Последствия старых ошибок-2

Саа, столица Аннхелла

Правительственная комиссия уже тусовалась в ангаре, разглядывая большие десантные шлюпки.

Разговор шёл о возможных удобствах и неудобствах полёта на военном транспорте.

Не все хорошо переносят проколы, но доставка гражданским кортом заняла бы двенадцать часов, а время дорого.

Перед отправкой принесли очередную видеограмму из военного министерства, которое параллельно вело собственное расследование.

Инспектор Джастин знал, что оно пожертвовало фон Айвином, чтобы отвлечь от настоящих шпионов, которых было поздно ловить и устранять.

Видеограмму, доставленную на кристалле прямо к шлюпкам, воспроизвели тут же, в ангаре.

На повисшем в воздухе экране возникло оплывшее лицо военного министра, требующего:

– Срочно и немедленно расследова...

Инспектор Джастин почувствовал головокружение. Этого ещё не хватало!

– ... Расследова...

Помехи? Или министра заело, как попугая?

– ...расследование прекратить до выяснения всех обстоятельств.

Стало непонимающе тихо. Не тот кристалл, что ли поставили?

Секретарь послал за техником. Экран перезагрузили.

– Расследование прекратить, по выяснению неожиданных обстоятельств! – Прозвучало теперь совершенно чётко.

Комиссионный люд зашумел. Инспектор Джастин, борясь с головокружением, обессиленно прислонился к опоре ограждения.

Что за чертовщина? Что значит, прекратить? Если кто-то ещё вмешался, то кто?

– Это что за хэдова Бездна? Уже никуда не летим? – спросил воздух перед лицом туповатый Ли Гарделин.

Воздух не ответил. Он был наполнен ругательствами, междометиями, смешками.

Были и те, кто настаивал на переполучении видеограммы. Затеяли голосование…

На запрос и переполучение ушло с полчаса. Кроме копии видеограммы пришли резкие комментарии секретариата министерства на тему: все ли пьяны в комиссии? Если нет, то пусть трезвые разъяснят прочим стоимость дополнительного запроса.

Плайта

– Анджей, поднимайтесь! Пока в министерстве очередной беспредел, мы вас успеем подобрать. В темпе!

Сообщение было странным и неожиданным. На экранчике спецбраслета капитана Пайела лендслер наземных войск южного сектора Колин Макловски был лыс, как коленка.

Хаго опять ничего не ответил, только кивнул. Потом долгим и странным взглядом посмотрел на Роса и повернулся к штрафникам.

– Коста, иди сюда.

Рукастый подошёл. Они с капитаном были почти одного роста, и встали глаза в глаза. Капитан, однако, покачнулся неловко, и штрафник его подхватил.

– Годен, – с усмешкой констатировал хаго. – Вот ты нас и повезёшь. Чтобы твои мозги раскачать, никакой паутины не хватит. Голова болит, боец? – спросил он строго.

Коста вытянулся, но кроме растерянности Энрихе в нём ничего постороннего не заметил.

Оно и верно – если в голове пусто, она и не закружится. Малоразвитые люди нормально переносят сдвиги по паутине. Их мозг особо не цепляется за «родной» вариант реальности. Он не очень-то различает ещё нюансы «своего» и «чужого».

А вот Росу досталось. Его бы усыпить сейчас от греха. Последствия по первости могут быть интересные и разнообразные, такие случаи иннеркрайт знал.

– Не боишься, боец, без грамотного второго? – весело спросил капитан. – Мы тебе рыжего посадим, но в самом крайнем случае – разбудишь меня. Но только – в самом крайнем. Надолго меня не хватит.

Он вдруг задумался, помолчал секунд десять, но потом махнул рукой. Поехали, мол.

Рос смотрел на него недоумевающее. Потом встал.

– С чего ты взял, капитан, что я вас отсюда не вывезу?

Энрихе смерил взглядом расстояние до пилота, вдруг придётся вязать?

– Я бы не смог, – спокойно сказал капитан.

– А тебе и не надо. Грузитесь! – скомандовал Рос и полез в шлюпку.

Это было прямое неповиновение, а не просто нарушение субординации. Но капитан постоял ещё секунды две, запоминая необыкновенный цвет неба, свистнул собаку и тоже полез в шлюпку. Видно, его и Роса связывали какие-то особенные отношения.

Подробностей полёта иннеркрайт не запомнил. Он спал.

Они долетели. Какая разница, как?

Линкор Империи «Каменный ворон» Из отчёта импл-капитана Пайела

Пространство ещё лопалось и гудело, но я уже видел – второго удара не будет.

Экзотианской эскадре больше не выдать такой каскад энергии, что обрушился было на нас.

Восемь минут понадобилось светочастотному удару, чтобы накрыть место дислокации крыла, учитывая скорость дрейфа, звёздный ветер, растянутость боевого построения и кривизну пространства.

Но и мы не дремали. Благодаря эрцогу Локьё, который не просто предупредил, но и назвал точные координаты в условиях полной сферы.

Мы развернули крыло на 90 градусов. На более хитрый маневр не хватило бы времени.

Раскалённым потоком плазмы корабли качнуло, но отражатели удержали. Мы даже не откатились. И для ответного удара нам достаточно было всего лишь перестроиться относительно оси зенит-надир.

Эскадра Содружества все эти дни противостояния у Плайты копила энергию, планируя смести наше крыло одним выверенным ударом. Опасная тактика, учитывая, что получилось в итоге.

Теперь уже мы имели очень серьёзное преимущество в энергетическом плане.

Удар истощил не только накопители противника, подвешенные в точке, координаты которой «сдал» нам Локьё. Частично разрядились и аккумуляторные батареи боевых кораблей.

И мы могли им та-ак ответить...

Но мы не ответили.

Мы откатились назад, пропуская обалдевших экзотов за условные границы орбиты Плайты. Как будто их замысел удался, и мы бежали, поверженные.

На моём корабле оставался эрцог Локьё, рисковавший своей жизнью в нашей тёплой компании. И на моём корабле был Колин.

Трудно было представить более-менее нейтральную территорию, где они могли бы встретиться вот так: лицом к лицу.

Эрцог не пошёл бы даже на полуофициальные переговоры на территории Империи. Но в открытом космосе, у едва не уничтоженной планеты, где сошлись в противостоянии две эскадры... На корабле, имевшем очень сомнительное отношение к командованию и носившем легендарное для Содружества имя…

Нити сошлись.

Экоты очень ценят схождение нитей. А Колин оценил риск, на который пошёл эрцог Дома Сапфира, подставив самого себя под удар собственной эскадры.

Этой встречи просто не могло быть. Имперская субординация и этикет Домов Содружества рыдали в голос. Но я не мог не верить глазам – из капитанской в навигаторскую меня выгнали имперский и экзотианский командующие.

Они были примерно равны друг другу по полномочиям. В Империи выше лендслера только адмирал и военный министр. В наших традициях лендслеру подчиняются и космические войска сектора на уровне командиров крыла. А в традициях Содружества – напротив, наземники подчиняются космической эскадре.

Я не знаю, о чём говорили Дьюп и Локьё, но то, о чём договорились, было очевидно. Мне.

Даже сдержанный Келли пару раз оглянулся в недоумении. А Млич так вообще сидел, уткнувшись подбородком в грудь и сцепив за спиной руки. Он словно бы связал сам себя, оправдывая наше бездействие.

В навигаторской было смертельно тихо. Только эхо энергетического удара – разночастотная вибрация – давила на виски и била по нервным окончаниям.

– Анджей, – прорезался Колин. – У тебя «на входе» три средние шлюпки. Похоже, их зацепило слегка. Возьми в ангар, подержи, пока ремонтники не подойдут. И военный госпиталь вызови, до гражданского они достучаться не могут.

– Комиссия? – спросил я хрипло.

Колин кивнул.

– Распорядись. И зайди ко мне.

Млич расцепил руки, нервно пробежался по пульту, переключаясь на лидары внешнего обзора. Магнитное «зрение» «Ворона» барахлило, температура обшивки и помехи не давали нам лоцировать даже то, что у нас под брюхом.

– Вон они, чиновники твои, болтаются, чтоб их дакхи съело! – выдохнул он, вложив в эту фразу всё накопившееся раздражение.

Мальчику не дали пострелять.

Я усмехнулся. Глянул: действительно болтаются. Помятые такие. Даже подача аварийного сигнала не работает.

Видимо, их со стороны противника засекли и нам слили. Мы бы их не поймали в ближайшие полчаса из-за магнитных возмущений после светочастотного удара.

Ярость и растерянность Ивэна Млича были понятны. Он был не в курсе всех этих околополитических игр. Однако хамить и ругаться – это моя привилегия. По крайней мере – на «Каменном вороне».

Я аккуратно взял навигатора за шиворот, приподнял как котёнка, встряхнул. И посадил в навигаторское кресло.

– Мои? – спросил с деланым недоумением. – Из «моих» там только инспектор Джастин. А у него есть дурная привычка инспектировать всех подряд, кто под руку подвернётся. Келли пойдёт встречать его, а ты, надеюсь, и так меня понял?

Ивэн кивнул и закашлялся. Гнев – не только поражает печень, ещё и горло. По крайней мере, эйниты так считают. Если сдерживаешь злость и не даёшь ей выйти словами через горло – можно заработать ангину. Или по шее получить.

– Словами в следующий раз, – сказал я, похлопав навигатора по спине. – Что-нибудь вроде: капитан, я не понимаю, почему не стреляем? Не гарантирую, что стану объяснять, но так будет лучше.

– Есть, капитан, – выдохнул Млич. И уставился на меня со всей своей упрямой бескомпромиссностью: – А почему не стреляем?

Я пожал плечами:

– Пойду выяснять.

До капитанской я, однако, не дошёл. Колин вырулил мне навстречу и лёгким наклоном головы поманил в соседний коридор.

Он молчал. И я молчал.

Но я быстро понял, почему он молчал.

Помятые члены комиссии уже вылезли из шлюпки и мотылялись по ангару.

Шлюпку, на которой прилетел Локьё, Келли отогнал в капитанский бокс, но рядом со шлюзом всё ещё стоял злополучный железный ящик с крупно нарубленными алайцами. Отправлять я его не разрешил, а куда девать – не распорядился.

Амбре в ангаре висело непередаваемое. Желтые пупырчатые когти на скрюченной зелёной ноге не вызывали рвотных порывов, пожалуй, только у нас с Колином.

Да ещё у инспектора Джастина. У того, судя по выражению лица, и без ноги забот хватало. Инспектор был бледен не в плане особенной экзальтированности – он плохо переносил проколы и тряску.

Келли уже понял, что оплошал. И вызвал клининг-дежурных. Я велел ему быстренько организовать Гармана, чтобы проводить инспектора в капитанскую, или куда он попросит. Хватит ему с комиссией мотаться.

Остальных комиссионеров я дальше предбанника ангара пускать не собирался. Мыть за ними проще в одном месте.

Пока я здоровался с инспектором, члены комиссии разбрелись по углам, смущаясь моего пристального внимания к их неутончённым манерам. Однако какое-то подслеповатое чучело, воняющее пудрой и парфюмом похлеще рвоты, заблудилось и ткнулось нечистым рылом непосредственно в саркофаг.

Я подскочил и в раздражении захлопнул крышку... Нога хрустнула...

Из напомаженного мужичка так и полилось.

Спасла меня бригада медиков, загородившая останки несчастного алайца, с которыми я обошёлся так неуважительно.

– Давай-ка их с порога в госпиталь заворачивать, – тихо сказал Колин. – Нам здесь столько высокопоставленных чиновников не разместить. Гостевых кают не хватит. Гони их в общий зал и быстро готовь шлюпки. Как только магнитное возмущение опустится хотя бы до восьми единиц по Майеру, гони их всех в шею.

Я кивнул.

В конце коридора показался улыбающийся Гарман. Первый раз он именно такой, радостный и лопоухий, был самым необходимым сейчас человеком. Спокойствие и доброжелательность распространялись от него волной.

А позади Гармана маячил… бледный как смерть Энрек. Не успели мы парня на эмку переправить, не до него нам стало. Но из медблока-то его какой гад выпустил?!

Я огляделся по сторонам, но никого подходящего не нашёл, чтобы иннеркрайта из ангара убрать. Энрек, хоть и полудохлый, та ещё сволочь упёртая. Пришёл на одних нервах, но чужие попортит запросто.

– Колин? – позвал я негромко.

Однако лендслер сам заметил иннеркрайта. И пошёл ему навстречу.

Линкор Империи «Каменный ворон», капитанская каюта

– Карты на стол, Адам! – Локьё приподнялся навстречу входящему в капитанскую инспектору Джастину. – Мы попали в безобразную историю!

Дверь снова зашипела, и на пороге образовался генерал Мерис.

– Рад видеть всех! – провозгласил он весело.

