Последствия старых ошибок

«…ошибки в книгах равны тяжкому преступлению.

Ложь в книгах должна быть преследуема, как вид тяжкой клеветы».

Учение Живой Этики (Агни Йога),

кн. 3. Община. 1926

Интересно, а ты, читающий всё это, хорошо знаешь свою историю? Основные вехи событий, повлиявших на развитие цивилизации?

Сколько на твоей планете государств? Сколько в их истории войн? Кто и зачем начинал эти войны?

Можешь назвать имена хотя бы пары десятков лидеров ведущих держав?

Я когда-то не мог. До войны я историю Галактики знал в рамках школьной программы.

Знал, что было две волны заселения космоса – Экзотианская и Имперская.

Знал, что планета-прародительница погибла.

Знал, что наши, имперские колонисты второй волны, не везде находили общий язык с экзотианцами.

Знал, что экзотианцы – психи и мутанты. Это уже не из учебников, а так, вообще.

Первую волну заселения космоса называют Экзотианской, потому что планеты Ледяного пояса, Абэсверта, с которых всё тогда началось, называли экзопланетами.

Теперь ледяные миры Абэсверта кажутся нам мало гостеприимными, а вот тогда, похоже, иного варианта не было.

Я думаю, мифическая Земля должна находиться где-то рядом с Ледяным поясом. Вряд ли первые корабли были в состоянии преодолевать те расстояния, что преодолевают сейчас.

Экзотианцы осели на трёх планетах. Средних планетах – по удалённости от своих солнц. Самых пригодных для жизни.

Планеты назывались Тайна, Крайна и Домус. Это самые старые названия, насколько мне удалось выяснить. Теперь Крайну называют Грана, Тайну – Тайа или Тайэ, и только Домус сохранил своё исконное имя.

Переселенцы Экзотианской волны не ждали, пока учёные проведут необходимые замеры и исследования. Они изменились гораздо больше нас, имперцев.

Причины просты – излучение чужих звёзд, разница в силе тяжести и магнитных полях новых планет.

Экзотианцев почти всегда можно узнать «в лицо»: они тонкокостные, фенотипически более разнообразные.

Я не видел имперцев с золотистыми глазами или зеленовато-рыжих. Или – с более длинными глазницами, например, до самых висков, какие встретились мне на Мах-ми.

У нас любят говорить, что последствия мутаций непредсказуемы, и ещё не известно, что у среднего экзота с мозгами.

Учёные миров Экзотики, наверное, более подкованы в этом вопросе. Но поговорить мы не можем – уже пять лет между мирами Экзотики и Империи идут боевые действия.

Теперь – о второй волне. Имперской.

Между волнами – если по учебнику – прошло около 300 лет. Но есть факты, позволяющие сомневаться в этом. Те же фенотипические и языковые различия между нашими народами.

Считается, что мы, имперцы, ближе к землянам по внешности и психологии. Но и нас выгнали.

Это только в учебниках пишут, что Земля погибала, и люди были вынуждены покинуть её. Негласно существует совсем другое мнение.

Говорят, что и первая, и вторая волны переселения в космос вызваны политическими конфликтами. Что на Земле стало мало места. И делить стало тоже нечего – все континенты давно уже находились в чьих-то руках.

Видимо, как полагает инспектор Джастин, один из моих покровителей, главный военный инспектор Его Императорского величества, земляне когда-то предприняли попытку колонизировать космос. Но, когда колонисты поняли, что жизнь на других планетах возможна и без помощи метрополии, начались конфликты, и колонии отделились.

Инспектор Джастин полагает также, что в результате этих конфликтов Земля была уничтожена, а имперская волна колонизации – остатки космической армады землян.

А Дьюп, мой друг, лендслер, командующий наземными войсками Южного сектора Империи, считает, что Земля уцелела, избавившись от самой агрессивной части своего населения. Он сказал как-то, что экзотианцы ушли с Земли сами, а нас, имперцев – вышвырнули.

Я не знаю, кто прав. Возможно, это помнят на планетах первого заселения, Гране, Тайэ или Доме? Может быть, там даже сохранились какие-то документы. Экзотианцы легче, чем мы, смотрят на нестыковки официальной и неофициальной истории.

В Империи жизнь структурирована таким образом, что её граждан аккуратно приучали презирать и опасаться экзотов. Слово «мутант» не произносилось журналистами и политиками, но вертелось на языках.

Однако когда я сам столкнулся с экзотианцами на Орисе, Мах-ми и Гране – ничего «нечеловеческого» в них не увидел. Они нисколько не хуже нас, а местами даже получше.

Экзотианцы однозначно более утончены и чувствительны психически. Это привлекает. С ними легче общаться, они меньше врут, потому что их эмоциональный отклик острее.

Да, я и сейчас многого не знаю о них. Но раньше – я знал ещё меньше. Мне вполне хватало того пропагандистского мусора, которым забиты дэпы – разновидность сетевых газет. Теперь я достаточно прочитал и о себе, чтобы знать им цену.

Я – импл-капитан Гордон Пайел. Но друзья называют меня Агжей.

Мне 27 лет. Это смешной возраст для моего звания.

Импл – экзотианское словечко. Мы его заимствовали, как заимствовали должность.

Импл-капитан в случае необходимости или гибели старшего по званию принимает временное руководство до ближайшего перемирия.

До моего появления в Южном крыле армады у нас не было такой должности. Генерал Мерис, начав затыкать моей персоной возникающие то и дело дыры, очень удивился, узнав, что в армии соседей предусмотрено и такое. И когда мы добились прекращения военных действий в нашем, Южном секторе Галактики, меня или премировали, или наказали. Я – не знаю.

По образованию я пилот-стрелок. Закончил Академию Армады на Дрейфусе. Это элитная академия пилотов.

Служить меня направили первоначально в Северное крыло Армады, по сути – на другой конец Галактики.

И я вполне мог бы остаться пилотом там на всю мирную, а потом и военную жизнь, но судьба распорядилась иначе.

В Северное крыло был сослан легендарный генерал спецона Колин Макловски (про себя я называю его по старой памяти Дьюпом, хотя это не самое лучшее его прозвище).

Сослали Дьюпа по сфабрикованному делу. Экзотианское влияние на пограничных территориях Абэсверта было тогда особенно велико.

Назревала война.

Правительство миров Экзотики планировало перевести под своё начало все планеты Ледяного пояса.

Империи принадлежали тогда: Тайэ (одна из трёх планет первого заселения), полдюжины мелких планет и рукотворный гигант Аннхелл.

Остальные планеты Абэсверта – экзотианские. И, кроме воли Колина, препятствий к расширению экзотианского влияния никто не видел.

Но воля для наших врагов – штука серьёзная.

Казнить Колина побоялись. Устраняя из игры крупную фигуру, тем самым вводишь другую, возможно, ещё более опасную и непредсказуемую.

Вот так он и попал на тот же корабль, где служил тогда я.

Прошло месяцев десять пока во время первой увольнительной я наконец не столкнулся с ним нос к носу.

На боевом корабле класса моего тогдашнего «Аиста» – 12 пар пилотов. Дежурят по шесть пар, в разные смены. Я встречал, конечно, Колина в общем зале, но он был гораздо старше меня, а я общался в основном с первогодками.

Я слышал про его тяжёлый характер, а не менее тяжёлые кулаки иногда наблюдал в действии. Война тогда ещё не началась, шуток, приколов и просто драк было несоизмеримо больше, чем сейчас. Сейчас мои ребята так успевают нашутиться за день, что иногда засыпают сидя.

Близко мы сошлись с Дьюпом только на Орисе, красивейшей рукотворной планете миров Экзотики, вращающейся вокруг четырёх искусственных солнц. Мы встали тогда по соседству на профилактику, и нас стали потихоньку отпускать в увольнительные. Первые увольнительные в моей армейской жизни.

Отпускали на двое-трое суток, чтобы к возвращению бойцы успевали и напиться, и подраться, и проспаться. Но я не успел. А вытащить меня пьяного из какого-то злачного места одногодки просто не сумели. Во мне чистых два метра роста, с физподготовкой всегда было более чем нормально, а местное пойло просто напичкано галлюциногенами.

В результате именно Колину пришлось тащить меня на корабль.

Он как-то договорился с дежурными, и проснулся я не в карцере, а в его каюте. Он тогда как раз потерял напарника, жил один, хотя обычно пилоты так и живут сработавшимися парами.

Дьюп говорит, что сам не помнит, почему оставил меня тогда. Он был несоизмеримо старше, его квалификация, как пилота, была гораздо выше моей. Он имел право отказаться от моей скромной в плане навыков персоны.

Но он почему-то не отказался. И я привязался к нему за те два года, что мы прослужили вместе.

Однако началась война. Друзья добились реабилитации Колина, и он улетел в Южную часть Галактики.

Он не хотел брать меня с собой, справедливо предполагая, что я ещё не дорос до взрослой игры в смерть.

Но я его не послушал и влез во всё это сам.

Что-то из затеянного мною закончилось хорошо, что-то плохо.

Мы добились перемирия в Южном секторе, но Влана, первая и единственная девушка, которую я любил по-настоящему, лежала сейчас в коме с обширным поражением мозга, и спасти её наша имперская медицина, скорее всего, не могла.

Саа, столица Аннхелла. Резиденция спецона

Так получилось, что как только я вышел из резиденции спецона, что на площади Первого Колониста – сразу столкнулся глазами с рейд-лейтенантом Лекусом.

Было ещё туманно, хотя солнце давно подпрыгнуло, оттолкнувшись от горизонта. Офисные работники уже заняли свои места, а праздношатающихся на центральной столичной площади не наблюдалось по случаю обилия патрулей, и патрульные скучали.

Наши шлюпки – со спецоновскими эмблемами, и их пропустили через кордон к самому зданию.

Я хотел поздороваться с Келли (с ним я не виделся с начала боевых действий на Аннхелле), с Гарманом (на мальчишку столько всего свалилось), а сам уставился на рейд-лейтенанта, которого попросил тоже привезти сегодня ко мне.

С Лекусом хотел поговорить Дьюп, а с Келли и Гарманом – я. Но настроение он своей унылой рожей испортил мне.

Рейд-лейтенант был бледен до зелени. Наверное, Гарман брякнул ему что-нибудь, а может – подействовал сам факт будущего разговора.

Келли, видя, что я не очень-то весел, начал вспоминать какие-то корабельные байки, но я не воспринимал почти.

Эмоциональное страдание рейд-лейтенанта висело в воздухе и раздражало меня.

Я не знал, как мне на него реагировать. Ведь не мальчишка же он, вроде? Он же старше меня.

Нет, вру, моложе. Вот только я не помнил – насколько? Смотрел же должностную недавно... Года на два?

На Экзотике молодых людей до 40 вообще называют «мальчик». И это не пренебрежительное, а вполне обыденное обращение.

Я себя, как мальчика, давно уже не воспринимал, но ведь было на днях желание снять форму вместе с ответственностью за этих вот лекусов!

И «мальчик», наверно, тоже навоевался. То, что с орбиты – феерверк, на земле – копоть и горелое мясо.

– Ладно, ребята, – сказал я Келли и Гарману. – Основное – потом. Поищите пока в городе место, где можно напиться. Как только освобожусь...

Я выдержал многоточие, кивнул рейд-лейтенанту, предлагая ему идти следом, и вернулся в здание спецона.

Дьюп, наверное, уже ждёт. Он раньше не любил опазданцев.

В искусственном свете лицо Лекуса позеленело ещё больше. Как аристократия наша ухитряется не загорать в космосе? Колют что-то или переплатили генетикам? Хэд, как же его зовут, лейтенанта этого? Надо бы его как-то успокоить…

Но имя Лекуса вылетело из моей головы напрочь.

Наконец, дошли до кабинета. Я открыл дверь и пропустил рейд-лейтенанта вперёд.

Дьюп, как я и предполагал, уже сидел за столом. Но ничего не читал. Видимо, вошёл только что.

Лекус застопорился, едва перешагнув порог, и я показал ему на стоящий посреди комнаты стул.

Кабинет без окон. Одинокий стул по центру... Всё это очень напоминало допрос, и я постарался говорить максимально спокойно, чтобы самому в этом спектакле не подыгрывать.

Я даже не сел за стол, а встал сбоку, рядом с рейд-лейтенантом.

– Садитесь сюда, Лекус. Никто вас не съест. Просто хотим прояснить кое-что.

Я посмотрел на Дьюпа, и он кивнул: говори сам.

– Скажите, рейд-лейтенант, почему фон Айвин обратился именно к вам?

Пока я выстраивал эту максимально обтекаемую фразу – на Лекуса не смотрел. Повернулся только когда договорил. И испугался: мало этой зелени, ещё и на висках выступили капли пота, а глаза стали, как у человека с высокой температурой.

Оби его зовут, вспомнил я наконец.

– Вы не больны, Оби? Вы можете не отвечать, если вам нехорошо.

Я коснулся его плеча и понял, что зря это сделал. Плечо до этого подрагивало совершенно незаметно, или я не различал. Сейчас до меня дошло, что рейд-лейтенанта практически трясёт.

Тем не менее Лекус сидел очень прямо – выправка у него была превосходная. Здесь ему не мешали ни отсутствие парадной формы, ни нервное напряжение.

– У меня всё в порядке, господин капитан, – сказал он. Начал высоковато, но постепенно голос выровнялся. – И мне хорошо понятно, что я из себя представляю, чтобы фон Айвин мог видеть во мне союзника. Мы... встречались несколько раз. Он шутил над теми вещами, над которыми не шутят. Говорил, что Империя – раздувшийся от самомнения шарик, который вот-вот лопнет. А я поддакивал. Мне льстило, что человек такого ранга говорит со мной, как с равным. Я сам себе противен, господин капитан. Мне и о вас рассказывали такое, что пересказывать я не буду.

– Вы считаете, что на Аннхелл вас отправили по просьбе фон Айвина? – неожиданно спросил Дьюп.

И переключил нас обоих с процесса самокопания, на те факты, которыми мы располагали.

– Нет, мой лорд, – удивился Лекус. Он не знал, кто такой Дьюп, но предположил титул по одежде и манере держать себя. И попал, в общем-то. – Полагаю, что капитану «Прыгающего» я просто надоел, и он решил хотя бы на время от меня избавиться.

– Раньше вы выполняли просьбы фон Айвина? – продолжал Колин.

Лекус задумался, покачал головой.

– По крайней мере, я ничего особенного не помню. Может быть – неосознанно. Он знакомил меня с разными людьми. Иногда что-то просил передать. Но... – лейтенант растерялся. – Так часто бывает между знакомыми. Меня и другие об этом просили.

– Хорошо, – сказал Дьюп. – У меня больше нет к вам вопросов. – Капитан Пайел, прикажите, чтобы лейтенанта проводили пока в гостевую.

Я кивнул с облегчением, вывел Лекуса, велев дежурному отвести куда надо. Вернулся.

Встретил тяжёлый взгляд Колина и чуть не осел на этот самый «пыточный» стул в центре.

– Бил? – спросил он.

– Хорошо, хоть не повесил, – выдохнул я.

И сразу понял, что сказал что-то не то.

Лекуса мне было жалко, хоть я и скрывал это от себя.

Нет, ну, а что можно было с ним сделать в той ситуации? Догадаться, что он разведёт бардак и заранее устроить ему разнос?

Да, я предполагал, что он не воспримет моих приказов всерьёз. Я и проверку начал тогда с него именно поэтому. Чувствовал, как он себя поведёт.

Посмотрел исподлобья на Дьюпа. Забыл я уже его привычку подводить тебя к неприятным мыслям в воспитательных целях.

Сроду он мне не выговаривал. Но заставлял выговаривать самому себе.

Раньше я мог долго молча с ним «спорить» и оправдываться про себя, он не заставлял оправдываться вслух. Но пока мои мысли не выезжали на понятные ему рельсы, он удерживал внутреннее напряжение между нами.

Да, Лекус мне не понравился с первого взгляда. Да, я предполагал, что воевать он не умеет, и бардак у него будет показательный. Именно поэтому я должен был отнестись именно к нему с пониманием? Чтобы не думать потом, что я просто раздражение на нём срываю? Ну, да. Да! Что мне теперь, утопиться пойти, что ли?

Дьюп молча смотрел на меня, давая мне время ещё поиздеваться над собой.

Стены в кабинете были облицованы нешлифованным камнем. Будь я помоложе, то саданул бы сейчас по стене кулаком.

