Последняя княжна Вяземских. Шанс исправить прошлое

— Княжна, очнитесь!

Кто-то хлопал меня по щекам. Сознание возвращалось неохотно. Голова нещадно кружилась, а веки налились такой тяжестью, что я никак не могла открыть глаза.

— Несносная девчонка, из-за неё опоздаем!

— Ирэн, будьте снисходительны, Сашенька потеряла отца…

— А я — мужа! А моя дочь вздумала упасть в обморок на похоронах…

С сиплым вздохом я открыла глаза и увидела лица матери и дяди.

Как это возможно?! Они же умерли, а со дня смерти отца и вовсе прошло семь долгих лет!

Я потрясла головой.

Неужели это очередной морок, очередное наказание моего мужа?

Мало он меня мучил…

— Очнулась! — воскликнула матушка. — Александра, изволь объясниться. Из-за тебя мы опоздаем в святилище.

Я зажмурилась.

— Нет-нет, это просто невозможно… — пробормотала хрипло, отказываясь верить. — Вы умерли, вы все умерли.

— Что ты такое говоришь? — матушка задохнулась от негодования. — Несносная девчонка, мыслишь, раз стала главой рода, можешь дерзить матери?

— Ирэн, — вмешался дядя, — дайте Александре нюхательную соль. Она не в себе. Быть может, у неё нервный припадок?

— Не может у неё быть нервного припадка, — сурово отрезала княгиня Ирэн Вяземская. — Девчонка любит перетягивать на себя внимание, вот и всё. А я, между прочим, стала вдовой!

Когда под нос мне подсунули нюхательную соль, я невольно чихнула и вновь открыла глаза. Ощущения казались слишком яркими, чтобы быть сном. И я не видела зеленоватого свечения, которое сопровождало мороки, что насылал на меня муж, желая помучить.

Я подняла руку и посмотрела на неё. Нежное девичье запястье. Ещё без шрамов, без отрезанной фаланги мизинца.

И — главное — без родового кольца мужа.

Неужто?..

Горло свело одновременно от радости и ужаса.

Зажмурившись, я попыталась вспомнить хоть что-то… В голове всплыли разрозненные кусочки: я снова посмела ослушаться и навлекла на себя его гнев. Куда-то бежала, пытаясь спастись от наказания. Тело пронзила невероятная боль, по глазам ударил ослепляющий свет… А затем…

Затем я очнулась и увидела мать и дядю, которых давно оплакала.

Мой отец, князь Николай Вяземский, умер зимой 1908 года. Мне едва исполнилось девятнадцать лет, и я была наивной идиоткой, совершившей столько ошибок…

Они-то и привели меня во власть мужа, оказавшегося самым жестоким человеком из всех, кого я встречала.

Они-то меня, вполне вероятно, и убили.

Убили, чтобы я вернулась в своё прошлое?!

— Александра! Сколько можно притворяться. Изволь встать, привести себя в порядок и отправиться на похороны отца.

Послушно я поднялась с низкого дивана, на котором лежала в кабинете отца. Я помнила его смерть: внезапную, ошеломительную. Тогда все списали на проблемы с сердцем из-за долгов, бедности и неурядиц с родовой магией.

Спустя несколько лет я впервые задумалась, что князя Вяземского могли отравить.

Но доказать, конечно, не смогла.

Отрешившись от гула голосов — недовольство матери, заискивание дяди, младшего брата отца, — я постаралась сосредоточиться и всё обдумать.

Тело механически выполняло привычные действия: накинуть на плечи старое пальто, сесть в экипаж, выйти из него у святилища, войти внутрь, ловя на себе множество взглядов.

Сочувствующих почти не было. Только расчётливые, насмешливые, а ещё — полные унизительной жалости.

— Александра, как не стыдно, будто каменная… Хоть бы слезинку выдавила… — сквозь зубы отчитывала меня мать.

Я действительно давно отучилась проявлять какие-либо эмоции. Не позволяла им отразиться на лице.

Мужу это не нравилось. А я старалась быть ему послушной женой.

— Что ты вздрагиваешь всё время? — и вновь укор от матушки.

А я так по ней соскучилась, что не могла всерьёз обижаться на упрёки.

Прошёл почти час, как я открыла глаза, а сон всё не заканчивался. Значит, точно не морок, ибо столько держать его не под силу даже самым могущественным магам.

Даже таким, как мой муж.

Значит… значит, я попала в своё прошлое. На семь лет назад.

Но почему в этот момент? Почему именно сейчас? Почему не до смерти отца, чтобы я могла её предотвратить? Почему не в день свадьбы, чтобы я не сказала «да»?..