На этот раз замполич все неприятные события пропустил, и лицо его сияло. Он тут же начал по-хозяйски оглядываться.

Развернул стол, приказал дежурному организовать напитки и закуски.

Локьё и инспектор переглянулись, и были вынуждены изобразить положительные эмоции. А Мерис, наведя порядок так, как он его понимал, уставился на багажный контейнер эрцога, нахально висевший посреди капитанской.

Локьё хмыкнул, стукнул по контейнеру согнутым пальцем, он раскрылся, и бокалы старинной вычурной формы закружились в радужном свете галодиодных ламп.

Ножки бокалов были оправлены в серебро, горла – то расширялись, то сужались, словно стекляшки пытались вздохнуть.

Инспектор Джастин поймал один из бокалов:

– С «Каменного ворона»? Того, первого «Ворона»?

Эрцог кивнул.

– Царский подарок... – расплылся в улыбке инспектор.

– Должно же на этом корабле быть хоть что-то от того, старого. – Локьё откинулся на спинку плавающего кресла, любуясь причудливым танцем подсвеченного хрусталя.

Генерал Мерис приподнял бровь и вытащил из-за пазухи небольшой футляр: чёрный, простой с виду, но с магнитными замками и гравитационной подсадкой.

– Неужели акья? – удивился Локьё, приглядевшись к бутылке. – Единственный коньяк, который, говорят, действительно не уступает Земным... Придётся временно переквалифицироваться в здоровые и пьющие! – он послал кресло к столу, ловко развернув его в движении. – Кого ещё ждём?

– Колина и Агжея, они грузят по шлюпкам твою комиссию, Адам. А то весь коридор заблевали... – Мерис вскрыл контейнер, и старинная стеклянная бутылка завертелась на магнитной подставке. – Больше, полагаю, ни одной комиссии не захочется проверять в приграничных районах разные сомнительные теории.

– Я полагаю, светочастотный удар был лучшим решением, – ухмыльнулся Локьё, принюхиваясь – генерал Мерис разливал коньяк.

– Ну… – протянул Мерис с фальшивым сомнением. – Если мои орлы и нашарят чего…

– То ты мне, разумеется, не сообщишь, – усмехнулся Локьё и поднёс бокал к лицу, откровенно наслаждаясь запахом. – А я бы очень хотел посмотреть на остатки этих «генераторов»…

– Я завалю тебя голографиями, – пообещал Мерис.

– Голографиями меня и свои особисты завалят. А мальчишку вы допросили? Может, он видел чего?

– Уговоришь Колина, так и допросим, – хмыкнул Мерис. – Он с ним носится, как Господь со своими камнями.

– На Джанге служил? – уточнил Локьё, резанув голубыми глазами замполича.

Тот расплылся в улыбке, и эрцог качнул головой – не угадал. Но шутка-то с Господом и камнями – с Джанги?

Шутку и в самом деле придумали в экзотианском Поясе Дождей. Но не на столичной Джанге, а на соседней Яа. А уж потом имперская разведка подкинула её колонистам, дабы поумерить авторитет Зелёного эрцога.

Смех – неплохое оружие, если использовать его с умом. Колонистам были нужны машины для обработки земли, оружие и резинобетон, а эрцог прислал им тогда алтарь для религиозной общины. Чтобы не кормились, понимаешь, но окормлялись.

Вот и пошла в народ шутка. Собирался, мол, как-то Господь на пикник и долго выбирал, что с собой взять – варёный картофель и яйца или изумруды с алмазами?

Выбирал-выбирал – да и выбрал по красоте. Долго шёл он потом по джунглям, проголодался, устал. И вот нашёл красивое место, открыл корзинку…

И зачем, спрашивается, тащил эту тяжесть?

Линкор Империи «Каменный ворон», капитанская каюта Из отчёта импл-капитана Пайела

– Не рано этого, молодого, в нашу экзотическую компанию? – прищурился инспектор Джастин. – Не воду лить будем.

– Ну, экзот-то здесь только один, и он не возражает, – усмехнулся Локьё.

– Вот если бы ещё знать, кто «другой», – заметил, входя, Колин.

Я держался пока за его широкой спиной. Это была единственная здесь спина, способная скрыть две «лишних» фигуры разом.

Энрека повязать и вернуть в медблок не удалось. Что уж он там сказал Колину, не знаю, но тот взял его в капитанскую.

Иннеркрайт был тише воды, ниже травы. Он просочился в каюту, тенью скользнул к самому дальнему от стола креслу, замер, пробормотал что-то вежливое по-экзотиански и сполз на сидение.

– Кто – другой? – удивился инспектор Джастин. И смерил Энрека долгим, оценивающим взглядом.

Но Дьюп только загадочно улыбнулся, облокачиваясь на свободное кресло между Локьё и Мерисом. (Значит, мне придётся сесть рядом с инспектором Джастином, ну-ну…)

Генерал Мерис священнодействовал – он разливал коньяк. От бокалов поднимался тяжеловатый, терпкий запах.

Мне очень хотелось сесть, я устал так, что просто колени подгибались, но Колин стоял, и я тоже заставлял себя сохранять вертикальное положение.

Мало ли чего он задумал? Вдруг вообще сейчас драться придётся?

Инспектор Джастин нервничал, что было странным и неожиданным. Он сцепил тонкие сухие пальцы, приподнял плечи, готовый защищаться. И Локьё выжидал, напряжённый, как змея перед броском.

– У нас сегодня, видимо, будет день загадок. – Генерал Мерис поднёс бокал к лицу и вдохнул аромат, жмурясь, как кот. – Ну что, вздрогнули? Колин, мы тебя ждали! Давай тост?

Он один был весел и якобы расслаблен. Хотя расслабленность особиста – история, скорее, театральная, чем жизненная.

Колин поднял бокал, повертел, разглядывая. И предложил:

– За Уходящих?

Мерис, уже отхлебнувший напиток, едва не подавился.

– Я тоже заинтригован, – равнодушно согласился Локьё, отпил из бокала, скользнул взглядом по лицу сына и уставился на меня. – Я начал бы с молодого. А потом его можно будет отправить в койку и поговорить про генераторы. Ты где был, мерзавец, пока тебя с собаками искали? – спросил он и скривил губы в подобие улыбки. – Только не говори, что, где нашли, там и лежал. Никто тебе не поверит.

Колин уже успел очертить мне в коридоре круг вопросов, и я был морально готов. Мне предстояло всего лишь противопоставить свою волю троим (я знал, что Дьюп не станет давить), из которых двое знают о психической силе поболее моего.

– Приношу все возможные извинения, – сказал я твёрдо и медленно. – Но я не могу рассказать. Я дал слово.

Стало тихо. Эрцог ещё улыбался по инерции, но лицо его уже начало изменяться.

Ой, что сейчас будет...

Я всё-таки сел. На всякий случай. Так мне было легче удерживать хоть какое-то равновесие.

Черты Локьё исказились. Я ожидал взрыва эмоций, но он вдруг закрыл ладонями лицо, и плечи его задрожали.

Я подскочил, не сообразив в первую секунду, что с ним.

– Эрцог?!

Локьё хохотал. Спина ходила ходуном, из глаз текли слёзы.

– Вот же вырастили мерзавца на свою голову, – бормотал он сквозь смех. – Рассказать кому – не поверят!

Инспектор Джастин крепился, но и его губы дрожали.

Мерис сдерживаться не собирался. Он поставил бокал, чтобы не расплескать, и откровенно ржал.

– Как он сказал? – переспросил Локьё, доставая тонкий, расшитый гербами платок. – Слово дал? Вот хаго! Ну, всего я от него ожидал, но такого! Значит, не расскажешь? – он повернулся ко мне и попытался грозно сдвинуть брови, но не смог и зашёлся в новом приступе смеха. – Разливай уже всем, Виллим, пусть мальчишки попробуют! Сил же никаких нет!

Мерис, стараясь смотреть только на бутыль и кусая от смеха губы, занялся коньяком.

Я оглянулся на Дьюпа. Тот не смеялся, но, встретившись со мною глазами, улыбнулся и кивнул на кресло, садись, мол. И я опять сел.

Мерис протянул мне бокал.

– Поблагодари эрцога за подарок, – инспектор явно имел ввиду посудину. Коньяк привёз Мерис. Я знал, что ни Локьё, ни Дьюп не уважают спиртное.

– Спасибо, – выдавил я. Бокалы выглядели совершенно обычно. Видал я у Локьё и поинтереснее. – Дорогие, наверное?

– Оценить их попросту невозможно. Цены им нет, – туманно пояснил инспектор Джастин.

Он изучил мою, вытянувшуюся от удивления физиономию: что ценного может быть в кухонной посуде?

Пояснил:

 – Это бокалы с того самого, легендарного «Каменного ворона».

– Имя которого – ты самовольно присвоил, очернил и что-то там ещё в депах писали, забыл, – поддакнул Локьё, утирая слёзы. – Ты, вообще, чем-то думал, когда корабль именовал? Или тоже слово кому-то дал? Бабушке? – он всхлипнул от смеха.

Я пожал плечами. Не помнил, как в голову пришло именно это название. Не видел я в нем тогда ничего особенного.

– «И, чтоб сердцу легче стало, встав, я повторил устало: «Это гость лишь запоздалый у порога моего, гость какой-то запоздалый у порога моего, гость – и больше ничего», – тихо продекламировал Колин, принимая бокал.

Я понял, что надо пить и глотнул чего-то крепкого, ароматного. Кое-как не закашлялся, а то ведь опять ржать начнут.

Энрек пить не рискнул. Сидел незваным гостем, уставившись в поданный Мерисом бокал.

– Ну что ж, – сказал Локьё. – Значит по «белым гостям» – у нас как ничего достоверного не было, так и нет. Летают вокруг, словно бабочки, сожравшие Кашера, того и гляди – цапнут. Давайте хотя бы историю, откуда мальчишка? Что там накопал про него фон Айвин?

Мерис обернулся к лорду Джастину. Я тоже.

Тот картинно развёл руками, щёлкнул пальцами, разворачивая в воздухе голоэкран.

– Мне ничего не жалко для друзей, но... – протянул он. – Смотрите сами. Если кто-то тут хоть что-то в состоянии высмотреть. Единственное, что меня смущает – запрос генетического департамента всё-таки был. Значит, они зацепились за что-то? Но – за что?

В воздухе над столом повис экран. На нем вилось многоуровневое переплетение линий и чисел. Я едва догадался, что это и есть генетическая карта. Моя.

– Сие я уже имел неудовольствие изучать, – кивнул Локьё. – Что тут вообще могло заинтересовать ваш проклятый генетический департамент? В «коридор» реомоложения он проходит, даже более чем. Парень – абсолютно здоров и...

Локьё вдруг нахмурился, встретился глазами с Дьюпом и замер.

– Ну и что? – спросил он уже совсем другим тоном.

– Два гена, – сказал Дьюп. – Коридор «проходимости» – один ген – второй или шестнадцатый. А у него «проходные» оба. Оба маркера на месте – 144-й и 86-й. И в генах «рабочие» оба аллеля.

– И что ты хочешь этим сказать?

– С уверенностью? Ничего. Но предположить, что именно это и заинтересовало генетический департамент – могу. Возможно, они решили, что в расчеты вкралась ошибка или анализы были «грязные». И захотели проверить. Но возможно и другое...

Дальше я вообще ничего не понял. Дьюп говорил что-то о комбинациях генов и редупликации. Выходило, что мой случай – из ряда вон.

Эрцог слушал задумчиво, инспектор Джастин хмурился, только Мерис продолжал улыбаться и ехидно поглядывать на меня.

Дьюп тем временем объяснял:

– Мы предполагаем сейчас, что «коридора» по обоим генам просто не может быть, исходя из закона Хеппига-Генрера: если даже от матери индивид наследует в аллели 86аа и 86аа, то от отца два одинаковых маркер-гена он получить всё равно не может, тогда пришлось бы предположить, что у человека две матери. А мужчин, сохранивших обе продуктивные копии 144 или 86 – в освоенной галактике нет. Значит, само существование Анджея – это повод очень серьёзно об этом задуматься.

– Колин, извини, я запамятовал, ты факультет какой именно философии заканчивал? – перебил вдруг Локьё.

– Общей.

– В Содружестве? – сдвинул в удивлении брови эрцог. – На Диомеде?

Колин кивнул, и Локьё задумался.

– Человек семь, насколько я знаю, закончило общефилософский? – уточнил инспектор Джастин. – Или восемь?

– Да... Я бы на месте старого Вашуга не то, что выгнал наследника, удавил бы, – скривился Локьё. – Я-то полагал, что это было что-нибудь из локальных наук: факультет философии слова или философии математики... – он покачал головой. – Общая философия... И с этим парень подался в армию...

– А общая философия – это что? – спросил я, видя, что эрцог реагирует как-то уж очень странно. Да и вообще мне надоело ничего не понимать.