Какое-то время история с Лекусом казалась мне даже смешной. Пока я не присмотрелся к нему получше.

Всё-таки идиот и плохо воспитанный человек – две не наши разницы. Надо было самому посмотреть, что получится, раз решил его наказать.

Мне ведь не было стыдно за второй «воспитательный» эпизод, потому что там я не дал ребятам над ним поиздеваться. А Дьюп всегда самую грязную работу делал сам...

Я поднял на него глаза. Хватит, может?

Он кивнул мне – садись рядом.

– И что мы с этого разговора имеем? – спросил я, всё ещё избегая долго на него смотреть. Хоть и знал, что больше он мне о Лекусе не напомнит. Так он был устроен.

– То, что у фон Айвина нет своего человека в Бриште, раз он обратился к этому лейтенанту. Или генерису помог случай, или – ищи чужого. Агента, отозванного с другого участка, например.

– Скорее всего, агентурная сеть у Душки действительна была только в столице. Плюс – какие-то контакты с фермерами. Но на Аннхелле сейчас такая мешанина...

– Пусть мутная вода осядет. Многим так и так придётся подтверждать свои ошейники. Посмотрим, как поведёт себя агентура бывшего лендслера. Я бы предложил тебе перепоручить дела в Бриште этому лейтенанту, а самому слетать со мной. Полетишь?

– Да куда угодно, – согласился я прежде, чем вспомнил, что не собирался доверять Лекусу даже табуретку. Но, если Дьюп говорит, что лейтенант справится – я перетерплю.

Решение показалось мне странным, но я и сам был мастером «странных» решений.

– Пилоты у тебя под руками есть? – Колин сдвинул брови, размышляя о чём-то.

– Найду.

Гарман прилетел с Дереном, Келли – с Неджелом, я мог забрать любого.

– Хорошо. А то я уже отвык.

Я неуверенно рассмеялся. Я тоже, конечно, отвык. Но при необходимости справился бы, куда бы делся.

Пошёл, поговорил со всё ещё бледно-зелёным Лекусом. Интересно, почему всё-таки Дьюп захотел, чтобы допросами в Бриште занялся именно он, а не Гарман, например? Ему чем-то понравился нежный цвет рейд-лейтенантовского лица?

Или...

Или он полагает, что агент Душки может принять Лекуса за «своего»?..

Состояние Вланы оставалось стабильно тяжёлым, я зашёл, проверил.

Потом нашёл в городе Келли и Гармана и забыл, наконец, про рейд-лейтенанта. Не то, чтобы напился, нет, просто расслабился с ребятами.

А ночью мы улетели.

Открытый космос

Учитывая, что корабли Локьё патрулировали границы сектора, мы довольно сильно рисковали. Дерена я видел только на земле, потому взял на всякий случай обоих – и его, и Неджела.

Куда летим – Дьюп не сказал. Просто передал Неджелу курс, записанный на кристалл. Я знал, что на тему куда, зачем и почему – из него каждое слово нужно тянуть клещами, даже если информация не засекречена вообще. И я не спрашивал. Летим и летим.

Сидел рядом с ним в шлюпке, и мне сейчас этого хватало. Разве что, была бы ещё здорова Вланка. А так... Мне достаточно просто сидеть рядом с Колином. Такое вот странное удовольствие.

Я часто наблюдал, как люди стремятся обладать объектом любви или дружбы полностью и безраздельно, но сам этим не мучился.

Друг был здесь. А не разговаривает – значит, ему сейчас так легче.

И я могу с удовольствием подремать, доверяя его мозгам и рукам Ано. Редкое дело, между прочим.

Вошли в зону Метью, пришлось просыпаться и пристёгиваться. На шлюпке прокол – дело дискомфортное, но терпимое. Если башка не разболится потом.

– Может, поспишь? – спросил Дьюп.

Я мотнул головой. Под черепом разрасталось ощущение пустоты.

Неджел убрал руки с пульта и откинулся, обвисая в ложементе. Шлюпка будет двигаться в зоне Метью на автомате. А нам, раз не спим, нужно как следует расслабиться, чтобы на мозги не давили ощущения изменённого пространства.

Говорят, когда только испытывали этот способ перемещения, пилоты иногда сходили с ума просто от мыслей, что ты «где-то не здесь».

Однако сейчас, кажется, уже не сходят. Хотя любой капитан старается, чтобы во время «прокола» большая часть команды спала.

Время «зависло», создавая вокруг звенящее ощущение безвременья, значит, шлюпка вошла в прокол.

Человеку даже думать в таком состоянии трудно.

Я первое время сам засыпал, без укола. Появлялось вот это звенящее ощущение – и засыпал.

Веки и сейчас потяжелели. Всё зависло внутри. Даже вдох задержался где-то на середине, и я его потерял и...

Вышли из прокола.

Интересно, где? Я попытался определиться по ближайшим звёздам. Но сектор был мне не знаком. Понял только с какой стороны мы от Абэсверта. Не с нашей стороны. Сто процентов – с Экзотианской.

Неджел, зевнув, пробежался по пульту. Я уже замечал, что его тоже укачивает.

Как всегда после прыжка, меня подташнивало, и болели мышцы.

А вот Дьюп сидел в той же позе, даже не пристегнувшись. Везёт же людям.

Кьясна, община эйнитов

Планета утопала в зелени. При посадке показалось сначала, что она вообще необитаема. Сплошное буйство растений.

Когда спустились ниже, увидели, что даже над городами плавают на платформах подвесные сады. Здесь было слишком много воды и солнца.

Тем проще было сесть незаметно.

Маскировка тоже не понадобилась. Эйнитский храмовый комплекс жался к лесу на самой окраине маленького городка. В лесу мы оставили шлюпку, лесом подошли к храму.

У заднего входа, этакой калиточки в заросшей кустарником ограде, разговаривали трое парней. Одного из них я узнал сразу. По глазам. Практически чёрным, разрезом похожим на зерно айма. Такие я видел только на Тайэ.

Глаза на едва тронутом золотистым загаром лице словно бы гостили, были лишними, потому что во всём остальном их хозяин казался типичным экзотианцем – высокий, лёгкий, светловолосый.

Я даже не стал оборачиваться на Дьюпа, чтобы посмотреть – понял он, кто это, или нет. Чего там смотреть – не догадаться было невозможно.

– Тоо, да йя ста? – окликнул черноглазого другой парень.

Похоже, Тоо – было именем. Скорее всего – детским. Парню – что-то в районе от тридцати до сорока. По экзотианским меркам ещё даже не юность. В таком возрасте они относятся к своим «подрастающим» наиболее жёстко. Считают, что нужно «держать в руках» и всё прочее. Вот молодёжь и проглотила языки, когда Дьюп поздоровался с ними.

Понимал я не всё, в общих чертах только. И потому молчал, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания.

Одеты мы были в форму без нашивок, Дьюп говорил по-экзотиански без акцента...

Кажется, он попросил черноглазого проводить нас, потому что тот пошёл вперёд, а мы двинулись следом.

Храм, как и тот, в котором я побывал на Аннхелле, окружал сад. Плодовые деревья золотились круглыми шарами размером с кулак. Надо бы попробовать, по возможности.

Я почувствовал, что голоден, и меня это развеселило. Нашёл когда.

За деревьями белели маленькие строения, разбросанные довольно далеко друг от друга, одно– или двухэтажные, со смешными балкончиками, куда я мог бы запрыгнуть прямо с земли.

Мы вошли в один из домиков и лицом к лицу столкнулись с Айяной.

На неё парень был тоже похож. И я её сразу узнал. И она сразу узнала Колина. Меня словно холодной водой облили – так на неё это подействовало.

– Ты пришёл забрать у меня сына?

Я бы оторопел, если бы мне такое – вместо «здрасьте», с порога, но Дьюп только плечами пожал.

Это её успокоило лучше слов.

Она хотела отослать мальчишку, но тот ТАК уставился, что, уже подняв руку, Айяна бросила кисть вниз, не завершив жеста.

– Ты с той стороны? – спросила она Дьюпа.

– Да, – кивнул он.

– Принеси йилан, Тоо.

Парень с готовностью вышел.

Я его понимал. Он бы козла бритого принёс, только б не гнали.

– Твой сын? – кивнула на меня Айяна.

Дьюп чуть наклонил голову подтверждая.

– Некровный?

– Нет.

Мне тоже стало немного не по себе. Или – это часть какого-то ритуала, или?..

Да нет, лучше об этом не думать. Дело, наверное, в местных обычаях. Я знал, что на Экзотике есть такое понятие «некровные дети», но не помнил, что это значит.

– Большой мальчик… – Айяна покивала, разглядывая меня. Потом повернулась к Колину: – Зачем ты приехал?

– Мне нужна помощь.

Удивительно, но она не стала расспрашивать, наоборот, отвернулась к открытому окну и надолго замерла, глядя в сад.

Проводящая эйи была высока ростом, худощавая, с тонкими благородными чертами лица, но очень тяжёлым взглядом таких же стальных, как и у Вланы, удлинённых глаз.

В комнате было не холодно и не жарко, довольно уютно. Окна декорированы расшитой тканью, мебель деревянная, как у нас дома. Только отец предпочитал дуб, а тут использовали светлое дерево.

Вернулся Тоо, принёс чай, сладости и эти самые круглые жёлтые шары. Улыбаясь, посмотрел на меня. Понял, о чём я думал, когда шёл через сад?

Я взял фрукт и надкусил. Сладкий какой…

Айяна, наконец, обернулась.

– Садись, ты ещё не ел в моём доме.

Дьюп отказываться не стал. Интересно, а она – тоже любила его?

Айяна уставилась на меня, и её глаза полностью сковали моё восприятие.

Я как в клетку попал. Пытался пошевелить ресницами и не мог.

Впрочем, замешательство моё длилось недолго. По недавней привычке я «раскрыл» её на себя, успел почувствовать удивление и... Как в колодец полетел. Аж всё закружилось.

– Ты не мог сам его научить, – сдвинула брови Айяна.

– Я и не учил, – пожал плечами Дьюп.

Он медленно пил йилан, безо всякого выражения на лице.

– Оставь его здесь! – Айяна сказала это неожиданно резко. – Как он будет жить там? Среди ваших «...».

Я не понял слова. Но слово было обидное.

– Скажи, а «ваши» – этого добивались, когда инициировали его?

Дьюп голоса не повышал, но ему и не надо было этого делать. Его здесь понимали и с полуслова, и вообще без слов.

Айяна закусила губу и упрямо сдвинула брови.

– Девочка, – качнул головой Дьюп. – Я не хочу лезть в ваши внутренние проблемы. Но вы избаловали нас тем, что эйниты не вмешиваются.

– И ты пришёл, чтобы на этот раз мы вмешались?

– Да.

Стало тихо. Похоже, всё было сказано. Я искоса посмотрел на Тоо. Он, судя по выражению лица, понял не больше моего.

Я кивнул ему на дверь. Он бесшумно выскользнул из-за стола. Я тоже ничего не уронил.

Нас всё равно не замечали. Каким-то неведомым аргументом в споре я уже послужил. Ну и хватит. Пусть теперь сами разбираются.

Или вдруг им ещё чего-нибудь захочется, что бывает между мужчиной и женщиной?

– Ты на стандарте говоришь? – спросил я Тоо.

Он рассеянно кивнул. Мыслями он всё ещё был в комнате.

– Какая это система? Где мы?

Он вскинул на меня удивлённый взгляд.

– Система Дождей, Къясна.

Ещё бы вспомнить, как это у нас называется.

– Ты здесь родился?

– На корабле.

Тоо говорил и хлопал ресницами, словно пытающаяся взлететь бабочка.

Красив он был, как бывают красивы только полукровки. Одно дело – тёмные глаза на смуглом лице Дьюпа, другое – такие же на золотистом.

Тоо был ростом всего пальца на три ниже меня, но лежащее на его колене запястье оказалось тоньше моего вполовину.

Мы уселись под деревом: тепло, тихо, какие-то насекомые стрекочут в траве. Я так отвык от всего этого. Здорово, наверное, жить вот так?

– Чужое – всегда кажется лучше, – усмехнулся Тоо, отвечая на мои мысли. – Здесь скучно. Наставники считают таких, как я – лентяями и неумехами, если мы не сидим весь день за книгами или в зале для медитаций. А я почти ничего не видел, кроме сада за храмом.

Я фыркнул:

– Тебе что-нибудь страшненькое рассказать?

– Не стоит, – он зябко повёл плечами. – На тебя даже смотреть больно.

– Почему? – удивился я.

– Тех, кто убивает, окружают тени Ашша. Этакая энергия смерти, если по научному. Её даже как-то измеряют, я читал.

Он вздохнул и начал разглядывать свои руки. На среднем и безымянном пальцах правой руки было по кольцу, оба запястья обвивали браслеты – один плотно, второй болтался.

Тоо остановился на нём глазами и снял.

Браслет был в виде металлической змейки, сжимающей во рту хвост. Вместо глаз – кристаллы, похожие на синийские, что используют для записи информации.

– Возьми, – сказал он. – Носить, конечно, не будешь. Положи куда-нибудь...

– Почему – не буду? – я повертел в руках змейку. На левой у меня спецбраслет, на правой – ничего. – Если налезет...

– Он растягивается, – Тоо потянул змейку за хвост.

Тельце действительно вытянулось.

Я знал принцип такой растяжки металла, но был он очень дорог.

– Она, поди, стоит Хэд знает сколько? – засомневался я.

– Что-то стоить может только память. Бери. Может, увидимся когда-то ещё. Мы же братья.

– Тоо, чтобы сразу без непонятного. Дьюп... Колин пошутил, что я его сын. Мы даже не родственники.

– Разве это вам решать?

– Как это?

– Есть связи кровные, которые определяет тело, есть связи духовные, тело их не определяет. Они прочнее кровных. Я, кстати, и не слышал, что он про тебя говорил. Я сам вижу... Только не пойму, как тебя зовут. Путаница какая-то выходит. Обычно нетрудно бывает догадаться...

– Зови Ан... – И я понял, что действительно путаница. Сослуживцы называли меня Агжей, Дьюп – Анджей, малознакомые люди – капитан Гордон Пайел. Тут уже и сам скоро запутаешься.

Я рассмеялся.

– Ладно, сам выбирай. – Я рассказал ему немного, как у меня с именами.

Тоо слушал рассеянно.

– Неинтересно? – спросил я.

– Интересно. Просто наставник меня потерял, наверное. Рассердится.

– А не пошёл бы он...

– Куда?

Я осёкся.

– Ну, это я ругаюсь, но, по сути... Может, ведь и правда больше не увидимся. А наставник тебе и так, поди, надоел. Бить же не будет?

– Бить?

У него было такое изумлённое лицо, что я рассмеялся.

– А поехали, братишка, с нами? Я тебя бойцам буду показывать. В воспитательных целях. На предмет того, что драться без повода – это невежливо. А то завели манеру – кулаками всё решать.

Я вспомнил ребят, и мне стало вдруг тоскливо. Чего там Дьюп так долго?

И тут же они вышли.

В доме на Айяне было тонкое, очень светлое платье, зашнурованное на груди, теперь она надела сверху что-то вроде плаща, тоже очень тонкого.

Я встал. Тоо тоже вскочил, и по лицу его пробежало, как мышь, сожаление. Так быстро, что я подумал – мне померещилось.

Дьюп кивнул, пойдём, мол. Выходило – Айяна летит с нами.

– Парня-то возьмите, садисты! – попросил я.

– Ему ещё нельзя в прокол, – отозвалась Айяна.

Дьюп подошёл к Тоо. Постоял какое-то время, разглядывая его.

Тот беспомощно оглянулся на мать, а потом вдруг опустился на колени. Колин положил ладонь ему на голову.

У меня было чувство, что я присутствую при чём-то очень интимном и личном.

Саа, столица Аннхелла. Окрестности и госпиталь

«...Вся беда в том, что мир, когда он настоящий, – напрочь лишён книжной соразмерности и стройности. Это всегда смесь необъяснимого, непередаваемого, откровенно тупого и жестокого. И этим он толкает пишущего к совершенно иному миру. Миру, устроенному логично. Пусть даже грязному, если речь в романе идёт о грязи.

В жизни – иначе. Как ни бейся – всё равно будешь совершать неоднозначные поступки: хорошие для одних, плохие – для других, умные для третьих и откровенно тупые для четвёртых.

Наш мир – живой. Пока он живой – в нём существует неоднозначность и незавершённость.

