Последняя роза Дивеллона - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Вера Платонова (самиздат)

– Не жди многого, и тогда будет легче, – говорила старая бабка Вереск, подслеповато приглядываясь к моей коже, и вырывая щипцами очередной волос. – Тиульбы жестокие и закаленные воины, они не добиваются любви, а приходят и берут, что им надо. А уж повелитель у народа – всегда таков, что преумножает эти качества многократно.

– Уй! – пискнула я, когда она уже в сотый раз больно прищипнула кожу.

– Что ж поделать, – вместо извинений говорила она, – если уж самой старой положено собирать молодую невесту. А глаза мои давно потеряли свою зоркость. Тебя мы берегли, Цветочек, от дурных мыслей, от случайных взглядов, от опасных свиданий, от лишних разговоров, что могли породить никчемные домыслы… Ни одна из дев Дивеллона так зорко не охранялась, как ты. И если вожаку тиульбов нужна первозданная чистота, какая только может быть на этом свете, он ее получит. Дивеллон никогда не обманывает тех, кто готов защитить его от беды. Так повелось издревле, что сила наша не в воинах, а в чистоте. И сейчас тиульбы готовы за тебя отдавать свои жизни, сохраняя их нашим сынам и дочерям.

В комнате было прохладно, а мне приходилось лежать на постели у окна совсем обнаженной, чтобы Вереск не пропустила ни одного волоса.

– Но что будет потом, когда они заберут меня из дома, и я останусь на этой суровой земле совсем одна?

– Никто не может этого знать, моя девочка, – Вереск отвернулась, будто ей захотелось кашлянуть, но я-то знала, что она пытается скрыть предательскую слезинку. Ей было меня жаль.

И от этого вокруг моего сердца сжимался тяжелый железный обруч.

– Что из себя представляет этот Айволин Дегориан мне неизвестно, кроме того, что он обещал нам за принцессу Дивеллона свою защиту… Каков он: добр или зол, весел или угрюм – того не ведаю. Знаю лишь, что у тиульбов женщина, выходя замуж, попадает полностью во владение супруга. И как только опустит муж полог семейного ложа, отныне она должна во всем ему угождать и повиноваться. Даже если будет он жесток, она не смеет никому жаловаться на свою горькую долю. Ее же, бедную, осудят первой.

Я тут уже и вовсе всхлипнула, даже не пытаясь сдержать слез.

– Ну полно, полно тебе, не для того я тебе этого говорила, чтобы ты слезы заранее лила, – погладила жесткой рукой меня старуха. – Хотя лучше поплачь здесь и сейчас. Но как только выйдешь из этой комнаты – больше ни одной слезинки. Никогда. С того момента будешь ты уже не наш Цветочек, Иммериль. Не ты за нами будешь, а мы укроемся за тобой, вся наша долина и люди ее населяющие, когда ненавистные аторхи придут за нашими землями, нашими домами, нашей кровью… Мы все посмотрим на тебя с надеждой.

Аторхи! Одно только слово это внушало ужас в сердца привыкших миру жителей Дивеллона. Откуда они взялись, словно однажды выбрались из-под земли и покатились по миру, захватывая все новые и новые территории. Они не выдвигали требований и не договаривались ни с кем. Словно порождения чьего-то злого умысла, они появились из ниоткуда и не преследовали иной цели, кроме как захватывать и уничтожать. Темные лицом и волосами, с дикими глазами и острыми зубами, в битвах они не жалели ни своих, ни чужих. Когда-то они казались далекой угрозой, отголоски которой доносились до нас с Того конца мира. Теперь же они шли по материку и небольшие отряды были замечены не так далеко от нашей долины.

– Вереск, почему мы не можем закрыть большие ворота и спастись здесь, в долине Сиреневых Роз, заготовить еду, всё необходимое, и переждать самое страшное время? Тиульбы, демарфены, иттеросы – все воинственные народы уже объединяются, чтобы дать бой аторхам, так говорили вчера перехожие странники, что пережидали снежную бурю в малом зале. Пока они будут сражаться, мы сможем молиться за них тем богам, которым они служат. Мы будем внушать их воинам храбрость и отвагу, готовить заговоренное вино, заготавливать священные травы и исцелять их раны…

Конец ознакомительного фрагмента

Выбирайте место для окончания ознакомительного фрагмента вдумчиво. Правильное позиционирование способно в разы увеличить количество продаж. Ищите точку наивысшего эмоционального накала.

В англоязычной литературе такой прием называется Клиффхэнгер (англ. cliffhanger, букв. «висящий над обрывом») — идиома, означающая захватывающий сюжетный поворот с неопределённым исходом, задуманный так, чтобы зацепить читателя и заставить его волноваться в ожидании развязки. Например, в кульминационной битве злодей спихнул героя с обрыва, и тот висит, из последних сил цепляясь за край. «А-а-а, что же будет?»

– Потому что не все так просто, – прервала мои размышления Вереск. – Ты просто еще дитё малое, хоть и вошла в возраст невесты.

В дверь забарабанили.

– Тиульбы едут! За принцессой!

Обруч на сердце сжался с невыносимой силой. Мне захотелось соскочить с постели одеться и бежать, что есть мочи, куда глаза глядят. Кровь прилила к лицу и Вереск, чувствуя это, сжала крепко мою руку и строго произнесла: – Держись, Цветочек… От тебя сейчас зависит слишком многое. Глупо думать, что правители живут, как им вздумается, в угоду своим капризам и пожеланиям. Одним своим рождением вы уже должны. Должны людям, которые ждут от вас защиты. И ты должна. У тебя было много времени жить беззаботно, у многих и того нет. А теперь пришло время отдать долг.

– Я не могу, – вдруг затряслась я мелкой дрожью, как осиновый листочек, когда поняла, что вот-вот меня вырвут из родного дома и увезут в страну, о которой я толком ничего и не знаю.

– Можешь! – грозно прикрикнула на меня Вереск. – И будешь. Будешь теплым воском и сладким мёдом для Айволина, пока есть угроза для Дивеллона. Будешь улыбаться и мыть ему ноги.

– Я принцесса Долины!! Я не буду никому мыть ноги!

– Тогда ты обречешь нас всех на мучительную смерть. Ложись, я еще не закончила!

– Аааа! – топнула я ногой, но повиновалась, укладываясь назад, пока дневной свет позволял моей троюродной бабке разглядеть хоть что-то, иначе она истыкает меня щипцами наугад.

– Вереск, Цветочек, – стучала своими кулачками в дверь малышка Мидара, – Впустите!

– Чего тебе? – распахнула дверь старуха, которая прикалывала к моей голове тонкую золотую сеточку, закрывающую лицо.

– Там все вас ждут уже так сильно, что не могут. Владыка Иммерион устал глядеть то и дело на двери.