– Общая – это общая, – Локьё постукивал пальцами по столу, размышляя о чём-то.

– На гуманитарных факультетах Содружества студенты сами набирают себе курсы, – пояснил Дьюп. – Кто какие лекции хочет слушать, те и берёт в свой учебный план. Есть какой-то обязательный минимум, я не помню. Обычно лекции собираются по определённым темам. От этого зависит то, что будет написано в дипломе. Общая философия – означает философия вообще.

– Это означает, что он прослушал ВСЕ курсы философского факультета, – вернулся из задумчивости Локьё. – Насколько я помню, их было как раз сто сорок четыре. По числу маркера редупликации. Действительно, удавить такого наследника – и то мало. Какую карьеру он загубил, даже Беспамятные не знают. За всю историю факультета таким вот образом его закончили только семеро. Шестерых я помню, они живут и здравствуют. Министр энергоресурсов Содружества Джебраил Крашен… Впрочем, вам это вряд ли интересно. Тебя вычеркнули из списков, Колин?

– У меня была тогда другая фамилия. Очередной конфликт с отцом. Поначалу он планировал моё образование иначе. Текущую фамилию я придумал позже. В институте у меня не хватило фантазии, и я взял материнскую.

– Тогда ясно, – кивнул эрцог. – Томаш Аселин Дайкост. Мать звали Аселин?

Дьюп задумчиво кивнул.

– Томаш Михал якобы погиб на охоте, – эрцог сделал маленький глоток, смакуя напиток. – Томаш Дайкост разбился на термошехте в соляных пещерах Акса. Сколько раз ты умирал, Колин?

Дьюп пожал плечами.

Эрцог и инспектор переглянулись, но вежливо помолчали.

У меня же услышанное никак не укладывалось в голове – гены, маркеры, общефилософский факультет... А я тут при чём?

– Я перебил тебя, – кивнул Дьюпу Локьё. – Ты не сказал главного. Откуда, по твоему мнению, свалился на нас этот хаго? Я понял, что мутацией данный феномен быть не может, но тогда – что он?

Дьюп покачал головой.

– Цепочка мутаций показывает, что его предки прожили здесь не одно поколение. Раз генетический департамент не заинтересовался родителями Анджея, значит, признаки отца и матери сошлись в нём случайно. Я, конечно, могу смоделировать ещё кое-что, но боюсь вступить на зыбкую почву догадок. Может… ты мне поможешь, Адам?

– Я? – удивился инспектор Джастин. Но прозвучало это неискренне.

– Ты не бойся. Анджей же сказал, что он «слово дал», улыбнулся Дьюп. – Мы тоже вполне можем дать тебе какое-нибудь «слово», если присутствующие не против?

– Слово в плане чего? – удивился Локьё. Потом внимательно оглядел каюту, задержал взгляд на цветущей физиономии генерала Мериса.

Тот развёл руками. Шпионов на «Вороне» я действительно не держал. Боюсь, появись тут такой, оступился бы и упал в реактор. Ребята у меня в команде простые, могли и в известность меня не поставить.

– Как ты сказал, Колин? – Локьё потёр лоб. – 32-я хромосома идёт в материнской версии? Это что? Значит, этот щенок – прямой потомок землян? Но откуда быть контактам с землянами, если... – Локьё вдруг уставился на инспектора Джастина. – А ведь меня пару раз посещала эта мысль, Адам. Ну, где в Империи могли выучить такого, как ты? Многие поколения Домов Содружества развивали и усовершенствовали искусство владения психической силой, но здесь, на древних землях, а не в Империи.

Локьё говорил «здесь» таким тоном, словно имперцы в Ледяном Поясе и чихать не имели права. Но никого это не задело, и я тоже выбросил его фразу из головы.

Инспектор Джастин молчал. Дьюп был «закрыт», но спокоен. Мерис ухмылялся. Энрек сидел, прикрыв глаза и, может, вообще дремал.

Я растерянно переводил взгляд с одного лица на другое.

Локьё что?.. Сказал сейчас, будто инспектор Джастин – земной шпион?..

 – А парень-то, часом, не твой, нет? – поинтересовался Локьё.

Инспектор отрицательно покачал головой.

– Жа-алко, – протянул Локьё. – Вот был бы предмет для шантажа... А чей?

– Я не могу, – выдавил сквозь сжатые зубы инспектор.

– Слово дал? – развеселился эрцог.

Мерис фыркнул и затряс головой, давясь смехом.

Инспектор Джастин молчал.

Локьё промокнул уголок глаза уголком платка.

– Хоть пожалел бы, что ли? – посетовал он. – Мне же нельзя столько смеяться после операции. Мне тряска категорически противопоказана.

– Могу предложить такой вариант, – Дьюп поставил бокал. – В плане общего сбережения нервов. Я буду предполагать, а ты, Адам, соглашаться или не соглашаться со мной. Это ты можешь?

Инспектор Джастин с сомнением покачал головой, потом посмотрел на спокойное лицо Дьюпа, на улыбающегося Локьё… и кивнул.

Лендслер погасил голограмму с моей генетической картой и начал.

– Я работал какое-то время в архивах на своей родной планете, на Тайэ, – он налил себе воды.

Дьюп, сколько я его помнил, всегда пил воду с гораздо большим удовольствием, чем спиртные напитки.

– Там сохранился архив? – удивился эрцог.

– Дневники первых колонистов, переписные листы... Плюс моя врожденная способность получать через чужой текст определённую невербальную информацию. Обычно я хорошо понимаю, что чувствовал человек, когда писал или фиксировал на видео. Отец, отметив в детстве эту особенность, лет с пяти отдал меня в обучение к мастеру Зверя. В семнадцать мне это, однако, наскучило, и я сбежал на Диомед. Позже, уже в военной академии, я обратился к имперским архивам второй волны колонизации. Тогда у меня впервые появились сомнения в достоверности современного понимания истории. Истории того, как и почему мы оказались в космосе. Дело в том, что в письмах первоколонистов из архивов Тайэ не было даже упоминаний о конфликте с метрополией.

Я тихонько достал упаковку йилана и занялся заваркой, предчувствуя долгий разговор. Мне было хреново, усталость накатывала волнами, но задремать я себе позволить не мог.

Дьюп говорил. Локьё загадочно улыбался и косился на инспектора Джастина. Только Мерис был беспечен и весел.

Для особиста любая интрига – прежде всего, задача, а не эпизод чьей-то жизни. А её раскрытие – спектакль. В переживаниях по поводу и без Мерис ещё ни разу не был замечен.

– Имперские архивные записи подтвердили мои сомнения, – продолжал лендслер. – В письмах колонистов второй волны тоже не было ничего о проблемах якобы умиравшей Земли. Люди радовались, делились надеждами на будущее, писали о скорых визитах домой... Связь с Землёй оборвалась неожиданно, словно бы внезапно закрыли невидимую дверь между старым и новым миром. И катастрофа старого мира никак не аукнулась в новом. Земля была просто потеряна. Долгое время её пытались найти, проблемы казались авторам писем временными, техническими, но...

Вода закипела, и Колин снова прервал рассказ. Я виновато зашуршал, пересыпая йилан в заварочный чайник.

– Пока всё всех устраивает? – спросил он.

Инспектор Джастин сдержанно кивнул. Локьё – пожал плечами. Для аристократов принципиальное значение имела только история Домов Камня. Письма каких-то безродных колонистов?..

– Я предположил, что катастрофа, будь таковая в действительности, оставила бы хоть какой-то след в архивах. – Колин вызвал над столом веер голографических копий архивных документов. Я знал, что он и читать может вот с такой же скоростью. Веером, многие тексты сразу. Но сам не рискнул даже сфокусироваться на этом калейдоскопе.

– И не ищи. Его нет, – перебил Локьё.

– Но никому это не кажется странным, – усмехнулся Дьюп. – А ведь даже наши, имперские, умопомрачительные генетические запреты пришли на эти земли вместе с колонистами второй волны, а не как эхо некой более поздней катастрофы в метрополии. Значит, связь прервалась по иным причинам. Нас почему-то больше не захотели видеть на родной планете. Что же мы натворили?

Дьюп помедлил. Я оглянулся на иннеркрайта. Он был бледен до зелени. Наверное, ему было плохо.

– А ещё меня всегда удивляла разница между двумя волнами колонизации. Особенно – достаточно обширное генетическое разнообразие экзотианцев и удивительная имперская скудность на фенотипы. Среди планет Содружества есть, например, заселённые людьми с абсолютно чёрной кожей. Есть алайцы, явные потомки Землян, но отличные не только в плане агрессивных мутаций. Имперцы же – все на подбор, как шарики для игры в кех. Нас что, сортировали намеренно? А доконала меня генетика, когда я взялся за неё основательнее. Почему-то именно в пробах имперцев, озабоченных проблемами генетической чистоты, было больше всего «сбойных», изломанных мутациями генов.

Я разлил йилан и Колин сделал глоток.

– Это то, от чего я отталкивался, – пояснил он. – Далее буду уже предполагать.

Я тоже уткнулся в чашку. Мерис хмыкнул и долил себе коньяка. Предложил эрцогу, но тот мотнул головой.

– Итак, я предположил, что Земля и в самом деле погибала. Только катастрофа была скрытой от неопытных глаз, вероятнее всего – генетической. А вызвана она была, например, перенаселением. Что следует из перенаселения при экстенсивном пути развития цивилизации, вы знаете: масса искусственных пищевых добавок, нарушение экологических норм при производстве пластиков, хлорирование воды, использование при строительстве фенолов и прочие риски для генетического здоровья нации. Обратите внимание – перенаселение изучается на всех университетских курсах, хотя ни в Империи, ни в Содружестве мы не сталкивались с ним НИКОГДА. Но мы прекрасно знаем, какие генетические поломки вызывают у sapiens sapiens те или иные экологические катастрофы. И прежде всего – это сужение коридора толерантности. Люди становятся агрессивными. Но на какой современной статистике основаны выводы наших учёных?

Локьё, наконец, заинтересовался. Он наклонился вперёд.

– Ты хочешь сказать, что проблема агрессивности нашего вида связана именно с перенаселением на Земле? Что это теперь зашито у нас в генах?

– Да. Логично предположить, что проблему перенаселения мы привезли с Земли. Там она была закреплена определёнными «сбойными» генами. И мы бесимся теперь на открытой территории, как сумасшедшие лабораторные мыши.

Локьё покосился на инспектора Джастина. Тот отвёл глаза.

– Ну, ладно, – с неохотой согласился эрцог. – Допустим. И что дальше?

– Первая волна переселенцев с Земли, экзотианская, была просто волной переселенцев на фоне общей скученности в метрополии. Среди «первых» были и генетически больные, и более-менее здоровые. Совершенно здоровых на Земле уже, видимо, в то время почти не осталось. Экспансия в космос подтолкнула эволюцию человека, как вида. Но только эволюцию здоровых. Они стали меняться. Они пошли по пути усложнения психических реакций. А окружали их тупые, эмоционально неразвитые и генетически больные соплеменники. Думаю, их было больше.

Я отхлебнул йилана. Это куда он клонит? Типа среди первой волны переселенцев здоровые ещё были, а среди второй – уже нет? Получается, это не экзотианцы психи и мутанты, а мы? Ничего так себе, подарочек…

– Процесс психической эволюции человека не был распознан землянами сразу. Внешне такие «психи» не выделялись. А общая агрессия в популяции всё росла. Я предполагаю возникновение множественных военных конфликтов. Во времена первой волны колонизации на Земле было много изолированных территорий со своими границами, так называемых государств. И когда коса нашла на камень, противники начали сражаться так, как умели. Развитые и богатые государства использовали идеологическое, социальное, климатическое и психотропное оружие, их менее успешные конкуренты противопоставляли соседям неожиданно возросшую психическую мощь: сдвижки реальности, устранение политиков, путём затягивания их в кармический «мешок» и прочие ваши прелести, эрцог, ты знаешь их лучше меня. Необъявленная война, возможно, так и не перешла в открытую фазу. Если бы о ней знали многие, я нашёл бы это в письмах колонистов второй волны. Но я не нашёл.

Локьё покачал головой.

– Вы не трогаете эйнитов, – сказал он.

Дьюп кивнул:

– Мы научились не трогать эйнитов. Но на Земле их приняли бы за шарлатанов, заяви они о своих возможностях. Потому я предполагаю, что война велась скрытно. Пока пара-тройка неумелых сдвижек реальности не поставила под угрозу существование всей планеты. Это заставило сильных мира того осознать: неважно, в чьих руках оружие судного дня, если день этот не наступит вообще.

– А какое у них было оружие? – рискнул влезть я.

– Реакторы антиматерии не использовались на кораблях колонистов первой войны. Возможно ядерное или биологическое. Вряд ли дело дошло до него. Но оружие изменяющих реальность – ещё опасней.

– Они победили?