Каждую секунду он рождается из линий эйи. Родившись – умирает. Так полагают эйниты.

Учёные же считают, что мир есть сумма одновременно существующих противоположностей. Разница невелика, в общем-то. Квантовое многовариантное будущее переходит для наблюдателя в четырехмерное одновариантное настоящее. Легко и просто.

Эйниты полагают, что видят варианты будущего. Мало того, они уверены, что могут влиять на выбор вариантов не поступками, а исключительно силой душевной работы.

Подтвердить или опровергнуть это трудно.

Но я наблюдал ситуации, просчитанные логиками, казалось бы, совершенно однозначно. Однако Проводящий говорил: «Нет, будет так», и все наши выверенные расчёты летели влево.

Конечно, можно спорить, можно считать, что рассчитывали мы неправильно. Но сомнения всё-таки остаются, когда это повторяется.

Кстати, грешат психическим воздействием на реальность не только эйниты.

У ледяных лордов тоже морда в пуху. Но действуют они жёстче, и в этом плане эйниты мне симпатичнее.

Жестокости в мире и так хватает. Хотя она – самое нелогичное, что в нас есть.

Звери не убивают без биологических причин. Это делают только люди.

Только мы убиваем, нанося этим вред живым тканям собственной души.

Я думаю, что душевное вырождение и было причиной массовой экспансии человека в космос. Земляне просто вытесняли тех, в ком желания разрушать оказалось слишком много.

Но они позабыли, что развиваются интенсивно именно агрессивные цивилизации...

Возможно, Земля погибла от недостатка адреналина? Или – они нашли выход?

И всё-таки… Почему мы так невозможно нелогичны? Потому что живые?

Похоже, совмещение несовместимого – вообще свойство любой жизни. Мы состоим, но не составляемся из отдельно взятых частей…»

Да, я дочитывал дневник.

Не подумай чего, я спросил. Дьюп пожал плечами – говорил он всегда мало, а сегодня – особенно.

А я не мог уснуть. Потому что хорошего конца у сказки не получилось. Влану спасти мы не смогли.

Айяна сказала это сразу, как только увидела её.

Она наклонилась над капсулой, и почти тут же выпрямилась, покачав головой.

– Нет, – начала она по-экзотиански, но я понял почти всё. – Все нити оборваны. Большая судьба – большая плата. Ей нужно было жить по-другому. Тише.

Потом Проводящая коснулась кончиками пальцев виска и добавила:

– Дитя я могу забрать с собой.

И я понял – она знала. Знала сразу. Потому и согласилась с нами лететь.

Возразить было нечего.

Айяна сказала, что останется до рождения ребёнка. Ненадолго, потому что девочка родится семимесячной.

Присутствующий тут же медик потерял дар речи – он, вместе с меддиагностом, недавно озвучивал, что родится мальчик.

Мы ждали.

Потеряв Дьюпа, я пытался свернуть горы. Потеряв Вланку, ощутил, что любое движение – бессмысленно.

Реальность останавливалась. Я мог передвигать слова и чувства как предметы.

Они проплывали передо мной медленно и неотвратимо. И я видел уже, где было начало их движения, а где вечность обрывалась, и слова превращались в материю.

Круговорот энергии. Слово и его овеществление. Я мог сейчас сказать стул, остановить сказанное и поставить его на пол. И сесть.

Но я не хотел. Можешь – только тогда, когда уже не хочешь.

Почему убили не меня? Почему Тако должен был закрыть меня своим телом, а Влана сесть в якобы мою шлюпку?

Может, мне самостоятельно прекратить уже самого себя по-тихому, чтобы никто больше не занимал «моё» место в небытии?

Я механически отмечал, что Айяна то и дело останавливает взгляд на моём лице. Но мне было всё равно.

Я делал какие-то необходимые дела. Проверял посты, конфисковывал расплодившееся оружие, ловил мародёров, ночевал у Вланки в боксе. В меня два раза пытались стрелять. Оба раза с комическим эффектом.

Первый «стрелок» старательно выцеливал «капитана Пайела» с крыши. Я долго стоял у него за спиной и смотрел, как синхронизатор прицела мечется в толпе в поисках моего лица.

Второй шмальнул практически в упор. Из дефрактора. Он ожидал, что я сделаю шаг назад, но я сделал шаг вперёд, возникла завязка между доспехами и излучателем, и выстрела не получилось.

Обоих я отпустил.

Через три недели родилась девочка. Семимесячная.

Это было что-то красное, окружённое блестящей, словно бы зеркальной, сине-фиолетовой плёнкой. Из-за этой плёнки я даже не мог понять, шевелится она или нет.

– Рубашку давай, чего стоишь? – прикрикнула на меня Айяна.

Я, не отрывая взгляд от её рук, сбросил на пол китель, и стянул через голову трикотажную рубашку.

Эйнитка завернула в рубашку ребёнка и сунула мне.

– Прижми к груди, чтобы не замёрзла.

Дьюп подобрал китель и накинул мне на плечи.

– А почему он… Она такая?.. Ну?.. – я не находил слов.

– Видишь, что ли? – хмыкнула Айяна. – Все такие рождаются. Есть от тела пуповина, есть – от неба. Душа ребёнка всё ещё связана с Матерью. Выйдет плацента, мы перережем пуповину, и сияние тоже угаснет.

Она ждала, пока отойдёт плацента.

Больничный хирург, попытавшийся поначалу спорить с Проводящей эйи, теперь забился в самый дальний угол. Оттуда он сигналил мне, чтобы я проверил, дышит ли девочка.

Я потрогал пальцем крошечный нос и ребёнок чихнул.

Айяна обернулась.

– Чего ты её торопишь?

Она расшнуровала платье, взяла у меня свёрток и поднесла к груди.

Медик молчал. Ещё вчера он пытался взывать к нашему разуму, объясняя, что маленькому ребёнку потребуется молоко. Что здесь не специализированная клиника, и нужно срочно заказать детскую смесь…

Айяна только хмыкнула. Я знал, что её чувства пластичнее, чем мои, и не бьют так больно, но всё равно медика прямо-таки передёрнуло.

Ребёнок явно что-то глотал. Чудом для меня это не было. Если эйниты могли управлять временем зачатия, то почему бы у Айяны не появиться молоку тогда, когда ей это было нужно?

Она выглядела счастливой, свечение младенца вызывало в её лице ответный свет. Более тонкий и мягкий.

Я отвернулся. Мне тяжело было смотреть на чужое счастье.

Если бы я мог – я бы заплакал. Но я не мог.

– О-о-обесточивать будем? – жалобно спросил хирург.

– Нет, – сказал Дьюп.

Айяна согласно кивнула.

– Надежда всегда есть, – она снова передала дочку мне и поправила шнуровку на платье. – Даже когда в будущем мы не видим надежды – она всё равно существует. – Проводящая помедлила, глядя, как я неловко пристраиваю на груди ребенка. – А тебе лучше поехать со мной. – Она повернулась к Дьюпу.– Отпусти его хотя бы на пару месяцев? Умрёт он у вас. Ты думаешь, я только по его скорбной морде вижу, что он не хочет жить? Сияние усиливается...

На этой фразе заглянул Мерис, который не решился присутствовать непосредственно при родах и ждал за дверью.

– Да что это за сияние такое? – взвился он с порога, но осёкся, увидев у меня на руках ребёнка. – Девочка?

– Девочка, – подтвердил Дьюп.

Я молчал. Я не чувствовал рук. Младенец совсем ничего не весил, или это я провисал в пустоте вместе с ним?

– Объясни ему, Айяна, – кивнул Дьюп. – Помещение не прослушивается, я проверил. У тебя получится лучше.

– Это почему? – спросил Мерис, разглядывая крошечное личико девочки.

– Айяна – микробиолог.

– А что, сияние видят именно микробиологи? Врождённый микроскоп в правом глазу?

Мерис кусался. Он всё ещё не мог примириться со смертью Вланы. И с чувством вины.

– Сияние эйи видеть – дело привычки. – Айяна жестом отослала хирурга и подождала, пока за ним закроется дверь.

Она никак не отреагировала на язвительность Мериса. Её манера общаться немного свысока была всё той же, что и на Къясне. И здесь она держала себя хозяйкой. И говорила словно хозяйка. Дьюп, видимо, принял её вместе с манерами, это у Мериса они вызывали раздражение.

– Вся картина мира, как ты её видишь, – дело привычки, не более. Но сияние эйи ваши учёные регистрируют тоже, не правда ли? – Продолжила Айяна, убедившись, что дверь плотно закрыта.

Мерис хмыкнул. Он слушал вполуха, всё ещё разглядывая ребёнка. Даже пытался потрогать крохотные пальчики, но не решился.

– Ничего мистического в сиянии нет. – Айяна уже в который раз обвела глазами комнату в поисках окна. Но окон в боксах не делают. – В любом человеческом организме живут колонии микроорганизмов. Микрофлора является самостоятельным органом, покрывающим стенки кишечника, слизистые оболочки и кожу. Оставаясь невидимым, этот «орган» весит около 2 килограммов и насчитывает порядка ста биллионов клеток микроорганизмов. Это число в 10 раз превышает число собственных клеток организма-хозяина. Микробная экология каждого человека представляет собой чрезвычайно сложную систему, на формирование которой потребовались многие миллионы лет эволюции.

– Я не на лекцию угодил? – уточнил Мерис, не поворачивая головы. Он смотрел куда угодно, только не на эйнитку.

– Сияние эйи вызывает именно микрофлора, – снисходительно улыбнулась Айяна.

– Как это? – не понял Мерис. Он, наконец, оторвался от созерцания ребенка и столкнулся глазами с Айяной. Заморгал от неожиданности – ей трудно было смотреть в глаза без привычки, даже если она не концентрировалась на тебе.

– Молча, – констатировала Айяна с той же снисходительной улыбкой. – Мы умеем понимать явления и живой, и неживой природы. И умеем общаться с ними. Наши симбионты понимают нас лучше и защищают своих хозяев более эффективно. Это не значит, что сами микроорганизмы, населяющие наши тела, иные. Иной является глубина контакта между симбионтами. А сияние – побочный эффект.

– Подожди, – перебил Мерис. – Как же тогда может происходить «заражение»?

– Только при глубоком контакте. При лечении или инициации. Мы говорим с телом, когда лечим. И, настраивая психику новичка, Проводящие говорят со всем его телом. Микрофлора тоже откликается. Она становится более активной в плане защиты своего симбионта. Сияние нарастает постепенно и устанавливается на неком индивидуальном уровне.

– Вот, таи ма таата, а мы столько лет голову ломали... – Мерис оседлал единственный стул, который мы все упорно не замечали. – Похоже, ты не врёшь, женщина. Изменений у тех, кто «заразился» действительно никаких особенных не было... – Генерал включил, наконец, голову. – Только некоторое улучшение адаптации организма к агрессивным условиям, повышение иммунитета и подобная ерунда... – Он переключился на Дьюпа. – Ты знал?

– Я догадывался.

– Как?

– Больше интуитивно. Айяна, когда лечила меня, каким-то образом договаривалась с моим телом. Не с подсознанием – я не шёл на контакт, а внушаемость у меня от природы низкая. Но у неё получалось. А позже я сделал анализы и обнаружил это самое «сияние». И предположил, что эйниты как-то воздействуют именно на некий коллективный разум микрофлоры, если допустимо так выражаться. Микроорганизмы живут колониями, значит, информацию они как-то принимают и передают. Да и «заражением» процесс передачи сияния назвать нельзя. Мы не наблюдали его при обычном контакте. Помнишь, как ты боялся заразиться от дочери? А привело это только к тому, что ты потерял девочку, побоявшись держать её близко от себя.

– Да... Хорошо было бы знать заранее... – огрызнулся Мерис. Я видел, насколько болезненна для него эта тема. – Как я вижу, данная информация здесь и умрёт? – Продолжал он раздражённо. – Иногда я не понимаю, а на чьей ты, собственно, стороне, Колин?

– Я уже объяснял тебе один раз, – предупредил Дьюп без малейшего нерва.

– А... так это было объяснение? – пошипел Мерис. – Ты ничего не попутал? Мне показалось, что ты тогда хотел удавить меня моими собственными кишками.

– Хотел бы удавить – удавил.

Колин оставался таким же спокойным и непроницаемым, как горное озеро в жару. Что ему жара? Мегатонны воды в тёмной ледяной бездне. А вот Мерис – заводился.

– Мне можно задать пару вопросов этой милой даме? Ты разрешишь?

– Только выражения выбирай.

– Обнадёжил. Леди, я могу прояснить, куда из столицы Аннхелла делись эйниты? – Мерис вместе со стулом развернулся к Айяне.

– А почему ты решил, солдат, что я знаю? – усмехнулась она. – Мы не подотчётны друг другу.

– Есть у меня кое-какие подозрения, – Мерис прищурился, но выдержал взгляд Айяны.

– Предполагаешь всеэйнитский заговор, солдат?

– Предполагаю, что событие достаточно важное, чтобы находиться на пересечении линий. А если так, ты можешь предвидеть, где они прячутся. Ну и где?

Мерис соскальзывал с вопроса на допрос.

Айяна, однако, расслабленно улыбалась. Она смотрела и не видела. И ответила не сразу. Но ответила.

– Действительно, это достаточно ключевое событие, солдат. Но тебе не стоит знать, где они. Это ничем тебе не поможет, а время будет утрачено.

Она так и сказала – не упущено, не потрачено, а утрачено.

Мерис посмотрел на Дьюпа. Тот отрицательно покачал головой.

– Ладно, – согласился генерал. – Допустим, так. Но зачем они заварили всю эту кашу, ты можешь сказать?

Айяна задумалась. Теперь она сосредоточилась гораздо глубже.

– Пусть он выйдет, – сказала она наконец и кивнула на меня.

Я пожал плечами и вышел прежде, чем Дьюп или Мерис успели что-то сказать. Задолбали меня все эти тайны.

За дверью караулили два моих бойца.

Я привычно поинтересовался, давно ли они сменились. И только заметив неуставную заинтересованность на их лицах, понял, что вышел вместе с ребёнком.

Как бы малая не замёрзла, уж больно крошечная.

Я застегнул надетый на голое тело китель, устроив её за пазухой. Вышел на улицу.

Перед госпиталем стояло наше, спецоновское, оцепление. Солнце садилось на фоне широких бронированных спин.

Была какая-то баллада о рождённых на закате...

Падает солнечный диск.

Тьма поднимает лицо

Взгляд изначальных разит

Через кольцо...

Я не понимал этих стихов, пока не увидел закат вот так, из-за спин стоящих с оружием. Словно бы мне действительно противостояла тьма, а через кольцо солнечного диска со мной прощался Уходивший в эту тьму друг.

Я смотрел на солнце, пока не почувствовал, как в затылок кольнуло и перед глазами само собой всплыло лицо Айяны. Красивое лицо, несмотря на возраст.

Обернулся. С крыльца сбегал ординарец Мериса. Да, похоже – зовут.

Какой красный закат.

Я расстегнул китель и показал солнышку, что прячу за пазухой. Это почему-то было для меня важно.

А потом пошёл обратно в госпиталь. Хотя знал, что ничего хорошего меня там не ждёт.

Аннхелл – Прат – Грана

Я тоже поставил свои условия.

Во-первых, сказал, что сначала заберу из интерната Леса и отвезу на Грану. На родной планете ему всяко разно будет лучше. Тем более что на Гране мне нужно повидаться с Абио и Н’ьиго.

Во-вторых, настоял, что полечу сам. Не надо меня никуда везти. Пусть отвезут Айяну с ребёнком. Я прилечу позже.

Айяна посмотрела на меня пристально:

– Ну, пусть погуляет ещё недели две.

– Почему – две? – удивился я. – Раньше успею.

Она хмыкнула.

Я хотел огрызнуться, но промолчал. Не то чтобы рассердился. Устал. И мне было пока всё равно, чем эта история закончится. Просто хотелось выполнить взятое на себя до конца.

Леса подобрал я? Я и должен его куда-то пристроить. И должен узнать, как здоровье Абио.

Посылать запрос – не в традициях Граны. Там этого не поймут. Так я и сказал обоим генералам. А дальше пусть распоряжаются мной как угодно, мне плевать.

На том и порешили.

Лес, увидев меня, поначалу вроде обрадовался. Но когда узнал, что я хочу отвести его на Грану, сразу как-то стих.

Подрос он совсем немного, но неожиданно раздался в плечах, что было непохоже на его породу. У экзотианцев это происходит позднее. Лесу же по моим прикидкам вряд ли натикало больше девятнадцати.