– Ай, сломалась булавка! – недовольно проворчала Вереск. – Мидарка, сбегай в мою комнату, принеси, только такие нужны. К этой вуали другие не идут. А хотя, ты не найдешь… Я сама. Подождут, никуда не денутся. Не простолюдинку собираем все-таки. А принцессу Священных Земель.

Оня тяжело зашагала из комнаты, иногда издавая тяжелые вздохи и причитания.

Мидара, шустренькая и пресмышленная девчушка, которой было еще лет пять до того, чтобы заневеститься, вдруг шлепнулась передо мной на коленки и обняла за ногу:

– Цветочек, миленькая, не ходи туда, уж лучше помереть! Вот, вот, на… Я принесла тебе, – она вынула из кармана маленький золотой кинжальчик в крошечных ножнах, пригодный разве что для очистки яблок от кожуры. Вот, не смотри, что он маленький, он очень острый. Не надо тебе замуж… Не надо туда!

– Да что такое-то? Отлепись уже от моей ноги, малышка! Я ж не могу не выйти! – попыталась я ее успокоить, принимая в руки ножны.

– А то! Что я недавно узнала от Шиялки, что помогает на кухне посуду мыть… Про замуж! У них младшая кухарка на днях вступила в брак с селянином, и Шиялка им вина понесла в опочивальню, да замешкалась по дороге, там котенок мяукал, она его побежала изловить… А когда донесла кувшин…

– Да что ж ты узнала? – воскликнула я в нетерпении, думая, что хуже моего положения уже не сыщешь.

– А то… – торопливо зашептала Мидара, с ужасом заглядывая своими огромными карими глазищами в мои глаза, – что на брачном ложе происходят ужасные вещи. Как только мужчина ложится с женщиной на постель, между ног у него вырастает палка… Вот такая! – она развела руки в стороны. – И она начинает этой палкой жену свою колотить так страшно, что та плачет и кричит! Я не хочу, чтоб тебя били палкой, ты такая хорошая. Ты со мной и в башенки играла, и песенки сочиняла, венки научила плести по-хитрому.

– Может, это не у всех так, может, селянин тот кухаркин хворый какой? – испуганно переспросила я.

– У всех! – зарыдала Мидарка, размазывая слезы по щекам. – У всех! Шиялка спрашивала у своих, те посмеялись над ней, но рассказали!

Тут уже я не выдержала и тоже заревела.

– Это что здесь деется? А ну иди отсюда, – заругалась вернувшаяся с золотыми булавками Вереск. – скажи, что скоро выйдет невеста!

Застав нас с Мидаркой ревущими навзрыд в объятиях друг друга, она совершенно вышла из себя.

– Несправедливо это, – выкрикнула девчушка старухе, поднимаясь на ноги и утирая мокрый нос рукой, – почему она должна за всех страдать? Нечестно!

– А ну, кыш! – прикринула на нее моя прабабка и заворчала. – Всё сбили, волосы порастрепали, это что ж произошло тут.

– Ничего, – ответила я, глядя безжизненным взглядом в стену и сжимая в руках украшенный янтарными бусинами кошелечек, в который припрятала Мидаркин подарочек.

– Про слезы помни!

– Угу.

В большом зале на высоком серебряном троне, украшенном искусными цветами из драгоценных металлов и камней, восседал правитель Священных Земель, владыка долины Сиреневых роз, род которого шел аж от светлых ведов, что владели тайными знаниями. Долина же и была последним оплотом в мире, где бережно сохраняли крупицы древних знаний. Был владыка Иммерион мрачен, как никогда, ведь за всю долгую жизнь было дано ему всего три дочери и ни одного сына. И двум старшим дочерям судьбой было начертано рано покинуть этот мир и отправиться в царство спящих цветов. Две глубокие борозды печали и горя пересекали его лоб и сейчас уже почти наметилась третья. Младшую, самую позднюю дочь, Иммериль, он так рьяно берег от внешнего мира, что и вовсе не думал, что когда-то отдаст ее в руки чужого мужчины.

Пятеро тиульбов стояло напротив трона, все как на подбор высокие и широкоплечие, с лицами, заросшими жесткой щетиной за время пути в Долину роз, и то, то видел он, ему не нравилось.

– И кто же из вас Айволин Дегориан? – нахмурившись спросил он, понимая, что ни один из прибывших чужеземцев не имеет знаков власти на своей одежде.

Темноволосый тиульб с т-образным шрамом на левой щеке сделал шаг вперед и взял слово:

– Король тиульбов Айволин Первый сейчас возглавляет отряды, что бьются с аторхами у подножия Лысой горы на границе Демарфы и Солоса…

– Как зовут тебя? – прервал его король.

– Килиан Борх, ваше величество. Я правая рука короля и только мне он доверил сопроводить вашу дочь в Излаумор. И это лично отобранные мной закаленные и опытные воины, которые обеспечат принцессе безопасность в пути, – он указал на четверых других воинов.

Иммерион поднялся на ноги и, поддаваясь порыву гнева, воскликнул:

– Я отдаю Дегориану, простолюдину, силой и хитростью заполучившему трон тиульбов в свои руки, самое ценное, что осталось у меня и моего народа, последнюю розу Дивеллона, а он не утруждает себя лично явиться за ней? Какое оскорбление! В Иммериль течет кровь ведов и многих поколений королей Долины! И ваш безродный властитель должен ценить оказанную ему честь!

Борх при этом не выказал ни малейшего замешательства или попытки оправдать своего правителя, более того, он проявил еще большую наглость, произнеся:

– Мы можем оставить вашу дочь вам, владыка Иммерион, и сейчас же покинуть Долину Роз. Мы можем перед этим даже принести свои извинения. Но когда у ваших ворот встанет орда аторхов, ни один тиульб не придет вам на помощь. Надеюсь, вы тоже это понимаете.

При этих словах он легко коснулся широкой ладонью рукояти меча, что висел у него на поясе.

– … Дегориану, простолюдину… – донеслись до меня, стоявшей за дверями зала, слова отца.

Меня отдают простолюдину! Обычному человеку! Принцессу Дивеллона – простолюдину!

Кровь прилила к лицу. Вереск дернула меня за руку и открыла двери, буквально вталкивая меня внутрь.

– Преклоните колени и опустите глаза, тиульбы, – не меняя своего ворчливого тона, но гораздо громче обычного сказала она, – идет та, на которую вы не достойны бросить даже одного взгляда.

В серебряном длинном платье, окутанная золотой сеткой с головы до ног, я ступила в комнату, сохраняя величие поступи и прямую спину.

Пятеро мужчин не пали ниц, но склонили головы в знак уважения невесты своего короля.

