками. Но в какой-то момент все вышло из-под контроля, и теперь матерь миров пребывает в легкой растерянности. Жестко вмешаться она не может, поскольку материя жизни - существо живое, ни стереть, ни перекроить. Запретил отец-производитель этого «всего»«перекрой»мира. Сами накосячили, сами и выкручивайтесь. Вот такое вот родительское воспитание для самоуверенных юнцов. Сам белый змей, как и положено многодетному отцу и еще более богатом деду, сбежал отдохнуть от семейных забот, и на каком курорте,то бишь в каком из миров он завис, никто не знает. 

Аида Веда, как истинная женщина, которой наскучили старые игрушки и путешествия в одиночку, вернулась во вселенную, откуда все начиналось, и обнаружила, что башня Мироздания потихоньку начала разрушаться. Так сказать, рыба, а точнее змея начала гнить с головы не без помощи «доброго» много раз правнука не-бога демона Вритру. Благодаря этому гаденышу всё сущее познало вкус крови, а следом и вкус власти, денег, убийств. Словом, сплошной секс, наркотики и рок-н-ролл. 

В роли рока выступает пресловутая празмея Ананта, которой не терпится проснуться и навести шороху во всех мирах, мстя сестрице-близняшке Ириде за девчачьи обиды. Ну и параллельно всем живым за забывчивость и порушенные храмы ее имени.

Камни из каменного сада кто-то регулярно ворует (а это души живых существ изо всех миров, которые рано или поздно возрождаются в той или иной ипостаси). Демоны пустоты вот-вот вырвутся из бездны и замаршируют, словно фашистская нечисть, по всем известным вселенным, железной пятой легиона в зародыше давя любое сопротивление.

Дарованные магией древних богов золотые драконы сбежали в миры без магии, чтобы тихо-мирно жить себе там простой человеческой жизнью и размножаться, не опасаясь ни за свою шкуру, ни за сердца, ни за потомство. Много их сгинуло за последние два века на алтарях колдунов и жрецов всех мастей и окраски. Тех, кто пошел по пути не-бога демона Вритру.

Из всей этой сказочной лапши я перво-наперво выцепила одно: мои земные родители и в самом деле родные во всех смыслах этого слова. Никто меня не удочерял. Родила меня моя мама ровно через девять месяцев, как вышла замуж за моего папу. Ну, может, не совсем через девять и не совсем месяцев… Информацию о моем появлении на свет мне еще предстояло осознать и переварить.Но мысль о том, что я приемная, не давала мне покоя с того самого первого раза, как я плюнула огнем и Агафья объявила меня золотым драконом. А с той минуты, как выяснилось история происхождения Наташки, рожденной земной женщиной от местного жителя, любителя путешествовать по мирам За-Гранья, неизвестность прогрызла черную дыру в моем сердце.

И все бы ничего, но из-за этой божественной операции я потеряла лучшую подругу! А этого я ни богине, ни Егору, ни этому миру простить не смогу.

- Да жива твоя подруга, - небрежно бросила Аида Ведо, и я поперхнулась глотком кофе.

«Раз, два, три, четыре, пять, чтобы на…хм…вобщем, чтобы не послать!» - с трудом сдерживая дикое желание метнуть чашку с обжигающим напитком в голову божественной матери, шептала я про себя волшебные слова моего мира. Помогло только с пятого раза, да и то после того, как я вновь обнаружила вместо своих красивых пальчиков приличного размера лапки черного дракона. 

- И ты молчала? – гнев выморозил всю мою вежливость в отношении к старшему по возрасту. -Все это время молчала, зная, что …

Увидев непонимание в глазах божества, я оборвала себя на полуслове. Не поймет. Слишком долго жила, слишком много теряла. Да и теряла ли? Бессмертие создателя – тяжелая ноша. Страдать о каждом потерянном существе во всех созданных мирах, так и о безумия недалеко. А безумный бог прямая дорога в бездну.

- Но это ненадолго, - к чему-то прислушавшись, уточнила богиня, и я снова подавилась кофе.

Поставила чашку на стол и решила не прикасаться к ней ближайшие пятнадцать минут. Успокоилась и поинтересовалась: 

- Почему? – вышло не очень, голос охрип от едва  сдерживаемых эмоций.

- Твоя подруга сейчас в кошачьей ипостаси в храме Ананты. Ее готовят для жертвоприношения. Верховная жрица уверена в том, что она - золотой дракон. И ей очень хочется вырезать сердце дракона, съесть его и обрести желаемое, - пригубив из своей чашки напиток, объяснила Аида Ведо.

«Господи, дай сил сдержать и не врезать этой бесчувственной кукле по равнодушной морде!» - в отчаянье взмолилась я своему одному и понятному богу. Он, конечно, у нас тоже не подарок в плане помощи своим детям, но сын его не чужд человеческому горю, случается, являет милость свою. На сиюминутную милость земного бога я не рассчитывала, но молитва вкупе с волшебной считалочкой действовала как успокоительное. До срыва с катушек мне оставалось всего ничего. И чем это чревато ни я, ни все мои сущности, старались не думать. В стрессовой ситуации я становлюсь агрессивной стервой, и мне плевать на чины и ранги того, кто довел меня до ручки. 

«Раз, два три четыре, пять …»

- Отправь меня к ней на помощь, или помоги ей сама, ты же можешь, - очень убедительно произнесла я, вперив «ласковый» взгляд в богиню и сжав … лапами подлокотники.

- Не могу, - пожала плечами Аида. - Никто не может вмешиваться грубо в течение водопада Мироздания. Если ей суждено погибнуть, она погибнет. 

Скрипнув зубами в отчаянье, я промолчала, в надежде услышать побыстрее услышать продолжение.

- Но ты можешь ей помочь. Хотя для этого тебе нужно вернуться туда, откуда ты пришла, - богиня улыбнулась мне ласковой улыбкой, но мне показалось, что меня ужалила змея.

- Вернуться к Егору, - и уточнила, увидев недоумение в глазах Аиды. – К этому вашему местному жрецу, который поклоняется твоему пракакому-то внуку и готов разрушить весь мир, лишь бы дорваться к власти.

- Эр Наг-Тэ… - ни один мускул не дрогнул в лице богини. Но ощущение, что она скривилась, произнеся имя Егора, мазком бальзама легло на сердце.

- Да, тебе необходимо вернуться к Верховному жрецу и найти свою подругу до наступления праздника Но-Ха. Праздник Белого Змея, Отца Мироздания, - заметив вопрос в моих глазах уточнила Аида Веда.

- И когда он наступает?

- В первый день второй половины лета, - Аида произнесла это так,словно живу я в ее мирах радужную тучу лет и прекрасно знаю н только название месяцев, но и даты всех местных праздников.

Так и хотелось ляпнуть «помедленнее, я записываю», но в очередной раз глубоко вздохнула и по интересовалась:

- А можно поточнее? Сколько у меня времени до этого Ну-Ху.

- Но-Ха,-машинально поправила меня праматерь всех миров и снова замера мраморной статуей, потерявшись в своих божественных замыслах, промыслах или где там еще божества шатаются вовремя раздумий.

- Гхм – прокашлялась я, пытаясь вернуть Аиду на землю. – А попроще можно? 

«Как для блондинок», - чуть не ляпнула я, но вовремя вспомнила цвет волос богини.

- Можно и проще, - вздохнула старая интриганка и пояснила. - Первый день второй половины лета – это шестнадцатые сутки второго летнего месяца. На земле это месяц июль. Шестнадцатое июля – праздник Белого змея перед Ночью полной Радуги. В эту ночь твою подругу убьют. 

- Но ведь она не дракон! – не выдержала я и повысила голос. – Королева что, не видит этого?

- Райну Эдассих сознательно запутали. И ей не нужно сердце дракона, чтобы понести дитя. Главная проблема этого мира в целом и королевского семейства в частности – Верховный жрец Эр Наг Тэ. Потомок, возомнивший себя равным богам.

И вот тут я окончательно поверила, что передо мной сидит богиня, прамать всего сущего в мирах За-Гранья. За моей спиной внезапно раздался оглушающим грохот. Струи водопада Мирозданья вдруг превратились из милого падающей из ниоткуда в никуда воды в устрашающего вида мощную стихию. В таком грохоте не услышать и взрыва атомной бомбы. А голос Аиды Вед я слышала, словно в круглом зале по-прежнему стояла тишина.

«Боже ж мой! Какие мы нежные!»- хмыкнула я про себя, догадавшись, что богиню начала бесить моя непонятливость. И вот вопрос: откуда я могу знать… Ах, да, про это я уже спрашивала.Мысленно. И не моя вина, если кое-кто не внял и не принял к сведению. Я не телепат, черт побери, чтобы схватывать на лету суть божественной интриги. А из местной истории слыхала только о драконах, сумасбродных богинях, не-боге (будь он не ладен!) и местной знати.

Все это промелькнуло в моей неразумной голове под бешеный гул водопада, рвущий мои перепонки. Но я стоически улыбалась (скалилась в лицо богине, если быть точной) и ждала продолжения. Хотела бы, прибила бы давно. А так за каким-то чертом я ей нужна.

- Нужна, - голос Аиды прозвучал неожиданно громко на фоне внезапной тишины. Водопад Мирозданья снова тихонько запел свою успокаивающую песню и радуги-молнии заиграли в его струях, купаясь и радуясь посветлевшей воде.

- Умирать за ваш мир не буду, и даже не уговаривая, - сжав зубы, процедила я. – Подругу заберу и мы уходим. 

- Умирать не придется. Нужно снова шагнуть обратно за радугу. Вернуться туда, где твое тело приняло еще одного дракона. 

- Короче говоря, добровольно сдаться психу по имени Егор, и позволить ему делать со мной все, что заблагорассудиться?

- Ты – дракон, - жизнеутверждающе «порадовала» меня Аида Ведо.

- Я в курсе, что я дракон. И что теперь: на те вам на блюдечке мое сердце, а я перекинусь в черную рептилию и выживу, так что ли? – съязвила я.

- Верховный жрец ничего не знает о золотых драконах. Кровь демона, которой он тебя потчевал, всего лишь пробудила в тебе кров всех предков. Ты – старшая в роду. Наследница крови золотых драконов твоя сестра. В тебе же заключена сила радуги. Кровь рода уже начала просыпаться. К  празднику Но-Ха ты обретешь всех своих драконов.

- В каком смысле обрету всех своих драконов? – ошарашенно мявкнула я, вытаращив глаза на богиню. – Их разве не два?

Праматерь сделал вид, что не расслышала мой вопрос и продолжила:

- Что ты знаешь о драконах, девочка? – разливая теперь уже вино по высоким бокалам из прозрачного стекла, поинтересовалась Аида.

- Ничего, - принимая фужер, мотнула головой я. - Вообще ничего, только сказки и легенды нашего мира.

- Драконы … - мечтательно протянуло богиня. – Драконы пришли в эти миры первыми. Мои любимцы. Мои создания. 

Укрывшись за кромкой бокала, я наблюдала, как на божественном лице заиграла всеми оттенкамирадуга. Нежная улыбка осветила совершенный облик, на секундочку возродив из глубокой пыли прошлого юную влюбленную богиню. Аида сделала первый глоток и на водном экране вновь заплясали картинки. 

Богиня-змея с радужной чешуей. Маленькая змейка, родившаяся из капли воды, которую обрушил на созданные миры Белый змей. Ее символ во всех мирах – радуга поперек неба. Жена и возлюбленная Отца Всех Духов, воды и земли. Он – изобилие и новая жизнь, богатство и процветание. Его символ – дерево. Его цвет – пронзительно-белый. 

Аида – благостная мать и защитница всего живого, в ней сила неба и плодородия, ее стихия вода. Ее символ - радуга.Ее цвет – лазурно-голубой, белый и все радужные струны.

Они вместе – древние исконные божества, создавшие наш мир таким, каким мы его представляем. Все миры, теперья знаю, что их бесконечное множество в За-Гранье.