Он, однако, не возражал. Без уговоров забрался в шлюпку. Видно, приют надоел ему основательно. По грантским меркам он должен уже считаться взрослым, но в Империи дееспособность – с 21 года.

Долетели нормально. Лес всю дорогу тихо сидел в углу. Перед проколом я встал проверить, как он пристёгнут, и удивился, что всё у него как надо. Ничего, оказывается, не забыл.

В этот раз я уже спокойно взял Дерена. (Роса отправил к Келли, долечиваться).

Грана по неподписанному, но проговорённому с эрцогом Локьё договору, оставалась нейтральной территорией, каковой она собственно всегда и была. И сели мы спокойно. Мало того – Н’ьиго явился меня встретить, и потому военные даже курили в другую сторону.

Н’ьиго стоял прямо на посадочной площадке. Там, где стоять, в общем-то, не положено. Ветер пытался сорвать его чёрно-синий плащ. Я не знал, цвета какого Грантского дома он носит, но не видел его иначе, чем в чёрном и синем. И волосы у него были иссиня-чёрные.

Я спрыгнул, не дожидаясь, пока шлюпка перестанет дрожать. Следом выбрался Лес.

Н’ьиго поздоровался кивком и улыбнулся одними глазами. А потом молча пошёл вперёд.

Лес вертел головой по сторонам. Посмотреть было на что. Грантские города поражают видимой несовместимостью сельского и индустриального пейзажа. Тем более – в старой части планеты.

Мы прошли квартала два. Прошли бы больше – голова бы у Леса оторвалась.

Н’ьиго его спас. Свернул в тупичок и повёл нас в подвал одноэтажного здания.

Дом, как выяснилось, уходил «в землю» ещё на два этажа. Непонятно было, жилое это помещение или офис – детали стиля и тут переплетались довольно причудливо.

Плохо освещённые коридоры казались то прямыми, имперскими, то раздувались и изгибались, как змеи. Светильники, двери – и те были разномастными.

В комнате, куда психотехник привёл нас, стоял шикарный двуспальный диван – мягкий и легкомысленный. На нём можно было и спать, и убеждать пациенток, что ещё не всё потеряно в этой жизни.

Рядом с диваном обитали – рабочий стол в строгом офисном стиле, бар, карта и всё, что полагается иметь в приличном кабинете.

Лес с размаху шлёпнулся на диван. Я же продолжал стоять посреди комнаты, оглядываясь по военной привычке в поисках скрытых дверей или чего-нибудь вроде.

Н’ьиго с той же еле заметной улыбкой отодвинул одну из фальшивых панелей и продемонстрировал вторую дверь.

А потом подошёл ко мне и коснулся пальцами виска. Я не уклонился и не вздрогнул. Так здоровались на Гране, я видел это не раз и не два, но здоровались в семье, не с чужаками.

Я медленно поднял руку в ответном жесте и дотронулся до синей жилки на виске Н’ьиго. Он ободряюще улыбнулся мне.

– Располагайся! Это мой офис. Здесь нас никто не побеспокоит. Абио не смог тебя встретить. Он здоров, – предупредил мой вопрос психотехник. – Отбыл по делам. Он кое-что передал для тебя перед отъездом.

Н’ьиго повернулся к столу, добывая из его недр обещанное, а я всё ещё не мог прийти в себя.

Я высадился на эту планету завоевателем, был готов убивать этих худощавых и низкорослых по имперским меркам аборигенов. Но именно здесь меня встречали теперь, как своего.

Это царапало изнутри. Я привык, что, защищая какую-то территорию, ты не ограждён от претензий живущих на ней. Даже умирая за чью-то землю, ты остаёшься членом презираемого солдатского клана убийц.

Н’ьиго протянул мне синеватый кристалл в прозрачном футляре. Наверное, сапфир, и на нём явно было что-то записано.

Я кивнул и спрятал подарок. Абио в норме, это хорошо. Значит, у меня нет долгов перед его родичами.

Лес насиделся уже и затосковал. Психотехник молча показал ему на часы, потом на дверь. Поднял один палец. Лес кивнул и выскочил за дверь.

– Куда ты его?

– Отпустил на полчаса осмотреться.

– Он тебя понял?

– Детские жесты, – чуть повёл плечами Н’ьиго. – Похоже, лет до пяти или семи он действительно жил на Гране. Но кровь – пополам.

– Это не помешает тебе его взять?

– Не думаю. Но надо будет спросить, чего он сам хочет. Как ты?

– Плохо.

Сам того не ожидая, я рассказал Н’ьиго всю историю с подставной смертью Дьюпа, которую так и не смог переварить, и настоящей смертью Вланы.

Н’ьиго слушал молча. Но, когда я выговорился, мне стало наконец легче.

– Война, – вот и всё, что он сказал.

Поднялся и стал колдовать над чаем, разговаривая тихонько с водой.

Я откинулся на спинку дивана. Общение с Н’ьиго не вылечило меня, но словно бы обтянуло невидимой плёнкой. Какое-то время это будет держать меня, будет охранять от химер. Потом я, может быть, очухаюсь сам, если…

Я чуть не задремал, но ввалился Лес.

– На ловца и зверь, – сказал Н’ьиго, устанавливая на специальной подставке чайник и переключаясь на мальчишку. – Иди сюда.

Лес подошёл. Угол рта у него был в шоколаде.

Н’ьиго без церемоний повертел его в разные стороны, осмотрев кожу на шее и за ушами, и недоверчиво покачал головой, не обнаружив ничего.

– А ну, раздевайся.

Лес, пожав плечами, стал стаскивать с себя одежду, в которую обрядили его в шлюпке мы с Дереном.

Он был здорово похож на сироту в приютских шмотках, и Дерен пожертвовал запасную защитного цвета трикотажную рубашку и армейские брюки. Брюки пришлось утянуть и закатать.

Н’ьиго осматривал мальчишку придирчиво и внимательно, задавал какие-то малопонятные мне вопросы, но, как я понял, так ничего и не нашёл.

– Невероятно, – сказал он, глядя, как Лес не спеша одевается – своей наготы парень вообще не стеснялся. – Первый раз вижу молодого человека, который в таком хорошем возрасте не употребляет наркотиков.

– Ты уверен? – рассмеялся я. – Есть ещё курево и таблетки.

– А есть нервные реакции, – парировал он.

И тут Лес обернулся и посмотрел на меня.

И я всё понял.

Это я когда-то полубезуспешно вытряхивал из него всю эту дурь. Я заставлял его отжиматься по утрам, как он ни пытался меня бойкотировать, огрызаться или спасаться бегством.

Пока я заставлял – он боролся со мной, но когда меня отправили в штрафбат, а его, спустя небольшое время, в приют...

Лес смотрел на меня, а я читал по его умоляющим глазам, что он делал всё, на чём я когда-то настаивал. Он ждал, что рано или поздно я вернусь за ним. Он верил, что своих не бросают...

– Хэд… – выдавил я.

Н’ьиго понимающе покачал головой.

– Ну, давайте хоть чаю попьём, – я пересел к столу. – Садись, – сказал я Лесу. – Придётся тебе, выходит, лететь со мной на корабль.

Лес несмело улыбнулся. Просить он меня не мог, я видел.

Открытый космос

Линкор Империи «Зигзаг» – окрестности Плайты –

флагман инспектора Его Императорского величества «Факел»

– Нет. И не уговаривайте. Сказал – не возьму, значит, не возьму. Парень слишком молодой и возбудимый. – Я смотрел на тонкошеего ушастого пилота-стрелка и шёпотом отбивался от его капитана.

Едва мы вышли из воздушного пространства Граны, как нас окликнули с нашего же патрульного корабля и попросили сблизиться. И вот сейчас капитан навязывал мне пилота, который якобы просится «вниз», на грунт.

– Он у вас ещё в космосе не обтёрся, куда его на грунт? Да и я сейчас не на Аннхелл.

Корабль, куда меня заманили для приватного разговора по неожиданно пустому поводу, в листах манёвров значился, как «Зигзаг». Но, когда я выходил из шлюза, – заметил старинную табличку, дореформенную ещё. То что было там выгравировано, читалось скорее как «Визг». Однако эмблемой была ломаная линия, вроде молнии.

Я успел открыть виртуальный справочник, пока шли по коридору к капитанской. «Зигзаг» – оказался одним из самых старых кораблей в Южном крыле. С верфей он сошёл раньше, чем старичок «Выплеск» и погибший «Пал». В Северном крыле я таких древних кораблей вообще не встречал, а тут сохранились.

Капитан мялся и недоговаривал. Я начал подозревать, что дело сроду и не в пилоте, и сделал вид, будто могу сдаться.

– Ладно, – сказал я, изучая стриженый затылок парня. (Мода – она и в космосе мода. А мы вот хвосты отращивали…) – Покажите мне характеристику на него. А заодно – может, хоть чаем напоите?

Капитан поспешно согласился. Засуетился, забегал. Волнение я наблюдал неподдельное.

– Что происходит? – спросил, как только дверь закрылась, и капитан «Зигзага» выпроводил вместе с пареньком-пилотом дежурного. – Не из-за этой же зелени вы меня сюда затащили?!

– Правильно про вас рассказывают, – вздохнул капитан и совсем сник.

Был он очень в возрасте, видно, из тех, кому операции по реомоложению оказались генетически противопоказаны. Все остальные усилия медиков не могут остановить старение, а Космос старит быстро.

На твёрдой земле капитан «Зигзага» сохранился бы лучше, учитывая оснащение военной медицины. А так... Ему лет 80-90, но инспектор Джастин в свои двести с чем-то выглядит моложе.

– Обо мне много чего рассказывают, – сказал я спокойно. – Вам помочь связаться с командующим? Есть какие-то проблемы с износом корабля? Я могу выступить посредником между вами, техслужбами и генералом Абэлисом.

Я его не обманывал и действительно мог учудить сейчас вообще что угодно. Прыгнуть через голову зампотеха Крыла? Легко. Мысли о грандиозности возможного скандала меня даже успокаивали.

– Бесполезно, – сказал капитан и включил большой обзорный экран, и Большой Космос вывернул перед нами своё звёздное брюхо. – Дело не в износе «Зигзага». Да и комкрыла тут ничего не решает. Видите вон те корабли? Это уже условно «их» территория. Мы ещё утром засняли, что они там делают.

Капитан с уверенностью пилота пробежался по пульту, увеличивая нужное изображение.

Я понял раньше, чем он открыл рот и начал объяснять.

Экзотианцы таскали по орбите какой-то средней величины планеты парные ГМ-генераторы и лупили по ней разрядами, выжигая всё живое.

Картинка усилила мою чувствительность, и я ощутил эхо боли и агонии.

– Планета обитаемая? – спросил я. – Это которая?

– Плайта.

Я нахмурился. Плайта была заселена примерно, как Мах-ми, довольно плотно и равномерно.

– Мы доложили наверх, – сказал расстроенный капитан. – Что мы можем ещё сделать? Планета не наша. Или у них там кто-то спятил, или технику испытывают... Двое суток уже бесчинствуют. – Он приблизил сияющие точки экзотианских боевых кораблей. – Не меньше семи десятых процента территории угробили. Вон, видите, счётчик поражения в углу экрана? А это… Это уже мои пилоты с орбитального расстояния снимали. Дым, правда, сильно закрывает обзор, а ближе подойти мы не могли, сектор-то чужой. Но и так ясно, что там сейчас творится.

Капитан развёл руками. Он не знал, что и предположить.

И я не знал. Если бы это была наша планета, происходящее можно было бы назвать экзотианской провокацией во время перемирия. Но планета-то не наша.

– Мне когда доложили, что вас опознали, я понял, что это судьба. Кто, кроме вас, может?..

Да уж, кто кроме меня...

Но мозг мой, как ни странно, не искал оправданий, которые позволили бы мне отступить с минимальными потерями гордости. Он уже крутил ситуацию так и этак.

Экзотианцы решили медленно истребить собственных людей вместе с почвой? Неважно – зачем. Может, и впрямь кто-то сбрендил.

Что я могу сделать, имея в своём распоряжении голову, стандартную боевую «двойку», двух пилотов очень хорошего класса и Леса, как балласт?

Да ничего! Или... могу всё-таки?

ГМ-генератор – штука опасная. Он не только создаёт нестабильное гравитационное завихрение, накапливающее и направляющее светочастотный удар на цель…

– Капитан, – предупредил я. – Мы с вами сегодня не разговаривали. Обменялись паролями и разошлись. Только просьба у меня к вам будет. У меня на борту пассажир, передержите его пока у себя? Если не смогу забрать – отправите на «Каменный ворон».

И я быстро пошёл к шлюзу.

Капитан прав: кто кроме меня? Вернее, кому командование может такое спустить? (Если, конечно, он не сдохнет в процессе?)

Тут главное было всё правильно рассчитать. До миллисекунд.

Будь экзотианские корабли подальше от планеты, идея с созданием левых гравитационных завихрений вообще бы не прошла. Но они достаточно близко. Торопятся гады, с орбиты шлифуют.

ГМ-генераторы создают поле, которое накапливает светочастотный импульс батарей корабля.

Установлены генераторы на двух крейсерах, которые движутся параллельным курсом. Какое-то время они накапливают разряд, потом лупят по планете и снова идёт накопление заряда.

Так педантично они и выжигают участок за участком. Остановятся, видимо, тогда, когда, по их расчетам, Плайта уже не сможет сохранять стабильность биосферы, и экологическая катастрофа успешно довершит начатое.

А, может, это и впрямь какое-то зверское испытание новой техники?

Ну-ну… Вот и мы сейчас тоже кое-что на них испытаем.

Шлюпка легко создаст небольшое неучтённое гравитационное завихрение, если сумеет проскочить между кораблями. Нужно только правильно рассчитать домагнитный момент и величину накопленного генераторами заряда. Второго шанса нам не дадут...

Шлюпка неслась к Плайте.

И чем ближе мы подлетали, тем отчётливее я ощущал, что планета просто визжит от ужаса.

Полюса уже затянуло дымом. Я чувствовал и лихорадочное биение ноосферы, и человеческий страх.

– Дерен, передай пока управление, давай с тобой посчитаем?

Я обрисовал ему задачу.

Пилот покачал головой:

– Без вариантов. Уходим через две единицы в прокол, выходим из него на максимальной скорости, делаем «восьмёрку», проскакиваем, если не изжаримся, между кораблями и опять в прокол. До тридцати ge на выходе будет. Ерунда. А вот сколько на входе схватим – уже от скорости зависит. Значит, из второго прокола можем вообще не выйти, если скорость не сумеем сбросить.

Говорил Дерен отстранённо. Лицо его не дрогнуло: не побледнел, не свёл брови.

– Сам что считаешь? – спросил я у него.

– Я? – растерялся пилот.

– Ты. Сам бы стал рисковать?

Вот тут он действительно задумался.

– А какие гарантии, что они не пришлют ещё два корабля и не продолжат? – спросил он сдержанно, но злость я уловил.

– Не до того будет. Займутся отрыванием моей головы, если мы выживем, конечно. Так или иначе – «не вмешиваться» наши уже не смогут. А там посмотрим.

– А если опять война?

– А ты справочник открой. Мы за три года столько людей не перевели, сколько они за двое суток.

– Надо пульт в аварийный режим перевести, – констатировал Дерен. – Чтобы он сам на автоматику переключился в случае чего.

– Объясни второму пилоту, – сказал я. – Если что, я сам могу за пульт сесть. А его можно на пол уложить. На «пену». Всё-таки шансов будет больше.

***

– Адам, посмотри, я там вроде антипреант в сейфе видел?

– А что ты хо?..

– Обколоть его нейролептиками, как ты предлагал сделать с Дайего.

– Но?..

– Анджей крепче, он выдержит.

Инспектор Джастин пожал плечами и полез в чужой сейф.

Сейф был гостеприимно приоткрыт. Эти двое уже что-то искали в нём.

Капитан «Зигзага» не возражал. Он был похож на выброшенную на берег старую лодку: куда-то смотрел, но определить, куда именно без специальных приборов не представлялось возможным.

Дьюп вытряхнул меня из медкапсулы, как котёнка. За всё это время мне не дали и рта раскрыть. Да и времени с момента моего появления в капитанской прошло секунд сорок.

До этого я спал.

Из прокола мы вышли на автоматике, и, пока я приходил в себя, нас подтянули к «Зигзагу» и отправили всех троих в медблок.