– Нет. Они вряд ли составляли некую единую группу. Скорее всего, это была война всех против всех. На время этой войны первоколонисты оказались предоставлены сами себе. Противостояние на Земле, если судить по архивам моей родной планеты, продолжалось около двухсот сорока лет.

– Колония на Тайэ на двадцатом году колонизации оказалась на грани вымирания, – подтвердил Локьё. – На Домусе ситуация была не лучше, а на Гране…

– На Гране, как я понимаю, тоже вспыхнуло противостояние между агрессивными мутантами и психически эволюционирующими людьми.

– Да уж, – поморщился эрцог. – Мы вымирали, а грантсы взялись делить власть, за что и поплатились.

Дьюп закрыл глаза, вспоминая:

– Прошло сто лет, и на Домусе выросли Великие Дома, а Мастера Зверя выкинули в освоенный космос тех, кто мог подчинять и вести за собой толпы.

– Чего ж ты не ведёшь? – усмехнулся Локьё.

– Разговор не обо мне, – повёл могучими плечами лендслер. – Вернёмся к итогу. За эти триста лет поселенцы первой волны нашли не просто способ выжить без метрополии. Были освоены несколько пригодных для заселения планет в Поясе Дождей. И вот тут на Земле тоже произошло нечто, а вторую волну переселенцев стали готовить к экспансии в космос. Волну из тех, кого собрались удалить с Земли. Побеждённых, проигравших в этой невидимой войне. Будущих имперцев. Возможно, это были те, чья психика оказалась неспособна к изменениям. Они не могли воздействовать на реальность. Это стало для них страшным сном. Чтобы они не вымерли от генетических поломок, им нужен был Генетический департамент.

Дьюп налил себе ещё чаю.

Мы молчали. Инспектор Джастин смотрел в никуда, но не возражал.

– Другое дело, что ледяной аристократии уже не нужна была никакая Земля, – продолжал лендслер. – Когда «имперская» волна широко пошла в космос, люди первой волны уже изменились достаточно. Они не приняли пришельцев, хотя какое-то время терпели их рядом. Боялись метрополии. Не знали, что имперцев вытеснили с Земли, как проигравших. И в какой-то момент дверца клетки захлопнулась за ними.

Инспектор Джастин тяжело вздохнул и тоже взял чашку с йиланом.

– А этот? – спросил Локьё, кивая на меня.

– У меня две версии, – задержался на мне глазами Дьюп. – Или его предки прибыли с Земли позднее, нарушив некий генетический карантин. А раз такое возможно – значит, земляне живут себе где-то рядом и время от времени появляются среди нас. Или – все наши генетики идиоты, и гены могут, спустя столетия, восстанавливать структуру. Айяна, если вам интересно, за вторую версию. Она предполагает, что Анджей является для нас неким маркером. Пробной попыткой системы вернуться к первоначальному состоянию. У неё есть информационная теория этого процесса. И она предположила, что мы и физиологически должны чувствовать генетическую чистоту мальчика. Испытывать к нему необъяснимую симпатию, например.

Локьё поморщился, посмотрел на меня с прищуром. Потом повернулся к Дьюпу.

– У меня было ощущение, что мне лет одиннадцать, я у дядьки в поместье и подобрал у дороги щенка. Грязного, с закисшими глазами, но такого уморительно тёплого. Шерсти у него на пузе не было, и сердечко колотилось прямо сквозь кожу. Если б я его не забрал, он бы издох. Но щенок казался породистым. Кузины так пищали, когда дворник его отмыл…

– Ты не поверишь, – откликнулся Дьюп. – Мы познакомились в увольнительной. Щенок был пьян, как свинья. Но эта свинья так трогательно пыталась войти мимо шлюза, что я дотащил её до каюты и запихал башкой в раковину. Там и выяснилось, что наркотика он выжрал столько, что до утра дожить не сумеет. А сдай    его медикам – завтра же вылетит с корабля. Но шея – да. Была уморительно тёплая, и жилка пульсировала, как у живого.

– А за что его тогда так ненавидел фон Айвин? – удивился Мерис.

– Исключение только подтверждает правило. Фон Айвин ненавидел Анджея как раз за тот интерес, который щенок подсознательно у него вызывал.

Я отметил, что фонайвиновскую ненависть обозначили в прошедшем времени.

И вспомнил курсантов в академии. Не любовь, нет, её я не замечал, но дикую ненависть некоторых из них. Совершенно безумную.

Из-за этих кретинов мне пришлось тренироваться с десантом и брать личный курс физической подготовки. Иначе прибили бы ненароком.

– Это невозможно. Из ничего... – пробормотал инспектор Джастин.

– Ты против? – заинтересовался Локьё.

Инспектор мотнул головой.

– Колин просто в очередной раз стемнил, – усмехнулся эрцог. – Томаш Дайкост закончил не общефилосовский факультет, уважаемые. Он закончил – историко-философский. Старому лорду нужно было прижать седалище и скушать обиды вместе с перчатками. – Он задумчиво погладил бокал и раскрутил его на столе. – Человек с таким развитым мозгом способен просчитывать миллионы вариантов событий. Боюсь, Колин не сглупил, бросив карьеру и отправившись в армию. У него, похоже, не было выбора. Он, не владея искусством предвидения, сумел просчитать, что будет, если его судьба не ляжет таким вот извращённым образом. Чего ты боялся, Колин? Мы проиграли бы войну с хаттами?

– Нет. Но после победы силы Империи могли быть подорваны настолько, что война с Содружеством вспыхнула бы в течение года-двух.

– И? Чья бы взяла?

– Проиграли бы все. Разработки, использовавшиеся против хаттов, не стали бы консервировать. Ты знаешь. Мы воевали там вместе. Борусы – не самое страшное из разработанного против хаттов оружия.

– Исследования по «живому железу»?

– Гадрат.

– Но... – сказал Локьё и замолчал. – Бездна и все её обитатели! Так вот куда... Но об этом – потом. Давайте выложим наконец всё, что у нас есть, и что можно говорить детям. Ты готов, Адам? Мы должны с тобой расставить последние точки над «и». Колин просто слишком молод. Будь ему хотя бы лет 200 – он просчитал бы и остальное. Или ты будешь молчать?

Инспектор не ответил.

– Ну, хорошо, – согласился Локьё. – Тогда я. Ты не можешь этого знать, Колин. Тебя тогда ещё даже в проекте не было. И… если бы ты не предложил приют моему сыну в своей семье, не дожидаясь моей просьбы... Рико разыскивает Агескел. Он, находясь достаточно далеко, не смог понять, что один человек не в состоянии сдержать искривление реальности и стабилизировать наложившиеся пласты. В одиночку это может только такая свинья, как он. И даже не предполагает, почему он это может. Путь подобной практики для нормального человека не приемлем. Но я был здесь. И я знаю. Это они устроили вдвоём. Один – нарушил схему надвигающегося изменения, вон тот, молодой и глупый, – эрцог кивнул на сына. – А второй стабилизировал наш вариант реальности. Может, и бессознательно. Вся его щенячья суть – равновесие и стабильность. Живое биение на ещё голом пузе. Однако Агескел решил, что всё это – дело рук одного Рико. И разыскивает его теперь, как личного врага. Единственное место, где мальчик может отсидеться – Тайэ, земля достаточных знаний, но принадлежащая Империи. Я благодарен тебе, Колин, что ты всё понял и не заставил меня просить. И потому я скажу сейчас, кто охотится на вашего щенка. Это – служба вашего, имперского, генетического контроля. Он для них – как красная тряпка для ущемлённого самолюбия. Адам не даст мне соврать: то, что было на нашей с ним памяти, – это именно противостояние Земли и службы генетического контроля. Эта история и закрыла дверь между нашими мирами. Возможно, ты прав: имперцы были изгнаны, но не смирились. Генетический контроль объявил естественные психические изменения на Земле не эволюцией, а угрожающей Империи мутацией. Болезнью, если угодно. Это вымарали изо всех доступных вам документов. Но мой возраст ещё позволяет мне кое-что помнить. Ваш Агжей – рассадник заразы, разносчик «не тех» генов. Они обнаружили его. И сделают всё, чтобы его уничтожить. Если дела будут плохи, я помогу ему укрыться у нас. На Къясне или в любом другом мире. Биографию изменим, это не трудно. А теперь – пусть дети идут спать. Нам, оказывается, нужно обсудить кое-что ещё!

Локьё возвысил голос.

Я смотрел на Колина, пока он говорил.

Я очень хорошо знаю его лицо – смуглое, хорошо очерченное с широко расставленными глазами. Рот его был прям до равнодушия, взгляд холоден и спокоен, но я-то видел – он ЗНАЕТ. Знает и это.

Айяне-то, ведь, тоже, скорее всего, за двести...

Тряхнул головой – мысли досаждали, словно мухи. Оглянулся на Энрека – тот спал или прикидывался.

– Хоть один вопрос можно? – я не имел права спрашивать, сам я не рассказал ничего.

– Можно, – Колин глянул скептически.

Эрцог сощурился.

– Я опять что-то сделал не так? На Плайте? Скажите хоть, что?

– На мозоль Агескелу наступил, – осклабился Локьё. – Сильно. Мне рассказывали, у него случился сердечный приступ на фоне «отката». Зол мерзавец был так, что тебе этого даже и не понять по скудоумию. Доживёшь до сорока двух, может, я и возьму тебя в Дом... – он помедлил. – Или я не прав, Адам? У землян это происходит в каком-то ином возрасте?

Инспектор Джастин разжал губы:

– Возраст раскрытия индивидуален. Описаны случаи, когда оно наступало в двадцать четыре с половиной, но я только читал об этом. Обычно всё происходит после тридцати. Агжея нужно было придержать для его же блага. Но вышло так, что инициацию он прошёл в неоправданно раннем возрасте. Я не понимаю, зачем эйниты...

Колин перехватил его взгляд.

– Хорошо, – перебил сам себя Адам, – я понимаю.

Ещё бы… Даже я уже понял. Эйниты сразу поняли, кто за мной охотится. И дали мне шанс, иначе я был бы уже раз пять мёртв.

– Ой, как всё запущено у нас, – усмехнулся Локьё и повернулся к Колину. – Значит, про Гендепартамент ты знал?

Лендслер кивнул. А Мерис сделал эрцогу ручкой, подтверждая, что не такая тупая в империи разведка.

– Вы, оба, – сказал эрцог, кивая мне на Рико. – Марш спать. Тут и без вас сейчас будет тошно.

Я вздохнул, вопросов у меня меньше не стало, подхватил Энрека и вытащил его из кресла.

– Колин, с ЭМ134 связываться?

– Чем быстрее, тем лучше – ответил за лендслера эрцог. Он коснулся взглядом лица иннеркрайта, хлопающего спросонья глазами, и едва заметно улыбнулся ему.

Тот кивнул. Вот так они и попрощались.

Линкор Империи «Каменный ворон» Из отчёта импл-капитана Пайела

Как я хотел спать!

Рико висел на моём плече мешком. Он уже не пытался доказать своё происхождение от прямоходящих обезьян. Или от кого мы там все произошли? От баранов?

Дежурный, увидев, что я тащу по коридору иннеркрайта, кинулся мне помогать. Но я его послал куда-то. Тихо, но далеко.

В голове у меня творилось что-то невообразимое. Если бы один я – дурак, тогда ещё как-то ладно. Но все! ВСЕ в обитаемой Вселенной – идиоты!

И как я понял, экзотианцы тоже не многим информированнее наших.

Ледяная аристократия – сама по себе, остальные выкручиваются, как умеют. Разве что генконтроль не вычищает у них самых здоровых.

Если бы я услышал это не от Колина, поверил бы? Чушь же какая-то. Гены, редупликация кого-то с кем-то. И заговор Гендепартамента против собственного населения.

Стоп. Ведь есть же независимые учёные? Хотя... Не дадут денег, не будет и исследований на постороннюю тему. А выворачивать наизнанку информацию у нас умеют. Я столько читал про то, как и за что мы тут воюем – смеяться уже не могу. Скулы болят.

Но расскажи об этом не Дьюп, а Келли, я бы...

Вот как важно, оказывается, КТО говорит. Если своим бойцам скажу я – они тоже поверят. Они привыкли мне верить. Только что мы от этого выиграем, кроме осознания собственной ущербности? Не нужна моим парням эта информация. К Хэду!

Потом я вспомнил, что на Гране трое бойцов всё-таки отреагировали, когда меня мысленно «окликнул» мастер. Один был – Лимо Вайкунен, второй... Дисти Эмор, молоденький совсем парнишка, но пилот как у нас говорят – «от бога». И Бао Фрай. Он погиб.

Всего двое, значит. Но, учитывая, что пилотов я на Грану брал по минимуму, да и бойцов – не всех...

У Дерена, скорее всего, тоже рыльце в пушку. Замечал я за ним кое-что. Может, и Тусекс. Уж больно специфическое восприятие должно быть у пилота такого класса... Ну и Рос. Куда без него.