Их первые дети – близнецы-драконы. Радужный, золотой и черный. Это потом, забыв старых богов, свободные народы миров уверовали в то, что золотых драконов подарили богиня Ирида, дабы помочь своим созданиям справится в не-богом демоном Вритру. На самом деле драконы жили всегда. Намного дольше, чем знают и помнят о них живущие во вселенных существа.

Эти божественные существа с разными характерами, взрослея и становясь на крыло, обретали все новые и новые формы и черты. Радуя и ужасая одновременно своих божественных родителей. Черный дракон-мальчик воплощал то силу жизни, то силу разрушения.

Золотой и радужный родились близняшками-девочками с разными характерами. Золотая стала воплощением мудрости и добродетели. Странствуя по мирам за пределами Небес, она приходит тогда, когда в ней нуждаются, и уходит снова, выполнив свое предназначение.

Радужный дракон стала единственным ребенком, который нес в себе силу и брата, и сестры и обоих божественных родителей в чистом виде. В ней единственной бурлила сила девяти стихий. Тогда как брат и сестра владели магией пяти. 

Утоненная, миролюбивая, с магией созидания в крови, радужная девочка легко меняла ипостась. Умела перевоплощаться и в черного, и в золотого полноценных драконов.Чешуя менялась под настроение в любой оттенок или во все цвета радуги одновременно. Эта огромная сила, эта особенность стала ее проклятием. Ее сторонились и свои, и чужие. 

Я моргнула, глотнула вина. Терпка влага смочила сухое горло. И я хрипло выдохнула:

- Сколько?

- Не беспокойся, - Аида протянула руку через столик и дотронулась до моих черных лап, по-прежнему рвущих подлокотники каменного кресло в крошку. – Еще семь.

-То есть …

- Всего их девять – безмятежно улыбнулась Аида, протягивая мне бутылку.

Видит бог, наш земной, родненький, мне это было жизненно необходимо. Девять драконов на меня одну. И каждый со своей стихией. Неплохо, скажете вы? 

«Поживем-увидим», - отвечу я, закинув в себя первый бокал вина и щедро наливая очередную порцию по самое не балуйся.

- Мой райн, - глава сыска Коб-Ор склонил голову перед райном Гримиумом, привлекая внимание короля, стоящего в задумчивости возле окна в кабинете.

Гримиум оторвался от созерцания столицы и перевел взгляд на вошедшего. Ищейка из личной гвардии короля стоял у двери, едва держась на ногах. Гримиум махнул рукой, приглашая мужчину присесть, и сам расположился в кресле напротив, предварительно плеснув в два толстостенных бокала крепкого напитка из ягод мажорки, степного кустарника, растущего на границе с предгорьем. 

- Докладывай, - сделав глоток и подождав, когда Коб-Ор пригубит напиток, устало произнес король.

- Золотой дракон обнаружен, он в столице, в гостях у вашей супруги, - сыскарь сделал еще один глоток и продолжил. – Если можно темницу под башней дракона можно назвать гостевой спальней.

- Договаривай ... – крутя бокал в пальцах, не глядя на Коб-Ора, усмехнулся Гримиум.

- Я уверен, что райна Эдассих ошиблась или ее сознательно ввели в заблуждение.

- Кто? – король поднял глаза на подданного и Коб-Ор на мгновение опешил: глаза сюзерена вдруг полыхнули черным пламенем и на какую-то секунду резанули мужчину острыми вертикальными зрачками змеи. Ищейка сделал глоток, помолчал и продолжил.

- Эр Наг-Тэ из рода Змееподобных, королевский дядя.

- Информация точная?

- Абсолютно.

Гримиум поднялся, поставил бокал на стол и подошел к окну. Дядя давно сидел костью в горле у всех королевских наследников до него и вот уже много лет только и ждал, когда райн-регент даст слабину, сломается или поддастся безумию виверны. Эр Наг-Тэ жаждал власти и это ни для кого не было секретом. Второй сын одного из первых королей, практически бессмертный древний интриган трижды пытавшийся прибрать к рукам власть на Тубане, Верховный жрец перворожденного не-бога демона Вритру, родной дядя Гримиума по женской линии, безумец в своей жесткости с ледяной кровью предков, он так и не смог прибрать корону к рукам, провалив обряд Прохождения Сквозь Радугу.

Знанием о сути обрядового действа обладали только Золотые Драконы. Никто из претендентов на трон заранее не мог подготовиться к испытанию. А ставшие королями райны не имели права делиться знаниями с наследниками. На них накладывалась печать молчания Хранителями Крови. Райн Гримиум сжал зубы в отчаянье. Ни золотого Дракона, ни хранителей не осталось на Тубане. Последний исчез вместе с альфой драконов после рождения дочери. Никто так и не понял, что произошло в королевской спальне сорок с лишним лет назад. Ни один из подданных, ожидавших в ту ночь вестей от королевских лекарей, таки не вернул себе кусок утраченной памяти. Собственно, как и лекарь, что принимал роды у альфы драконов.

А затем, с завидным постоянством, из радужного мира стали исчезать Хранители крови. Погибая в нелепых случайностях или просто растворяясь в мирах За-Гранья. У короля складывалось впечатление, что кто-то планомерно уничтожает тех, кто рождается с зовом крови в жилах и умеет управлять всплески безумия, когда ипостась рвется наружу, пытаясь подавить человеческую сущность. Иногда хранители крови становились мужьями драконьих альф и тогда, по какой-то прихоти богов, в смешанной семье рождались близнецы. 

Двойное рождение считалось благословением богини Ириды, поскольку один из рожденных детей обязательно оставался жить в радужном мире. И тогда на Тубане наступала эпоха благоденствия. Защита мира усиливалась стократно, путешествия по мирам За-Гранья становились легче, магия крови всех родов обновлялась в поколении детей, которые рождались в течение пяти лет после появления на свет близнецов-драконов. Второй же дракон по какой-то причине уходил странствовать и никогда долго не жил ни в одном из королевств. И появлялся в собственном мире только в минуты острой необходимости.

Когда в семье альфы рождался единственный ребенок, краски мира словно тускнели слегка и тонкие грани изредка рвались, пропуская врадужный мир тварей из-под изнанки мира. Последние столетия стало совсем тяжко. Райн Гримиум не знал, что произошло, но в миры за-Гранья все чаще пробирались демоны пустоты, сильные как никогда и наглые до нельзя. До этого они никогда не заходили далеко от места разрыва граней и хватали зазевавшихся людей, высасывая из них души прямо на месте. Теперь же в мирах появились охотники, утаскивающие в бездну души людей без шанса на возрождение. 

Ни к одном из старых фолиантов, в которых описывалась история радужного мира с момента зарождения и по сей день, не нашел король информации о том, почему подобное стало происходить. И как исправить ситуацию.

Все чаще Гримиума посещала мысль о том, что его регентство тому виной. Точнее то, что нигде в мирах За-Гранья не осталось золотых драконов и некому провести для него обряд прохождения Сквозь Радугу, в чем бы он не заключался. Никто в Королевствах не может помочь королю стать истинным райном из рода Араккис – рода Заклинателей Огненных змей.

А тут еще знамения из северных краев о пробуждении празмеи Ананты и чудачества жены райны Эдассих, заигравшейся в Верховную Жрицу Ночи и жаждущую крови золотого дракона. Хотел бы Гримиум знать, кто внушил ей бред о том, что драконье сердце поможет ей зачать ребенка и сохранить власть заглядывать за изнанку миров, путешествовать там, не теряя при этом разум и способность возвращаться назад из любой точки без зеркала За-Гранья. Зачем Эдассих нужна эта способность, райн не понимал никогда. Но снисходительно не вмешивался в забавы жены. А зря. Ее одержимость довела до того, что пробуждение Ананты уже реальность. А возможности усыпить богиню у короля нет. Потому что не пройден обряд.

И снова по кругу побежали одни и те же мысли райна Гримиума. Он стоял  окна, глядя на засыпающую столицу, ловя отблески широких колец радужного пояса. Скоро Ночь полной радуги, а перед этим праздник Но-Ха. Праздник жизни, любви и плодородия. День, когда свободный народ, меняющий ипостась, благодарил создателя миров За-Гранья за свободу выбора и радость бытия, за мудрость, изобилие, мир и покровительство. 

Единственный миг в году, когда каким-то непостижимым образом во всех королевствах Тубана можно было наблюдать водопад Мирозданья, соединяющий радужным столбом небо и землю. Предугадать, где приоткроется ткань мирозданья, сквозь которую просочатся мировые воды, буквально дышащие магией жизни и здоровья, не представлялось возможным. Никто: ни маги, ни жрецы, ни райны, ни Хранители Крови или Хранительницы Врат, ни шаманы, ни одного раза за всю историю радужного мира не угадали даже на сотою место, где ровно в полночь и одну минуту нового дня водопад Мирозданья обрушивался на Тубан, купая в свои струях радужных змеек, в считанные секунды разливая вокруг себя прозрачное глубокое озеро. 

Тем, кому посчастливилось искупаться в водах озера, до конца долгой жизни не грозили никакие болезни. Несимпатичные девушки, умывшись, словно смывали водой свою некрасивость, и обретали если не красоту, то привлекательность и прекрасную кожу. У калек усиливалась многократно регенерация и за два месяца заново вырастали отсутствующие конечности. Больные становились здоровыми. У бесплодных пар в течении год рождались дети. Причем обязательно двойняшки – мальчик и девочка.

Праздник На-Хо предварял Ночь Полной Радуги. Но те, кто окунулся в озеро, навсегда приобретали иммунитет против чар радужной ночи. Никакая нечисть, в том числе и демоны пустоты, более не имели власти над таким человеком.

Ни точки, ни краски не осталось в небесах от уснувшего дневного светила, когда райн Гримиум наконец оторвался т созерцания сумерек и наступающей ночи и снова обернулся к Коб-Ору. Заметив пустой бокал, король кивнул в сторону бутылки в шкафу, приглашая наполнить бокал заново. Утвердительно кивнул головой в ответ на молчаливый вопрос. Коб-Ор поднялся и наполнил два бокала. Подал королю. Мужчины в приветственном жесте подняли стаканы и практически одновременно осушили х до дна. Получив подтверждение, глава сыска еще раз налил мажорки и, дождавшись, когда райн опуститься в кресло, уселся напротив

- Золотой дракон или нет – существо нужно освободить. Я не позволю Эдассих совершить самою страшную ошибку в ее жизни, - устало произнес Гримиум, глядя на Коб-Ора поверх бокала. – Это возможно сделать без шума и потерь?

- Безусловно, - утверждающе кивнул ищейка. 

- Хорошо. Дракона или кто он есть, доставить в мой охотничий домик, - король помолчал и продолжил. – Обращаться вежливо. Он не пленник, но жизненно необходимо, чтобы дракон остался и провел ряд. Потому только самые доверенные лица и максимальная осторожность и дипломатия.

- Да, мой райн, -склонил голову Коб-Ор.

Гримиум поднялся, прошелся по кабинету, поморщился, как от боли, качнул раздраженно головой, разрешая подданному остаться в кресле и наконец, принял решение.

- Райну Эдассих … Райну надо изолировать и ограничить ее контакты, как с дядей, так и со жрицами. Оставить одну служанку, но не давера. Ее телохранителей аккуратно изъять из близкого круга и заменить на мою личную гвардию. Отберешь лично.

Райн Гримиум мельком глянул на Коб-Ора. Усмехнулся и уточнил:

- Аардов изъять живыми и запереть до моего распоряжения так, чтобы не сбежали. Эдассих запереть во дворце. Ни в коем случае не оставлять ее в башне и наложить на королевские покои заклятье запертого пространства, чтобы не смогла уйти в изнанку.

- Что-то еще? – заложив руки за спину, глядя на ночной город, устало поинтересовался райн.

- Мой райн, ехидны готовят новое нападение. Разведчики доносят, атака будет на северной грани в нескольких точках.

- Когда? – спина Гримиума закаменела, плечи напряглись. 

- Предполагаю, на праздник Но-Ха, когда все будут заняты водопадом мирозданья.

- Пограничные отряды готовы?

- Да, мой райн, - Коб-Ор отставил бокал, поднялся, слегка склонив голову в сторону короля.