Медик разбудил только что. Пригнал капсулу в капитанскую и там разбудил.

А в капитанской меня уже ждали Колин и инспектор Джастин.

Я ещё не отошёл от искусственного сна, и не понимал, чего они от меня хотят: спорят, крутят туда-сюда, как куклу.

Иголка вонзилась под лопатку, и я зашипел:

– Что происходит, может мне кто-нибудь?..

Второй укол я получил в плечо, потому что попытался вывернуться.

– Быстро в шлюпку! В инспекторскую!

– А это ничего, что я голый?

Дьюп швырнул мне в спину китель.

– Бегом! – И сам двинулся следом за мной, параллельно сгребая со стола какие-то бумаги.

Инспекторская шлюпка оказалась гораздо удобнее стандартной. Особенно в плане кресел. Это было как нельзя кстати. Четвёртый «прокол» за сутки. С ума ж сойти можно.

Одевался я уже в ложементе. Дьюп поправил мне воротничок, проверил крепления ремней.

Сознание медленно, но верно затягивало туманом. Чем он меня колол? Зачем? И получилось ли у нас что-нибудь? Впрочем, судя по кипишу, видимо, получилось.

– Сбили хоть один? – спросил я его.

– Оба сбили, – сказал Дьюп. – Идиоты.

Голос не был особенно сердитым, или мне так казалось?

Я улыбнулся – губы сами разъехались. Сбить два корабля шлюпкой, «двоечкой» – это же надо!

– Посмотри, он ещё и улыбается, – нахмурился инспектор Джастин.

– Это не он улыбается, – бросил Дьюп. – Это антипреант за него улыбается.

Ну и пусть анти…преант. Зато хорошо и спокойно.

Меня сейчас можно было ругать, бить, я бы всё равно улыбался. Я был счастлив.

Когда шлюпка подошла к инспекторскому «Факелу», мне стало ещё веселее – «прокол» на шлюпке или на корабле – всё-таки не одно и то же. На корабле можно будет поспать.

Я сладко зевнул.

Однако поспать мне Колин не дал. Инспектор Джастин ушёл к себе, он плохо переносил проколы, а Дьюп лёг в кресло рядом со мной и начал рассказывать в деталях, что именно я сегодня уже проспал.

Выходило, что затея наша удалась на все двести. Правда, что там точно произошло – никто теперь рассказать не сможет, потому что взрыв вышел отменный. Он сожрал и оба корабля, и вертевшиеся вокруг технические модули.

Видимо, помеху мы экзотианцам создали не такую уж большую, и они какое-то время пытались стабилизировать генераторы. Иначе бы такой солидный разряд не успел накопиться. А потом началась цепная реакция, и они сами себя доугробили. Мы-то проскочили в самом начале цикла, а то тоже изжарились бы.

Да... Соображать кому-то на экзотских судах надо было быстрее. И отключать всё к Хэду. И корабли разводить.

Наше, имперское, руководство, возможно, и не врубилось бы никогда в то, что случилось на орбите экзотианской Плайты. Но эрцог Локьё – человек настолько же умный, настолько и владеющий техникой провидения и ментальных реконструкций.

Примерно через стандартный час после случившегося, он связался по долгой связи с инспектором Джастином и потребовал предъявить, наконец, меня. Иначе...

– Ну и что? – спросил я, беспечно улыбаясь. – Никаких доказательств нет. Даже если велась запись с какой-то из орбитальных станций, шлюпка – настолько мелкий объект… Никто не докажет, что это именно мы там всё устроили. Гравитационная помеха – ерундовая была просто. Ну, не повезло им. Случайный метеорит прошил генератор.

– Вот-вот, – покавал Дьюп. – Оно и выходит, что ты у нас единственный, кто этот метеорит видел, не считая твоих пилотов. – Я что сейчас должен? Убрать свидетеля?

– Ну, это бы я хоть понял... – Я фыркнул. – А вот зачем ты меня наркотиками колол? Чтобы я смеялся в ответ на любую твою фразу?

– Больше ничего уже не успевали. Пока вытрясли из этого дурака, что вы и где вы...

– Кто – дурак?

– Капитан. Тоже мне, защитник!

– Капитан «Зигзага»? – уточнил я весело. – Хороший мужик.

– Хороший... Из-за него столько времени потеряли.

– Колин, он же не знал, что мы с тобой друзья. Что он должен был делать, если не спасать меня от разъяренного начальства? – тут мы вошли в прокол, и сознание моё отправилось в заплыв, но гораздо мягче обычного. Я почти мог соображать. – А хорошая штука, в общем-то, этот твой анти-забыл. Надо будет потом...

– Оптимист, таниа ма акара. – Колин потёр виски. – Слушать можешь?

– Как ни странно, могу.

– Слушай тогда внимательно. Не показать тебя эрцогу мы не можем. Что он там сумеет в тебе прочитать про сегодняшнее – хрен с ним...

– Кто? – зевнул я.

– Слушай и запоминай. Вслух ты ничего подтверждать ни в коем случае не должен. Ты летел с Граны. «Зигзаг» вас по недоразумению задержал. Дальше вы последние три часа это недоразумение смывали. Пили. Запомнил? Повтори!

– Дальше вы, то есть мы, эти три часа пили. Ну, запомнил. И что?

– И всё. Ты пьян, и в чём дело – вообще не понимаешь.

– А чего мы его так боимся, эрцога этого?

– Сам увидишь. Не обращал внимания, что в Северном крыле никаких переговоров с экзотами «глаза в глаза» уже двести лет не ведётся?

Я задумался. Думать было трудно, но Дьюп, похоже, знал, что говорил.

Пока я служил в Северном, мне вообще в голову не приходило, что с экзотианским командованием можно встречаться и о чём-то договариваться.

Переговоры велись, что называется «с пульта на пульт». Я знал, что в капитанской и в навигаторской есть специальные видеофильтры, которые предварительно рассеивают, а потом снова «собирают» сигнал.

– Эрцог Эзерберт Аний Локьё, командующий эскадрой Юга, принадлежит к дому Сиби (Сапфира), одному из влиятельнейших на сегодняшний день домов Камня, – продолжал Дьюп. – Ему 244 года. Он крайне опасный противник и в политическом плане, и в плане психотехник, которыми владеет. Если про ледяных лордов говорят, что они могут убить человека двумя фразами, то Локьё неподготовленного человека раздавит, не открывая рот. Но бояться тебе ни в коем случае нельзя. Страх – плохой помощник. Ты должен оставаться спокоен. Запомни это. В любой ситуации – спокоен.

Дьюп остался на «Факеле», ведь Локьё не был в курсе, что сам лендслер Юга по случаю болтался в гостях у инспектора Джастина.

Но эрцог говорил только с инспектором, с ним мы и полетели на экзотианский флагман.

Флагман командующего эскадрой Содружества эрцога Локьё «Леденящий»

Корабль назывался «Айникстэ» – «Леденящий». Или, в прямом переводе, «Убивающий холодом». Милое такое названьице.

– Скромнее надо быть, – сказал я его острому породистому носу и захихикал.

Инспектор Джастин покосился на меня.

– Ты чего?

– У ледяного лорда должны быть ледяные яйца, – сказал я первое, что выкатилось на язык, и по взгляду инспектора понял, что Дьюп перестарался с лекарством.

Я хотел фыркнуть, но икнул. Перед тем как мы расстались, Колин ещё и какую-то дрянь пить заставил. Пахла она вином, но, как я понял, вином не являлась.

Вышли из шлюза, и я остолбенел. Такой роскоши, как на «Леденящем», я вообще никогда и нигде не видел.

Отделка корабля не только подчёркивала размеры состояния эрцога Локьё, но и радовала глаз. Некоторые элементы интерьера были настоящими произведениями искусства, другие – антиквариатом или внеземными трофеями.

У входа в шлюзовую камеру, под табличкой с названием корабля и девизом, бил живой фонтан. В струях воды перекатывались «воздушные камни» с Кламэ, ценой в боевую шлюпку каждый.

Я задержался, чтобы прочитать девиз. У нас на кораблях не было девизов, и я о такой традиции не слышал. Может, это девиз дома?

Сам бы я перевести не сумел, но спецбраслет помог. Синяя искрящаяся надпись на белом золоте гласила – «Я пью твою жизнь».

Хорошенький девизец!

Я захохотал, как припадочный. Инспектору пришлось взять меня под локоть и потащить к белой мембране дверей во внутренние помещения корабля. Сопровождающих нам не полагалось, да и люди эрцога не спешили сбегаться к шлюзу. Ни охраны, ни толпы идиотов из младшего командного состава я не заметил.

Только когда мы вышли в центральный коридор, нас встретили трое – ординарец и два охранника.

Ординарец был из младших сыновей того же дома, что и эрцог. Синяя с кипенно-белой отделкой форма. Каждая мышца прикреплена к костям с соблюдением этикета. Лет на вид около сорока, красавец, но не такой беломордый, как наши аристократы. Здесь загорать постыдным, видимо, не считалось. (Я вспомнил, что и единственный виденный мною раньше эрцог дома Аметиста, Энек Анемоосто, тоже был довольно загорелым).

Коридор, по которому мы шли, больше напоминал музей – старинное оружие, современные дуэльные мечи, сабли.

Я только головой успевал вертеть – инспектор шагал бодро и тащил меня за собой с минимальными приличиями. Когда он затормозил неожиданно для меня, я вывернулся из его некрепкого захвата и медведем ввалился в полураскрывшуюся дверь.

Дверная мембрана взвизгнула, подавилась, и я протиснулся в довольно объёмную каюту.

И споткнулся глазами о тошнотворно-мерцающее пятно.

..........................

Лёд. Острые голые скалы. Холодный ветер. И злобный искристо-серый зверь с льдинками в глазницах.

Зверь хлестал себя по бокам хвостом и скалил полупрозрачные клыки............

Но я был сегодня неадекватен.

Я расхохотался, и картинка осыпалась, как осыпается от холода пластик.

Дверная мембрана взвизгнула ещё пару раз, с шипением раскрылась-таки до конца, и в каюту шагнул инспектор Джастин.

– Приветствую тебя, Аний!

– Абэтадасмэ, – прозвучал высокий холодный голос. И только с его звуками я смог сконцентрироваться и разглядеть самого эрцога.

Эзерберт Аний Локье был длинным и поджарым, как и его зверь. И стальные глаза имел под вид. Лицо – жёсткое и угловатое, широкие плечи, мощный костяк... И блестящая, загорелая лысина!

Я хихикнул. И опять вспомнил Энека Анемоосто из Дома Аметиста. И понял, что ледяные лорды далеко не такие лёгкие и изящные, как их подданные. Забавно.

Губы снова разъехались в не очень-то вежливой улыбке.

– Прошу извинения за своего подчинённого, он немного нездоров, – продолжал инспектор Джастин, подходя к подковообразному бело-голубому столу и опускаясь в серебристое кресло слева от центрального, где восседал Локьё.

Инспектор изображал человека усталого и несколько озабоченного. (В шлюпке он таким совсем не выглядел).

Я продолжал стоять столбом посреди каюты и с удовольствием озирался.

Здесь было на что поглазеть. Хотя бы на чучело эскерона – ядовитого ящера с Ла Анамэли. Или на летающие вслед за фокусировкой моего взгляда светильники.

То, что Аний Локьё смотрел на меня пристально и недружелюбно – меня совершенно не раздражало. Как и то, что инспектор Джастин усиленно показывал глазами на кресло справа от эрцога.

Нет, Дьюп гений. Такого дурака, который сейчас во мне бродил, мне бы сыграть никогда не удалось.

Я наконец «заметил» знаки моего покровителя и упал в кресло. То есть сел, но как-то немного упал – тоже.

Эрцог перестал поедать меня глазами. Он сидел примерно в двух не очень широких шагах от меня и смотрел теперь на парящую над столом имитацию нашего сектора галактики из бриллиантов и полудрагоценных камней.

Свет падал таким образом, что бриллианты горели, словно маленькие солнца. Прочие камни были подобраны в цвет планет, как их видно из космоса – затянутая дымкой бирюза, нефрит, яшма... А из чего же серо-голубой Аннхелл? Агат? Нет, пожалуй...

– Тоже нефрит, – пояснил эрцог Локьё. – Более редкой окраски.

Он щелчком остановил движение «планет» и резко развернулся к инспектору:

– Значит, вы утверждаете, что этот мерзавец был пьян и поучаствовать в сегодняшней интермедии возможности не имел?

– Он уже третий день в отпуске, и вины его в этом я не вижу, – сухо ответил инспектор Джастин.

– Лэстима тэ, – нахмурился эрцог.

– Я понимаю, что у тебя есть свои каналы информации, и ты можешь мне не верить...

– Не в каналах дело, – эрцог раздражённо приподнялся и оперся длинными, но не широкими ладонями о стол. Он, кажется, вообще был порывист в движениях. – Дело в том, что его судьба находилась сегодня на паутине!

– Ну, уволь, – пожал плечами инспектор Джастин. – В этой вашей «паутине» я ничего не понимаю. – Он подумал пару секунд. – До того, как капитан Пайел отправился на «Зигзаг», он наносил гостевые визиты на Гране, возможно, это повлияло? Грантсы, мастера, прочая ересь... Больше ничего и предположить не могу.

Эрцог Локьё вдруг всем корпусом развернулся ко мне:

– Что ты делал на Гране? – спросил он, нехорошо щурясь.

Эрцог хамит? Или чего он мне тыкает?

Хэ-эд... Они же вообще все на «ты», вспомнил я.

– А какая... тебе разница, что я там делал? – спросил я беззлобно, не думая, в общем-то, ничего скрывать. Просто так спросил, из вредности.

– Смотри в глаза! – приказал эрцог и уставился на меня, как гадюка.

Испугать он меня не испугал, но напомнил почему-то Тайэ: высокий, стрельчатый зал, чёрные горячие глаза мастера Энима... И стеклистый голодный блеск зрачков вашуга.

Откуда я так хорошо вашуга-то помню? Я же не видел зверя живьём?

– Давно я хотел на тебя посмотреть, – неожиданно почти нормальным тоном произнёс эрцог. – Не верил, что такое вот хаго, без роду и племени... Откуда ты только свалился, на наши головы? – И вдруг он повысил голос: – Кто ты такой?! Я не нашёл у тебя ни предков, ни корней! Кто ты?!

Не знаю, на что он рассчитывал. К ору меня давно приучил Мерис, и дело это, в плане пробуждения моей личной совести, было безнадёжное.

Локьё кричал и, видимо, пытался как-то воздействовать на меня, но я повис совсем в другом месте. Более спокойном, кстати. Меня там ждали. Мне были там рады.

Кто? Да Хэд его знает. Может, это странное состояние было вызвано той психотропной дрянью, которой меня накачали?

– Всё очень просто, эрцог, – весело сказал я, когда Локьё закрыл рот. – Помнишь детский стишок?

Я хотел брякнуть глупость про брачные крики диких котов, но губы не послушались, и я сам с удивлением услышал:

– Жажда и голод взрастили меня.

От тверди земной. И истинного огня.

Откуда я вообще это взял?

Эрцог, похоже, обалдел не меньше меня.

– Ты знал Рогарда?! – спросил он, сверля меня глазами.

Вопроса я не понял. Но рассмеялся:

– Я знал всех и не знал – никого.

Я сам не понимал, что несу. Я был, как пьяный.

Но эрцог побледнел. И инспектор Джастин тоже. Мне же, благодаря гуляющему в крови нейролептику, было по-прежнему весело.

– Мы сами с ним уже нахлебались, – инспектор Джастин коснулся пальцами лба. – Предсказать, что он натворит...

– Мне докладывали, что его «смотрели» два мастера?

– Мне тоже.

– Чушь, ересь, – эрцог раздражённо забарабанил по прозрачной столешнице. – Этого просто не может быть!

– Чего не может быть? – удивился инспектор Джастин.

Эрцог не ответил. Мне казалось, он сейчас выпустит когти и...

Я уже видел борозды на пластике столешницы!

– Энима, – выдавил он наконец. – Мать зверья!

Не понятно было, ругается он или это ответ на вопрос.

И вот тут я неожиданно начал «трезветь».

– А что случилось-то, в самом деле? – спросил я, размышляя, что должен, по их мнению, знать, а чего не должен. – Что я опять натворил-то, по-вашему?

– Это я у тебя спрашиваю! – повернулся ко мне эрцог.

Сидел он между мной и инспектором Джастином, вот и вертелся, как...