Пилоты – вообще в группе риска. Но до Плайты никакой особой чувствительностью Рос не страдал. Или это я в упор не видел?

Проверить бы всех. Да кто проверять-то будет? Инспектор, что ли? Он мне напроверяет теперь по шее. Мало он меня пас. Щенок, значит, да?

Но от Гендепартамента меня прикрыл не инспектор. Если запрос присылали в учебку, то только куратор группы мог «потерять» меня или документы.

Я вспомнил нашего старика-куратора, тоже бывшего особиста. Был он худой, ветхий, с крючковатым носом.

Имя у куратора было совершенно непроизносимое – Сенгерд Ло ДйЮлай. Курсанты звали его Стариком, пока на занятиях по истории Империи нас не осчастливили недавно рассекреченными документами.

Старик наш оказался бывшим разведчиком с позывным Кондор. И вот про этого самого Кондора уже ходило столько легенд…

Да, он мог. С его-то связями…

Если бы не эрцог, я вообще не узнал бы про Генетический департамент. Локьё эта информация, видимо, не показалась опасной. Негласно на Экзотике всегда знали, что имперцы – моральные уроды. Психически недоделанные.

Выходит, это некие «народные» отголоски реально происходивших событий?

Великая вещь – слухи. Целая Империя психически неполноценных и неспособных эволюционировать, это же надо.

А я – вообще редкий дебил. Вроде бы полноценный, но тупой. Если бы не Дьюп с его закидонами, никогда не научился бы думать самостоятельно.

Покосился на Энрека, но ему было не до чтения моих мыслей.

Медик сказал – нервное истощение? Значит, алайцев парень убил излюбленным способом ледяной аристократии – психическим. Подустал, бедняга, понимаешь ли. Перетрудился, зараза холоднокровная.

Я злился, но мне было всё равно его жалко. Энрек, как и я, был лошадью в шорах.

Нам дают видеть исключительно у себя под носом. Говорят как правильно, и мы живём и делаем.

Вот сейчас нам кажется, что правильно – воевать. Чтобы мы НЕ воевали – нас лечить, оказывается, нужно. Начиная с правительства. Связать военного министра и начать ставить ему укольчики в причинное место.

Эта мысль мне понравилась. Я бы в таком деле поучаствовал.

Может, на Земле на этот момент уже придумали, чем надо наших министров колоть? Или не придумали? Зачем земляне отделились от нас? Колин сказал, что изначально и там было мало здоровых. Может, они всё ещё воюют?

Но... НЕ будь мы такими, как есть, войну с хаттами проиграли бы точно? Или я опять мыслю в рамках своих лошадиных шор?

И… мне-то теперь что делать?

Хэд! Если комиссия установила официально, что я – это я, Гендепартамент снова может послать официальный запрос! Меня могут вызвать в один из столичных миров на экспертизу или арестовать по линии комкрыла. Вот ведь, эпитэ ма хэтэ, алья дэ бэстэ!

Я споткнулся, встряхнул Энрека, и он пробормотал что-то неразборчивое. Послышалось – Гадрат.

По-нашему – Гадрат, по-ихнему – Хадрас, «искажённые земли», планета и кусок пространства на окраинах Юга Галактики.

Территория в районе Гадрата под запретом и для военных, и для «научников». Ходят слухи, что события там тупо не поддаются контролю. Даже задавая кораблю курс, пилоты могут попасть вместо рассчитанной точки в любую другую. А могут просто кануть в небытие.

Остановился передохнуть. Привалил Энрека к переборке.

Усталость взяла своё, или просто на меня накатило?

На секунду закрыл глаза и увидел картину, заставившую тело окаменеть.

Окрестности незнакомой планеты...

Узнаваемые, но не до конца, птицы звездолётов....

И огромные пульсирующие клубки, похожие на сцепившихся осьминогов с блестящими панцирными спинами.

Вот один из клубков распадается на десяток округлых тварей. Щупальца у них гибкие, усиленные подвижными кольчатыми псевдо-суставами.

Я знаю – эти твари не живые и не мёртвые. Они синтез механики и биологической плоти. Искаженная особыми информационными фильтрами природа. Наш «ответ» «живому железу» хаттов.

Тварь, используя реактивный выхлоп, приближается к кораблю.

На брюхе у неё круглая зубастая пасть, способная присосаться и вырезать отверстие в пластике или металле любой прочности.

Мощные поля кораблей, рассчитанные на агрессивные излучения и огромные скорости, не реагируют на медленно плывущую «биомассу», хотя тварь может двигаться быстро, очень быстро.

Она приклеивается к алтановому боку корабля и в считанные минуты прорезает круглое отверстие, используя роторное вращение и едкие органические кислоты.

Податливое тело твари беззвучно втягивается в дыру...

Я вижу, как ещё два монстра оплетают щупальцами соседний, меньшего размера корабль, похожий на нашу эмку, и буквально раздирают его на части.

Три других «осьминога» уже вошли в плотные слои атмосферы, они приближаются к грунту.

 Я тоже уже внизу.

Гигантские, больше десантной шлюпки, монстры движутся прямо к скоплению ничего не понимающих людей.

Кровь заливает хемопластик шлема, я слепну там – и… Почти выныриваю из этого странного бреда – здесь.

Энрек трясет меня, что-то кричит... Но я снова ухожу в мир неживых панцирных осьминогов.

Чувства мои обостряются, и я понимаю, что здесь нет знакомого мне переплетения золотистых линий причинности.

Вернее, линии есть, но у них странный зеленоватый отсвет, а узлы событий похожи на лоскуты разлагающейся плоти или бензиновые разводы в луже.

Энрек бьёт меня по лицу. Ладонь проникает из одного мира в другой, боль тащит меня обратно, но я ещё вижу лопающиеся здания и пузырящийся человеческий фарш, наползающий на тротуар...

– Капитан! Анджей! Свинья, ленивая, имперская!

Ещё одна пощёчина. Слабая. Рико тяжело меня и бить, и держать. Он сам еле на ногах стоит.

– Кто же пускает транс на самотёк? Это куда тебя в следующий раз утащит? – шепчет иннеркрайт обессиленно. – Ты же меня за собой потянул, дурак. Учитывая твою связь с кораблем и экипажем – вполне мог и «Ворон»!

Лицо у него – оттенка восхода генераторов над Плайтой, нижняя губа прокушена и распухла, только глаза блестят, словно у кошки.

Он вздрагивает всем телом и отпускает меня.

Ложусь спиной на переборку. Корабль вращается вокруг оси и, если опереться, тебя немного придерживает.

– Я не умею, Рико. Совсем ничего не умею. То что внутри – ведёт себя как ему угодно. Я ему – не хозяин.

Иннеркрайт переводит дыхание и тоже прилипает спиной к стене.

– Отец сказал, что это ТЫ не допустил изменение реальности.

– Я просто лёг у него на пути бревном. И не спрашивай – как, не повторю.

– Это точно, – тихо смеётся Энрек. – Но второй раз так же не будет. Грата.

– Грата – это воля?

– Почти. Когда причинности или допричинности противопоставляется свободная воля.

– Ага, – ехидничаю я. – Спасибо, объяснил. Причинность – это чего?

Энрек вздыхает и закрывает глаза.

– Причинность – когда событие предопределено, – он говорит тихо и монотонно, словно ментор. – У него есть ПРИЧИНА. Допричинность – нахождение события в естественной паутине связей. Во множестве вариантов. Это когда кот Шрёдингера сразу и жив, и мёртв. И только от тебя зависит, каким ты его увидишь.

– Ну, ладно. Допустим. А свобода тут в чём?

– Свобода? – удивляется моей тупости Энрек. Он моргает, глаза у него слезятся. – Вот если бы у тебя были хоть какие-то причины противостоять на Плайте воле Агескела... – он тянет время, подбирая слова, судя по тону, смирившись с моими вопросами. – Если бы ты имел свой ИНТЕРЕС в происходящем. Ненавидел бы Агескела, хотел бы ему помешать. Тогда у тебя, необученного, ничего бы не вышло. Все, заинтересованные в событии, могут предоставить полю игры только собственную жизненную энергию и тренированность, а это – капли, в сравнении с энергией паутины. Я не мог противостоять Дому Нарья в открытую. Я старался сломать рисунок нитей на нашем участке, не дать схеме точно лечь на узор. А ты – НИЧЕГО не хотел. Ты сказал – НЕТ, и паутина ответила. Для неё главная причина для изменений, главный аргумент, это как раз – НИПОЧЕМУ. Почему должно закончиться вот так? А – НИПОЧЕМУ. Потому что – ты ХОТЕЛ НИПОЧЕМУ. Так же, как и она сама. Как воля допричинности. И нити выгнулись под тебя. И наката не вышло совсем. Реальность встала на дыбы, понимаешь? То, что БЫЛО, и то, что ДОЛЖНО было случиться – не срослось, повисла пустота. Нас потащило. Линейной воли достаточно, чтобы сломать, но мало – чтобы построить. Нужна сонаправленная воля. Сразу два вектора. Дающие и направление, и центр вращения. Ну, как планета кружится по орбите, понимаешь? Вот тогда бы нас просто выгнуло и провернуло. Но я вмешался, а ты встал на пути, и реальность сломалась. Мы повисли там, где совсем ничего нет. Хуже Бездны. А потом я не помню. Отец говорит – ты, значит, это ты сумел стабилизировать пласт. Хотя и другие пытались, я знаю. Но отец ещё слаб после операции, а Реблек – вообще в этом слаб.

– Ре-блек? Чучело черномазое? Регент? Зачем ему играть на нашей стороне?

– Выбора нет. Погибли бы все. Ты думаешь, будь как-то иначе, отец прилетел бы на «Ворон»?

Разговор выматывает нас обоих, и мы замолкаем, тяжело дыша. Я открываю рот первым.

– Ладно, – говорю я тихо. – Поднимайся. Велено тебя грузить.

– Ну, грузи, раз велено, – отвечает иннеркрайт, но продолжает лежать спиной на переборке.

И я поднимаюсь, и тащу его дальше по коридору. До навигаторской.

Млич застывает, когда мы вваливаемся. Улыбка на его лице странная. Излишне странная всего лишь для двух мужиков, застрявших в дверном проёме.

– Что-то случилось? – Я роняю Энрека на диванчик возле дверей и выруливаю к пульту. – Не ушла ещё двадцать четвёртая? Скажи, что «Ворон» запрашивает.

Млич неуверенно качает головой и кивает на экран.

– Вот он, наш «Ворон».

Я смотрю и вижу, что одному из кораблей крыла всё-таки досталось. Повреждения, судя по навигационной сетке, очень значительные. И задело – не боком.

Надстройки обзорных баз, стыковочные люки, выносные коммуникации – всё сплавлено в один бесформенный ком. Угол вращения показывает, что основной удар пришёлся ниже генератора. Значит, корабль даже не развернули носом к линии огня. Кто же у нас такой умный?

Определить название корабля по одной сетке трудно. Да и по лицу Млича я заранее понимаю – здесь что-то не так.

– Что за корабль?

– Так «Ворон» же, – отвечает навигатор с глупой улыбкой. – Можете перезапросить навигаторскую или штаб. Это – наш «Ворон». А где мы сами – я что-то пока не понял.

До меня начинает доходить, что мои старшие друзья уже вывели из игры корабль, на котором произошло сегодня то, о чём никогда не напишут ни историки, ни особисты.

Нет и не должно существовать крейсера, где о чём-то договорились командующие двух противостоящих армий.

Думаю, Локьё, страхуясь, ещё даже и не принял командования. И никто, кроме пилотов, его охраны да дежурного навигатора, не знает, где носит эрцога Дома Сиби. Дьюп же тем более никого не ставит в известность о своих перемещениях по сектору.

Наш «Ворон» повис сейчас в пустоте междумирья. Но не в реальности, а в информационном пространстве. Он был, а по документам его уже не было.

Я присмотрелся к очертаниям погибшего корабля.

На навигационном экране крутилась, скорее всего, инфицированная «Кора», которую ухитрились сунуть под светочастотный противника. Бедная девочка. Мне становится мучительно жалко корабль и его погибший экипаж. Хотя погибли они давно. И редко кому удаётся вместе с тихой и жестокой смертью познать вторую – парадную.

Кто приказал, интересно? Колин? А комкрыла-то хоть в курсе?

Или всё было решено ещё тогда, когда мы с Рико сидели на Плайте и ждали смерти?

Она была неизбежна, эта смерть. Да, вот она, собственно. Можно её даже пощупать.

– Смотри, Рико, – окликнул я иннеркрайта. – Это якобы мы. Наш «Ворон». Придётся искать кораблю другое название. Ты не знаешь, «Железный ветер» – это тоже какой-нибудь фетиш первых переселенцев?