- Хорошо, - райн тяжело повернулся к оному из те не многих, кому доверял в свей жизни. –держи меня в курсе, и усильте оборону. Последний год ехидны чересчур активны в своей агрессии. Не иначе, как кто-то их направляет. Выясни, так ли это.

Коб-Ор кивнул и замер, ожидая разрешения покинуть апартаменты райна. Гримиум устало улыбнулся и поинтересовался в самый последний момент, когда ищейка уже взялся з ручку двери.

- Что слышно о дяде?

- По слухам, в любимой резиденции …

- В горах? – уточнил райн.

- Да, - подтвердил Коб-Ор, разворачиваясь к королю. – Но слухи обманчивы, мой райн. В резиденции Змееподобных Эр Наг Тэ нет.

- Вот как? И в каком из миров дядя нынче пребывает?

- Ар-Им.

- Ехидны … И почему не сказал сразу? – вопрос разрезал моментально загустевший воздух между райном и ищейкой.

- Информация не проверена. Через час точные данные будут у меня, спустя пять минут послемой райн будет обладать достоверными знаниями.

Гримиум расслабился, воздух в кабинете потеплел, стало легче дышать. Виверна, разочарованно поджав хвост, улеглась на свое место в средоточии королевской души. Из солнечного сплетения ушло ощущение жжения и острой боли. Неприрученная тварь всегда норовила укусить изнутри, разрывала на кусочки внутренности, пытаясь сломать дух и тело райна, чтобы вырваться на свободу и начать уничтожать все подряд. Райн Гримиум не ведал, как долго сможет сдерживать чудовище, что ежеминутно прогрызало путь наружу, не разбирая ни дня, ни ночи.

Коб-Ор ушел, осторожно прикрыв дверь. Гримиум снова подошёл к окну, задумчиво разглядывая радужные полосы, что ширились вокруг самой яркой звезды созвездия Дракона и размышлял, удастся ли ему пережить праздник Но-Ха и Ночь полной Радуги. С каждым не инициированным годом виверна вела себя все наглее и наглее. Все чаще райну приходилось срываться в далекие северные земли, в те места, куда не ступали ноги свободного народа, меняющего ипостась. И там, глубоко в ледяных торосах, в самом центре мертвого царства зимы, Гримиум выпускал королевское проклятье наружу и на сутки давал виверне волю и власть. 

Относительная свобода на жёстком ментальном поводке пока устраивала злобную тварь, но все чаще и чаще она просыпалась в самые неподходящие момент. Последнее время райн чувствовал, как виверна затаилась внутри солнечного сплетения и не давала дышать, вбивая в легкие Гримиума тяжелые занозистые колья. Один за одним, день за днем, час за часом. Иногда боль обрушивалась с такой силой, что темнело в глазах и не хватало воздуха. Безумно хотелось поддаться слабости и здесь и сейчас вырваться из человеческого тела, разорвав его как ненужный кокон, навсегда отдавшись во власть прекрасному в своей жестокости и злобе существу.

Но райн не мог позволить себе такой роскоши. Свободная виверна – это вездесущая смерть и хаос. И больше смерть, чем хаос. 

Гримиум поморщился, потер рукой грудь, разгоняя остатки боли и продолжал размышлять. Дракайны неспроста рвутся на Тубан к единственной известной точке выхода наружу водопада мирозданья. В остальных местах пересечения стихийных линий водопад появлялся по  принципу случайности. Один год десять точек выхода в Южном королевстве и ни одной в Северном. В следующее лето по нескольку мест на всех островах. Предугадать невозможно, где в праздник Но-Ха откроется дверь в божественную купальню. И, наверное, так правильно. Водопад Мирозданья – это дар богов всем тубанцам. А когда место известно, рано или поздно появляется тот, кто силой или властью ограничит поток желающих искупаться в магических водах. Отсюда войны, раздоры, зависть ненависть. Так что боги радужного мира поступили мудро.

А единственное место, где водопад всегда единождыв год обрушивает свою благодать с начала времен, охраняют отборные воины – лучшие воины от каждого королевства и от каждого клана номады. И если дракайны соскучились по взбучке, приграничники обеспечат им жаркую встречу. В этом можно не сомневаться. 

«Эдассих …» - тоскливо кольнуло в сердце, и оно сжалось, предчувствуя необратимые события. Решившись, райн стремительно вышел из кабинета и отправился в комнаты королевы. 

Райну Эдассих, по приказу мужа, уже изолировали в личных апартаментах. Дворцовые маги закрыли купол замкнутого пространства в единый круг, чтобы королева не смогла уйти ни с помощью зеркал За-Гранья, ни при помощи осколков или изнанки миров, в чем Эдассих, как Верховная жрица богини Ночи или празмеи Ананты, слыла искусной мастерицей. Райна научилась многому за долгие годы поисков ответа на свой вопрос, изучая храмовые записи и древние рукописи, параллельно открывая для себя тайные знания и забытые или утраченные свойства магии стихий. Так ей открылось, что стихий в мирах За-Гранья не пять, как считали лучшие умы объединенных королевств, а девять. И они связаны между собой. А единственный, кто мог помочь овладеть знаниями Круга Девяти, были давно исчезнувшие Радужные драконы. 

Кто такие эти самые драконы, Эдассих так и не поняла. Информации о рептилиях в древних книгах было катастрофически мало.А странное чужеродное заклятье, наложенное на маленькую дверцу, ведущую в неизвестность, райна Эдассих до сих пор смогла снять. 

Дверцу Эдассих обнаружила случайно в огромной королевской библиотеке в самом дальнем углу за портьерой. Над разрушением связей наложенного магического замка королева билась вот уже пять лет. На темном дереве отчетливо просматривались три дракона разных оттенков, заключенные в круг из девяти колец. Чуть выше над окружностями располагались радуга и крупная змея. Ближе к полу в хаотичном порядке разместились круги поменьше, и Эдассих предположила, ежедневно разглядывая таинственную дверь, что это миры За-Гранья. Райна подозревала, что тайны рода драконов хранились именно там, за темно-вишневой старинной панелью без замочной скважины и навесов. Но пока все усилия королевы рассыпались прахом.

Но верховная жрица не оставляла надежды. С тех пор, как три года назад райна начала подпитывать алтарь Ананты своей кровью по капле, силы ее и способности увеличивались день ото дня. Да и празмея обрела возможность приходить в ее сны, наделяя новыми знаниям. На человеческие жертвы Эдассих не решалась, разумно предположив, что если капля крови придала такую силу божественной змее, то уж жертвенная чаша, до краев наполненная живительной влагой, разбудит Ананту раньше времени. А поскольку Гримиум, король и муж, все еще не прошел радужный обряд, то подобное чревато непредвиденным результатом. И Эдассих продолжала подкармливать празмею по капле раз в несколько дней, не составляя попыток самостоятельно добраться до тайн зачарованной комнаты.

И вот сегодня, в нескольких днях от Ночи Полной Радуги, в шаге от достижения цели и исполнения заветного желания, все планы райны Эдассих рассыпались прахом. Королева в бешенстве металась по спальне, не замечая, как мощные когти гиены крушат все, что попадается на пути. Длинными лентами свисал балдахин над кроватью, прикроватные столбики покрылись глубокими царапинами. От прекрасной хрупкой женщины не осталось и следа, разве что платье болталось на человеческом теле, прикрывая мощные лапы гиены.

Острые уши дернулись, райна услышала шаги в коридоре. Эдассих узнала мужа и попыталась взять себя в руки. Подскочив к зеркалу, попыталась пригладить волосы. Обнаружила когти, яростно зашипела, пытаясь успокоиться. Зверь не хотел уходить, сопротивляясь изо всех сил. Но королева совладала с собой и в последнюю минуту успела вернуть себе женский облик. 

Двери распахнулись, и в апартаменты стремительно вошел райн Гримиум. Таким собственного мужа райна Эдассих никогда не видела. И королева испугалась. Кожа короля потемнела и напоминала теперь своим цветом черные воды Мертвого озера и наней явственно проступали змеиные чешуйки. Вертикальные зрачки черным лезвием разрезали пополам тусклый желтый блеск глаз. Крепко сжатые губы короля напоминали сомкнутую пасть змеи. На секунду Эдассих показалось, что за ними мелькнул раздвоенный язык. Инстинкты королевы вопили об опасности и гиена снова попросилась наружу. Усилим воли райна сдержалась и не выпустила когти. Не дав Гримиуму открыть рот, райна Эдассих пошла в наступление.

- Как ты посмел лишить меня моих аардов, моего давера? – сложив руки на груди, отступив к окну, надменно прошипела королева.

- Ты преступила черту моего терпения, Эдассих, - холодно оборвал гневную речь жены Гримиум.

Райна вздрогнула от затаенного гнева в голосе мужа, который казался тем страшнее, чем спокойней казался Гримиум. Эдассих была готова к скандалу, упрекам, ссоре. Но не к тому, что ее добрый, милый, терпеливый муж жёстко и без объяснений отрежет ее от привычного окружения, одним приказом нарушит все ее планы. До королевы вдруг дошло, что ее муж уже не тот прекрасный принц из рода Арракис, который пленил ее своей нежностью и силой, любовью и лаской приручив строптивую королевскую дочь. Ее Гримиум был, есть и всегда будет сначала райном из Старшего правящего Дома Арракис, древнего рода Заклинателей Огненных Змей, наследником золотой крови, возглавляющим родовые Дома радужного Мира. И только после  - нежным мужем, закрывающим глаза на шалости и интриги супруги. 

- Ты знал? – задохнулась Эдассих от осознания полного провала своей интриги. – Все это время ты знал и молчал? – ярость накатывала волнами, гиена внутри металась и выла, требуя крови и свободы. И что-то еще странное, непонятное, обжигающее блеском солнца, зарождалось в солнечном сплетении, растекаясь раскаленным золотом по королевским жилам.

В глазах Гримиума читался ответ на ее вопрос. И это разъярило королеву ее больше. Все это время он просто позволял ей быть тем, кем она стала. Жить так, как ей хотелось. Сначала надеясь на то, что Эдассих угомониться. Затем что наиграется в Верховную жрицу и древние тайны. Райна Гримиума съедала вина, умело культивируемая возлюбленной супругой. 

- Я нашла золотого дракона! И у меня есть план! – воскликнула королева, кидаясь к райну в последней отчаянной надежде. -  У нас все получиться. 

Эдассих вцепилась пальцами в обшлага мужниного камзола и жарко зашептала, глядя ему в глаза:

- Послушай, ты пройдешь обряд, а затем я напою золотой кровью алтарь Ананты. Богиня обещала исполнить мое желание в обмен на кровь дракона. 

Король молчал, не делая попыток ни оторвать от себя королеву, ни обнять, ни прервать ее страстные речи. Змеиные глаза холодно и равнодушно вглядывались в прекрасные, искаженные болью и отчаяньем черты. 

- Гримиум, - звериная вой прорвался сквозь крик Эдассих, - у нас будут дети! Ты понимаешь?! Ты слышишь меня??!! У тебя будет наследник!! Пожалуйста, умоляю, только не мешай мне!!

Цепляясь когтями, разрывая камзол в клочья, королева оседала на пол перед райном, не спуская с мужа глаз.

«Он знал, все эти год муж все знал и взирал на ее поиски с болью и сочувствием, помогая, чем мог, - билось в висках королевы. - Но сейчас … Почему он не хочет помочь ей сейчас, когда до заветной цели остался шаг. Такой простой и трудный шаг!»

- Мы сможем, вместе мы сможем … - уже практически рыдая в голос, умоляла Эдассих своего короля и мужа.

Но не муж стоял сейчас перед ней в спальне. Добрый, снисходительный к ошибкам, проницательный правитель и мудрый ученый, когда дело касалось вопросов государственной безопасности южного королевства и объединенных государств планеты Тубан, райн Гримиум превращался в истинного наследника старшего Дома. Жёсткий, циничный, решительный, непредсказуемый, Гримиум решал проблемы быстро и безжалостно, не разбирая ни чинов, ни имен, ни званий. Не слушая оправданий и не снисходя к мольбам. 