– ? – я уставился на него недоумевающе.

– Два наших корабля погибли в районе Плайты!

– А что они там делали? Патрулировали? – спросил я нарочито спокойно. – Боевых действий в этом секторе с нашей стороны не было, за это ручаюсь. Есть записи станций слежения. Мы можем прислать. Возможно, они вам чем-то помогут? – Я встретился с ним «честными» глазами и продолжал. – А почему ДВА ваших корабля? Наш патрульный висит там один. Значит, и ваш должен быть один. Там что-то произошло? Эрцог, если вы не приоткроете карты, мы вам не поможем. Политика политикой – но два корабля – серьёзные потери. Как капитан, я вам очень сочувствую.

Но эрцог игру в сочувствие не принял. И не поверил мне ни на миг.

Чем дольше я говорил, тем больше обострялись его черты. Он пристально смотрел на меня, и пред моими глазами начала медленно растекаться тьма.

Меня потянуло в неё, и я сопротивляться не стал. Ощущал, что по-прежнему защищён кем-то невидимым. Доверившись новому ощущению, закрыл глаза и увидел мерцающее переплетение линий.

Это было похоже на линии эйи, взятые в каком-то другом ракурсе.

Я стоял теперь не внутри переплетения, а висел немного над ним, и видел светящиеся с разной силой нити и светлые пятна пересечений.

Мало того, переплетение жило и двигалось. Оно как бы убегало от меня, и приходилось концентрироваться на отдельных светлых сполохах и пятнах, чтобы снова приблизить его.

Одно из светлых пятен поддалось и стало расти. Я остановил его взглядом.

Оно светилось и пульсировало, давая себя «ощупать», словно понимало, что я ничего не хочу от него.

Я «ощупал», поймав в нём неожиданную плотность бусины.

И пятно-бусина тут же ускользнуло мимо меня, включаясь в другое переплетение линий и пятен.

Я открыл глаза.

Во-первых, мы с эрцогом, оказывается, стояли. Во-вторых, холодные серые глаза Локьё стали неживыми, стеклянными.

– Вы устали, вам нехорошо? – спросил я эрцога и шагнул, чтобы поддержать его.

– Отойди мальчишка! – буркнул Локьё, раздражённо оттолкнул меня и опустился в своё кресло.

Я, пожав плечами, сел.

Захотелось пить, но Дьюп велел мне не притрагиваться ни к чему здесь.

– Я не понимаю: ты узнал, что хотел узнать, Аний? – спросил инспектор Джастин, когда тишина ему надоела.

– Я узнал.

Теперь остекленело и лицо эрцога. Мне почему-то было немного жаль его. Словно бы я отказался ему помочь в чём-то... Но я же и не отказывался?

– И ты продолжаешь считать, что наш капитан был там, у Плайты? – продолжал инспектор.

– Да, – подтвердил эрцог. – Тем или иным способом.

– И что ты предлагаешь?

– Предлагаю выслать его из системы. Хотя бы на время перемирия.

– Готов согласиться с тобой. Но в силе ли останутся остальные наши условия?

– А что вы всё-таки делали на Плайте? – перебил я их неожиданно для себя.

– Не твоего ума дело! – отрезал эрцог.

Я встал.

– Ты так в этом уверен?

И снова увидел перед глазами светлое пятно, скользившее, как бусина по переплетению нитей...

– Ты! Обезьяна с гранатой! – взвился эрцог.

Я моргнул, сбитый с ощущения его криком, и пятно пропало.

– Агжей, успокойся, – инспектор Джастин поднялся, подошёл и положил руку мне на плечо, усаживая на место. – Не нужно делать того, в чём ты ничего не понимаешь.

Но эрцог всё-таки задел меня за живое, и я завёлся.

– Я хочу знать, что они делали на Плайте! Цивилизаторы хреновы! Если я ещё такую «цивилизацию» почувствую в секторе – пеняйте на себя!

Инспектор Джастин продолжал удерживать меня за плечи. Я был уже совершенно адекватен и не вырывался, но раздражение моё препятствий не знало.

Висевшая в воздухе модель сектора начала жалобно звенеть, потом камешки оторвались от невидимых «нитей» и застучали по столу.

Мягкие силиконовые лампы замигали и погасли. Тут же пронёсся вой резервного генератора... Оборвался.

Корабль вздрогнул и начал погружаться во тьму.

Инспектор Джастин осторожно поглаживал меня по плечам и что-то говорил. Я не различал слов.

Эрцог молчал. Только глаза его блестели в темноте, как у зверя.

На стенах проступили полосы аварийного освещения, нанесённые люминесцентной краской.

Я начал задыхаться от созданной мною же тяжести и чтобы остановиться, закрыл глаза.

– Дыши ровно, – пробился ко мне голос инспектора. Я наконец услышал его сквозь звенящий внутри меня свет или мрак, клянусь, я не видел сейчас разницы. – Сконцентрируйся на дыхании и успокойся.

Я попытался вызвать в памяти какую-нибудь мирную картинку, но перед глазами всё шло пятнами.

Меня начала бить дрожь. В висках застучало.

– Считай вслух, – инспектор Джастин посильнее нажал мне на плечи. – И следи за дыханием, так будет лучше.

Я считал, но всё время путался в числах. Я их не узнавал.

Почему-то начало ещё и тошнить.

Наконец свет моргнул и стал разгораться. Видимо, меня всё-таки отпустило.

– А вы его пристрелить не пробовали? – спросил эрцог, откидываясь на спинку кресла и прикрывая глаза ладонями.

Я тоже смотрел на него сквозь полуприкрытые веки.

– А вы? – спросил инспектор без вызова. – Только в последнюю неделю в него стреляли два раза. Или больше, Агжей?

– Не помню.

В этот момент, я действительно мало что помнил.

– Что ж, – сказал эрцог, – хорошо, что мы пообщались. Ты всё-таки убрал бы его отсюда хотя бы на время, Адам? На Гране его не возьмут... Может быть, энимэ или эйниты? Он же разнесёт рано или поздно всё, до чего дотянется. Что тебе сказал мастер Эним? – Эрцог вдруг гибко взметнулся над столом, потянулся ко мне, и я выпрямил спину, сжимая кулаки.

Локьё задел чудом задержавшийся на гладком пластике стола нефритовый шарик, и он радостно отправился на пол, вслед за своими более шустрыми братьями.

– Я тебя не съем, хоть ты и выложился, дурной. Что-то он тебе сказал?

– Кто? – хрипло спросил я, давясь собственным языком. Меня уже не по-детски тошнило.

– Мастер Эним с Тайэ?

Я помотал головой. Потом вспомнил.

– Он сказал: дух принадлежит добру, ум – злу, душа – тени.

– Трехначалие? Сейчас никто уже не исповедует трехначалие... – Эрцог задумался. – Это было только во времена Уходивших. Ты слышал об этом? Рогард – тоже из Уходивших.

Я покачал головой.

– Я отошлю его к эйнитам, – признался вдруг инспектор Джастин. – У них есть перед ним должок.

– Можете не шнырять тут на шлюпках, как зайцы. Мы вас пропустим, – пообещал эрцог. – Пусть хоть эйниты. Уже лучше, чем ничего. А ты, – обратился он ко мне, – будь поспокойнее. Медведи по паутине не ходят.

Вставая, я чуть не наступил на нефритовый Аннхелл. Наклонился и поднял его. И положил на стол.

Флагман инспектора Его Императорского величества «Факел»

На обратном пути меня уже только тошнило и ничего больше.

Вырвало на корабле.

Дьюп успел затолкать меня в санузел, потому что рвало от души.

– Что он там натворил? – спросил он инспектора Джастина, заваливая меня, мокрого от воды и холодного пота, на диван, и вытряхивая на плавающий рядом столик аптечку.

– Ты зря за него боялся. Видел бы ты, какое лицо было у Локьё. Он сегодня из ледяного эрцога стал эрцогом бледным... – зажурчала вода. – Мальчишка ничего не хочет и относительно граты свободен, а силы у него немерено. Только, похоже, и Локьё не понял – какой.

Дьюп приподнял мне голову, чтобы залить в рот лекарство, и я увидел, что инспектор Джастин пьёт чай из маленькой чашечки, и лоб его медленно покрывается испариной.

– Он же ведёт себя, как стихийное бедствие. Вчера он воюет с Локьё, сегодня бросается спасать Плайту, даже не задумавшись, что это вообще не наша территория, и всё, что бы там ни происходило, происходит для нас к лучшему. Эрцог при нём вступил в паутину, и этот тут же за ним полез! И ведь залез!

– Может, вы мне тоже чаю нальёте? – спросил я, кое-как отдышавшись.

Дьюп заставлял меня глотать какую-то гадость, и она расплавленным кирпичом вливалась в желудок, чтобы принять там более подходящие кирпичу форму и консистенцию.

– Чаю? – переспросил инспектор Джастин и встал.

Значит, он пил не чай.

– А вообще, хорошо мы с антипреантом придумали. Агний (мелкая экзотианская монета в редких местах, где презирают кредитки) против Ания (имя эрцога Локьё), что если бы этот псих, – инспектор глянул на меня, – явился в том же помрачённом состоянии сознания, как он бродит последние дни, он бы порвал эрцога в клочья. Зверь лордов – горный леопард, а Агжей напомнил мне скорее вашуга. Он бы сожрал леопарда вместе с когтями. Хотя… откуда в его породе – вашуги?

– А я? – улыбнулся Дьюп. – Если бы я лёг под мастера, как мечталось отцу, вашугом бы сейчас и был. Голову запрокинь. – Это уже мне. – Через пару минут подействует. Тебя от антипреанта тошнит.

– Именно от него? – уточнил инспектор Джастин.

– Именно. На себе пробовал.

– А я надеялся, что его после паутины хоть как-то сплющит. Как в воду шагнул.

– После какой паутины? – спросил я, и перед глазами, как подсказка, тут же возникло светлое пятно.

– А ну, брось! – сдвинул брови инспектор. – Ты почему сначала лезешь, а потом думаешь? Держи свой чай! В карцер бы тебя, экспериментатора, недельки на две.

Дьюп фыркнул:

– Вот так Айяна и сказала: «Погуляй ещё недельки две...»

– Хватит, погулял уже. За два дня столько наворотил. Пусть сейчас же и отправляется. Был бы чуть поживее, я бы его расспросил сначала. Но допрос придётся отложить. Ставь его на ноги. Я прикажу, чтобы подготовили дежурную шлюпку.

– Нет, – сказал Дьюп. – Не сейчас. Я сам его отвезу. Теперь неизвестно, когда увидимся. Пусть полежит здесь, он сегодня только и думает, где бы поспать. Спи, Анджей, если тебе хочется. Я разбужу тебя часа через два.

В животе у меня потеплело. Значит, и Колин скучал по мне.

Я стряхнул с себя сон, сел.

– Да я в порядке, в общем-то. Допрашивайте. – И с усилием рассмеялся.

Смех помог, в голове прояснилось.

– Ну, сам напросился, – удивился моей покладистости инспектор Джастин. – Кто такой Рогард, скажи на милость? И где ты вообще слышал о трёхначалии?

– Не слышал я ничего. Он сказал – я согласился.

– А стихи? Стихи про истинный огонь?

Я пожал плечами.

– Само как-то вышло. Да и не помню уже, что я там говорил.

– Я знаю, кто такой Рогард, – тихо сказал Дьюп. – Или Рагард. Имя передаётся больше в устной традиции. Это поэт, Адам. Поэт эпохи Исхода. Может быть, даже – несуществовавший поэт. Слишком странная биография, слишком много мифов. В общем-то, даже неизвестно: Рогард – это имя или прозвище. Но есть стихи и поэмы, которые приписывают ему. По крайней мере «Поэму об Уходившем» и некоторые дистихи. В частности – дистихи про истинный огонь. Но я не помню, чтобы я тебе это читал, Анджей.

– И я не помню, – охотно согласился я.

– Странно всё это, – покачал головой инспектор Джастин. – Аний поначалу даже оскорбился... Скажи, Колин, а разве Эним – не имя мастера?

– Энимэ – душа всего живого, душа зверя в человеке. – Дьюп сел рядом со мной на диван. – Мастер Эним – это не имя, а что-то вроде титула. Мастер Души Зверя, так иногда говорят. И зверь, подчиняющийся мастеру, необязательно вашуг.

– Странные религии породила первая волна... Новые «веры» я понимаю лучше – они практичны. Там ясно, зачем они создаются, чему служат. А здесь – интеллект изломаешь...

– Обращение к Душе Зверя помогло колонистам выжить на Тайэ. Первые переселенцы не знали про двадцатилетние циклы. Они заселились в благоприятное время с затяжной весной и хоть каким-то летом. Вроде бы и орбиту просчитали, но как-то слишком вчерне. А потом выяснилось, что бывают годы, когда весна не приходит вообще, а вашуги едят даже рассыпающийся от холода пластик. Тогда и появились мастера Души Зверя, разбудившие в себе первобытное существо, дикое и невероятно живучее. Они стали вживаться в зверей Тайэ, выяснять, как они могут существовать в условиях многолетнего холода. Звери помогли моим предкам найти проходы к подземным термальным озёрам. Они научили людей употреблять в пищу местные лишайники и ловить в океане рыбу. Кстати, лишайниками на Тайэ питаются даже хищники. Потому они и жрали наш пластик. Так что… судьба вполне могла сделать из меня Мастера Души Зверя, энимэ. Отец был очень рассержен, когда я отказался. Уж не знаю, кто послужил бы мне вернее – вашуг или дьюп...

– Дьюп – это какой-то местный падальщик?

– Абсолютно всеядный. Ткань, дерево, стекло. Непереваренные остатки просто капсулируются у него в желудке. Помню, один такой «свин» залез на склад канцелярии и сожрал ящик пластиковых скрепок. Переварить он их не смог, и оплавленные желудочной кислотой шарики разноцветного пластика долго находили вокруг города. Наверно, дьюпу у нас понравилось, и он хотел ещё. А выследить и подстрелить его взрослые не разрешали. На Тайэ до сих пор не убивают зверей просто так. Были времена, когда в глазах зверя можно было увидеть его Мастера.

– Локье сказал, что они выпустят «Ворон» из сектора. Подумай, это можно как-то использовать?

– А что эти гады всё-таки делали на Плайте? – влез я, слегка успокоив желудок чаем.

– Да если бы кто знал. Но ты так и так им всё капитально испортил.

Открытый космос, линкор Империи «Зигзаг»

– Колин, мне нужно сначала на «Зигзаг», у меня там парнишка и два пилота. Забросишь? А оттуда я сам.

Дьюп выразил согласие едва заметным движением век. Он снова ушёл в себя весь, и даже уши не торчали.

В этот раз и я всё никак не мог выйти из комнаты с чёрными кошками. Мне тоже казалось, что со всей этой историей что-то неладно. Чего-то мы недопоняли важного.

Я совсем забыл про капитана «Зигзага». Но, когда мы попросили принять шлюпку, дежурный позвал к экрану именно его.

Капитан был человеком выдержанным и глазами не захлопал, конечно, но удивление на его лице прочесть было можно.

– Не ждали меня обратно? – улыбнулся я.

– Не ждал.

Капитан видел рядом со мной лендслера Юга, Колина Макловски, больше пищи для размышления мы ему не дали, но заметно было, что он ожидал другого конца этой истории.

– Всё в порядке, – успокоил я его. – Хочу поблагодарить вас за помощь и забрать моих людей.

– Пилотов и мальчика? Пилотов я переправил в госпиталь, у одного точечные кровоизлияния по всему телу, а второму нужен психотехник. Мальчика, как вы и просили, мы отвезли на «Ворон». А вот про «двойку» вашу техники только что доложили. Всё готово. Вы можете забрать её прямо сейчас.

Я обернулся к Дьюпу:

– Тогда я, наверное, возьму шлюпку и вернусь на корабль. Ты вниз?

– Не нравится мне всё это, – сказал Колин, когда «Зигзаг» поляризировался, и мы пошли на сближение.

– Мне тоже не нравится. Я хотел бы оставить «Ворон» в секторе, слишком большая мишень, и махнуть прямо на шлюпке. Но Лес с трудом находит общий язык с Келли, как бы у них там чего не вышло.

– Лес?

– Мальчишку подобрал на Аннхелле. Сейчас ему лет девятнадцать примерно. И он – примерно наполовину грантс. Хотел оставить у Н’ьиго, но не срослось.