Отец приблизился ко мне и крепко обнял, сказав на ухо лишь: “Прости меня, дочь”.

– У тебя не было выбора, я знаю, – ответила я тихо, до конца не веря своим же словам. Неужели, правда, другого пути не нашлось?

Вереск распорядилась вынести многочисленные свертки, корзины и сундуки с моими вещами и приданым, но Борх и тут вмешался:

– В Излауморе есть все, что понадобится госпоже, она не будет ни в чем нуждаться, но поедем мы налегке. Чем меньше будет внимания процессии, тем безопаснее для ее высочества. Но для начала я хотел бы убедиться, что мы забираем с собой именно королевскую розу, а не простой полевой цветок. Поднимите вуаль, принцесса! – обратился он ко мне.

Я выждала паузу, чтобы наглец не думал, что я буду выполнять все его пожелания сию секунду, тем более подобного оскорбительного рода. И взглянула на отца: тот медленно кивнул мне, прикрыв глаза. Тогда я неторопливо взялась одной рукой за край вуали, которую Вереск с таким тщанием прикрепляла к моим волосам, другой – вынула заколки. Золотая сеть упала к моим ногам, открывая взглядам густые локоны светло-сиреневого оттенка, точно такого же, что имели розы из нашего сада. Они, как и я, были последними в мире из тех, кто хранил в себе отголоски рода первых светлых ведов.

– Достаточное доказательство? – спросил отец Борха.

– Более чем, – он невольно склонил голову, пораженный увиденным.

Зима в моей родной Долине отличается от зимы в остальном мире. Я знаю это по рассказам тех, кто был в других государствах. Наша зима особенная, она не обижает живых существ. Ни один человек не замерз насмерть в Долине Сиреневых Роз. Бывает, что вода в деревянной кадке, что забыли занести в дом, промерзнет на всю толщину, да так, что кадка потрескается, а выпивоха, что перебрал вина в питейной и улегся посреди улицы, утром встанет, отряхнется, и поеживаясь, побредет домой. Говорят, что она не трогает только своих, но ни об одном замерзшем у нас чужаке мне тоже слышать не доводилось.

Тиульбы притащили к Великому дому уродливую одноместную повозку, которая выглядела так убого, что даже глядеть на нее мне было оскорбительно. Моя собственная зимняя колесница, обитая мехом, с подножкой из резного тиса, стояла неподалеку, затейливо украшенная, легкая, изящная, теплая.

Но Борх был непреклонен и здесь. Что толку от хваленых закаленных воинов, если они то и дело приговаривают о какой-то опасности? Неужели тиульбы так трусливы?

Перед тем, как мне ступить на подножку этого черного сундука, годного больше для перевозки прогорклого масла, чем людей, старая Вереск не выдержала и схватила Борха за рукав:

– Позволь мне с ней поехать! Я не доставлю хлопот, вы меня даже и не заметите!

Но тот, не меняя своей интонации ответил, как и прежде на все просьбы, свое одинаковое “нет”.

Тогда Вереск выкинула вовсе удивительную штуку, которой никто от нее не ожидал. Она ловко вынула из моей головы золотую острую шпильку, слегка задев кожу, и оцарапала ей руку Борха, который занимался тем, что распрягал свою лошадь, чтобы поставить ее в пару с той, что повезет мою колесницу. Тот от неожиданности дернул локтем и ударил старуху в грудь. Вереск отшатнулась и ее подхватило на руки несколько человек. Я не сдержала крика ужаса и подбежала к ней в с тревогой, что тиульб зашиб ее насмерть. Много ли нужно дряхлому человеку?

– Ты что творишь, старая? – крикнул Борх, ошалело глядя на нее. А Вереск старыми скрюченными пальцами творила знаки, о смысле которых никогда мне не рассказывала.

– Раз не дал мне ее сберечь, теперь это твое дело. Я увязала тебя с ней. Коль с девочкой случится что, твой конец наступит быстро.

– Уезжаем! – крикнул Борх делая вид, что не принял всерьез случившееся, но было ясно, что слова Вереск произвели на него впечатление. По крайней мере, я углядела в его взгляде смятение, быстро сменившееся показным равнодушием. Но меня с детства учили замечать все, что можно увидеть глазами. И немного догадываться о том, чего увидеть глазами нельзя.

Народу у крыльца столпилось много, откуда только узнали, что меня выдают за тиульба? Пятеро иноземцев жителям Долины не пришлись по душе. Все видели тяжесть моего положения, ибо это чувство висело в воздухе, словно меч, подвешенный на волоске.

Тем унизительнее было, согнувшись в поясе, проталкиваться внутрь убогой колесницы, где были набросаны меховые одеяла, такими же одеялами меня кто-то укрыл сверху. В ногах у меня стоял небольшой ларец с ведовскими снадобьями, – не все из них я понимала и знала, и недавно сорванной сиреневой розой. Мужчины, кроме Борха, ехали верхом. Тот же занял небольшой приступочек на моей колеснице, чтобы править лошадьми.

– Куда везут нашу принцессу? – переговаривались в толпе. – Куда ее везут?

Я услышала властный отцовский голос, который призвал людей к спокойствию. Лошади, запряженные в мою горе-колесницу, тронулись с места. Кто-то запустил камнем в нашу процессию и тиульб, ехавший от меня по правую руку громко выругался. Они пришпорили коней. Меня качало, как в очень быстрой колыбели, благо меховые одеяла не позволяли телу больно биться о стенки экипажа. Узкое окошко, больше похожее на бойницу в башенке, не позволяло наслаждаться видами Долины, хотя я надеялась на это последнее утешение, да и света давала ровно столько, чтобы можно было различать день сейчас или ночь.

Было темно, тесно и безысходно. Казалось, что для меня в этой жизни не будет ничего хорошего. Всадники преимущественно молчали, изредка обмениваясь короткими фразами, касавшимися выбора дороги.

Я постаралась расположиться так, чтобы тело мое затекало как можно меньше, и, прикрыв глаза, вся обратилась в слух, почти видя четверых всадников, едущих по краям моей колесницы и пятого, что сидел впереди и правил лошадьми. Через три-четыре шааза* я уже знала, как зовут каждого из них. И различала их голоса по сказанным, пусть даже очень тихо, словам.

В Долине Роз не было воинов, наши мастера не славились умением искусно создавать оружие, в наших питейных не собирались толпы почитателей кулачных боев. Но всякий, от простого селянина до главного ведуна в храме, понимал, что имя человека может иной раз стать оружием, разящим не хуже меча из закаленной стали. Оно же может послужить средством, сохранившим от падения в объятия смерти.

Даррох, Ворон, Десволин, Туман. И Килиан Борх. Так звали моих сопровождающих. Надо полагать, что двое из них, а именно чернобровый и остроносый Ворон, и Туман, обладатель бороды с большой долей проседи, носили вместо имен прозвища. Даррох и Десволин - родовые имена. Но это не меняло сути.