До сего дня райна Эдассих даже не предполагала, что муж предстанет перед ней королем, который ставит интересы ибезопасность государства превыше всего. Даже выше возлюбленной жены своей и ее отчаянья. 

- Послушай, - прохрипела сквозь слезы Эдассих, глядя на мужа снизу вверх. 

Она сидела у его ног, обхватив его колени руками. Точнее, впиваясь когтями гиены, которая по-прежнему рвалась на свободу.

- Нет, любимая, это ты послушай, - жесткий голос райна Гримиума никак не вязался в сознании с ласковым «любимая». – Ты выйдешь отсюда только на следующий день после Ночи полной Радуги и праздника Но-Ха. И никак иначе.

- Но … - начала было райна Эдассих снова, но король обхватил ее за плечи и поднял с пола, не заметив, что когти гиены повредили его брюки. 

Поставив жену перед собой, Гримиум осторожно прикоснулся к ее лицу, поправил выбившиеся пряди волос, и улыбнулся нежной улыбкой. В Эдассих встрепенулась надежда, она открыла рот. Чтоб вновь начать свои уговоры, но муж покачал головой и продолжил:

- Когда все закончится, я все верну, как было. И твоих аардов, и твоего давера. А пока посидишь взапрети, и может быть, наконец, поймёшь, как глупо ты попала в сети дяди, наивная моя девочка. Эр Наг-Тэ просто воспользовался твоей доверчивостью и отчаянным желанием.

- Но …

- Никаких «но». Я видел. Что творилось с миром, когда Ананта едва не пробудилась окончательно. И не хочу повторения. Отца моего нет в живых. А я всего лишь регент. Полу-райн… - горько закончил Гримиум, утешая жену ласковыми прикосновениями и утирая слезы.

- Любимый мой, милый, родненький,- горячо зашептала Эдассих, охватив руками лицо мужа. - Умоляю тебя, послушай меня. Мы все сможем! Ты пройдешь обряд! И успокоишь змею, едва она начнет просыпаться! А я увижу сон и узнаю, что делать … И у нас будет сын! Ты ведь хочешь сына, Гримиум?! 

- Но не такой ценой, Эдассих, - заключив личико любимой в ладони и глядя ей прямо в душу, твердо произнес Гримиум. – Я очень люблю тебя. И буду любить всегда. Но, поверь мне, твоим планам не суждено сбыться. И если не я, то дядя помешает тебе на последнем этапе. В результате ты останешься ни с чем, а он получит то, чего жаждет столетиями. 

- И что же это? – всхлипнула Эдассих.

- Предполагаю, что не только власть. Но до конца не уверен. Слишком много всего намудрил дядя, змеиный клубок я еще не распутал. Поймал пока только маленький кончик.

Гримиум устало улыбнулся, легко поцеловал жену в губы и отстранился, чтобы покинуть апартаменты королевы. В ту же секунду бешеной гиеной райна Эдассих метнулась к мужу и впилась в его губы жадным поцелуем, больно когтями разрывая ткань и царапая кожу. Гримиум опешил, но ответил не менее страстно на порыв жены, не замечая боли в разодранных плечах. Минута-другая, и вот король решительно вырывается из объятий королевы, подхватывает ее на руки и осторожно опускает на кровать. Эдассих приподнялась на локтях, тяжело дыша и неотрывно глядя на мужа. Но Гримиум быстро наклонился, легко мазнул по губам прощальным поцелуем и решительно пошёл на выход.

- Все будет хорошо, - взявшись за дверную ручку, оглянулся король. – Просто побудь в безопасности, ладно? Я очень тебя прошу!

Не дождавшись ответа от Эдассих, все в той же растрепанной позе лежащей на кровати, райн Гримиум тяжело вздохнул и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.В последний момент райн уловил едва заметную улыбку на губах королевы, но не предал ей значения.

Едва за королем закрылась дверь, Эдассих всклочила с кровати и подбежала к камину, схватила массивный подсвечник и зажгла свечи движением руки. Поставила на столик возле зеркала и принялась рассматривать свои руки. Как она и предполагала, королевская кровь осталась под ногтями. И теперь ничто не мог удержать Верховную жрицу в уютной королевской спальне, ставшей тюрьмой.

Никто и ничто не смеет становиться между Эдассих и ее желанием. И даже король не смеет препятствовать достижению цели, заботясь более о благе королевств, чем о собственном.

- Ничего, он еще скажет мне спасибо, - прошептала райна Эдассих, осторожно втирая в края зеркала кровь райна Гримиума. 

Затем королева вцепилась руками в подрамник, и, приблизившись к амальгаме, что-то прошептала на неизвестном языке. В глубине зеркала замерцал крохотную мутновато-красный огонек. Королевская кровь по краям замерцала слабым отблеском, втягивая в себя зазеркальную тьму. Пламя внутри превратилось в арочный проход, райна Эдассих глубоко вдохнула, произнесла последние слова древнего заклинания и всем телом прикоснулась к поверхности зеркала. В ту же секунду погасли свечи, красное пламя арки вспыхнула ярче самой яркой звезды созвездия Дракона и королева исчезла из своей комнаты.

Заклинание замкнутого пространства не шелохнулось. Стражи и маги ничего не почувствовали. Райн Гримиум вздрогнул от острой боли, вспыхнувшей в солнечном сплетении в своем кабинете. Виверна взвыла и забила хвостом, почуяв что-то неведомое и чуждое радужному миру. Привычно потерев грудь, король прислушался. Все было тихо. Столица спала. Стража несла караул. Королеванадёжно заперта под магической защитой и охраной. Значит, утром можно оправляться в охотничий домик и посмотреть и поговорить с той, кого Эдассих считала золотым драконом. 

Но беспокойство поселилось в мыслях райна, и до утра Гримиум просидел над донесениями и картами, прикидывая возможные действия ехидн. Просчитывая ситуации и прикидывая возможные действия королевских приграничников, если все-таки разведка не ошиблась и дракайны решатся напасть в праздник На-Хо.

«Снова я не делаю правильный шаг;

Снова я не ведаю, что творю!

Но у меня зажаты две ладони в кулак,

И я снова тебе пою…»

Е. Ваенга «Королева»

Не знаю, насколько я выпала из реальности, услышав голос подруги и увидев ее рядом с собой, живую, здоровую и без оков. Но сопротивляться я перестала, ошарашено замерев в броске. Была б человеком, приложилась бы хорошенько личиком об пол. Я-кошка мягко приземлилась на лапы, прижалась к земле и насторожилась, нервно задергав хвостом, пытаясь вместе со мной осознать, что происходит.

- Какой сильный и храбрый золотой дракон, - голос подруги снова повторил фразу, и Снежка шагнула из темноты в полосу света.

Она стояла передо мной похудевшая, надменная, в платье непонятного фасона, и оценивающе разглядывала меня. Судя по всему, то, что подруга видела, ее вполне удовлетворяло. Я потрясла головой, дернула ушами, зажмурила глаза и раскрыла их один за другим в надежде на то, что это глюк. Драка-то была нехилой, и меня могли задеть какой-нибудь магической штуковиной или заклинанием.

- Не хочешь принять свой истинный облик, дорогая? – прозвучал вопрос. 

- Снеж, ты чего? – вырвалось у меня, я пыталась понять, шутит подруга или нет. – Шутишь? Если это шутка, то не смешная.

А может ее заколдовали? Вот только заколдованного дракона мне сейчас не хватало для полного счастья! Мало того, что несколько минут назад подруга выглядела как живой труп в гамаке между лисконнами. Так теперь несет бред и пытается убедить меня в том, что дракон – это я. А если она сейчас психанет на почве закодованности, и обратится драконом? Она и в человеческом-то облике не подарок в гневе, а уж что будет в драконьей ипостаси… Бррррр! Даже представлять не хочу, а уже присутствовать при этом!Н дай Бог!

- Я не шучу, дорогая, - сладко улыбнулась Снежка, присаживаясь в кресло, которое принесла одна из похитительниц. 

Я опять потрясла головой, пытаясь осознать происходящее. Что-то смущало меня в облике подруги. Но не могла понять, что именно. Ну да, выглядит худее. Но она ж ничем не питалась все эти дня, болтаясь между небом и землей в сумеречном состоянии, ни живая, ни  мертвая. Эх, надо было не слушать Зерга и снять с нее эти браслеты самостоятельно, тем более, мало кто в их мире помнил, как бороться с этой напастью и что оно вообще такое, это странное состояние.

А вдруг Снежа та, кем сейчас вдруг стала, из-за того, что с нее стащили побрякушки волшебные неправильно, без всяких там шаманских обрядов? Да нет, не логично! Где тогда Зерг и Фелино? Факт: Снежа тут командует. Но это невозможно. Мы ведь с ней обе чужие в этом мире. А она ведет себя так, словно родилась и выросла здесь. Да и стража, охрана, похитители. Откуда все это у нее? Ох, не складывается пазл. Не те составляющие, не те! 

- Снежа, - мой голос дрогнул. – Слушай, ну хватит, правда. Объясни, что происходит. И сними, наконец, с меня это дурацкий ошейник! –я начинала уже злится от не понимания ситуации.

- Почему ты называешь меня этим странным именем? Снеж-кааа …- протянула подруга, перекатывая собственное имя на языке, пробуя его, словно леденец. – Что оно значит?

- Это твое имя. Ты что, забыла? Что с тобой сделали? Головой приложили об асфальт? – рыкнула я, поднимаясь в полный рост и возвращая себе человеческое тело.

- Ты бредишь, несчастная, мое имя Эдассих. Я – райна этого мира.

Я засмеялась. Ну, ничего себе подругу долбануло при воскрешении! Райну какую-то приплела. Кто это вообще такая? Откуда она вообще … Смех начинал потихоньку напоминать истерику. Так, стоп! Я захлебнулась смехом и наконец-то увидела то, что все это время мозолило мне глаза, не давая покоя.

Волосы женщины, стоящей напротив меня в гневной позе, длинные, прямые и черные, не могли принадлежать Снежке. Куда делся неизменный огненно-рыжий? Рыжий – это не цвет волос, всегда говорила подруга. Это состояние души. И она ни за что не перекрасила свою гриву в банальный черный. Да и как такое возможно? Даже в сказках и книгах про попаданцев и приключения не происходит настолько резкой смены имиджа за какие-то полчаса. 

Хотя … Тут я прищурилась, а моя кошка замерла, внимательно разглядывая женщину кошачьим взглядом. Если приглядеться, эта дама была похожа и не похожа на Снежку. Как две стороны одной медали. Я цепким взглядом окинула женскую фигуру. Нет, не медали. Как две практически одинаковые картинки из игры «найди десять отличий». В этих играх я была асом. И надо же, какой прокол. Ладно, спишу не стресс и драку сою слепоту. Пожалуй, начну искать «картинные» отличия.

Если не брать во внимание резко постройневшую фигуру, то передо мной стояла практически точная копия подруги, но словно отраженная в зеркале! Родинка над губой не справа, а слева.  Пробор в волосах слева-направо. Немного другой разлет бровей. Едва заметное созвездие Большой Медведицы из россыпи родинок на правой щеке, переместилось мистическим образом на левую. Я пристально глянула на отличный маникюр дамочки. И это расставило все точки на «ё». Это была не моя работа, не мой дизайн! Мелочи складывались в картину, и до меня вдруг дошло, что передо мной двойник подруги. 

- Кто ты? И почему ты так похожа на Снежану? – прошипела я, во все глаза вглядываясь в незнакомку. – Где она?

- Я райна этого мира, - сердито повторила дамочка. – Ах, да, иномирянка… - почти презрительно протянула она. – Я королева Эдассих и ты в моих владениях.

- Точно вспомнила, - радостно выпалила я, невежливо перебив царственную особу. – Хранительница говорила о тебе. Ты какая-то там жрица, которая занялась черной магией, потому что … О, черт! – я вспомнила главное про эту гневную мадаму. – Это тебе нужно сердце золотого дракона?

«Лучше бы она не улыбалась!» - мелькнула молнией мысль, когда я увидела, что расцвело вместо улыбки на лице королевы. Не знаю, как называется та зверюга, в которую обращается эта королевская ведьма, но зубки в оскале были длинной с мои пальцы. А пальчики у меня красивые, длинные, музыкальные!