– Я заберу мальчика на Аннхелл. Лети, если хочешь, один. Но будь осторожнее.

Я кивнул.

Открытый космос.

Алайский крейсер «Коготь» – линкор Империи «Каменный ворон» –

флагман командующего эскадрой Содружества эрцога Локьё «Леденящий»

Очнулся я оттого, что не смог потянуться. Дёрнулся раз, другой и понял – что-то держит. Судя по тяжести и холоду – железо.

Открыл глаза – оно, родимое.

Распят на стене я был тщательно и с любовью. Запястья аккуратно обмотаны специальной прорезиненой лентой, чтобы наручники не сорвали кожу. Наручники – вообще новьё, аж блестят.

Я смотрел на эту ленту, и понимал, что основательно влип. Такая тщательность выдавала и замысел, и умение.

Впрочем, гадать, кто это так постарался, не приходилось. За моим «пробуждением» наблюдали двое. Один – темноволосый, с узкими глазами и длинным торсом, одетый вычурно и богато, второй – короткорукий и кругленький, в мешковатой кофте с застёжками спереди и слишком узких брюках.

Я не помнил, кто это, не помнил, где я. Воспоминания обрывались на том моменте, когда я отстрелился от «Зигзага» и...

– Приветствую, капитан! – весело сказал узкоглазый на стандарте, и его раздвоенный кончик языка с пирсингом-бриллиантом, коснулся верхней губы.

Алаец!

Тэмо а тори и все его три матери! Откуда здесь взялся алаец?

– Не имею чести знать, – сказал я, радуясь, что язык повинуется несмотря на сухость во рту.

Фраза была двусмысленной и, если вдуматься, оскорбительной тоже. Слова «честь» и «алаец» совместить без наличия иронического подтекста было вообще невозможно.

Алаец вкупе с наручниками – это было совсем плохо. Но испугался я умеренно. Видимо, подсознание полагало, что случались ситуации и похуже. Или оно ещё что-нибудь там себе полагало, не ставя меня в известность?

Чё ж я не боюсь-то, скотина ленивая? Они же меня чем-то сбили и чуть не прибили.

– А может, и не надо меня знать, капитан? – рассмеялся алаец, и его «змеиный» язык снова коснулся верхней губы. – Кто меньше знает, живёт хотя бы на час да дольше!

Толстенький захихикал. Лицо у него было неприятное, и глядел он на меня с брезгливой опаской.

Алаец же улыбался искренне, а смотрел с обожанием. Он любил меня, как любят гиены отданное им на съедение тело. И, судя по блеску в глазах, предвкушал уже, что может со мной сделать.

– Что ты успеешь за час? – спросил я, играя роль человека, уверенного, что богиня судьбы уже стоит за мембраной шлюза с лазерным резаком.

– Дерзишь? – удивился алаец и засмеялся вполне себе радостно. – Ну, дерзи, дерзи… Тебе уже нечего терять, капитан. Ты теперь – только «мясо». Моё «мясо». И я счастлив приветствовать тебя на флагмане «Хайор», по-вашему, «Коготь». А я – Бризо. Ты про меня не слышал. Вы, имперские, только себя и слушаете.

«Хайор» – название алайское. Но – здесь? Откуда в этом секторе алайские корабли?

Алайцы, если я правильно помнил, жили на окраинах Юга Империи. В дэпах писали, что это отвратительные гибриды людей и жёсткого излучения своей звезды. И это у них «в начале мира были Боль и Тьма».

А ещё писали, что Алайцы жестоки не так, как мы, а для собственного удовольствия. Всё. Больше я ничего и не знал, пожалуй.

Бризо, пристально вглядывавшийся в моё лицо, расхохотался:

– Проклятые мутанты, да, капитан? Ой, мы прокл-я-ятые. Аж самому страшно.

Он шагнул ко мне, беззастенчиво разглядывая меня и оценивая моё тело в каких-то своих единицах.

Я был практически раздет. Не то, чтобы совсем голый, но без брони, в содранном до пояса лёгком комбинезоне. И оружия мне, разумеется, не оставили никакого.

Руки и ноги были прикованы к усиленной стальными листами стене. Кроме наручников меня держали предохранительные ремни поперёк груди.

– Хорош! – Бризо с удовольствием хлопнул меня по бицепсу. Рука у него была сухая и шершавая, покрытая микроскопическими чешуйками. – Ты даже не представляешь пока, капитан, что я могу с тобой сделать! – По его телу пробежала судорога удовольствия, глаза заблестели, видно он что-то вообразил себе. – Сначала мы тебя чуть-чуть разогреем, чтобы узнать, что ты любишь, да, радость моя?

Он подошёл к длинному столу справа от меня. Я не мог видеть, что там, но вернулся он с бичом. Или чем-то вроде, я так и не научился разбираться в этих старинных средствах для избиения себе подобных.

Потом Бризо отстегнул ремни, поддерживающие меня, чтобы не мешали.

– Ты в туалет не хочешь? – спросил он неожиданно. – Я бы не хотел портить первое впечатление. – Нет? Пшаки, проверь его.

Толстяк подошел ко мне с приспособлением, похожим на прививочный «пистолет», и стал водить по телу, ставя кое-где крестики маркером. Искал болевые точки, наверное.

– Шевелись, чего возишься?! – И Бризо поддел толстяка рукояткой кнута, вызвав звонкое верещание.

– Нам велели достать твой мозг, капитан, и отослать его хорошим умным людям. А тело им не нужно. Радуйся мне! Пока ты меня забавляешь – ты живой.

Бич свистнул и лёг плоско, вызывая больше жжение, чем боль. Бризо не хотел портить мне кожу. Он просто вот так размышлял, как извлечь максимум удовольствия.

Я молчал и не дёргался. Чем больше я реагирую, тем больше удовольствия получит это змеиное отродье.

Я его не боялся. Боль я перетерплю, а будущее меня почему-то не напрягало. Чутьё подсказывало, что я тут не настолько один, как это мерещится алайцу.

– Умница, капитан, мы с тобой поладим. А вот так? Так больнее, да? – По лицу Бризо было видно, что ему просто здорово – зрачки расширились, глаза блестели. Он был как под дозой.

Ну, так ведь и я могу уйти в транс, делов-то. Как раз хотелось бы вспомнить, как я сюда попал. Отстрелился от «Зигзага» и… Что?

В лицо брызнула кровь. Моя собственная.

Терять контроль над происходящим мне всё-таки не хотелось, и в транс я сползать не стал. А Бризо, скотина алайская, изо всех сил мешал мне думать.

Он бил увлечённо, но оттого менее технично, чем ему хотелось бы: рука опять дрогнула, кожа лопнула над ключицей...

Алаец выругался и украсил меня ещё дюжиной симметричных ранок, играя бичом.

Лицо его кривилось: он потерял настрой, а с ним ушла и часть удовольствия. Я тоже не реагировал: прикрыл глаза и сосредоточился на дыхании.

Бризо, сообразив, что просто надоел мне и я сейчас вылечу в транс, в раздражении отшвырнул орудие пытки и обернулся к толстому.

Пшаки, знающий цену хозяйскому интересу, шустро порысил в невидимый мне угол.

Пискнул коммуникатор. Но Бризо не обратил на него внимания, а Пшаки подойти побоялся. Коммуникатор выдал ещё две или три трели и смолк.

– Иди сюда, Пшаки! – заорал алаец, хлопая себя по колену.

Толстяк стал приближаться бочком, готовый сразу же отскочить.

– Обработай ему раны. Как следует, криворукий! Если не успеет подсохнуть к ночи, я сделаю из тебя кюрфу и буду жрать. Толстый мешок с дерьмом! Ты-то даже для пытки не годишься!

Бризо изловчился и пнул-таки толстяка. Потом шагнул ко мне, шумно вдохнул, расширив ноздри, и наклонился к моей груди.

Я почувствовал влажное шершавое прикосновение и понял, что он слизывает кровь.

– Хорошо, – сказал алаец, поднимая голову и облизывая губы. – Вот так – хорошо… – Он глубоко задышал, обнюхивая меня. – А ты когда-нибудь занимался сексом с мужчинами, капитан? – Он провёл рукой по моему бедру. – Нет? Повезло же мне, сегодня, однако! Работай, Пшаки!

Алаец доброжелательно улыбнулся мне, ещё раз похлопал по бедру, как фермер, хлопает свинью, радуясь, что она быстро набирает вес, повернулся к двери и...

Мембрана разошлась, пропуская эрцога Локьё с целой толпой офицеров Содружества.

Вот это была пауза. Настоящий театр.

Несмотря на боль, мои губы сами раскрылись в улыбке.

Эрцог Локьё смотрел на меня, и я видел, что он узнал.

Лицо Бризо исказилось. Он пока понимал только то, что эрцог припёрся не вовремя, ох, как не вовремя.

– Вот чем ты занят так, что даже не можешь меня встретить! – рыкнул Локьё. – Где ты взял это мясо? Забыл, что с Империей у нас перемирие? Ты что, оглох, недомутировавшая крыса?

Смеяться было больно, разорванные мышцы начинали подрагивать, но остановиться я не мог.

– А ну, снимите его! – приказал эрцог. – Осторожнее, идиоты, это импл-капитан Пайел, доверенное лицо лендслера Юга!

Двое бойцов бросилось ко мне. Толстый Пшаки взялся им помогать.

– Приведите капитана в порядок и в белый кабинет, – приказал Локьё. – А ты – пошли, поговорим. – Последняя фраза относилась к Бризо.

О-па... Так чей же это таки корабль? Экзотианский или алайский?

По внутренностям карцера определить было сложно. Или это не карцер? Да и название «Коготь» я где-то слышал. Корабль с алайским экипажем на службе Экзотики? Пожалуй, что так.

Но что всё-таки случилось?

Толстяк возился со мной умело, навык в лечении ран у него был. Одежду мою он тоже нашёл на раз. Даже спецбраслет вернул. Только без «батарейки». Действительно, зачем ломать дорогую хорошую вещь? Украл элемент питания и ладушки.

Я оделся.

Чего-то в моих вещах всё-таки не хватало... Сапфира с Граны, подарка Абио! Вот жадные гады!

Что же у меня всё-таки с памятью?

Меня вывели в коридор, и я озирался в поисках хоть какой-то пищи для ума.

Коридор был стандартный, фиг по нему определишь, где мы. Навстречу попались двое в экзотианской военной форме. Ещё один. А потом сразу группа алайцев.

Вышли в центральный коридор. Ещё пятеро алайцев. Форма, оружие – отличаются от имперских, но не особенно. Зелёные нашивки, узкие глаза, в среднем – чуть ниже ростом, чем люди...

О! Это, видимо, «белый кабинет». Треугольный? Ну вот это уже бред. Нет, планировка корабля слишком далека от классической. Наверное, всё-таки алайский.

А вот и Бризо с кровоподтёком во всю правую половину лица! Эрцог Локьё – левша?

Бризо выглядел взбешенным. Сделать больно ему, наверное, не так-то просто. Говорят, что алайцы получают удовольствие и принимая, и причиняя боль. А вот «испорченное» лицо для военачальника позор. И эрцог это учёл.

Меня усадили в кресло. Я пока подчинялся. Наручников не надели, и то хорошо.

– От тебя одна головная боль, капитан. – Эрцог свёл тонкие белёсые брови.

– Одна? Не две? – я кивнул на Бризо.

Локьё улыбнулся криво, помассировал руку.

– Не знаю я, что с тобой делать...

– А ты сделай? Может, узнаешь. Мне самому интересно.

Локьё смотрел на меня прищурившись, и я гадал: увернуться, если он и меня решит украсить, как Бризо, или – пусть бьёт?

Эрцог поднял левую руку, украшенную витыми экзотианскими перстнями, поправил один из них...

Я решил не уворачиваться и ждал, чуть наклонив голову, чтобы удар пошёл вскользь, если он будет с левой.

Но Локьё сдержался.

– Скажи, – оскалился он. – Как инспектор тебя терпит? Характер у него той же выдержки, что и у меня. И только Боги знают, как ты мне надоел. И я же ещё и вытаскивать тебя должен! – Он «снял» с меня свой тяжёлый взгляд и уставился на Бризо. – Ну? За сколько ты его «купил», мерзавец? Только не ври! Ты знаешь, что я и алайца могу заставить визжать от боли и кататься по полу!

Бризо замялся, но, увидев, что эрцог приподнимается из кресла, вскинул обе ладони, останавливая его.

– Ну! – Локьё был не намерен шутить или медлить. – Этот парень был моим гостем и летел от меня. Я перекупаю контракт.

– Я... – замялся Бризо. – Я не имею претензий... Ваша кровь – моя кровь, ваш гость – мой гость, – бормотал он, вжимаясь в кресло.

Что, интересно, мог с ним сделать Локьё? Внушить, что остаток жизни Бризо будет любить только бабочек и цветочки?

– А кто хотел меня купить? – спросил я эрцога.

– Он не скажет, – пожал плечами Локьё. – Контракты составляются так, что алаец раньше сдохнет, чем откроет рот. Я могу заставить его, конечно. Может, повезёт, и в момент смерти мы ему память взломаем… – Эрцог хищно посмотрел на алайца, потянул паузу. – Но он мне ещё нужен. Так что, забудь. Тебе и так повезло. Хотя тут уже неизвестно, кому повезло больше: мне или тебе. Я пока не заинтересован в твоей кончине.

Я был уверен – эрцог знает, кто заказал мою голову алайцам. Но мне он не скажет. А выбить из него информацию невозможно.

При необходимости такие, как Локье могли полностью отключать определённые отделы мозга. Отрезанные от кровоснабжения – эти участки гибли в считаные минуты. И информация гибла вместе с ними.

В империи знали только один способ разговора с эрцогами – вскрыть череп, как консервную банку. Да и то – вскрывать нужно было максимально быстро, пока обладатель черепа не успел разрушить собственный мозг.

Бризо тем временем продолжал сереть лицом. С чего бы это?

– Я могу узнать, что всё-таки твои люди делали на Плайте? – спросил я эрцога.

Тот удивился.

– Это ещё зачем? Или тебе что-нибудь посерьёзнее бича предложить, дурак настырный?

– Просто не понимаю, – сказал я без вызова. – Зачем жечь собственную планету? Откуда здесь алайцы? Боюсь, если ты отпустишь меня, я всё равно влезу снова. Потому что я был достаточно близко от планеты. Это невыносимое ощущение, смотреть и слушать, как она кричит от ужаса. Что же вы делаете, гады?

Эрцог помолчал. Поморщился.

– А ты мог бы и сам догадаться. Раз способен чувствовать, что мешает тебе сообразить, зачем в таком деле нужны алайские корабли? Кого ещё на такое пошлёшь?

Он был прав: Бризо получал удовольствие там, где я страдал от одного вида гибнущей планеты.

– Но зачем? – настаивал я.

– Ладно. Только в общих чертах. Примерно то, что знает Бризо – и ты убираешься отсюда!

– Смотря что я узнаю.

– Ты с кем торгуешься, мальчишка!

Эрцог поднялся и уставился теперь уже на меня.

Но вызова я не принял. Расфокусировал взгляд и ушёл за него. Потом и вообще опустил голову, чтобы не смотреть на Локьё. Я тоже ощущал, что нам не время сейчас ссориться.

Не знаю, о чём думал эрцог, но и он – посопел-посопел и уселся на своё место.

– Вообще-то, капитан себе не начальник, – напомнил я миролюбиво. – Прикажут убираться, может, и уберусь.

– Ладно, Хэд с тобой, – выдохнул эрцог. – Когда ты ещё не родился, мы воевали с хаттами, ты в курсе?

Я кивнул. Историю войн я знал гораздо лучше истории цивилизации.

– Помнишь, в чём состояла проблема? Хатты были довольно странными гибридами машин и живой плоти. И если в космосе подбитый корабль не давал шансов ни нам, ни им, то на своих планетах оборону они занимали намертво. Тогда мы взялись за разработку биологического оружия. Этакой помеси вирусов и бактерий, которые разрушающе действовали бы и на механические части хаттов и на их живую плоть. Был создан жуткий и очень агрессивный технобиологический гибрид. Борусы. Технология производства борусов хранилась в строжайшей тайне. В дэпы ничего не попало, но, учитывая неисповедимость путей разведки, твои старшие друзья могут знать кое-что.

– Я – нет.