К вечеру мы покинули Долину, и стало ощутимо холодать. Я закуталась в одеяла так, что наружу выглядывал лишь кончик носа. Как всадники переносили этот холод, укрываясь лишь тонкими шерстяными плащами, для меня было и вовсе загадкой.

Борх скомандовал остановку.

Мне остановка требовалась уже достаточно давно, ведь и принцессы имеют нужды, обусловленные телесными необходимостями. Но как объяснить эту потребность пятерым мужчинам?

Хвала предкам-ведам, Борх велел всем отвернуться, подавая мне руку и помогая выбраться из своей клетушки, от путешествия в которой у меня, несмотря на все попытки размяться, затекли все конечности. И сам также повернул голову в сторону.

Сыскав средь деревьев подходящее местечко, я кое-как справилась с одеялами и юбками, и к большой своей радости, смешанной с изрядной долей унижения, свершила все, что требуется. Затем расправила свои сложные одежды в обратном порядке. Впереди меня скрипнул снег под чьими-то шагами. Я подняла глаза и увидела то, что заставило меня оглушительно взвизгнуть. Точнее, сказать того.

Держась одной рукой за голую ветвь дерева, склонив голову, на меня с интересом смотрел человек с темно-синей, почти черной, кожей и ярко-желтыми белками глаз. Одет он был, как оборванец. Но и это было бы не так страшно, как его улыбка, обнажившая ряды заостренных черных на вершинках зубов. Вот тогда-то я и завизжала.

– Аторх! – крикнул Ворон.

Еле слышно просвистел воздух возле моего уха – это клинок Килиана мелькнул на мгновение серебристым отблеском, в тот же миг Десволин грубо дернул меня за локоть, оттаскивая подальше от аторха.

Он, Ворон и Даррох как по команде обнажили мечи и окружили меня с трех сторон и замерли, напряженные, как натянутые струны. Туман мягко обходил пятачок заснеженной земли, который мы занимали, вглядываясь в сумеречный лес, который вдруг стал выглядеть жутким и враждебным.

В просвете между плащами Десволина и Дарроха я разглядела как Борх отпинывает в сторону нечто круглое – голову чудовища? Было страшно и одновременно любопытно: я ведь ни разу не видела ни одного аторха, только слышала о них да еще видела рисунки, которые передавались из рук в руки и разносились по миру перехожими людьми.

– Едем дальше! Привала не будет! – хмуря темные брови, сказал командир нашего маленького отряда.

– Ну, один аторх – не самое страшное, что могло произойти! – сказал самый молодой из тиульбов, русоволосый Десволин, который был истинным исполином и обладал таким широким разворотом плеч, что в шерстяном плаще выглядел просто горой. Я читала в его голосе самонадеянность.

– Только где ж ты видел, чтобы они бродили поодиночке? – Туман, кажется, понимал немного больше и не разделял его спокойствия. – Что-то его приманило.

– А главное, так близко к Долине… – присоединился к нему Килиан. – Напугалась? – он посмотрел он на меня с долей участия во взгляде.

Почему тиульб решил вдруг, что после происшедшего он может так запросто обращаться ко мне, как к одной из своих низкородных подружек, было неясно. Но, положа руку на сердце, страху я натерпелась большого. Однако их разговор испугал меня сильнее самого аторха – эти страшные твари были совсем близко к моему дому. Кто знает, может быть жертва моя будет напрасной, и я даже не успею достигнуть Излаумора, прежде чем орда темнозубых монстров… Впрочем, не будем об этом даже помышлять.

Но тиульбам знать о моих страхах было ни к чему, поэтому я повела плечами настолько выразительно, насколько это можно сделать внутри мехового одеяла, и молча проследовала в свою куриную клетушку на колесах. Все в мгновение ока расселись по своим коням, и клетушка вновь покатила. Воины, думая, что я ничего не слышу, переговаривались.

– Видали, какая? – тихо засмеялся Десволин, уверенный, что скрип колес и цокот копыт заглушают для меня его слова.

– Такое чудо вижу впервые, – ответил ему Туман. – Как будто куколку фарфоровую везём. Дурные у меня предчувствия, ох, дурные…

– И у меня также, – кашлянул Борх.

– А я впервые вижу и девку с сиреневыми волосами. И аторха, который вместо того, чтобы сразу кинуться и разорвать свою добычу, стоит и любуется на нее, – мрачно подытожил Ворон.

– Даррох, ты чего думаешь? – спросил неугомонный Десволин, у которого вдруг развязался язык.

– Я думаю, что дело наше неблагодарное, и шкурами рискуем мы зазря, – со вздохом пояснил рыжий тиульб, который по причине недостатка зубов сильно шепелявил.

– Это почему это?

– А потому как, даже если мы благополучно доставим Айволину невесту в Излаумор, Волчица тут же придушит ее. И хорошо, если только ее, а не вместе с нашим королем, удумавшим обжениться.

Тут мои уши напряглись на пределе своих природных возможностей. О какой волчице идет речь?

– Айна проглотит и не поморщится. Это да, – хохотнул Десволин.

– Заткнитесь уже, – буркнул на них Килиан Борх. – Едем молча. Ждем желтоглазых.

Дальше воцарилось молчание. Под однообразное покачивание и шорох колес я погрузилась в глубокий сон.

Во сне мне виделись сиреневые розы, цветущие зимой в нашем саду, отец, обнимающий сестер, которые так и остались навсегда малышками, и Вереск, чертящая охраняющие знаки, стоя на крыльце Великого дома.

– Ты больше не Цветочек, – сказала она мне вновь и начертала очередной знак оберега. – Прощай, Иммериль.

Она ушла! Я широко раскрыла глаза с полным осознанием того, что наша с ней незримая связь вдруг лопнула. Удар Борха убил ее, или Вереск добровольно передавая ему ответственность за меня, отдала то, что удерживало ее в живых?

Что-то было не так. Моя повозка стояла на месте. Негромкое ржание издала лошадь Ворона справа от меня. Я вслушалась и попыталась разглядеть в узенькое окошко хоть что-то, но стояла глубокая ночь и тьма кромешная. Судя по звуку мягкого приземления, Десволин спешился. Остальные уже стояли на ногах. Тихо-тихо вынул меч из ножен Даррох.

Они чего-то ждут. Я выхватила из кошелька кинжал, казавшийся мне не грознее зубочистки, и сжала его рукой, отчего ладонь накрыла почти все лезвие.

Еще мгновение. И послышались топот, рычание, и лязг мечей. Глаза мои разглядели мелькание множества человекоподобных силуэтов. Аторхи, и на этот раз их было много. Коротко вскрикнул Даррох, выругался Ворон.