Иннеркрайт приподнялся на диване. Он был сдержан, очень сдержан. Но тут подавился слюной и вытаращил на меня глаза.

– Ты что, совсем больной? – заорал он сипло. – «Железный ветер» – это название императорского корабля Содружества!

– Что, того самого? «Первые переселенцы во главе с императором нового мира»? – тихо развеселился я.

– Нет, какого-то другого! – прорвало Энрека. – У вас что, хэдова Бездна, в школах вообще историю не учат?

– Да на кой Хэд нам ваша, экзотианская, история? Мы изучаем линию императоров, руководившую отлётом с Земли. Её последний потомок мёртв, и мозг его хранится в музее Вечной скорби. Я там был – мозги как мозги.

– Таланты, амэ акомо... Вообще-то, это один и тот же император, если тебе интересно.

– Один? – Я понял, что устал удивляться.

Энрек заржал. Негромко, обессиленно.

– Сядь, – буркнул я.

Млич направил в сторону иннеркрайта плавающее кресло, чтобы он смог перебраться поближе к нам и к экрану.

Энрек попытался поймать его, но промахнулся. Кресло стукнулось о переборку.

– Ну ты… – Иннеркрайт жалобно посмотрел на кресло, потом на меня. У него не хватало сил даже на коммуникационный сигнал, чтобы подогнать к себе кресло. – В Доме Нарьяграат полагают, что они – прямые потомки крови, но даже у этих ублюдков не хватило наглости украсть название корабля. Мало тебе девиза.

– А девиз-то при чём? – помогать ему я не собирался. Не фиг так ржать.

– Девиз дома Нарьяграат у тебя напротив общего зала на стене намалёван, чудище ты харанское. Купи себе книжку по истории, наконец, раз у тебя в мозгах всё время двоится! «Железный ветер», – Энрек потёр виски. – У Агескела случился бы удар.

Он вздохнул, встал, доковылял до кресла, подплыл на нём к пульту и, набрав в грудь воздуха, продекламировал:

– Эскадра Содружества сложным и продуманным манёвром вывела из строя вражеский линкор «Каменный ворон». На смену ему противники спустили с верфей эспилер-арсенал последнего поколения, получивший название «Железный ветер». В результате не только Император перевернулся в гробу. В доме Тёмного королевского граната – сорокадневный траур. Брат великого эрцога Нарья, Агескел Эйвори, не выдержал нанесённого оскорбления и подавился собственным дерьмом. – Энрек издал кашляющий смешок и откинулся в кресле. – И первый раз лабуда в депах будет почти соответствовать истине! – торжественно закончил он.

– Энрек, а у вас земную мифологию изучают? – спросил я. – Кора – это же что-то мифологическое?

– Пожалуй. Только тут специалист нужен. Я же инженер, а не историк. А богов у землян – этажерками. Кажется, была и Кора.

Я вошёл в поисковик прямо через пульт, но никакой Коры среди богов не обнаружил. В сети значилось только, что это старинное женское имя.

– Ты лучше корабль «Белочкой» назови, – пошутил Энрек. – Будет необходимая для понимания тебя ассоциация с белой горячкой.

Позже я спросил про Кору у Дьюпа.

Услышав вопрос, он подумал немного и кивнул.

– Да, была такая богиня Кора или Персефона. Кору похитил бог царства мёртвых. Раз в полгода он отпускал её погостить на Землю, и там наступала весна. Красивая древняя сказка.

Сказка мне понравилась. Я рассказал её команде, и ребята меня поддержали.

Мы переименовали «Ворона» в «Персефону». Теперь о погибшей «Коре» останется хоть какая-то память.

Вот так мы «потеряли» корабль.

Мерис улетел в тот сумасшедший день первым. Инспектор Джастин планировал отдохнуть сутки-другие, он не побоялся остаться. Эрцог тоже остался. Он хотел поговорить с Колином наедине.

Мы с инспектором проводили замполича.

Всю обратную дорогу я косился на Адама Джастина. Мне хотелось расспросить его о Земле, но приходилось выискивать безопасные темы.

– Вы не боитесь, что кто-то из комиссии сообразит, на каком корабле они были? – спросил я. – Ведь «Ворон» к тому моменту уже считался погибшим?

– А мы изначально и не собирались лететь на «Ворон», – усмехнулся инспектор Джастин. – Мы шли к моему флагману. Он нас и подобрал. Там я, собственно, и остался. На «Факеле», – подчеркнул инспектор. И добавил специально для меня. – Не здесь – а на «Факеле», понял? А саркофаг этот ты нарочно к ангару выставил?

– Мы его собрались отправить на «Леденящий». Эрцог забраковал. Пришлось готовить второй, а про этот дежурные забыли. Надо будет ещё настучать кое-кому...

– Опять, значит, нечаянно? – усмехнулся инспектор Джастин. – Ну-ну.

– А это правда, – решился я вдруг, – что земляне нас выгнали?

Инспектор посмотрел на меня, покачал в сомнении головой, но ответил.

– Сложно сказать, Агжей. Очень сложно. Если оценивать события с точки зрения стороннего наблюдателя, то Колин прав. Для нас же всё это выглядело немного иначе.

Он сказал «для нас». Я сделал вид, что не заметил.

Потом я дремал, сидя в навигаторской, пока меня не разбудил лендслер.

Он сообщил, что Локьё проводил сам. И приказал собираться на Кьясну.

Я копался в своих трофеях и изобретал немудреные подарки для малой и Тоо, когда меня неожиданно вызвали с «Леденящего».

Что-то дрогнуло во мне, пока я переключался. Неужели мало провидению того, что уже случилось сегодня?

Увидев физиономию Элиера, облегчённо вздохнул.

– С Аннхеллом давно связывался? – спросил он в лоб.

Тон был вполне деловой. А где «здрасьте»?

– Порядочно. Чего там опять? Революция? – и подумал, что Мерис уже наверняка долетел, это может быть кстати.

– Вроде того, – кивнул Элиер. – Показания приборов изменились. Или врут, или... Проверь?

Каких-таких приборов? Разве что... Колин вполне мог предоставить врачам Локьё мониторинг из бокса Вланы!

Я, не отключая Элиера, набрал резиденцию лендслера и вызвал тамошнего медика. Он подтвердил, что да, пару часов назад в работе мозга моей девочки приборы стали фиксировать незначительные изменения. Толковать их без консультации с главным врачом наш медик не решился, но я и не требовал. Элиер сам разберётся.

Вырубил наших и уставился на экзотианца:

– Чего ты меня пугаешь-то? Ничего страшного, как я понял.

– Страшного – ничего, – согласился он. – Но сама по себе кривая активности мозга так скакать не может. Нужно ещё раз обследовать вашу пациентку. Возможно, в этой реальности она получила немного другую травму.

– Как это? – не понял я. – Откат же прошёл?

Элиер утвердительно кивнул.

– Именно. Только стопроцентного совпадения старой и новой реальности, как правило, не бывает. Мелкие отличия всегда есть, а попадаются и крупные. Повторюсь, я рекомендовал бы повторное обследование. Может, оно ничего и не даст, не обольщайся.

– Ладно, – сказал я, стараясь именно не обольщаться, хотя сердце забилось. – Сделаем. А как там Лес?

– Если пойдёт теми же темпами, через месяц будем учить ходить. Второго, кстати, могли бы уже и забрать.

Опять я про Лекуса забыл. Даже справок о нём не наводил. А он, оказывается, выкарабкался. Хорошо, что есть кому вернуть это сокровище – капитан «Прыгающего» жив и здоров.

– Хорошо, заберём.

Мне очень хотелось поговорить с Элиером наедине, но сам я не мог себе позволить слетать за рейд-капитаном. Дьюп дал мне на сборы час.

Я просто улыбнулся, постаравшись вложить в эту улыбку всю мою благодарность. Снова связался с нашим медиком, объяснил, чего хочу от него. Потом попросил Гармана проконтролировать это дело в моё отсутствие.

Что же ещё-то с собой взять?

Достал разукрашенную бисером грантскую рубаху... и швырнул её на пол.

Вланка. Как же я полечу, не повидавшись с Вланкой? А вдруг хоть что-то? Хотя...

Откуда там это «вдруг»? Я понял бы первый. Сердцем. А вот иллюзии и химеры кормить своими нервами не стоит. Жрут дюже много.

Я поднял, но отложил грантскую рубаху. Жарко на Кьясне.

Вообще-то Энрек прав, что у меня плохо с историей.

Учили мы её, родимую. Но основной упор шёл на заселение родной планеты и начало колонизации.

Да, он был прав. Император у нас с экзотианцами один.

Это же – самый первый колонист. И у них, и у нас.

На Земле он был одним из последних принцев, какой-то ихней «голубой» крови.

Земляне, однако, никаких родословных в те времена уже особо не ценили. И лучшая кровь была унесена в космос.

От императора пошла потом наша, имперская, немногочисленная знать.

Но раньше я думал, что ледяные эрцоги в своих жилах никаких особых кровей не имеют. Ведь в начале колонизации их называли «дикими» аристократами.

Это были люди, выдвинувшиеся благодаря своим особым психическим талантам. На Гране и Тайэ – таковыми стали мастера, отбросившие политическую и прочую суету, а вот на Домусе «лучшие» пошли иным путем. Они образовали союз домов камня.

Мистическая и религиозная подоплёка появилась позже. Позже, наверное, придумали и «чистоту крови». Или это наши учебники врут?

В школе мы изучали, что цвета Великих Домов носили сначала сугубо практический характер. Олицетворяли Вселенную во всех её красках. Эрцоги увидели в мире нечто и разделили его между собой.

Школьный учитель рассказывал нам это, смеясь. Он не верил в мистику цвета, паутину и сдвижки реальности. Он и слов-то таких не знал.

Грана, правобережье Тарге Из отчёта импл-капитана Пайела

– Точка равновесия расположена в районе грудины. Иногда – по средней линии, иногда справа или слева от средины груди. Это важно. Наши предки, а многие философы и сейчас склонны ссылаться на мудрость предков, располагали эту условную точку, называемую ими «точкой сборки», сзади. Примерно в полуметре над правой лопаткой. По сути, они рассматривали проекцию точки равновесия за спину. Помните об этом, когда будете изучать реликтовые мнения. Они не безошибочны. – Дарайя улыбнулась и отбросила за спину хвост тяжёлых черных волос.

Волосы у неё были ниже пояса, густые, блестящие. Когда она сидела, они касались травы.

А ещё они жили какой-то своей жизнью, удирая из хвоста, сбегая на грудь, щекотя бёдра. Жарковато было сегодня на Гране даже в шортах из обрезанных форменных брюк.

Проводящая была порывистой в движениях и такой худой, что хотелось её накормить. Впрочем, урабатывала нас она, а не наоборот, значит – энергии и витаминов ей хватало вполне.

Свалилось на нас это стихийное бедствие с Кьясны.

Когда я отказался остаться там на очередные «пару месяцев», пока наш корабль для маскировки поболтается в доках, Айяна вызвала одну из самых молодых Проводящих и велела заняться моей персоной «на выезде».

Та согласилась легко, была в ней авантюристская жилка. А может, хотела подрасти по «службе», получить «свой приход», или как это у них называется?

Команде «погибшего» «Ворона» предстояло провести минимум пару недель на Гране на предмет реабилитации после Плайты, хотя по документам мы выполняли там некую миссию. Колин настоял, чтобы прикрытие было официальным.

Комкрыла не стал возражать и визировал это решение. Он вполне мог сейчас обойтись без особого подразделения спецона. Заменить «силовую» разведку обычной: в отношениях с экзотами наступила полная недоумения пауза.

В Содружестве не понимали, что произошло. Регент слился – его корабль ушёл к Терре. Локьё демонстративно принял командование только после трёхдневного траура по Энреку, подчёркивая, что не имел никакого отношения к событиям в районе Плайты и иметь не собирается.

Дьюп понимал, что у экзотов трения в руководящей верхушке. И контакты с «Леденящим» временно прекратил. И меня отослал подальше, чтобы я не влез.

Нас заткнули на каменистое плато в районе Старой Крайны. На берег буйного Тарге, разрезающего вулканическое плато пополам.

На сотни километров вокруг была лавовая пустошь, местами – с «наплаканными» горами, поросшая кустарником и чахлыми местными соснами. И наш лагерь – как бельмо на глазу.

Непонятно, что мы тут охраняли. Думаю, что природу. Но по документам это была «очень сложная и ответственная охранная миссия».

Название для миссии сочинял Дьюп, и я его даже читать не стал. У меня и так башка временами болела, вспоминая фиолетовое излучение «дружеских» генераторов.

Днём на плато было жарко, ночью холодно. Красиво, правда. Особенно если смотреть на горы – забавные низенькие округлые горы, словно лава капала сверху. Вот если бы небо плакало каменными слезами – так бы и вышло.

Развлечений здесь не было никаких. Режим и отдых. Пожалуй, если бы не Проводящая эйи – я бы заскучал.