Что такого случилось на похоронах? Или после них?..

Но в голову ничего не приходило.

— Не хмурься так сильно, появятся морщины… — шипела на ухо матушка, пока служители пели обрядовые песни.

Столько всего произошло! Воспоминания о дне отцовских похорон были погребены под другими. Куда более болезненными и страшными.

Быть может, причина в этом?

И меня забросило в тот самый миг, когда всё началось? Кирпичик за кирпичиком был выстроен фундамент для уничтожения угасшего рода Вяземских.

Уничтожения моей семьи.

Лишения меня магии.

— Александра! — матушка недовольно ущипнула меня за локоть. — Идём. Что ты, право слово, как не от мира сего? Как выйдем из святилища, гляди веселее.

— Мама, — я, наконец, нашла в себе силы заговорить, — мы нынче хороним отца.

— Посмотри на это с другой точки зрения. Столько глав родов и наследников съехались в нашу обнищавшую усадьбу! Это твой единственный шанс составить выгодную партию и найти мужа, который возьмёт нас под крыло…

Я застыла на месте, словно вросла ботинками в землю. Ледяной разряд прошиб меня от макушки до пяток, прокатился дрожью по спине, стоило матери упомянуть мужа.

Вот оно!

Тот самый миг.

Теперь я поняла, почему очнулась в этот день.

— Нет, мама. Никакого мужа я искать не стану.

Матушка колко, недовольно на меня посмотрела и поджала губы. Всё же сказывалось воспитание: публичную ссору она затевать не стала, ограничилась лишь ещё одним чувствительным щипком за локоть.

— Ты что же, головой при падении ударилась? — поинтересовалась она, скрывая едкость слов под чёрной вуалью.

Я не стала ничего говорить. Я должна быть очень осторожной.

Невероятно осторожной, если не хочу вновь лишиться семьи, дома, свободы, чести, магии… Если вновь не хочу хоронить их всех.

Мы спускались по узкой каменной дорожке от родового святилища к усадьбе. Стоял промозглый, сырой декабрь с низкими свинцовыми тучами и колючим ветром, пробирающимся под одежду. Он трепал подол моего чёрного траурного платья, цеплялся за вуаль, норовя сорвать её с лица.

Впереди уже виднелась родовая усадьба. Когда-то величественная, теперь же она была обветшавшей, потемневшей от времени и бедности. К ней вместе с нами шагали и прибывшие на похороны представители родов.

— Ирэн, Сашенька? — к нам со спины подошёл младший брат отца. — Позвольте, я вас сопровожу.

— Ах, Леонид Александрович, может, у вас получится повлиять на племянницу, — мама тотчас потянулась к нему ладонями в кружевных чёрных перчатках. — Представляете, заявила, что замуж не пойдёт!

Леонид поддержал её за локоть, когда она покачнулась.

Я же немедленно отстала, не желая идти рядом и слушать упрёки. Но сделала всего пару шагов, когда за спиной раздался голос, от которого у меня мгновенно свело желудок.

— Александра Николаевна.

Ноги будто налились свинцом. Сердце ухнуло в пятки, а по позвоночнику прокатилась ледяная дрожь.

Этот голос я узнала бы из тысячи.

Я медленно обернулась, заранее зная, кого увижу.

Глеб Владимирович Черкасов остановился в нескольких шагах позади. Светло-русые волосы аккуратно зачёсаны, тёмное пальто сидит безупречно. Взгляд серых глаз скользнул по мне, окутал обманчивым теплом.

Он едва заметно склонил голову в приветствии.

— Примите мои соболезнования, — его голос прозвучал мягко.

Моё тело мгновенно вспомнило боль.

Я с трудом заставила себя вдохнуть.

— Благодарю, — выдавила, чувствуя, как дрожат пальцы под тонкой тканью перчаток.

Губы княжича Черкасова тронула тень улыбки. Он шагнул вперёд и, соблюдая все правила светского приличия, протянул мне руку.

— Позвольте, я провожу вас, княжна.

Внутри всё взвыло от немого протеста. Каждая клетка тела кричала: не прикасайся.

Не позволяй.

Не подходи.

Но я лишь на мгновение замешкалась, а затем положила ладонь на его локоть.

Слишком резкий отказ был бы подозрителен. Слишком заметное отвращение — тем более. Никто не должен догадаться, что для меня этот мужчина — не просто княжич знатного рода.

Никто не должен понять, что я знаю, кем он станет.

Я шла рядом, заставляя себя дышать ровно, и считала шаги. Матушка повернулась и, увидев меня под руку с княжичем Черкасовым, одобрительно кивнула.