Моя повозка вдруг начала раскачиваться и повалилась набок, дверцей вниз. Я догадалась, что это сделал силач Десволин, чтобы тварям сложнее было до меня добраться.

Послышался удар, затем еще один: кто-то пытался пробить дыру в моем убежище. Еще немного и внутреннюю обивку повозки разорвал короткий широкий клинок, который с фанатичным упорством стал увеличивать проем. Темная рука пролезла внутрь вслед за клинком и я в исступлении ужаса стала колоть ее своим кинжалом. Рука исчезла, но следом появилось еще две, которые стали ковырять обшивку, отрывая от нее куски. Наряду с этим кто-то другой продолжал долбить повозку снаружи.

Шум боя не стихал, и в появившийся проем сунул голову, а затем и плечи, один желтоглазый. Он потянул ко мне свои руки, и тут же сник, наполовину повиснув в дыре и почти касаясь своим отвратительным лицом моего.

– Жива? – спросил Туман снаружи, и не успела я ответить, как он глухо вскрикнул и повозка качнулась от навалившегося тела.

Не прошло и половины шааза, как все кончилось. У меня испарина выступила на лбу и зубы сжались до скрежета от неизвестности: чья взяла?

– Двадцать четыре! – крикнул Ворон, и от этого крика я почти заплакала от счастья. – Тот на привале был двадцать пятым.

Повозка моя снова стала раскачиваться вместе со мной. Ворон и Борх вдвоем с трудом сумели ее поднять.

Килиан распахнул дверцу, выясняя жива я или нет. Небо чуть просветлело.

– Что там? – заглядывал через его плечо Ворон.

– Вроде живая.

Я на четвереньках выползла из повозки и выкатилась наружу.

В окружении темных тел на потемневшем от крови снегу лежали не подающие признаков жизни Туман и Десволин. Возле них на корточках сидел Даррох, держащийся за бок.

– Силач и Туман, – хмуро констатировал Ворон. – Даррох, выглядишь погано!

Рыжий тиульб охнул и снял шапку, зажимая ей льющуюся из раны кровь.

– Хвосты Теволены! Держись, шепелявый, – дохромал до него Борх, который и сам-то не отличался цветущим видом.

Я вернулась в повозку и стала выгребать из нее одеяла в поисках неведомо куда запропастившегося сундучка. Наконец, он сыскался. Я трясущимися руками стала перебирать склянки, в надежде, что найду нужные. Но глаза отказывались видеть то, что трогали руки. Перебрав все содержимое на три раза, я все же нашла склянку с нужной микстурой, и баночку травяной мази.

– Два маленьких глотка, – сунула я Дарроху микстуру в рот. – Закроет кровь!

Сама, толком не понимая, два ли глотка ему делать или меньше. А может, больше? Назвала какое-то среднее значение, пришедшее на ум. Напитала оторванный свернутый вчетверо лоскут ткани мазью и прижала к ране.

– Сам держи! – наложила сверху его же разбитую в кровь ладонь. Больше я не знала, чем помочь. Вереск бы знала точно, а я нет.

– Укутайте его потеплее! – велела Борху и присела возле мертвого Тумана. Смотреть на него было страшно. Бледная Госпожа уже была здесь и баюкала воина в своих объятиях. А вот к Десволину она только протягивала свою тонкую белую руку, но мужчина не хотел ее принимать.

– Десволин, – протянула я его имя, напевно выводя все гласные, как будто завела протяжную песню. Как учили меня когда-то давно-давно в храме светлых ведов. Учили, а я не особенно слушала, думая, что это все мне не пригодится. Или рядом будет отец или Вереск, те, кто наверняка знает, как лучше.

– Десволин…

Бледная Госпожа взглянула на меня обиженно и поджала губы.

По залитому кровью лицу силача пробежала судорога. Закрытые веки дрогнули и чуть приоткрылись.

Я приложила к губам его склянку с микстурой.

– Два глотка. Хотя, тебе, наверное, все же три.

Они изменились, Борх и Ворон изменились в своем отношении ко мне, я это ощущала.

После истории с аторхами и спасением двоих товарищей от смерти, они будто стали видеть во мне нечто большее, чем просто предмет повышенной ценности, который нужно доставить в Излаумор сохранным.

Раны Борха, к немалому его смущению, я также перевязала, нанеся заживляющую мазь. Для Ворона, у которого плачевно распухло ухо, надорванное острыми зубами одного из монстров, у меня сыскалось другое средство и небольшой ведовской заговор.

Я видела по тому, как крепко призадумался Борх, что задала ему непростую задачу, утяжелив наш отряд двумя ранеными. При этом Десволин выглядел вполне сносно, а вот у Дарроха рана то и дело открывалась и кровоточила, и я спаивала ему по глотку драгоценную ведовскую микстуру.

Оба были слишком слабы для того, чтобы продолжать путь верхом дальше, при этом просить меня покинуть повозку и пересесть на лошадь, предоставив свое место раненым, Килиан Борх не спешил.

Они с Вороном держали тихий совет, переговариваясь у разложенного костра. Я сидела по другую сторону, грея ноги и напевая старинную песню.

Борх не хотел оставлять товарищей ослабевшими в лесу, но и выхода другого не видел. Однако выход сам нас сыскал в виде большого торгового обоза, хозяин которого не с большой охотой, но согласился поделиться за умеренную плату телегой и лошадью. Ведь два тиульбских боевых коня пали во время нападения аторхов. Таким образом наша унылая процессия потащилась дальше. Воистину королевский кортеж!

– Пять калек, одна принцесса! – хрипел Даррох со своего места. – Оставляйте уже нас! Везите скорее невесту Айволину.

– Оставим, не волнуйся, – заверил его Килиан. – Докатим до ближайшего постоялого двора и там оставим.

Так и вышло. Тем же днем, ступили мы на земли хозяйственных и миролюбивых кетров, и вскоре добрались до крупного постоялого двора. Там Борх позволил всем немного передохнуть и согреться. Волосы мне пришлось по его указанию укрыть широким платком на манер того, как носили замужние кетрянки.

– Не нужно нам привлекать лишнего внимания, – пояснил он. – Не только аторхи могут угрожать невесте короля тиульбов. Врагов у него, что звезд на небе в ясную ночь.

Со двора мы выехали втроем. Ворон верхом и Килиан – на козлах моего курятника, запряженного двумя свежими лошадками.

Даррох и Десволин остались залечивать раны. Причем последний плохо скрывал свою радость – так ему приглянулась хозяйка двора, с которой он то и дело перемигивался на глазах ее возмущенного супруга.