Дарайю мои бойцы за глаза называли Змерайей и Привидением. Кроме блестящих чёрных волос, на которые украдкой не косился только ленивый, в наличии были: пронзительные черные глаза, не меньше тонны высокомерия, походка даже не от бедра, а из самой глубины женского естества, и вечно задранный подбородок. (Я подозревал, что тяжелый хвост просто не даёт Проводящей смотреть под ноги).

А ещё Дарайя любила возникать из пустоты. Ни один дежурный не сумел пока остановить Проводящую иначе, как перед собственным носом.

Откуда она бралась? Естественных укрытий возле лагеря не имелось. И забавные округлые скалы, и чахлый лесок – начинались у самого горизонта.

Ну и командовала Дарайя – тоже ничего. Куда там Гарману, временно отсутствующему в лагере по причине сопровождения иннеркрайта на Тайэ.

Эрцог попросил нас удостовериться, что Энрек прибыл к месту назначения, а от Гармана ещё никто не убегал. Он приклеивался как банный лист к… пояснице.

Кстати баню на грантских камнях Келли соорудил из первой же выгруженной палатки.

Баня – это что-то. Особенно, когда ты полчаса, как свалился на планету примерно с неба и тут – бац. Оказывается твой зампотех два года мечтает о бане.

Парились мы с Келли вдвоём. Неджел руководил разбивкой лагеря, Рос баню не любил, а Дарайя присоединиться к нам почему-то отказалась. Наверное, потому что к тому моменту Келли уговорил меня попробовать очередную настойку?

Отсутствовал и Млич, вцепившийся в корабль, как клещ. Он боялся потерять бывший «Ворон» не только на бумаге, не верил, что всё закончилось и теперь будет новый виток крепчающего маразма, который быстро позволит нам сделать из старого витка смешной анекдот.

К вечеру я успел отоспаться, после бани спалось как-то особенно хорошо, и был готов сдаться эйнитке. Но выяснилось, что заниматься только со мной Проводящей скучно.

Она ещё утром обошла наземный лагерь, развернутый вдоль правого берега Тарге, а вечером во время общего ужина ткнула пальцем: «Ты, ты и ты. А если кто-то захочет сам – выгонять не буду. Может быть».

В результате выяснилось, что предполагал я почти правильно. Выбрала она Роса, Дерена, Бо, Неджела, Эмора и Лимо Вайкунена.

Рос после ужина в указанное место не явился. Лимо – тоже.

Лимо Вайкунен был парень добрый и контактный, даже сержанты звали его по имени, но он служил на КК десантником, а остальные выбранные – пилотами.

Пилоты – элита любого корабля. Лимо постеснялся.

Рос, видимо, тоже решил слинять с навязанного ему мероприятия. Он вообще сторонился девиц. Только с Вланой у него не сразу, но установились какие-то дружеские отношения, и это было именно исключением из правил.

За Вайкуненом я послал дежурного. С Росом такое не прошло бы, лейтенант сам мог «послать» дежурного куда угодно. Не в карцер же мне его потом сажать, да и обстановка не боевая...

Пока я размышлял, Дарайя сходила за пилотом сама.

Вернулась она быстро: голова вздёрнута, тяжеленная копна волос развивается по ветру, словно пламя на тонкой спичке.

Позади неё плёлся сгорающий от стыда Рос – аж до красных пятен на скулах. Чего-то эта леди ему наговорила...

Я думал, «сам» не придёт никто, но от лагеря отделилась квадратная фигура, её обогнала черная точка и понеслась к нам.

Кьё! Следом хромал Логан. Ногу он подвернул на здешних камнях, а медики наши ещё не высадились.

Я так и не понял – Логан сам пришёл, или собака его притащила?

Вечер был теплый, Дарайя усадила нас на пластиковых ковриках прямо у воды и начала мучить.

***

– Теперь будем искать «точку равновесия». Встаньте!

Младшая Проводящая гибко распрямилась прямо из своего хитрого переплетения ног. Ну, натуральная змея!

Я с трудом разогнул подпираемую кулаками шею и поднялся с пуза. Вроде поспал, а уже хотелось зевать.

– Определите точку равновесия тела сами, как вы это понимаете. А я посмотрю.

Это было легко, любой боец знает, где у него точка равновесия в любой позе и в любой момент. Я немного согнул ноги и качнулся вперед-назад, проверяя.

– Нет, – улыбнулась мне Дарайя. – Ты корректируешь позу и делаешь её и физически устойчивой. А ты должен встать устойчиво с иной точки зрения. Смотри: ноги на ширине плеч, руки опущены. Это касается и остальных. Ищите точку, за которую бог мог бы поднять ваше тело одним пальцем. Вокруг которой вас можно раскрутить в пространстве как угодно, хоть вверх ногами. Я же вам сузила поиски? Проведите горизонтальную линию между сосками и вертикальную по позвоночнику. Сделай так, капитан…

Теплая ладонь легла на мое голое по причине грантской жары плечо. Я едва не вздрогнул.

– ...чтобы я могла уронить твоё героическое тело одним пальцем? Не бойся, это будет не слабость. Ищи. И вы тоже, – обвела она глазами остальных. – Я повторю вам пока про природу чувств.

Проводящая так же мягко села, словно стекла в переплетение голеней и бёдер. Волосы взметнулись, вырвались из хвоста и покатились по плечам.

Парни мои застыли, глядя на это великолепие.

Дарайе было глубоко начихать на наши раскрытые рты и напряжённые тела. Она знала, что гормонов бойцам КК дают достаточно, чтобы массово не сошли с ума от красивой женщины.

Проводящая уперлась ладонями в бёдра и продолжила нас воспитывать:

– Чувства живых существ имеют четыре основные ступени. Первая – физическая. Обоняние, осязание, зрение, слух. Ими наделены в большей или меньшей степени все живые существа. Вторая – эмоциональная. Радость, любовь, страх и прочие гормональные проекции тела на психику. Третья – ментальные. Их генерирует уже тело вашей мысли. Сострадание и сопереживание. Зависть. Алчность. Гнев. Четвертая – кармические. Чувства принадлежности к роду и виду человеческому. Стремление выживать в группе. И, наконец, пятая ступень. Вот тут мы пока имеем мало примеров. Но пятая ступень – опора высших наших тел. То, что независимые учёные склонны считать третьей сигнальной системой человека. Чувство восприятия без слов. Чувство равновесия во Вселенной. Ну?! Продемонстрируете вы мне сегодня это равновесие или нет?! Чтобы овладеть «точкой» нужно сначала её ощутить, найти!

Я видел, что не только у меня не получается, а стараться мне было лень.

Дарайя – тем более видела. Она не раздражалась, нет, но голос повышала, чем вызывала во мне тёплую такую улыбку.

– Я буду за вас работать над собой, да?!

Неуловимое движение, и Проводящая оказалась у меня за спиной, только волосы взметнулись на периферии зрения.

– Выпрями спину! Позвоночник прямой. Такой прямой, чтобы небо могло напиться через него. Голову не задирать. Подбородок под углом 90 градусов! Вы должны ПОЧУВСТВОВАТЬ, что бог может взять вас за макушку и приподнять. И тело ваше тогда потянется следом, бесконечное, словно время.

Она положила мне горячую ладонь на грудь. Жгло даже через футболку.

– Закрывай глаза. Что ты видишь под моей рукой?

Я покорно зажмурился. Место на груди, про которое говорила Дарайя, действительно виделось внутренним зрением как сгусток света.

– Пятно вижу.

– Ну, вот это оно и есть, – сказала Проводящая. – Видишь, как сдвинуто от средней линии в сторону сердца? Тень в тебе бесится. Запоминай, как ты ощущаешь. Завтра – не буду помогать.

Она похлопала меня по бицепсу и отошла к Лимо.

Я стоял. Небо пролезло-таки в позвоночник. Затылок тянулся и рос вверх, словно я дерево. А в груди горело сияющее пятно.

Тайэ, Цитадель

В снегах Тайэ нет людей. Только горстка безумцев отдаёт ледяной бездне своё тепло. Нет там и городов. Лишь древняя цитадель возвышается среди ледяных торосов, давая убежище безумным.

Но Энрихе не боялся холода. Он вырос на благодатных Новых мирах Юга Галактики, и попросту не знал, что может отнять у него здешняя белизна.

К тому же одет он был в отличный теплоизолирующий костюм с программным обеспечением, ветер не резал его, защищенное электромагнитным экраном лицо, пальцы не лизала чёрным языком Нама, бич зазевавшихся на морозе.

Он остановился, пытаясь проникнуть ощущениями через толстую каменную стену, окружавшую поселение, крохотный город, один из последних на Тайэ.

Когда-то это была Великая Цитадель, крепость, чтобы сохранить тела и души первых поселенцев. Теперь она стала крепостью духа. Жить здесь отваживались немногие.

На воротах – могучие быки столкнулись рогатыми лбами. Картинка, конечно, но какая! Звери были почти живые, огромные, покрытые длинной шерстью.

«Нет, это не быки, – вспомнил Энрихе. – Это яки, животные покинутой Земли».

Яки вздыбились – ворота открывались вверх и назад, вынужденная предосторожность на случай снежных заносов.

Гарман выбрался из шлюпки, попрощаться. Хороший парнишка. Добрый, вдумчивый, не по возрасту готовый отвечать за свои поступки. Повезло ему, что будет под таким капитаном, как Агжей.

Обнялись, по приобретённой на «Вороне» привычке. Повинуясь случайному порыву, Энрихе достал из внешнего кармана небольшецкого багажного контейнера, хвостом тащившегося за хозяином, сувенирный блокнот и протянул сержанту.

– Держи на память. Хорошая штука. Распознает самую невнятную речь, переводит в печатный текст и запоминает звуки, активируется щелчком. Щёлкни пальцами – настроится именно на твой щелчок.

Они ещё раз обнялись.

Пасть Цитадели была раскрыта, и как гигантский язык лежал перед иннеркрайтом легкий деревянный настил, уложенный прямо на снег.

Энрихе взбежал на настил и только тогда увидел встречающих.

Они стояли небольшой группой у левой из башен-близнецов, выдвинутых к самым воротам. Четверо бородачей – трое молодых и один в возрасте. Причем у того, что в возрасте, была непривычно короткая борода.

Лорд Михал! Сам вышел, ишь ты... Впрочем, он здесь не такого и высокого полёта птица. Здесь ему не Аннхелл.

Энрихе, вежливо улыбаясь, пошёл к группе мужчин.

Вглядываясь на ходу в хмурое лицо старого лорда, он понимал всё явственнее, что у лендслера куда больше проблем с отцом, чем таких же у него самого.

Церемония приветствия прошла как по нотам. Выручил этикет, который Энрихе знал в тонкостях. Он начал как принято в Домах Камня, и ему с облегчением ответили в той же манере.

Находясь на чужой земле, встречающие вполне могли приветствовать гостя по его протоколу, а вот выбрать что-то родное всем оказалось затруднительно – молодые бородачи прибыли, похоже, из разных мест.

Суровые лица молодых мужчин немного смягчились, высокомерие их порождала неловкость ситуации. Они были отпрысками знатных и не очень семейств, отправленными в родовое гнездо для обучения.

На Тайэ принято обучать уже совершенно взрослых, переступивших рубеж сорокадвухлетия. И тем не менее лендслер говорил, что его отдали мастеру в пять. Забавно...

Самого высокого бородача звали Арбех.

Радогаст Арбех, если Энрихе правильно помнил генеалогию этой фамилии. Младший и любимый сын прево Арбеха, главы основной имперской синоидарной церкви в Южном протекторате.

А наследник-то, значит, ереси обучается? Вот незадача… Впрочем, сбреет потом бороду, никто и не узнает.

Худощавый оказался самим Кейси Скароби. По информации разведки – убийцей и шпионом, по генеалогии – побочным сыном одного из Ксайских баронов. Кого именно, учитывая их не самые «золотые» корни, Энрихе запамятовал. Тем более что сына папаша признавать пока не собирался.

Низенький назвался Игор Крашего. Видимо, из славянских полукровок, осевших во времена первой волны на Тайэ.

Как выяснилось чуть позже, Энрихе угадал. Игор действительно родился и вырос здесь, среди снежных торосов и сияющей белизны.

Иннеркрайт предположил, что встречают его ученики мастера и попал, но что принесло к воротам старого Вашуга, сообразить не сумел.

Лорд Михал был мрачен, морду имел насупленную и даже дикую, однако, плохих намерений, кажется, не питал. И на том спасибо.

Одногодки постепенно разговорились, лёд первого недоверия был сломан, а лорд Михал, к счастью, не выразил желания двинуться в одном направлении с ними.

Кейси, как выяснилось, был ходячим сборником анекдотов, Радо знал кучу своих и чужих сплетен, а Игор – просто знал вокруг всё.