- Эй, полегче, так и испугать можно! – попросила я, осторожно отступая назад. Уперлась в стенку, перевела дух и договорилась сама с собой следить за собственными словами, ибо чревато может оказаться. Кто ее знает, а вдруг дамочка неадекват полный. Не зря же она хочет у дракона сердце вырезать. И сожрать. Мало ли что ей еще в голову взбредет. 

Тут ко мне бумерангом вернулась фразочка королевы. Я сглотнула, облизала пересохшие губы и осторожненько поинтересовалась:

- Хм… А почему ВЫ называли меня золотым драконом? – испуганным зайцем из меня выпрыгнула вежливость, загоняя поглубже наглость и дерзость. Но не очень далеко, на всякий случай.

- Потому что ты и есть золотой дракон, наследница последней Альфы объединенных королевств планеты Тубан, - абсолютно уверенная в своих словах, королева вновь опустилась в кресло. 

- А вот тут помедленней, пожалуйста, я записываю, - ах, да, мой юмор тут оценить не кому, нет на этой планете советского «кина». На минуточку вы ошибаетесь, уважаемая, - королева начала меня злить своей непробиваемостью. – Я – кошка. Как выясняется, мое имя здесь - Тала Шат Мау из рода Огненных Диких, если вам это о чем-то говорит. И кроме кошки я ни в кого не превращаюсь ни здесь, ни тем более на земле!

- Не лги не, иномирянка и не притворяйся, тебе это не поможет, - фыркнула Снежкина копия.

- Повторяю для особо даренных. Я – КОШКА! И никто более! – в гневе я забыла свой страх.

- Ты - Золотой Дракон! – вскакивая с кресла, гневно воскликнула королева. – Иначе почему ты сейчас человек, а не кошка? – ехидно закончила упрямица.

- Ипостась сменила, если кто-то не заметил! – съязвила я в ответ. – Может к окулисту сходишь? Или как тут у вас глазнюки обзываются? – как говорится, Остапа понесло. – Что здесь необычного?

- На тебе Сихир-А, ошейник, блокирующий магию. Никто в мирах За-Гранья, кроме истинных Золотых Драконов, не перейдет из ипостаси в человеческий облик, если на нем такие оковы. 

- Минуточку, на моей подруге похожие браслеты, и она вот уже несколько дней не живая-не мертвая. А я вполне себе очень даже активная была все это время. И вообще, хранительница Агафья нам вполне достоверно объяснила кто из нас кто. И уж золотой дракон точно не я, а моя …- неосторожно ляпнула я, и прикусила язык. 

Это ж надо так почти проболтаться! Сейчас эта психованная кинется за статуей подруги, ставшейся с Зергом и Фелино в гамаке между лисконнами. А в таком состоянии Снежа точно не сможет с этой ведьмой ничего сделать и прости-прощай сердечко подружкино! И да здравствует хаос и анархия от гнева пробудившейся древней богини.

Райна прогуливалась по тюремной камере, пока я размышляла вслух. Когда мой речевой фонтан иссяк, Эдассих повернулась ко мне и, снисходительно улыбнувшись, промолвила:

- Поэтому твоя подруга и не дракон. На дракона никакая магия За-Гранья не действует. 

Я таращилась на нее в недоумении, кошачий хвост внутри меня нервно летал из стороны в сторону, пока я не осознала, что хвостяра вполне реальный, и я неосознанно его отрастила от полноты переполнявших меня чувств. До края коробочки, до бишь до взрыва оставалось всего нечего.

- Так, мне надо все это хорошенько обдумать, - повертев головой по сторонам в поисках кресла или на худой конец стула, громко вслух решила я. Не обнаружив поблизости ничего, на что можно было бы присесть, я решительно шагнула к месту, которое несколько минут назад согревала королевская попа. Моей цепи хватило на то, чтобы я не только забралась в кресло с ногами, но и чувствовала себя вполне комфортно. Еще бы от ошейника избавиться и жить можно.

Королева Эдассих ошалела от моей наглости. А что мне прикажете, на голом цементном полу сидеть? Ага, разбежалась! Только воспаления мне сейчас и не хватало ко всему-другому прочему. Ничего, переживет ее царское величие непростой характер иномирянки. Убить она меня не убьет, ну поорет и перестанет. А вообще, на мне, где сядешь, там и слезешь! Не на ту напала, дорогуша. Я прямо-таки видела, как носятся в королевской головушке недоуменные мысли: как так, девицу пленили, ошейник надели, в камере заперли, сердце вырезать собираются, а она дерзит, грубит и нагличает. Ну, два раза не убьют, а русский авось еще никогда не подводил. И вообще, я верила в то, что Зерг придет на выручку и спасет меня! Один или с Фелино – неважно, главное, он придет и кое-кому тут е поздоровиться. 

О том, что парни могли не выжить, я старалась не думать. Я так до сих пор и не знала вторую ипостась Зерга. «Ну, ладно-ладно! Это был не сон, и я теперь точно знаю, что обалденно-белый, огромный и до жути прекрасный полярный кот – это и есть Зерг Гатто Норт из рода Северных Диких! И он …просто потрясающий и.. и..»

Тут мои мечты-мысли наглым образом прервали, дернув а цепь.

- Какого черта? – рявкнула я, возвращаясь в непроглядную реальность. 

Передо мной стояла райна Эдассих, уперев руки в бока (ну прям вылитая Снежа, когда начинает беситься!), а за цепь дернула чертова охотница, одна из тех, что приволокла меня сюда.

- Полегче можно? – недовольно зарычала я-кошка моментально изменившимся голосом.

- Смотри на меня и не перебивай! – ледяным тоном отчеканила райна, в бешенстве глядя на меня.

«Э, да королева-то какая нервная.Снежу так просто из себя не вывести. И даже не завести!» Я хихикнула про себя и уставилась нагло в черные царственные очи. Вздрогнула, когда увидела, как руки райны превращаются в лапы с острыми когтями, но постаралась сдержат свой ужас перед чудовищем, которое жило в женщине. «Если собака чует твой страх, она нападает», - так всегда говорила подруга. 

Это, конечно, не собака, но любой зверь инстинктивно чует запах страха, и тогда пиши пропало. Как бы ты не умела держать удар, это уже не спасет отнападения. Так что, дорогая и любимая я, держи лицо и ничего не бойся. Дрожать от ужаса буду потом, когда выберусь отсюда живой и здоровой. И желательно в сильных объятиях Зерга. Мысли о диком коте привели меня в чувство, и я вполне так спокойна смогла продолжить нашу интереснейшую беседу. Точнее, слушать королевский монолог.

- Через несколько дней в нашем мире наступит праздник На-Хо, следом з ним – Ночь полной Радуги. В ипостаси золотого дракона ты, наглая иномирянка, поможешь моему мужу обрести истинную власть, проведя через радужный обряд. А затем мне понадобится твоя кровь, чтобы моя богиня, празмея Ананты, возродилась и одарила меня желаемым. Если все пойдет по плану, и ты добровольно поможешь мне, то вполне может быть, иномирянка, ты не умрешь. Мой муж, райн Гримиум, сумеет усыпить богиню до того, как она вступит в полную силу. А, значит, узнав то, что мне необходимо, я стану милосердной и отпущу тебя целой и невредимой. 

«Если конечно, не придется тебя убивать, чтобы с помощью драконьего сердца получить желаемое!» - закончила Эдассих про себя. О том, как отнесется к убийству золотого дракона Гримиум, райна старалась не думать, старательно убеждая себя в том, что муж так же сильно жаждет обзавестись наследником, как и сама королева. А потому для достижения все средства хороши и вообще, победителей не судят!

Эдассих закончила свою речь, вцепившись лапами гиены в подлокотники по обе стороны от замершей в кресле иномирянки. Странно, но страха от чужеземной женщины верховная жрица совсем не ощущала. А ведь после похищения ее гиена отчетливо читала и чуяла все оттенки чувств и эмоций, которые переполняли это существо. Сейчас же ее зверь ощущал только дикую огненную кошку-охотницу, которая сидя на ветке наблюдала за дичью.

Замерев на секунду, пристально вглядываясь в потемневшие голубые глаза пленницы, райна вздрогнула, на мгновение ощутив себя дичью и отпрянула стараясь сохранить лицо. Поморщилась едва заметно, заметив, что снова не сдержалась и выпустила когти. Покосилась на странную женщину, по-прежнему неподвижно сидящую в кресле и наблюдающую за королевой с едва заметной улыбкой. Взмахнула рукой, подзывая аарда.

- Ты все поняла? – бросила напоследок плененной чужеземке и, не дождавшись ответа, разъярённой фурией вылетела из темницы вместе со охраной.

Я внимательно слушала и наблюдала за всем этим цирком, старательно показывая свое бесстрашие. Молчала и слушала, мысли крутились вокруг ошейника и его магических свойств.

Райн Эдассих ушла, я посидела еще минут пять и осторожно, стараясь не греметь цепью, поднялась. Прислушалась, принюхалась, словно кошка, и на мягких лапках двинулась в сторону запертой двери. Забавно, я и  в человеческом обличье начала действовать, думать и двигаться как истинная кошка. Я хмыкнула про себя: оказывается, не зря всю жизни считала, что во мне есть что-то кошачье. Даже на земле я хорошо видела в темноте, в отличие от большинства людей. 

Увы, меня постигло разочарование: цепь оказалась не настолько длинна, чтобы я смогла подслушать у выхода (или входа, это смотря с какой стороны дверного полотна смотреть). Раздражённо фыркнула, почесала нос, что-то в воздух раздражало нежное кошачье обоняние, и решила аккуратненько попробовать поиграть с огнем. Раз уж королева уверенно заявила, что я дракон. Да еще и золотой, и на меня типа магия не действует. Да и вообще, кто не рискует, тот сидит дома и за радугу сломя голову не прется. Я так и не поверила сумасшедшей дамочке насчет своего драконства. (Чур меня, чур! Я коошкаааа! От хвоста до усов кошара я, кошечка, котеночек, мур!) Но насчет магии можно проверить.

Сжала ладони в кулак, попыталась создать огненных ежиков. Вместо огня в руках в моей головушке назойливо зазвучала песня: «Снова я не делаю правильный шаг; снова я не ведаю, что творю! Но у меня зажаты две ладони в кулак, И я снова тебе пою…» Вот же, считать-тарахтеть! В ближайшие полгода в караоке я не ходок! МЫСЛИ ДУРНЫМИ КУРАМИ МЕТАИСЬ, СТУКАЯСЬ ДРУГ О ДРУЖКУ.Так, надо сосредоточиться и … Но не получалось ни в какую. Магии во мне не было. Но ведь оборот туда-обратно из кошки в человека никуда не делся. Значит, магия есть! Эх, Снежи не хватает, она столько фэнтези перечитала за свою жизнь, что по любому нашла бы объяснение это нестыковке.

Я вернулась в кресло, забралась в него с ногами и начала размышлять заново. Почему смена ипостасей происходит легко и просто, а магия отказывается мне служить? Дело не в ошейнике, королева ведь сказала, что на дракона магия не действует. Но ведь я не дракон. Или все-таки? Да ну на фиг! Никаких все-таки! Дракон у нас Снежа и точка. А магия не действует потому что… Потому что… Почему ЧТО?!!!

Я аж зарычала от раздражения! Мысль кошачьим хвостом щекотала мне нервы, но в руки-лапки не давалась, словно играя со мной в кошки-мышки. Я обернулась кошкой и свернулась калачиком на сильнее. Кровати в моей темнице не наблюдалось, а спать в кресле удобней в кошачьем облике. Прикрыла глаза и пораскинула мозгами. 

Ошейник антимагический. Сихир-А, так, кажется, его назвала райна этого мира. На ипостась он не действует. Раз я не дракон, логично предположить, что примесь земной крови как-то борется с местной магией и блокираторы отказываются работать на полукровке. Но мои личные магические способности,обретенные здесь, отказываются мне помогать. Я чувствовала, что ответ на поверхности, но не могла ни увидеть, ни услышать его. Дернула хвостом, выпустила когти, покоцала обивку кресла, шевельнула ушами и нехотя перетекла в человеческий облик. 