И потянулась бесконечная зимняя дорога с однообразными селениями, изредка попадающимися вдоль большака. Такого густого леса, как на выезде из Долины больше не встречалось, все больше поля с невысокими кустарниками.

Я свыклась с холодом, тряской, скромной пищей и темнотой своей повозки и ужасно радовалась каждый раз, как Борх командовал остановку в харчевнях или постоялых дворах. Иногда удавалось даже помыться в деревянной бадье горячей водой и сменить платье.

Я даже привыкла к тому, что моими единственными компаньонами теперь были двое мужчин, не отличающихся благородным воспитанием. Более того, после первой моей встречи с аторхом, эти двое больше не отворачивались от меня ни при каких обстоятельствах. Надо ли пояснять насколько сильные неудобства и моральные страдания это влекло за собой. По этой причине я очень мало пила и почти ничего не ела.

На дороге нам часто встречались следы диких животных, пару раз я видела в свое крошечное оконце цепь из волков, трусящих друг за другом в редколесье, но нападать хищники не рисковали, по крайней мере, днем. Аторхи до этих мест еще не добрались, и Ворон с Борхом иногда рассуждали о том, что же могло занести столь крупный отряд к границам Священных Земель, где мы с ними столкнулись. Воины полагали, что те оказались там неслучайно и преследовали некую цель.

На пятый день нашего путешествия Борх остановил лошадей, спешился сам и открыл дверцу моей повозки, знаком приглашая выбраться из нее. Что я и сделала, зябко кутаясь в одеяло, и оглядываясь по сторонам.

Мы встали на перекрестке возле огромного черного валуна, вид которого произвел на меня тягостное впечатление.

– Здесь начинаются земли тиульбов, – гордо пояснил Килиан. – Подумал, что вам будет интересно посмотреть на границы будущих владений.

При этом Ворон почему-то насмешливо фыркнул.

Унылый пейзаж наводил лишь тоску: на дороге грязь, на обочинах – снег. Да ворона каркает на одинокой ели.

– Камень предков, – Борх низко поклонился валуну и коснулся его указательным и средним пальцами, что-то бормоча себе под нос. То же самое сделал Ворон.

Видно, и у таких неотесанных вояк есть свои традиции.

– Попросите у него покровительства и помощи, может, внемлет, кто знает, – сказал мне Борх, а Ворон взглянул на него уж больно выразительно.

Я, больше для того, чтобы не оскорблять Борха, по их примеру уважительно поклонилась черному исполину и приложила к холодной поверхности два пальца. В тот же миг короткими вспышками перед глазами замелькали картины прошлого и будущего:

русоволосый мужчина в окровавленном доспехе вынимает меч из ножен, Вереск чертит в воздухе защитные знаки, женщина в мужской одежде хищно улыбается, а затем хохочет мне в лицо, и Килиан Борх, по белой рубахе которого расползается красное пятно крови. Сиреневая роза брошена на снег. А еще аторхи. Огромное войско аторхов усыпало целую равнину меж скалами. Они будто замерли в ожидании приказа к действию. Но кто отдаст этот приказ? Фигура постоянно ускользает и прячется от моего взора за камнями.

– ... У нее припадок! – донесся до меня возглас Ворона.

Борх повел ладонью перед моими глазами. Я отшатнулась от камня, пытаясь справиться с эмоциями, как из ушата, свалившимися на меня разом.

– Ведьмоватая! – тихо сказал Ворон. – Камень заговорил с ней.

– А раз заговорил – значит принял, – утвердил Борх.

– Ну-ну, – хмыкнул его собеседник, усаживаясь на лошадь.

Пара пушистых снежинок спланировала мне на ладонь.

Борх усадил меня в коробок, уведомив:

– Пара дней хода до Излаумора. Надеюсь наш король уже вернулся из похода.

Аторхи вновь появились словно из ниоткуда. И вновь ночью. К утру мы должны были быть уже в твердыне тиульбов, но я проснулась от того, что лошади, нещадно подстегиваемые Борхом, так понесли повозку, что меня мотало в ней, как горошину в стакане.

Ни Борх, ни Ворон не надеялись выстоять в этой битве вдвоем против пары десятков желтоглазых чудовищ. Призрачный отблеск спасения грезился лишь в образе наших порядком подуставших лошадок.

Ворон пришпорил своего вышколенного коня, и стрелой полетел к Излаумору за подмогой. По тому, как Борх чуть сбавил ход, я поняла, что мы выиграли немного времени у пеших аторхов, но повозка вдруг подпрыгнула на месте, проехала немного вперед и встала, завалившись набок.

– Колесо! – выкрикнул Борх. – Нужно выбираться.

Я сгребла ларец со снадобьями и попыталась открыть дверцу. То же самое снаружи пытался сделать Борх. Но злополучный курятник не открывался даже на треть.

Килиан, хоть и был крепкого сложения, но все же мощи имел меньше, чем силач Десволин, который один мог ворочать этот коробок, прилагая лишь небольшое усилие. Кое-как, все же, он приподнял край повозки, дав мне пару мгновений на то, чтобы выбраться из нее.

Одна лошадь вырвалась из упряжи и убежала.

Вторую Борх сам ловко распряг и почти забросил меня на нее.

– Она вынесет двоих? – испуганно спросила я, понимая, что эта лошадка была из простых полевых работяг, что мы взяли на постоялом дворе.

Борх, ничего не говоря в ответ молча сунул мне в руки поводья и хлопнул лошадь по боку.

– Ну! – прикрикнул он животному. – Не сходи с дороги!

Это предназначалось уже мне.

И лошадь помчалась. Руки онемели от холода, платье в тот же миг промерзло до нитки, я даже не могла повернуться и увидеть, что там с Килианом. Просто мчалась куда-то вперед, в снег и стужу.

В какой-то миг мне показалось, что даже слезы на щеках замерзли и превратились в застывшие льдинки.

Лошадь несла меня вперед неизвестно сколько времени, пока уши не стали различать топот и людские возгласы.

Мою спасительницу поймали под уздцы, останавливая, а затем чьи-то руки аккуратно стащили меня с седла и понесли. Сознание мое закрутилось и полетело в бездну.

Очнулась я, лежа в теплой постели, от страшной боли, что пронзала кисти рук и стопы.

– Она не могла разжать поводья, – говорил мужской голос. – Надеюсь, руки и ноги останутся при ней?

– Должно быть так, ваше величество. В любом случае, на способности к деторождению это не должно сказаться, – отвечал ему второй, более низкий.

Я приоткрыла веки. Рядом с постелью, подперев кулаком подбородок, сидел мужчина в кольчуге, надетой поверх белой покрытой бурыми пятнами рубахи. Серо-зеленые глаза пристально изучали меня.

– Ну, здравствуй, невестушка, – сказал он, завидев, что я прихожу в себя.