Мама, мама…

В прошлой жизни я была наивной идиоткой, а она — слабой женщиной. Мы приняли помощь Черкасовых, на этом настаивал также мой дядя.

Но больше я подобную ошибку не совершу.

— Вы держитесь удивительно стойко, — любезно произнёс Глеб, не поворачивая головы. — В столь тяжёлый день.

Я молча кивнула, не доверяя голосу.

Тень недовольства скользнула по его губам, но княжич проглотил её. Когда мы подошли к усадьбе, он передал меня с рук на руки матери, не менее любезно раскланялся с ней и первым шагнул в дом.

Мне бы ещё семь лет назад задуматься, зачем сиятельному княжичу наследница угасшего, обедневшего рода.

Но мне было девятнадцать, а Глеб Черкасов властно сжимал мою талию и шептал на ухо ласковые слова. А ещё одалживал нам огромные суммы, которые мама тратила, не считая.

При потворстве дядюшки.

Но за всё в этой жизни приходится платить.

Роскошные столы с закусками, накрытые в потрёпанной гостиной, которая знала лучшие времена, смотрелись вызывающе нелепо.

Я пообещала себе, что непременно разберусь с книгами доходов и расходов. Завтра же.

Матушка наслаждалась всеобщим вниманием, по которому истосковалась за последние годы, когда князья Вяземские не выезжали в свет. Дядя от неё не отходил, словно опасался упустить выгодный момент.

Я же забилась в угол, спряталась за резной деревянной перегородкой. Из моего укрытия гостиная лежала как на ладони: было удобно за всеми следить.

Вот к матушке подошёл князь Артемий Павлович Воронцов: сухощавый мужчина с колючими глазами. В той другой жизни именно он выкупил нашу усадьбу за бесценок, а после приказал снести её до основания.

Чуть поодаль стояли братья Барятинские — Михаил и Родион. Они вполголоса переговаривались, прикрывая насмешки бокалами, и откровенно потешались над облупившимися шторами и просевшим диваном у стены.

— Дивлюсь, как он ещё не рассыпался, — донеслось до меня.

— Видно, на остатках родовой магии держится, — хмыкнул второй.

Неподалёку, окружённая стайкой дам, вела оживлённую беседу княгиня Софья Дмитриевна Обухова. Она с притворным сочувствием всплёскивала руками, бросая на матушку оценивающие взгляды, в которых сквозило вовсе не сострадание, а холодное любопытство. Позже именно она первой пустит по столице слухи, уничтожившие мою репутацию.

Я медленно переводила взгляд с одного лица на другое, отмечая и запоминая каждую усмешку.

Они пришли не проститься с отцом. Они пришли посмотреть, насколько низко мы пали — и можно ли извлечь из этого выгоду.

— Примите мои соболезнования, Александра Николаевна.

Я подняла глаза.

Ко мне направлялся князь Пётр Сергеевич Ланской. Высокий, уже седой мужчина с усталым взглядом, в котором не было ни любопытства, ни расчёта.

Только искреннее сочувствие.

Я склонила голову.

— Благодарю вас, князь.

Он взял мою руку и легко коснулся губами пальцев.

— Ваш отец был достойным человеком. Империя потеряла одного из немногих, кто ещё помнил, что такое честь.

Его слова отозвались неожиданной болью где-то под рёбрами. Я посмотрела ему в глаза.

— Пётр Сергеевич, я знаю, что батюшка доверял вам. Ради его доброй памяти прошу вас помочь мне.

Князь слегка опешил. Наверное, не ожидал от меня подобного. Он кивнул, но я заметила, как мужчина насторожился. Уже представлял, как неловко будет отказывать, когда я попрошу ссудить нам денег.

Но сейчас плачевное состояние нашей семьи волновало меня в последнюю очередь.

— Пётр Сергеевич, я прошу вас назвать сиротский приют, в который после рождения был отдан мой младший брат. Незаконнорождённый сын отца.

Добро пожаловать в новинку, мои дорогие! Давно хотела вернуться к любимой Российской Империи. Надеюсь на вашу поддержку и буду очень благодарна.

А теперь давайте посмотрим на героев, которые уже успели появиться в предыдущих главах.

Княжна Александра Николаевна Вяземская

***

Княгиня Ирэн Вяземская, матушка Александры

***

Княжич Леонид Александрович Вяземский, дядя героини

Княжич Глеб Владимирович Черкасов

Князь Пётр Сергеевич Ланской

И обложечка поближе. Я от нее просто в восторге если честно

Книга выходит в рамках литмоба “” 18+