Поднялась, потянулась, оглянулась в поисках чего-нибудь, что можно было бы кинуть на пол. Не обнаружив ничего подходящего, скептически оглядела пол на предмет чистоты, вздохнула и приняла позу шивасанна. Вытянувшись в полный рост на полу, закрыла глаза и принялась дышать, настраиваясь на нужный лад. Йогой я занималась давно и даже когда-то пыталась стать тренером, но не срослось. Ни к тем людям на обучение попала. Ну да ладно. Эту мечту я не оставила и продолжала тренироваться для уши и для тела. Йога всегда помогла мне в трудных ситуациях, настраивала на нужный лад, дарила успокоение, приводила мысли в порядок. Медленно и верно я погружалась в себя, успокаивалась, очищая душу от страхов, а мысли от ненужного хлама.

Вот оно! Я резко подорвалась с пола, распахнув глаза. Да, так, что аж голова закружилась, и сердце заколотилось, как сумасшедшее. Если магия оборота действует, а личная магия нет, может быть. На двери стены темницы наложено какое-то заклятие? В местной магии я абсолютно не разбираюсь. Да что там, я и в неместной-то ни черта не соображаю. Но это единственное верное объяснение на данный момент, которое приходит мне в голову. 

Что касается Снежки, тут темный лес как был, так и остался. Я не понимала, почему на меня ошейник не подействовал, а подругу браслеты превратили в живое бревно. Есть размышлять логично, они не должны были на нее подействовать. Да и я, получается, никакая не видящая. Просто моя смешанная кровь позволяет видеть то, что на меня не действует. Надеюсь, шаман Снеже поможет.

Сердце защемило от неопределённости. Как там Зерг и Фелино? Выкрутились из передряги? Сумели отбиться от подлых похитителей кошек. Что будет со Снежей, если парней убили? Все, не хочу об этом думать! Все будет хорошо. Я это знаю! Вот и снова раздёргала себя о нельзя. Рывком поднялась с пола и нервно прошлась по комнате. Что же делать? Как выкручиваться из этой дурацкой ситуации? Как сбежать? 

Я металась по своей темнице голодная и злая, и не могла успокоиться. Перед глазами мелькали разноцветные магические плети, которыми Зерг в ипостаси кота хлестал нападавших. (Не забыть уточнить у него, как называется у них огромный снежный барс). Прекрасный хищник, осознавший все за долю секунды до моего провала в портал, или куда там меня закинули, чтоб перенести к королеве. Я еще успела увидеть, как мощным ударом лапы и плети зверь отшвырнул парочку тварей, напавших на нас и прыгнул. Ему не хватило мгновения. Проход закрылся отсека меня от спасителя. Надеюсь, он порвал всех ан поляне за меня. Как ни странно, мысли о Зерге позволили мне успокоиться, и я снова умостилась в кресле.

Кормить меня не собиралась, придется спать на голодный желудок. Обидно,досадно,да ладно, переживу. Подобрав под себя ноги, я попыталась придумать хоть какой-нибудь план спасения. В конце концов, рассмотрев ситуацию со всех сторон, вывернув ее с лица на изнанку и обратно, решила, что утр вечера мудренее и, обернувшись кошкой, вновь свернулась калачиком и настроилась на сон. Завтра будет день и будет новая пища для размышлений. 

Я-кошка довольно муркнула, принимая наш выбор, обвила нас хвостом, уткнулась носом в пушистую кисточку и блаженно закрыла глаза, уже давно горевшие от невыплаканных слез и страхов за Снежу, тоски по мужскому и сильному, по дому, дочери, маме и бабушке с сестрой. Кошачьи глазюки наполнились подозрительной влагой, и я сердито потерла и лапой. Вот ведь дурынды сорокалетние. Куда нас поперло-то? Сказки захотелось, приключений на свои вторые чуть больше, чем девяносто. А теперь что? Подругу потеряла, меня через несколько дней в лучшем случае выгонят, убедившись, что я не дракон, в худшем – разделают под орех, чтобы местная королева порадовалась. Вот тебе и все приключения. А в романах так все хорошо и гладко! 

Уже засыпая, поняла, что в ипостаси человека уже ревела бы в голос и взахлеб, а кошка только сильнее уткнула нос в пушистый хвост, крепко зажмурила веки, и сердито сопя, порыкивая, засыпала. Время от времени дергая ушами, словно отгоняя дурные мысли. Я-человек поревела внутри зверя и незаметно для себя уснула. Во сне я улыбалась. Снежа была жива и здорова, Зерг стоял рядом и обнимал меня со спины, нежно целуя в шею, Фелино улыбался и дурачился. Даже мои родные вместе со мной радовались жизни в радужном мире. 

Разбудили меня мужские голоса. Я-кошка напряглась и, не открывая глаза, прислушалась и принюхалась. Пахло железом, кожей, насилием, мужской силой и рептилиями. Чья-то сильная ладонь опустилась мне на загривок и осторожно погладила за ухом. Ох, не стоило этого делать. В туже секунду кошка взвилась вверхподобно ракете, в мгновение ока переходя в боевую ипостась, и кинулась на наглеца, стремясь вцепиться в глотку. Но не тут-то было. Тяжелое слегка шершавое тело огромной белой кобры поймал меня в кокон из змеиных колец, и прижало к полу. 

- Тихо, вилда. Все хорошо, мы друзья, - произнес властный мужской голос.

И это было последнее,что я услышала перед тем, как задохнуться в объятьях змеи и потерять сознание.

В последний момент Зерг осознал, что Талу целенаправленно оттесняют от него с Фелино, и мощным ударом лапы снеся голову нападавшей молчаливой твари, накинув на другую сеть из нитей северного сияния, метнулся на помощь озверевшей кошке. Первым это понял феникс и рванул на помощь к хозяйке. Но опоздал. Уже в прыжке Зерг, формируя петлю захвата из портала, яростно взвыл, понимая, что не успеет на долю секунды. Кошка дернулась, выпуская из своей пасти прихваченный загривок пса, дернула головой, разбрасывая куски пламени на окруживших захватчиков. Собаки дергались от боли, стряхивали магический огонь, но продолжали теснить ее в определенную точку, разрывая расстояние между Талой и Зергом. Две высокие женщины с сетями в руках, мерцающими голубыми огоньками, уверенно и слажено двигались с двух сторон к иномирянке.

Тала в ипостаси Кар-А-Кала бешено взвыла, подпрыгнула, стараясь вырваться из окружения, но опоздала. Позади неистовой воительницы полыхнул алым серый сумрак За-Гранья, мощными волнами разрывая пространство, подскочивший пес кинулся снизу и изо всех сил боднул кошку в живот, зашвыривая добычу в портал. Следом за упавшей спиной в вечность Талой шагнули охотницы, синхронно накидывая на иномирянку сети. Прежде чем портал схлопнулся, Зерг успел увидеть, как магия плотно спеленала фыркающую и злобно огрызающуюся кошку.

Спустя секунду Ир-А-Бис царапнул лапой пустой воздух, магическая петля захватила пучок степной травы и потащила к хозяину. Финик вспыхнул ярким золотом от гнева и тоскливо заверещал на своем птичьем языке, кружа над моментально исчезнувшей точкой входа. 

«Странная магия, - мелькнуло в голове Зерга, пока он приземлялся на лапы, пытаясь уловить-проследить-запомнить быстро истончающуюся связующую нить между двумя портами входа и выхода.

Сзади рыкнул Фелино. Ир-А-Бис подпрыгнул, разворачиваясь и принимая боевую стойку. И замер удивленно. Порталы-звездочки с малым диаметром входа, зацикленные на оставшихся псах, на глазах разъяренных мужчин и птицы втягивали в себя нападавших одного за другим. На поляне остался только труп. Но через секунду сработала система возврата и на мертвом теле. Наступила оглушающая тишина, которую нарушали фырчание лисконнов в боевой ипостаси, яростный клекот Финика, потерявшего хозяйку. Тяжелое раздраженное дыхание белого Ир-А-Биса, вокруг которого все еще полыхала магия северного сияния. И злобное шипение крупного камышового кота, хвост которого в бешеном танце ярости сносил головки цветов напрочь.

-Какого черта ту вообще происходит? – раздался хриплый голос за спинами растерянных воинов. 

Мужчины вздрогнули, а затем, не сговариваясь, меняя ипостась в прыжке, развернулись на зов. Феникс стрелой взмыл верх и начал пике на нового врага. Но на полпути к земле сбился с лёта и замахал крыльями, организуя маленький вихрь, в попытках не напасть на источник голоса.

Лисконны нервно переступали лапами в попытках удержаться на месте и не выронить из гамака неподвижное тело. Потому как это тело вдруг стало очень активно выбираться из лежака. Задеревеневшее от долгого лежания в образе мумии сопротивлялось попыткам хозяйки выбраться наружу, и она что-то зло и негромко рычала. Наконец, ей удалось перевалиться через край люльки, и женщина с руганью рухнула на траву.

- Да твою ж дивизию! – вырвалось у Снежки после неудачного приземления. – Какого черта ту происходит, я вас спрашиваю! – пытаясь подняться на ноги, продолжала рычать бывшая статуя. – Натаха, какого лешего ты чего молчишь? – рявкнула, прокашлявшись, хозяйка голоса, подняла глаза и замерла, удивлено окинув взглядов «картину маслом.

А Ир-А-Бис, камышовый кот и Финик замерли в разных позах в паре метров от лисконнов с ожившей ношей, напоминая фигуры из детской игры «Море волнуется раз», только более реалистичные и боевые. Выпущенные когти, оскаленные морды, раззявленный в оборвавшемся крике клюв, вытаращенные кошачье-птичьи глаза в шесть пар в упор разглядывали женщину, которая пыталась подняться на не сгибающиеся колени.

Первым из ступора вышел феникс. От неожиданности птиц забыл, как махать крыльями и шмякнулся на землю. Точнее, рухнул на головы Фелино. Кот мявкнул фальцетом и подскочил, выпуская когти, пытаясь лапами отбить нападение. Оскорбленный Финик долбанул клювом соратника в темечко и на всех порах рванул к Снежке, уменьшаясь о размеров птенца, чтобы уместиться на руках. 

Зерг растерянным взглядом проводил птицу, глянул на Фелино, смущенно потиравшего лапой голову, перевел взгляд на женщину, которую феникс, не рассчитав, снова повалил на траву, зажмурил глаза, потряс головой и, так и не придя в себя до конца, сменил ипостась.

- Снеж-а-на? – мужчина замер, произнося имя на местный манер, пытаясь осознать все происходящее. 

- Нет, блин горелый, царь всея белыя и малыя, - пытаясь отмахнуться от Финика, который клювом-лапами-хвостом-крыльями восторженно обнимал лежавшую на спине женщину. -  Да отвали ж ты от меня, зараза хвостатая! Дай мне подняться! 

Наконец Снежане удалось перехватить радостно верещавшего птица поперек туловища и, отстранив его от своего лица, она улыбнулась: 

- Я тоже рада тебя видеть! – и чмокнула его в клюв. – Только, будь добр, не валяй меня больше по земле, - все так же из позы лежа, поглаживая золотисто-алый хохол довольного феникса, попросила иномирянка. – И вообще, тебе не кажется, что твои восторги неуместны? Мы не виделись всего-то ночь, потому что спали. А ты орешь так, словно не видел меня год! – землянка еще раз поцеловала птица в клюв и посадила на землю возле себя. 

- Вообще-то, мы неделю наблюдали только твое неподвижное тело, - Зерг умудрился выдавить из себя несколько слов, провожая взглядом передвижения феникса.

- Чего? – от неожиданности рыжая села и уставилась на Зерга своими странными глазами, постоянно изменяющими цвет. Вот и сейчас северный дикий наблюдал, как летняя зелень уходит из радужки, и ее место стремительно занимает стального цвета густой туман.