В комнате было жарко натоплено. Каминная труба аж гудела от созданной огнем тяги.

Я к большому ужасу обнаружила, что лежу совершенно голой под тонюсеньким покрывалом, которое не скрывает ни малейшего изгиба моего исхудавшего за время путешествия к Излаумору тела.

– Шелк из Иттероса, – неверно расценил мой интерес к покрывалу новоявленный жених. И добавил. – Будущая королева тиульбов достойна жить в роскоши.

В зажиточных домах Долины иттеросийский шелк висел в домах в качестве занавесок, так что меня скорее удивило, что он считает этот не такой уж и редкий материал роскошью.

Я стыдливо натянула покрывало до самого подбородка, чтобы не сверкать хотя бы обнаженными плечами.

– Не волнуйся, Иммериль, – засмеялся он, – все, что требуется, я уже разглядел.

Святые отцы-веды! Да сколько еще жизнь будет меня испытывать этими постоянными унижениями?

– Меня зовут Айволин Дегориан, как ты уже догадалась. Именно ко мне ты так долго добиралась столь опасным путем. Прости, но появление двух крупных отрядов аторхов рядом с нашей твердыней и Долиной стало полной неожиданностью для всех. С остальными опасностями Борх должен был справиться без особенных затруднений.

Пока он произносил это, у меня было время, как следует его рассмотреть.

Король был крепким, и, насколько я могла предположить, высоким, как и те тиульбы, которых я уже знала. Наверное, это было отличительной чертой их народа.

В своем воображении, маясь от безделья в темном курятнике на колесах, я так часто рисовала себе малоприятное и грубое лицо, какое обязательно должен был иметь “хитрый простолюдин”, как его назвал отец, что была уверена, что так оно и будет.

Стесненное положение добавляло этому образу каждый раз, что я думала о суженом, еще и ряд других неприятных черт. В итоге жених мой, по ожиданиям, должен был быть немногим красивее аторха, старым и обязательно дурно пахнуть.

Конечно, спрашивать у сопровождающих о внешности Дегориана было бы верхом глупости и потерянного достоинства.

Однако настоящая внешность Айволина привела меня в замешательство. Вопреки моей разбушевавшейся фантазии он был достаточно молод, имел мягкие черты лица, волосы средне-русого цвета, остриженные коротко. И честно было бы признать, что он был привлекателен. Для многих женщин, наверняка, он был привлекателен. Я же незаметно потянула воздух ноздрями, чтобы уловить доказательство правоты своих изначальных представлений, но ничего не ощутила. В голове моей зрели вопросы, которые хотелось бы прояснить.

– Могу я задать два вопроса? – сказала я, приподнимаясь на локтях с подушки, потому что задавать вопросы лёжа было крайне неловко. И тут же смиренно улеглась назад: шёлк из Иттероса ужасно скользкая штука. Дегориан склонил голову в знак одобрения.

– Килиан Борх жив?

– Первый вопрос, который мне задает невеста, и связан с другим мужчиной? – Айволин поднял бровь, выказывая свое раздражение.

А ведь я не имела в виду ничего предосудительного, кроме беспокойства за человека, благодаря которому осталась жива на этой дороге.

– Однако, не самое приятное, что может быть, – протянул он, но все же ответил. – Жив. Второй вопрос? Если про Ворона, то он живее всех живых.

– Нет. Если бы аторхи разорвали меня в дороге или я бы, к примеру, замерзла насмерть… Вы бы выполнили свои обязательства перед Долиной?

Айволин сцепил руки замком на коленях и покрутил головой, словно бы разминая шею.

Для меня эта пауза уже сама по себе послужила достаточным ответом. Значит, благородства ожидать от короля тиульбов было напрасным. Я отвернулась к окну, большей свободы движений позволить себе не могла.

– Уговор был таков, – произнес он, наконец. – Я женюсь на принцессе Дивеллона, и тиульбы гарантируют свою помощь Священным Землям. Свадьбы пока еще не было.

Стало больно и тревожно. Лучше бы он оказался старым и уродливым аторхом, но однозначным и честным в своих действиях и обещаниях, чем человеком с лисьими глазами на приятном лице.

– Значит, после свадьбы мне и умирать можно? – вырвалось у меня с негодованием.

– Приятно было побеседовать, – поднялся Дегориан со своего места, оставляя мой возглас без ответа. – Мы договаривались на два вопроса. Встретимся за ужином.

Мне послышался запах кожи от ножен и ремня и слабый аромат древесного мыла, которые возникли, когда он вставал. Ничего неприятного, за исключением первого впечатления, осадком упавшего в душу.

Дегориан вышел, я осталась одна в комнате и сделала глубокий вдох, собираясь на выдохе хорошенько проплакаться, но в дверь постучали и, не спрашивая разрешения вошли.

Перед моими глазами возникла женщина в темном длинном платье с убранными в низкий пучок темными волосами. В руках у нее была одежда для меня, она тут же заговорила:

– Меня зовут Тара, я слежу за многими вещами и порядком в Твердыне Излаумор. Если вам что-то нужно, вы всегда можете обратиться. Позвольте помочь вам одеться…

– Тара, – быстро произнесла я, чувствуя, что ноздри уже предательски подрагивают. – На половину шааза оставь меня одну.

– Но…

– Быстрее! – крикнула я почти зло. – И в следующий раз жди разрешения, чтобы войти.

Тара поджала губы и вышла, громко топая ногами в тяжелых башмаках.

Я же с чистой совестью излила в рыданиях весь свой испуг, разочарование, обиду на жизнь и дикую боль от обмороженных рук и ног. Сейчас бы ведовские мази и микстуры! Унять боль и успокоиться. Вереск велела вовсе забыть о слезах. Наверное, когда-нибудь это у меня получится.

Когда Тара постучала вновь, я сидела на постели уже с сухими глазами.

– Это платье для ужина, – пояснила она, расправляя нечто незамысловатого кроя и тяжелой ткани на кровати. – С волосами тоже пока я вам помогу. В Твердыне сейчас немного женщин. Король приказал сыскать вам какую подходящую девушку из ближних деревень для компании и помощи. А пока что я буду. Тем более, пока пальцы ваши не зажили.

Тара, хоть и не выказывала дурного ко мне отношения мне не нравилась. Да и все в этой комнате мне не нравилось. Темное дерево во всей мебели, черный закопченый камень в отделке стен, если можно эту кладку назвать отделкой. Ни малейшего стремления приукрасить этот примитивный и чересчур простой быт. Небольшое окно, пропускающее так мало света, что все время живешь в сумерках.

Платье, что она мне принесла, больше ощущалось, как доспех. Плотное и закрытое спереди, оно слишком открывало спину сзади. Доспех, в котором нельзя поворачиваться к врагу спиной.