Энрихе предстояло встретиться вечером с кем-то из мастеров, а с утра Игор предложил прокатиться на местных лыжах, по его мнению, погода ожидалась подходящей.

Ворота сомкнулись, был втянут в маленькую башенку и деревянный язык настила, и Энрихе впервые за эти сумасшедшие дни почувствовал себя полностью защищенным. Цитадель напоминала утробу матери – в ней бился только мерный пульс мыслей её мастеров.

Грана, правобережье Тарге Из отчёта импл-капитана Пайела

Абио склонился перед Дарайей так низко, как склоняются только перед Великим мастером.

Шутит или издевается? Или дело в том, что Проводящая – женщина?

Секунду она стояла с привычно вскинутой головой, являя поклону бретёра задранный подбородок, и вдруг стекла, согнулась в ответном поклоне, коснувшись ладонями песка:

– Целую землю у твоих ног.

Тоже хороша. Тут тебе и ирония, и самоирония – сам догадайся.

Нет, эти двое друг друга стоили – видавший виды забияка-грантс и «молоденькая» эйнитка. Я подозревал, что ей лет 50, как минимум, но для Проводящей это не возраст.

Выглядела, она моложе, едва ли на тридцать, да и то, если приглядеться. А вот грантс за внешностью не следил – лицо обожжено солнцем, изрезано ранними морщинами.

– Абэ, Проводящая, – сказал он и ещё раз склонился, уже в обычном вежливом поклоне.

Дарайя наклонила голову.

Хороши фрукты-овощи...

– Привет, Абио, – сказал я. – Как спалось в ожидании встречи?

Ночка вышла та ещё. По причине необычно жаркого для этих мест лета ледники в горах подтаяли, Тарге хлебнул лишней воды и ночью пошёл на штурм заставы, которую прилепили над нашим лагерем местные перестраховщики.

Беды с нашей помощью избежать удалось. Повезло грантсам – роль мастера отлично сыграла эйнитка, поднявшая меня посреди ночи. Хватило и техники, и рабочих рук. Иначе – смыло бы местных вояк к Темной матери.

– Хорошая ночь, – кивнул Абио. – Куда уж лучше.

Сапоги его были покрыты засохшей грязью. Места нашего ночного сражения с одуревшей рекой он проезжал по пути в лагерь, и видел, откуда родом моя ирония.

А вот с эйниткой-то что не поделил? Разница школ? Или извечное противостояние между мужским началом и женским? На Гране я не видел мастеров-женщин, а у эйнитов в этом плане – полное равноправие.

– Не буду прерывать ваши занятия... – вежливо протянул Абио.

– Может ли прервать чувствующий? – удивилась Дарайя. – Ждешь воды, ветра или беседы?

– Буду рад, – согласился грантс и сел рядом со мной.

Вот как? Забавно.

Дарайя не удивилась. Она продолжила обучать нас, как она выразилась, нормальному дыханию.

Абио сидел молча, полуприкрыв глаза. Он ехал всю ночь и, наверно, сейчас просто дремал.

Проснулся только когда мы, закончив упражнения, заспорили.

Я уж и не помню, кто из парней первым брякнул какую глупость, я тоже почти уснул. Но, услышав голос Проводящей, выскользнул из сладкого полунебытия.

– Декларативные истины меня не интересуют вообще! Ими забиты учебники, но назови хоть одного, кто научился мудрости по учебникам? Истина познаётся: телом – в движении, разумом – в умственной работе, душой – в сопереживании. И только дух – знает. И мы учим тело, душу и разум слышать, что им говорит дух!

– А может, у меня и духа никакого нет? – весело предположил Дисти Эмор.

Парнишка он был зелёный совсем, а жизнью рисковал так часто, что стеснительности в нём не осталось – ни на кредит.

Дерен сдержанно фыркнул. Ано Неджел поднял затуманенные сном глаза. Он, будучи лейтенантом, тоже всю ночь не спал. Бойцов и молодняк мы разбили на две смены, а про себя, как водится, позабыли.

– Ну, вот и проверим, – обрадовалась Проводящая. – Она легонько коснулась коротко стриженого затылка Эмора и улыбнулась. – Потом расскажешь нам, где ты был.

Парень ничего не ощутил и не понял, я – тоже.

Абио сидел, словно соляная статуя – застывший и невозмутимый, только в глазах Дерена я заметил беспокойство. Давно бы надо поговорить с ним начистоту.

Бойцы с облегчением поднимались с ковриков. Впереди маячил второй завтрак – вещь менее святая, чем обед, но требующая серьёзного подхода, учитывая нахождение на грунте и соответствующее пищевое разнообразие. Абио как раз подвёз нам местный провиант. Свеженький, экзотический…

Я проводил гостя в свою палатку, чтобы он смог умыться и отдохнуть с дороги. Грантс вошёл первым, поклонился середине жилища, обернулся ко мне, чуть кивнув...

Я понял. Опустил голову, чтобы он мог коснуться моего виска.

Я был слишком высок для него. Плюс на Гране мужчин не называют мальчиками. Здесь и двенадцатилетний подросток может принять «домашний» жест за оскорбление, и на него требуется разрешение младшего.

Раньше я бы просто не заметил этого предлагающего поворота головы, не почувствовал ментального посыла. Я изменился.

– Изменился, – кивнул Абио. – Может быть, это хорошо.

– Почему – может быть?

– Многие мечтают жить без перемен. Так легче. Не двигаться, не изменяться, не воевать.

– Сравнил...

– Сравнил, – согласился он.

Принесли завтрак. Я кивнул Абио, вытирающему руки.

– Хариш? – спросил он, называя принесённую нам кашу с мясом здешним словечком.

– А кто его знает, – пожал я плечами. – Но крупу закупили уже на Гране. Будем пробовать.

Абио согласно покивал головой и достал из наплечной сумки серебряную ложку.

Мы уселись за пластиковый столик. Каша пошла отлично. Ароматная, посыпанная сушеными травами, мясо – выше всяких похвал. Пахло оно так, как может пахнуть только недавно бегавшее по лесу мясо.

Если мясо привёз Абио, то когда его успели сварить?

Мои парни тут что, охотятся, что ли? В камнях? Тут есть дичь?

Я вспомнил, что с утра не видел Кьё. И хитрую-хитрую морду Джоба тоже вспомнил.

А кто разводом дежурных занимается, если Гарман ещё не вернулся? Келли?

И у Келли физиономия сияла утром лучезарнее некуда. Охотнички, Хэд их возьми. Мы, значит, потоп разгребали, а они…

Но было так вкусно, что я махнул на самодеятельность Келли и Джоба, мясо же. Разве что...

– Мои парни тут ничего часом не нарушают? – спросил я Абио.

– Здесь и твоя земля, – он поддел кусок покрупнее и отправил в рот. – Какой хариш без убоины? Вот разве что женщина ваша будет против. Эйниты не едят мяса.

Нет, что эти двое не поделили, всё-таки? Я съел свою порцию и размышлял: попросить принести ещё, или жрать надо меньше?

– У вас с Дарайей какие-то разногласия?

– Она не хотела, чтобы власти ставили охрану у вашего лагеря. Власти обратились к младшему Мастеру, и он разрешил. А тут этот потоп…

– Ну и что? – удивился я. – Не будут же мастера предсказывать каждую мелочь?

– А ваша женщина предсказала, – хмыкнул грантс. – Старинное разногласие. На тему – может ли одна женщина заменить двух извращенцев.

«Хорошо, что Проводящая не слышит», – подумал я и спиной почувствовал, как раздвигается полог палатки!

Грантс вежливо кивнул входящей и продолжал есть.

Я послал дежурного за чаем. Дарайя явно всё слышала. Мяса она не ест, попробуем ублажить чем-нибудь сладким.

Подсознание советовало тихо смыться, и пусть эти двое сами выясняют, кто кому и чего должен. Но я же не трус, нет?

Дарайя неожиданно взглянула на меня искоса, и я опустил глаза. Слава Богам, дежурный внёс чайник и целую вазу с местными сладостями.

Мы отвлеклись, разливая превосходный напиток. Не чай, конечно, в привычном смысле слова, но не хуже. Мне очень понравилось. Нужно будет взять с собой.

– Так что ты там начал про извращенцев? – ласково спросила вдруг Дарайя грантса.

Таким тоном просят передать чашечку или конфету.

– Про двух? – уточнил, прихлёбывая чай, Абио. – Из рода Красного эрцога? – он подул в чашку, и пар над ней вдруг сложился в похожий на ромб знак.

– Кровавого, ты хотел скатать? – куртуазно уточнила Дарайя, и пар над чашкой окрасился в алый цвет.

Я заморгал от неожиданности.

– Кровь земле не помеха. А Спящий смотрит на всех одним оком, – Проводящая лукаво улыбнулась Абио.

Мда…Так они и будут бросать друг другу ничего не значащие для меня фразы.

Я решился:

– А что за разногласия ты имел в виду? – спросил я у грантса.

– Очень старая история, – вернул он Дарайе улыбку. – Этакий мужской шовинизм, как полагают… немногие.

– А подробнее? – я решил настоять на своём.

– Сказано же – история старая, и не стоит тебе её знать, мал ещё, – отрезала Проводящая. – А суть спора: может ли женщина то, что нормальный мужчина не в состоянии.

– Не в состоянии по причине законов морали, принятой у мужчин, – добавил Абио.

– Можно понятнее? – рявкнул я, замученный этими экивоками.

Абио посмотрел на Дарайю. Она пожала плечами и взяла из вазы орех в чёрном сахаре.

– Я не объясню, – сказал грантс. – Не сумею так, чтобы ты понял.

Дарайя фыркнула и взяла ещё один орех.

– Что уж тут запредельно сложного? – спросила она Абио. – Вот только слов он таких не знает, так можно же и показать. Ну-ка, встань, любопытный ты наш, – кивнула она мне.

Я выбрался из-за стола.

– Представь, что от точки равновесия вниз провешен маятник. Нитка и груз. Груз – на уровне солнечного сплетения. Попробуй качнуть этот условный маятник вперед-назад. Ты должен почувствовать так, словно у тебя там действительно есть маятник.

Я попробовал. Кажется, что-то ощутил даже.

Дарайя кивнула.

– Вот так работает «мужская» энергия во Вселенной. Мы называем её «направляющая». А теперь заставь маятник вращаться по часовой стрелке.

Я, видно устал, потому что внимание всё время соскальзывало, и я терял ощущение.

– Это труднее для тебя, – успокоила Проводящая. – Так работает женская энергия, её называют – «стабилизирующая». А есть иные – искажённые формы движений энергии, но тебе об этом знать рано. Они могут убить. Сядь. Суть спора вот в чём. Мужчинам, – она покосилась на Абио, – обычным, нормальным мужчинам – очень трудно поддерживать женский тип движения энергии. И почти невозможно – оба сразу. Потому… что бы ни представляло из себя энергетическое воздействие на реальность, мужчинам лучше работать парой. С равным или с женщиной. Потому что реальность нужно как бы раскачать сначала, а потом стабилизировать изменения. Если не сумеешь раскачать – беды нет, просто ничего не выйдет. А не сумеешь закрепить изменения – новый пласт реальности может снести игрока вместе с его миром. А вот женщина в состоянии в одиночку работать разом и с направляющей, и со стабилизирующей энергией. Мужчины, правда, не согласны с этим тезисом... – она усмехнулась. – С довольно давних времён.

Абио пожал плечами:

– Женщины во все века утверждали, что могут всё.

– А что говорит Великий мастер? – поинтересовался я.

– Не знаю, – удивился Абио. – Никому не пришло в голову загружать его ерундой.

Дарайя подняла глаза к низкому потолку палатки и развела руками:

– Мужской шовинизм, как это ещё назвать?

– Так продемонстрируйте им? – предложил я.

Дарайя посмотрела на меня пристально и сердито:

– Это ты серьёзно сейчас сказал?! Ты полагаешь, что дабы доказать друг другу очередную глупость мы будем сейчас рвать нити и перекраивать реальность?

Я растерялся.

– Рвать-то зачем? Нельзя что-то маленькое сделать, простое?

– Можно, – согласилась Дарайя не меняя тона. – Веником тебя огреть. Или как у вас бойцов наказывают в воспитательных целях? Ограничением свободы?

Абио расплылся в улыбке. Неподдельный гнев Проводящей здорово развеселил его.

Он потянулся, достал из висящей рядом сумки цилиндрик электробича и протянул ей.

– Лучше вот так, – предложил он. – Более распространённый способ.

Нужно знать, как относятся эйниты к насилию, чтобы оценить глубину оскорбления, нанесённого Дарайе.

Она не изменилась в лице, не сказала ничего, хотя глаза её просто впились в грантса.

Медленно-медленно отставила она чашку... И пулей вылетела из палатки.

– Женщины, – усмехнулся Абио. – Какое уж тут равновесие, когда ни капли самообладания?