Феникс приземлился рядом, немного увеличился в росте, подставил крыло подмышку все еще с трудом осознающей свое тело взлохмаченной даме. Опираясь на птицу Снеж-А-на с трудом начала вставать на колени. Покосилась на двух мужчин, сжала зубы так, что заиграли желваки, и замерла в коленопреклоненной позе. Перевела дух, снова глянула в их строну, хмыкнула презрительно, и предприняла попытку встать на ноги. Укрупнившийся до предела Финик помогал из последних птичьих сил. Но без рук помощь выглядела помехой.

И тут до Зерга дошло. Ступор спал. Практически одновременно с младшим братом он подскочил к иномирянке, вдвоем они подхватив ее под руки и поставили на ноги. Ноги все еще не держали тело и Снежка почти повисла на мужских руках. Но гордый дух и упертость характера не позволяли слабостей ни в каких проявлениях. Сцепив зубы, вцепившись в мужчин, землянка упрямо сгибала и разгибала задеревеневшие конечности, пыталась топать по траве, приседать и крутить ступнями. 

Первым не выдержал Фелино:

- Вилда, может, присядешь? – несмело предложил парень. Женщина дернула головой, сквозь спутанные волосы кинула такой выразительный взгляд, что камышовый кот внутри присел от неожиданности на хвост.

Затем иномирянка что-то вспомнила, выпрямилась, и через секунду мощной воздушной волной по поляне разметало животных и людей, от внезапно распахнувшихся за спиной женщины черных крыльев. Женское тело, поддерживаемое в воздухе мощными крыльями дракона, расслаблено зависло над землей, а хозяйка его довольно хмыкнула и какое-то время продолжала воздушные упражнения для своих ног и плоти, возвращая гибкость и подвижность. Небольшой ураганный ветер никому не позволял подняться и осыпал пылью, сухими степными травами и сорванными цветами. 

Зерг упрямо поднимался раз за разом на колени, но его тут же сбивала струя воздуха. Фелино смирился и, сгруппировавшись, кошачьими когтями впивался в тело степи, чтобы не отнесло еще дальше. Феникс взлетел повыше, после того как его зашвырнуло практически к горизонту.

- Можно без бури? – проорал Зерг, в очередной раз валясь с четверенек на бок.

До крылатой дошло, наконец, что она творит и что-то произнеся, она плавно опустилась в траву, и моментально убрала крылья. Тишину нарушила отборная ругань Зерга.

- Радугу тебе в печенку, да виверну в со-парники! – голос мужчины, вскочившего на ноги, прозвучал отчетливо и достаточно громко, чтобы Снежка услышала. 

Женщина понимающе кивнула:

- Простите, не ожидала, что так получиться. Я пока еще не осознаю свои драконьи сущности. Да владение частичными оборотами спонтанное, - без тени вины закончила ожившая иномирянка.

- Предупреждай в следующий раз, - отряхиваясь и понимаясь проворчал Фелино.

Финик согласно клекотнул и с опаской приземлился в паре шагов от Снежки.

- Финик, малыш, не бойся, - присев на корточки и протянув к птицу руку, проворковала Снежа. 

Финик наклонил голову, покосился с сомнением, но все-таки рискнул и подлетел к женщине. Она с удовольствием погладила его огненный хохолок и пощекотала по горлышку. Затем понялась и потянулась во весь свой маленький росточек. Довольный птиц, уменьшившись до размера птенца-переростка, остался сидеть возле ее ног. 

- Вилда, - раздался осторожный мужской голос. – Что значат твои слова о драконьих сущностях? Ведь ты – Золотой Дракон. Так сказала Хранительница, да и мы видели твою сущность.

Снеж-А-На мазнула взглядом по напряженным мужским лицам, вздохнула и исчезла. Не успели воины удивиться, как обнаружили перед собой громадного черного дракона. Наклонив голову, упершись крючковатыми когтями крыльев в землю, рептилия наблюдала за ними тяжелым взглядом. Вертикальный зрачок с рваным контуром перечеркивал оранжево-красную радужку глаз.

Не ожидавший такой гадости от подруги, феникс подскочил на три метра ввысь, забыв увеличиться до состояния взрослой птицы, и метался над головами, дико вереща писклявым птичьим криком.

Фелино замер, выпустив когти и отрастив хвост. Толстый хвостяра жил свей жизнью и лупил парня по ногам. Но юноша этого не замечал, потрясенно разглядывая черную тушку, мирно восседающую посреди вытоптанных в драке травы и цветов.

И только Зерг, если испугался, то не подал виду, моментально пришел в себя и рассматривал неожиданного гостя в упор.

- Вилда? – осторожно поинтересовался северный дикий.

- Кто же еще. – прозвучал в его голове ворчливый голос рыжей иномирянке, почему-то ставшей черным драконом. Спустя пару секунд она снова стояла перед компанией в женском обличье, грустно улыбаясь.

- Так, мальчики, отмерли, - щелкнула Снеж-А-На пальцами. – Отмерли и вернулись с небес на землю. Фелино, хвост спрячь, а то откушу, - пошутила вилда в адрес парня.

Фелино вздрогнул, моргнул, обнаружил отросший хвост, и смущенно улыбнулся, возвращая все части тела из кошачьего состояния в человеческий образ. 

- Что это было? – холодно поинтересовался Зерг. 

Ситуация обрастала непонятностями и внутренний зверь начина нервничать. Тала Шат Мау пропала во время драки, которая закончилась, как только огненная кошка упала в портал. Рыжая иномирянка, последние несколько дней пребывавшая в странном замороженном состоянии, вдруг ожила сама по себе в тот момент, когда ее подруга пропала. Мало того, уснула она золотом драконом, а очнулась уже черным. Обстановка уже не нервировала, а начинала напрягать своей непонятностью.

- Слушайте, покормите меня, а? – просительно протянула рыжая. – И я вам все расскажу. И где была, и куда золотого ящера дела, и что вообще что происходит в вашем сказочном мире радуг и демонов. И чем нам всем это грозит.

И уставилась своими зелеными глазами в упор на Зерга. Хотя нет. Уже не зелеными, а темно-серыми с рыжеватыми всполохами, похожими на проблески молний перед грозой в степи. Что-то еще мелькало за радужкой глаз, но не разобрать, не разглядеть. Зерг Гатто Норт из рода Северных Диких передернул печами и открыл было рот, когда ледяной женский голос прервал его не начавшуюся речь.

- Я что-то не поняла, где Наташка? Что вы с ней сделали? – в конце фразы женская речь огрубела. Лицо Сне-А-Ны стремительно покрывалась агатовой драконьей чешуей, тело медленно, но верно начало процесс смены ипостаси. видно было, что женина из всех сил сдерживает свой порыв поддаться гневу и, обретя суть черного дракона, спалить негодяев, что не уберегли ее подругу.

- Тихо! Тихо! – заорал Зерг, делая шаг вперед. – На нас напали и Талу похитили. Пожалуйста, приди в себя, - чуть тише заговорил номады, увидев, что его вопль дошел до замутненного разума. 

Полудракон, раздувая и без того широкие ноздри, шумно дыша, замер от окрика и пытался вернуться. Минут через пять иномирянке удалось совладать со своей черной ипостасью и на поляне вновь появилась женщина. Сжав кулаки, тяжело дыша, стиснув зубы так, что желваки выступили, вилда в упор разглядывала мужчину, едва сдерживаясь, чтобы не наорать на него.

- Предлагаю убраться отсюда на всякий случай, - мягко встрял в битву взоров Фелино, - и поговорить в другом месте. Если твари вернуться, проблем не оберемся. Их было больше. А сколько они смогу привести с собой в этот раз, неизвестно.

- Разумно, - кивнул головой Зерг, по-прежнему не сводя глаз с рыжей.

- Хорошо, - «отпуская» мужской взгляд, согласилась вилда и, тряхнув головой, оглянулась в поисках чего-то или кого-то.

Словно почуяв, кого она ищет, к Снеж-А-Не подскочил ее лисконн. Ткнулся головой в плечо, фыркнул в ухо, расслабляя и успокаивая иномирянку. Она обрадованно обняла его за шею, потерлась щекой о морду, чмокнула нос. Повернулась к мужчинам и миролюбиво фыркнула.

- Чего ждем? Разбирайте конструкцию. Я верхом поеду.

Ехали молча и быстро. Примерно через час решили остановиться и поговорить. Спешились возле одиночного дерева, неведомо как оказавшегося по среди степи. Фелино достал из сумок воды и еды, Зерг осмотрел лисконнов на предмет повреждений, удовлетворенно погладил разноцветные бока и вопросительно глянул на иномирянку.

Снежка задумчиво, но достаточно споро, перебрала вещи из своего мешка, перетряхнула и уложила заново. Угостила радужного каким-то сухариком. На рыжего лисконна ревниво покосились собратья, и пришлось Зергу, усмехнувшись, скормить верховым пару кусочков лепешки. С благодарностью приняв из рук Фелино нехитрую закуску и фляжку с водой, женщина опустилась в тень дерева и выжидательно уставилась на мужчин. Разместившись напротив рыжей, мужчины замерли, ожидая вопросы.

- Так, а теперь с чувством, толком, расстановкой и по порядку: что произошло и куда пропала Наташка?

Глядя прямо в странные зеленые глаза, серыми молниями где-то на самом дне, Зерг глухо начал рассказывать. Его зверь выл внутри и когтями прорывал себе путь наружу. Номады слыл сильным магом и вполне справлялся раньше со своей ипостасью. Но то, что происходило сейчас, н поддавалось описанию. Ир-А-Бис не хотел ждать и размышлять, строить планы по спасению Талы. Он требовал немедленно бросить все и мчатся по следам похитителей. Собственно, Зерг Гатто Норт был совершенно согласен со своим зверем, но чувство долга требовала доставить неживую и не мертвую иномирянку к шаману. Тем более, так хотела и Тала. Но раз Снеж-А-На очнулась и пребывание в стазисе на нее никак не повлияло, то вполне можно отправить Фелино вместе со странной женщиной к верховному шаману, а самому вернуться в мест похищения и попробовать пробиться сквозь порталы. Сил и знаний у него должно хватить.

Так размышлял Зерг, параллельно объясняя иномирянке, что произошло.

- Вот, собственно, и все. Что я не пойму, так это, как ты пришла в себя? Тала обнаружила на тебе браслеты, мешающие вернут тебя из чужого мира. Мы мчались к шаману, чтобы он помог видящей снять их с тебя.

- Видящей? – удивленно приподняв бровь, переспросила Снеж-А-На.

- Твоя подруга, Тала Шат Мау из рода Огненных Диких, оказалась Той, Кто Видит Сквозь. Ни я, ни Фелино не видим твои оковы. Тала пыталась их снять. Ей снился странный сон, в котором ты пыталась разбить зеркало За-Гранья и вернуться в свое тело.

- А ты помнишь, что с тобой произошло? – встрял с вопросом Фел.

Снеж-А-На допила воду. Стряхнула с себя крошки, вздохнула и решительно заявила:

- Зерг, ты можешь отследить по запаху или магии, куда утащили Натку?

Мужчина вздрогнул на секунду заподозрив иномирянку в чтении мыслей.

- Нет. Мысли я не читаю. Но Наташку надо спасать. В вашем радужном мире не все так радужно. Мы не знаем, за каким лешим ее похитили и что собираются сделать. Не для того я мучилась, думая, что она мертва. чтобы теперь реально найти ее мертвой.

- Я … собирался попробовать, - признался Зерг, глядя прямо в глаза рыжей.

- Прекрасно, - поднимаясь с травы, кивнула иномирянка. – тогда возвращаемся. Черт, сколько времени потеряли. Надо было сразу по горячим следам… Тоже мне, мужики.

- Вилда, мы заботились о твоей безопасности. Ты – единственный Золотой Дракон в нашем мире и тебя нужно защищать любой ценой. Иначе наш мир поглотит Ананта, - примеряющее произнес Фелино, кинув быстрый взгляд на окаменевшее лицо старшего брата.

- Извини, не хотела, - оценив мужской тяжелый взгляд, бросила Снеж-А-На. – Боюсь вас огорчить, мальчики, но если мы не найдем истинного золотого дракона, ваш мир сорвется с ниточки и к власти придет не Ананта. И даже не-бог демон Вритру. 