– Так принято у вас? – поинтересовалась я, указывая на это Таре.

– Только у высокородных жён, – с готовностью ответила та.

– Но я еще девица.

– Вы уже невеста.

Она аккуратно коснулась моих волос щеткой и не удержалась и потрогала прядь пальцами.

– Тара, мне бы их вымыть…

– Не сейчас, – сделала она скорбное лицо. – Такая густота не высохнет к ужину, даже у камина. В обеденном зале всегда прохладно. А король не примет опоздания. Он обещал показать вас вельможам. Я заплету вам косу.

В полумраке свечей и отблесков камина отражение в зеркале показало чужую меня. Строгость темного платья, как оказалось, непривычным образом подчеркнула белизну кожи и редкий цвет волос. А фигура из болезненно худощавой стала выглядеть очень изящной.

– Оно идет вам даже больше, чем… – начала говорить, но прикусила язык Тара. – Я провожу вас в обеденный зал.

Еще и платье с чужого плеча!

– Чем кому? – я не стала делать вид, что не заметила эту оговорку.

Но Тара вообще перестала разговаривать со мной. Ноги пострадали меньше, чем руки, но все равно шаги давались мучительно. К концу третьего коридора я стала позволять себе держаться за стены, то и дело прикрывая глаза.

– Еще немножечко, – сочувственно приговаривала женщина, но помочь ничем не могла. – Вам бы отлежаться еще немного. И что на него нашло?… Молчу, молчу, – добавила она себе под нос.

Обеденный зал, как и все, что я успела увидеть в Излауморе отличался аскетичностью убранства. За длинным столом сидело с пару десятков мужчин и всего несколько женщин в платьях, подобных моему. Айволин сидел во главе его, переодетый в свежую рубаху и без кольчуги, на голове его красовалась низкая золотая корона с редкими острыми зубцами. Место подле него пустовало. Мне же отведен был стул на противоположном конце стола, напротив его величества.

Стоило лишь войти в зал, как взоры всех разом устремились на меня, Дегориан первый же впился в меня взглядом так, что по спине, то ли от холода, то ли от этого взгляда пробежала вереница мурашек. И все то время, пока я очень медленно и осторожно ступала по каменному полу к своему стулу с высокой деревянной спинкой, ни один человек не опустил глаз. Должно быть, я для них была чем-то вроде чудной диковины, а чувства достоинства и такта тиульбам были незнакомы.

Одно лишь немного скрасило этот момент: Борх был здесь же. Я не сразу поняла, что человек с ободранным носом и повязкой на голове это он, но когда признала все же, стало чуть легче: хоть одно знакомое лицо среди этой толпы чужаков.

– Соратники мои, – поднялся Дегориан со своего места, – прошу приветствовать мою невесту, дочь владыки Священных Земель и Долины Сиреневых Роз Иммериона, Иммериль, принцессу Дивеллона.

Присутствующие разом встали со своих мест и коротко наклонили головы. Я наклонила голову в ответ. И задумалась: садиться ли мне первой, или ждать, пока король сядет? В Долине женщинам полагалось занимать места первыми.

Но Дегориан первым плюхнулся на свой стул и милостиво повелел:

– Приступайте к трапезе!

Тогда уж мне пришлось садиться почти одновременно с остальными.

Есть, не привлекая к себе внимания неуклюжими действиями, я не могла, поэтому ограничилась лишь тем, что двумя ладонями аккуратно брала кубок и отпивала иногда легкий хмельной напиток на меду и хлебе.

Но как только ужин вошел в самый разгар, двери зала оглушительно стукнули, и дробь быстрых шагов эхом отзвучала по полу. Статная светловолосая женщина, одетая в мужскую одежду уверенно прошагала мимо меня, подвинула спинку стула, пустовавшего рядом с королем, и села.

Стук приборов в одно мгновение смолк. И я заметила, как по лицу Дегориана пробежала тень. Женщина же, ничуть не смущаясь, уставилась на меня и стала разглядывать, склонив набок голову. Я подняла глаза и посмотрела на нее открыто, стараясь выглядеть безмятежно и не выдать волны смятения, что уже давно там блуждала.

Она была старше меня, но имела яркую красоту: фигурный изгиб губ, чуть вздернутый нос и, самое притягательное, уверенный взгляд. В нем без труда читалось, что в Излауморе она привыкла чувствовать себя полноправной королевой.

– Вот какая, значит, невеста у нас! – проговорила нахальная незнакомка с легкой улыбкой. – Такая хорошенькая, такая маленькая!

– Айна, сегодня тебя здесь быть не должно, – поднял бровь король, делая вид, что увлечен разрезанием куска мяса на своей тарелке на множество маленьких кусочков. Как я успела заметить, по тому, как поднималась эта бровь, можно было судить о степени его неудовольствия.

– А почему? – наигранно воскликнула та. – Почему обычно я здесь, на этом месте, – она стукнула ладонью по спинке своего стула, – а сегодня вдруг мне нельзя и поужинать с друзьями?

– Айна, все разговоры потом. Сейчас выйди, – процедил с угрозой в голосе Айволин, в конце фразы переходя во что-то больше похожее на рык.

Я же сидела, как натянутая, струна, уже не понимая, куда направить свой взгляд.

– Хорошо, – Айна осушила кубок одним глотком, поднялась со стула и медленно пошла вдоль стола.

– А что вы вдруг не смотрите на меня теперь, а? – спрашивала она мужчин и женщин, что были здесь. – Ты, Дьолин, почему не сказал, что у нас гости? Или ты, Мирвин? Килиан, ну ты-то куда? А, я забыла, ты ее и привёз… Малость подрали тебя аторхи, а лучше б убили!

– Айна! – стукнул по столу кулаком король.

– Ухожу! Потому что противно мне с вами здесь быть…

Она медленно и грациозно покинула зал, напоследок распустив пышные, но не особенно длинные золотые волосы по плечам, напоследок выкрикнув:

– Не сиреневые! Не принцесса! Виновата!

Хлопнула дверь. Повисла напряженная тишина.

– Ужинаем! – сказал Айволин и первым вернулся к своей тарелке.

Спустя пару мгновений он бросил приборы на стол, пробормотав какое-то ругательство, поднялся из-за стола, вынудив всех сделать то же самое, и быстрыми шагами вышел.

Всем было очевидно, что король тиульбов Айволин Дегориан, только что провозгласивший меня своей невестой, отправился догонять светловолосую женщину в мужских штанах по имени Айна.

Физическая боль сыграла на этот раз со мной положительную шутку. Мне больно было лишний раз удивляться и слишком много размышлять, например, о том, зачем ему вообще сдалась принцесса Дивеллона, и каково же будет мое и без того унылое положение здесь после замужества.