- А кто? - почему-то шепотом поинтересовался Фелино.

- Если к вашему местному полнолунию я не доберусь до вашго короля и до водопада Мироздания в ваших северных землях, хана придет всем. И моему миру в том числе. Как говорится, и придет к нам большая и страшная бездна. (Е.Звездная «Академия проклятий»).

Снежка вздохнула, покосилась на замерших в ожидании ответа на вопрос мужчин, и закончила:

- Насколько я поняла праматерь всех наших богов Аиду Ведо, к власти рвется королевский дядя. Он же Гога, он же Жора, он же Игорь - мой бывший парень, - заметив недоумение в мужских глазах, иномирянка спохватилась. – Звинятйе, хлопцы, земной юмор, забылась. 

- Он же Верховный Жрец не-бога демона Вритру. По совместительству королевский дядя, абсолютно уверенный в том, что ему удастся посадить первородного сына богов-создателей вашего мира на цепь, чтобы служил ему, как собачка. А сам Игоречек жаждет не только абсолютной монархии на планете Тубан с венцом всевластия на своей хитровыдуманной головушке. А мечтает дяденька прибрать к своим ручкам загребущим все миры За-Гранья. Вот как-то так, если коротко, - и уточнила, приметив непонимание в глазах Фелино. - Богом хочет стать ваш Эр Наг Тэ. 

В наступившей тишине слышно было, как фырчат лисконны, отгоняя назойливых мошек, и жужжат в разнотравье насекомые.

- Предлагаю разделиться, - первым отмер Зерг. – Вилда, ты оправишься с Фелино к шаману. А я вернусь к месту драки и пойду по следу Талы.

- Нет, дорогой мой спасатель, - покачала головой Снеж-А-На. – Если рассуждать логично, то мне как раз туду и нужно, куда уволокли Наташку. У Эр Наг Тэ ее нет.

- Почему ты так уверена в этом, вилда? – пришел в себя Фелино.

- Потому что я сама только что вернулась от вашего гостеприимного жреца. Это благодаря ему я перед вами изображала живой труп.

- Кстати, я так и не понял, как ты умудрилась вернуться в свое тело? Браслеты Тала с тебя так и не сняла.

Снежка машинально глянула на свои руки, потерла запястья и натянула рукава, скрывая синяки.

- С учетом божественных плюшек от Аиды, нескольких литров крови золотого дракона во мне, и полученных знаний, все до банального просто. Ни на меня, ни на Наташку не действует магия вашего мира. А блокираторы сработали по одной простой причине: меньше надо верить всяким уродам и больше доверять своим инстинктам. 

- Но как же тогда истребили драконов? Магические сетки-ловушки … - начал было Фелино.

- Хитростью, мой друг. Хитростью и подлостью, - вздохнула женщина и медленно, но уверенно села в седло.

- Чего стоим? Кого ждем? – хмыкнула иномирянка сверху вниз поглядывая на мужчин.

Хотя на Зерг даже с высоты лисконна смотреть так не удавалось. Высокий, зараза. А еще мощный, но гибкий, сильный, выносливый и чертовски привлекательный. 

«Судя по всему, Наташка на него запала. И, надо думать, Зергушка не ушел от ее чар. Ишь, как глазищами зыркает, и чуть не рычит от нетерпения, спасать рвется. Это, конечно, хорошо и даже замечательно, но …». 

Что «но» додумать женщина не успела, мужчины взлетели на лисконнов, взяли ее в кольцо, разместившись по бокам от всадницы. Почти одновременно трое людей тронули коленками бока верховых и с места в галоп помчались обратно к месту стычки. Сзади возмущенно заверещал Финик, только-только решивший вздремнуть. Догнав наглецов, птиц демонстративно пролетел над их головами на низком бреющем, едва не цепляя лапами волосы. Затем стремительно взмыл вверх и продолжил свой путь высоко в небе.

- Я одного не понял, - крикнул Зерг на ходу, - если не ты – золотой Дракон. Тогда кто и где его искать?

- Моя сестра, - прокричала в ответ иномирянка. – Искать не нужно, она живет в вашем мире. И я знаю, кто она.

Аида Веда, в одиночестве расположившись у живого экрана, наблюдала, как дитя другого мира бесстрашно повела мужчин за собой. Хотя богиня точно знала: страшно ей, еще как страшно. Особенно в свете того, что смогла донести до женщины Аида. Немногое могла показать-рассказать богиня. Белый змей наложил печать запрета на помощь всем, кто так или иначе рожден был от союза маленькой радужной змейки и змея-создателя. Божественный муж Аиды решил: потомки вполне разумны и сумеют справиться с любой ситуацией, а вмешательство многочисленных детей радуги только навредит земным детям.

Богиня вернулась к созерцанию действия на водной глади экрана. Иномирянка не глупа, выводы сделала правильные, даже просчитала то, что без божественной помощи она с подругой не смогла бы попасть в излюбленный мир Аиды Веды. Мир, где все начиналось. Мир, в котором богиня была счастлива столько бескрайних веков. Мир, где она любила и была любимой и единственной. 

Единственной для своего Белого змея она осталась по-прежнему. Да только божественного мужа, как самого обыкновенного мужчину из любого мира За-Гранья, дома долго не удержишь. Неизведанное и новое порой сильнее, чем любовь женщины, пускай она и богиня. 

Аида Ведо печально вздохнула, на секундочку стала похожа на любую другую из миллионов прекрасных смертных девочек, девушек, дам, что верно и преданно ждут своих возлюбленных, в одиночестве воспитывая детей, приглядывая за внуками. Пока воины и мужи спасают миры, тушат пожары, экспериментируют с вселенными, путешествуют, твердо уверенные в том, что дома их встретят с любовью, выслушают, поймут, обогреют, приголубят и снова отпустят покорят вершины миров. 

Странные существа люди. И неважно, в каком из миров За-Гранья они живут. Кровь драконов сделала их сильными, гордыми, смелыми и упрямыми до нельзя. Причем в каждом существе любой из миллионов рас, раскиданных во вселенной, не одна капля драконовой крови. Много, очень много породили Аида и Змей могучих ящеров. И у каждого – свой характер, своя особенность, свое предназначение.

Первенец, Золотой дракон, нес в себе силу и мудрость. Золотые - почти всегда девочки. Только женская мудрость и сила способна вывести заблудшие души из туманов собственного разума. Золотые чешуйки особо ценили странники, путешествующие по мирам За-Гранья. Капля собственной крови, поглощенная пластинкой, только капнуть возвращали домой любого, кто потерялся в лабиринтах путей за-граничных вселенных. Золото пламя несло с собой жизнь и могло оживить любую огненную иллюзию, даровав фантому истинную жизнь.

Аида Ведо улыбнулась, наблюдая за верещавшим фениксом, рожденным в драконовом пламени. Точнее, ожившим благодаря золотому огню иномирянки, которая о сих пор так и не поняла, сколько сил и возможностей скопилось в ней, как в драгоценном сосуде. Частично силы эти тайком от божественного мужа даровала ей сама Аида. Другая же их часть тихо-мирно дремала в земной женщине до поры до времени. Безверие губит магию любого живого существа. Безверие и отсутствие веры в себя и собственные силы.

Земля – второй из миров, который Аида и Белый Змей одарили жизнью. Планета без магии. Но волшебство там и не нужно. Оно в крови земных существ с момента зачатия в чреве матери. Сила любви Аиды Ведо была так велика, что дети земли в буквальном смысле рождались магами: сосуд и магический источник в одном лице. Таинство зачатия, развития и рождения - то волшебство, благодаря которому спустя девять созидания у новорожденного существа на поверхность из сосуда-души пробивается магический родник жизни. Даже забыв свою магию, смешные люди инстинктивно зовут точку выхода силы на своем теле родничком.

Кровавые жертвы различным богам и богиням засорили родники душ. И случилось то, что должно было случиться. Захламлённая душа забыла свое предназначение и люди потеряли себя в осколках зеркал За-Гранья. И так мало осталось тех, кто не боялся жить и пить из собственного магического источника. Именно они дарили вселенным великие умы и таланты. Художники и поэты, гении и ученые, музыканты и танцоры – все творческие земные сущности черпали свое вдохновение из внутреннего магического источника. Люди придумали ему имя – душа. Но душа всего лишь сосуд, в котором хранится магия мироздания. 

Черный дракон всегда воин. Неважно, какого он рода. Кровь воина, сила отца-защитника бурит в его жилах, делая неуязвимым к любой магии. Дракон, наделенный даром смерти, обладал способностью жить везде: в небесах и пространствах межмирья, в глубинах океанов и вулканов.  Черный воин, несмотря на мрачную расцветку, стал предвестником счастливых событий, поскольку был посланцем своего божественного отца.

Аида Ведо улыбнулась, вспоминая, как удивилась иномирянка, сообразив, что все запреты и блоки живут только в ее голове. Просто потому что родник девочки едав-едва забил из-под кучи мусора, за века накопившегося в человеческих сосудах. 

«Молодец, быстро учиться», - мелькнула радугой мысль в голове богини. Перед ней в метре над землей парила Снежка, раскинув черные крылья дракона. Богиня негромко рассмеялась, обратив внимание на ошарашенные лица мужчин, что сопровождали женщину.

Радужные драконы были самыми несчастными и счастливыми одновременно. Миролюбивые, утонченные, с магией созидания в крови, разноцветные ящеры рождались особенными. Они несли в себе кровь всех драконов, которые когда-либо рождались во вселенных миров За-Гранья. Легко меняли ипостась на любой известный вид. Их разноцветные чешуйки все вместе и каждая по отдельности обладали магией всех девяти стихий. Именно поэтому в одном таком драконе жило сразу несколько сущностей: огненный, медный, солнечный, зеленый, голубой, сапфировый и фиолетовый дракон хаоса. Это не считая золотого и черного. 

Радужный дракон обладал невероятной возможностью, которой завидовали и страшились: он владел магией разъединения. Все девять драконов, мирно уживающихся в одной сущности, при желании являлись миру во всей своей крови. Круг девяти, центральными фигурами которого являлись Золотой дракон с магией жизни и Черный дракон с магией смерти, - магия в чистом виде. Способная рождать вселенные, пробуждать древнейших идолов, будить демонов хаоса и бездны, двигать звезды и срывать планеты с привычного пути.

Глупый жрец радужного мира в мракобесии своем решил, что силу, равную силе Белого Змея, дарует ему магия крови кровь золотого дракона. 

Забывшие дары и заветы предков, свободные народы миров За-Гранья в погоне за магией драконов практически уничтожили многочисленное племя божественных детей. Дошло до того, что ее прекрасные существа отказывались т своего бессмертия и уходили в миры без магии. Становились смертными, чтобы прожить простую непритязательную жизнь. И даже то, что источник магии внутри не затухал в драконах никогда, не утешало божественную Аиду Ведо. Что значит короткая жизнь смертного существа, когда в твоих руках божественные орудия жизни и смерти, войны и создания, хаоса и мироздания? 

Аида отвернулась от экрана, подошла к краю пропасти, в которую по-прежнему бесшумно обрушивались тяжеловесные струи водопада Мироздания. Раскинув руки, пала вниз радугой. И понеслась по мирам За-Гранья. Божественный страх, впервые за века поселившийся в роднике богини, пугал древнее существо до такой степени, что Аида Ведо казнила и миловал, не разбирая ни правых, ни виноватых.

Если Эр Наг Тэ, Верховный Жрец радужного мира, обнаружив радужного дракона, так и не выяснил запредельно сути ее магии. Живя бок о бок с истинным золотым драконом первого мира За-Гранья, так и не отыскал его. То божественные прадети Ананта и не-бог демон Вритру, властитель бездны Аббадон прекрасно осознавали положение вещей, и во что бы то ни стало стремились вернуться в мир живых в праздник Но-Ха. Чтобы в Ночь полной Радуги обрести не столько новую жизнь, сколько божественную силу Белого Змея - магию бесконечности. И, разорвав ткань Мироздания, перекроить ее под себя.