– Вижу. После войны заводы-лаборатории, производившие борусы, были законсервированы. Но не всех это устраивало. Недавно я узнал, что получено разрешение на расконсервацию. По стечению обстоятельств, производство велось именно здесь, на Плайте. Тогда она была почти не заселена. Теперь тебе всё понятно?

– И вы стали играть против своих?

– Я был среди тех, кто применял биологическое оружие против хаттов. А эти, зеленомордые, просто не знают, с чем имеют дело. Начинка борусов, переориентированная на гуманоидов, вызовет такие последствия, что мало не покажется никому. Доволен? Понял, что натворил?

– Из-за меня вы уничтожили не все заводы?

– Именно. И времени всё меньше. А алайский корабль у меня остался только один.

– Но если планета не справится с последствиями ударов из космоса?

– Значит, не справится. Иногда разумнее потерять одну планету, чем двести.

– Но так нельзя! Там люди! Они не виноваты в том, что на их планете производят оружие!

– И что ты предлагаешь?

Я задумался, машинально обвёл глазами каюту и увидел, что Бризо лежит головой на столе, а изо рта у него течёт зеленоватая жидкость.

– Эрцог! – воскликнул я.

Но он и сам уже увидел, и нажал кнопку коммуникатора, вызывая медиков.

Прибежали трое наших, не алайских. Рысью. Скорее всего – из личной обслуги Локьё. Но привести Бризо в чувство они не смогли и утащили его в медблок.

– Некстати, – сказал эрцог. – Чай, йилан? Только не ври, я же слышу, что у тебя в горле скребёт. Велели не пить ничего у меня?

Я кивнул.

– Да, я хорошо переношу большинство известных ядов. Но травить тебя пока незачем. Стоило ли спасать, чтобы отравить? Ну?

– Йилан, если можно.

Эрцог сам, не вызывая никого, заварил и разлил напиток.

В горле у меня не то что пересохло – окаменело. Вся эта мерзкая история, боль, усталость…

– Я помогу, – решился я, сделав первый, самый запоминающийся глоток. – Выход должен быть. Может, мы просто не там ищем.

– Вот даже как? Пытаешься дать мне совет? А может, ты просто слишком самонадеян и молод?

Он щёлкнул по коммуникатору:

– Ну, что там у вас?

– Ничего не понимаем, мой лорд. Все анализы – в норме. Показатели крови, давление... – затараторил кто-то по-экзотиански.

Хоть я и старательно учил последнее время язык, но понимал пока плохо.

Но эрцог-то понимал.

– В какой-такой «норме» могут быть показатели крови у алайца? – раздражённо спросил он.

– В обычной норме, – ответил медик.

– В человеческой? Откройте справочник и посмотрите! – он выругался. – Ну, что у вас там за нормы?

– Ннн-е алайские, – проблеял медик. – У него совершенно обычные показатели...

– Так оттого у него и пена изо рта повалила, айтэ ри Энима!

– Кровь, – осенило меня. – Он пробовал мою кровь и отравился. Я, выходит, сам по себе для алайца – биологическое оружие.

– Сияние? – понимающе спросил эрцог. – Забавно.

– Как я понял, эйниты с микробиологией дружат.

– Возможно. Но времени в обрез. Сюда идут наши корабли со спецмиссией, связанной с расконсервацией заводов. Формально я уже должен был доложить, что имперцы вероломно напали на планету и уничтожили достояние Содружества, а на деле…

– Так ведь я же и напал, – перебил я его. – Дай мне алайский корабль? Что-нибудь придумаем. Сколько там осталось целей?

– Восемь.

– Иначе, как из космоса, уничтожить их можно?

– Раньше не получалось. Нужна очень высокая температура и полный охват по площади. Если борусы попадут в воздух – пиши пропало. Они ещё и мутируют в условиях высоких температур.

– Точечные удары?

– С такой точностью – нет.

– Наведение с планеты?

– Да, пожалуй. Молодец. Но – время?

– «Батарейку» отдайте, я свяжусь с Колином. Наши что-нибудь придумают.

– Ваши?!

– А ты как хотел? Под моё честное слово. Ты же понимаешь, что мне поверят, а тебе нет.

Эрцог несколько секунд смотрел на меня пристально, словно пытаясь найти во мне какой-то изъян. Взгляд был болезненный, давящий и довольно противный, но я терпел.

Наконец он усмехнулся и вызвал дежурного.

Стандарты у нас были разные, и пришлось ждать техников, но минут через 20 подходящий блок питания всё-таки подобрали.

Я активировал браслет и поднял глаза на Локьё.

– Кстати, почему у меня память, как срезало?

– Под наводящий луч попал, когда Бризо тебя ловил.

– Какое-то новое оружие?

– Новое.

Он не конкретизировал, но я и не настаивал.

Огонёк замигал – браслет вошёл в рабочий режим и поймал сеть.

Я вызвал Мериса, не хотелось прыгать через его и без того больную голову.

– Генерал, я попал так, что ты и представить себе не можешь. Потом расскажу. Разреши мне связаться с комкрыла и лендслером. Надо разворачивать крыло. Похоже, мы уже напали на Плайту, а корабли – запаздывают.

Спектаклем с разворотом кораблей дело не кончилось.

Я связался сначала с комкрыла, генералом Дайего Абэлисом. Он покачал стриженной на один бок головой, но выслушал меня внимательно.

Не было у него причин мне не верить. И спорить он со мной при эрцоге не стал. Кивнул и отключился.

И видимо, связался с Дьюпом, потому что тот какое-то время не отвечал, а потом прорезался сам и не через браслет, а через капитанскую связь «Когтя».

Лицо у него на экране было такое, что я сразу понял: он в курсе.

Дьюп, однако, заставил меня повторить всю эту историю ещё раз. А потом начал задавать всякие нехорошие вопросы Локьё.

О чём именно он спрашивает – я почти не понимал, говорили они по-экзотиански, но видел, что эрцог совсем не рад осведомлённости Дьюпа.

Лендслер называл какие-то незнакомые мне имена, назвал, в частности, и количество кораблей, направляющихся сюда под командованием некоего Пфайфера. Эрцог с неудовольствием кивал.

Потом Дьюп переключился на меня:

– Теперь с тобой, Анджей. Встань.

Мне сиделось очень хорошо. Я, честно говоря, устал уже, как собака.

Нехотя выполз из-за стола...

– Отойди от экрана, чтобы я видел тебя во весь рост. Ещё на шаг, – командовал он безо всякого выражения на лице. – Всё. Стой. Теперь раздевайся.

Я хотел спросить, не рухнул ли он с какого-нибудь дерева, но... Нехорошее у него лицо было.

Повёл плечами, начал расстёгиваться.

Ранки на моей груди были просто «склеены» специальным гелем, так что всё, в общем-то, было видно.

– Теперь спиной повернись.

По интонациям Дьюпа ничего не читалось. Но то, что он раздражён, я чувствовал кожей. Повернулся.

– Хорошо, теперь подойди к столу и возьми журнал... Что у тебя с координацией?

– Устал. Четыре «прокола» за эти сутки и ещё неизвестно, чем меня сбили. Совсем ничего не помню.

– С какого момента?

– Как от «Зигзага» отстрелился.

Я смотрел на Колина и только теперь понимал, чем он отличается от инспектора Джастина или Локьё.

Те двое воздействовали на жертву направленно: их воля имела конкретную цель, и они умели направлять ее на эту цель.

Дьюп же не знал границ и направлений. В возбуждённом состоянии он сам становился голой волей. Сила его личности начинала подминать под себя всё – и чужую психику, и пространство.

Если во время нашего противостояния с эрцогом Локьё инспектор Джастин мог тихо сидеть в соседнем кресле, то находиться рядом с раздражённым Дьюпом было в принципе невозможно. Уж насколько я привык его терпеть, но и мне стало не по себе, а Локьё побледнел, и дыхание его стало мелким, поверхностным, пока он не заставил себя размеренно дышать, контролируя спазмы.

– Хорошо. Садись пока. – Дьюп перевёл взгляд на эрцога, и я рухнул в кресло. – В общем, так. Не скажу, что верю тебе, Аний. Я могу нарисовать сейчас по меньшей мере четыре сценария совершенно другого развития предполагаемых событий. Но. Даже если предположить, что я поверил, то Пфайфер не поверит никогда. Не поверит, если мы не начнём сейчас военных действий, которые прекратили с таким трудом. Да и точечные удары по Плайте с нашей стороны будут выглядеть более чем странно. Мы могли теоретически получить информацию о наличии там заводов, но вряд ли настолько детальную. Всё это не будет выглядеть фальшивкой только в одном случае... – он помедлил. – Алайцы – продажный народ. Теоретически мы вполне могли бы захватить тебя с их помощью прямо на «Когте». – Дьюп говорил, удерживая глаза Локьё своим необыкновенно тяжёлым взглядом. – А оставшиеся заводы мы уничтожим сами. Наши люди не так чувствительны. Да и наведение с земли сведёт жертвы к минимуму. Через 17 минут в район Плайты выйдут «Кора», «Абигайль и «Каменный ворон». Остальные корабли пойдут навстречу Пфайферу и перекроют ему дорогу, предъявив ультиматум и заложника. А ты, Аний, должен будешь убедительно этого заложника сыграть. Других вариантов я не вижу.

– Я предполагал, что ты мне это предложишь, – прищурился эрцог. – Это смешно – доверяться Империи, но я рискну. Не потому, что питаю иллюзии. А потому что знаю тебя. Хотя вряд ли ты представляешь масштаб нарушений причинно-следственных связей, если со мной что-то случится. – Он провёл холёной рукой по пульту видеосвязи. – Паклай, Бризо там не очухался? Передай кораблю, который сейчас на линии, цели по Плайте. Да, последнюю схему. Сейчас из прокола выйдут имперские корабли – не психовать там. Они нас не тронут. Очухается Бризо – сразу ко мне. – Эрцог снова поднял глаза на Дьюпа. – Но у меня тоже будет условие, лендслер. – Он с усмешкой посмотрел на меня. – Я отдам себя в руки этого молодого человека, если вы по завершении операции передадите его на руки мне. На неделю. Я хочу показать его своему личному врачу.

– Может, лучше к Бризо? – попытался отшутиться я.

– Это очень хороший врач, он наблюдал ещё моего отца.

Я покачал головой:

– Да ну вас всех. Врачей я люблю ещё меньше алайцев.

Однако покапризничать мне Колин не дал.

– Забирай его, Аний. И по возможности поделись информацией с нами. Скоро нам придётся направлять его документы в департамент реомоложения, а с документами пока проблемы. По сегодняшним – он генетически годен, а что там на самом деле – ещё нужно выяснять.

– С удовольствием окажу тебе эту услугу. Если не передерёмся, можем впоследствии и прооперировать его. У нас всё это вполне можно сделать прямо на корабле.

Дьюп кивнул и повернулся ко мне:

– Нейростимулятор у тебя с собой есть?

Я мотнул головой.

– Сейчас подберём, – успокоил его эрцог и встал.

– И декорации подберите, Пфайфер потребует, чтобы ему показали всё по голо.

Я кивнул.

– Одиннадцать с половиной минут до выхода из прокола, – предупредил Дьюп. – А Пфайфера затянем на любое разумное время. Исходите из того, что часа два-три у вас есть. Далее мы будем вынуждены предъявить эрцога. После чего возьмём паузу ещё часов на 8-10. Надеюсь, трёх кораблей хватит. Тем более команду «Абигайль» ты знаешь, Анджей. Действуй по ситуации.

– Есть генерал.

– Отбой связи.

Я выдохнул и покосился на эрцога. Он – на меня.

– Два авантюриста – старый и молодой... – усмехнулся он. – Жаль, что я не взял сюда Домато. Придётся надеяться, что это медицинское стадо знает людей лучше, чем алайцев.

Он коснулся коммуникационной панели, вызывая свою медкоманду.

– Так что? – спросил я. – Выходит, перемирие нарушено, и мы снова воюем?

– Ну, формально ты прав. Но… воевать с тобой? Уволь. В следующий раз ты от сектора камня на камне не оставишь.

– И как, интересно?

– Это совершенно неважно. Важно, что твоя судьба лежит сейчас в центре паутины. А ты настолько глуп ещё, что считаешь, будто действуешь сам. – Эрцог потянулся к эк-картографу и включил его. В центре комнаты закрутились голографии знакомых планет и звёзд. – Представь себе, что одна из основных звёзд сектора вдруг вошла в нестабильную фазу и собирается коллапсировать. Для эвакуации людей понадобится не одно десятилетие, а мы, вместо того чтобы даже не дышать на эту паршивку, начнём расстреливать её гравитационными ракетами? Не-ет, – протянул он. – Воевать я с тобой не буду. Найдём предлог и восстановим перемирие, вот и всё. А до этих пор... В твоём руководстве есть только один крупный болван. Надеюсь, Адам сумеет его приструнить.

У меня вдруг закололо в правом боку, и я поморщился.

– Что-то болит? – вежливо осведомился эрцог. – Домато, к сожалению, находится на моём флагманском корабле. Это обещанный тебе врач. А этих болванов – не советую, – он кивнул в сторону меряющего мне давление мужичка в белом. (А вот наши медики носят красную форму.) – Терпи. Нужно ещё сыграть моё освобождение и встретиться с Пфайфером. А лаять он будет до-олго...

– Я совсем не мечтаю о встрече с твоим личным медиком. Я вообще медиков выношу плохо. То, что болит – в их отсутствие, обычно, проходит само. Главное – отоспаться.

– Ну вот и отлично. Это я тебе тоже могу пообещать.

Я кивнул. Удивительно, но изо всех наших и не наших, я чувствовал себя наиболее комфортно именно с Локьё.

Наши – тяготились, что ли, своим внутренним состоянием, а с Анием было легко и просто. Он относился к бурлящему внутри него вулкану, как к чему-то обыденному. Хоть я и замечал, что подчинённые боятся эрцога, но был он не более самодуром, чем прочие из их и нашего руководства.

А вот эмоции Локьё скрывать умел. Стоило зайти кому-то из обслуги, лицо его мгновенно превращалось в маску. Только глаза продолжали жить какой-то своей жизнью.

По глазам, видно, стоило и распознавать, как он настроен.

Но умели это не все. Большинство командного состава и обслуги – просто стекленели от его угрюмой высокомерной морды. Ориентировался более-менее только стюард. И того, Локье, видно, привёз с собой.

Впрочем, из ссобойных были и ординарцы, и полдюжины младших капитанов (было у экзотианцев такое звание) и обер-лейтенантов. Но все они пугливо прятали глаза и каменели от одного его взгляда. В лицо же старались не смотреть вообще. А вот стюард – смотрел. И ориентировался в настроениях своего начальника довольно точно.

Я наблюдал за этими микроотношениями и ждал, пока пристыкуется «Ворон». Эрцога надо было забрать с алайского судна на наше. А вот для стрельбы по планете команда «Когтя» подходила лучше, чем мои бойцы.

Эрцог не возражал. Он совершенно меня не боялся. Я очень ощущал его ленивую расслабленность и некоторое глумление над страхом своих же подчинённых.

Объяснить своим происходящее полноценно, как сделал бы я, он не удосужился. И вся его свита пребывала сейчас в полукоматозном состоянии.

Сам эрцог был занят отбором напитков, которые он предполагал взять на мой корабль. И больше – ничем. Я подозревал, что он точно знает, как всё закончится и оттого спокоен.

Наконец корабль качнуло, и я пошёл к шлюзу встретить капитана Келли, который командовал в моё отсутствие «Вороном».

Алайскую охрану отправил к Хэду, велев на глаза моим ребятам не попадаться.

Алайцы даже не затребовали подтверждение моего приказа у Локьё. Я устал и начал серьёзно давить на окружающих.

Медики из свиты эрцога подобрали мне какой-то стимулятор, но впечатлил он меня мало. А приключений в эти сутки я пережил неимоверное количество. И когда шлюз открылся, и что-то бросилось мне оттуда на грудь – едва устоял на ногах.

Только секунды через две, осознав, что «оно» ещё и визжит, и облизывает мне лицо, я понял, что это – Кьё. Собака здорово выросла, но радовалась мне со щенячьим энтузиазмом. А позади Келли топтался Логан с обрывком поводка в руках.

Наверное, Кьё могла бы лазать по деревьям – она так плотно уцепилась за меня лапами, что я не знал, как её снять, чтобы не сделать больно.

Сзади раздался надтреснутый смешок. Эрцог, похоже, тоже решил прогуляться к шлюзу.

Оживление с лиц моих бойцов сразу пропало. Я посмотрел на эрцога «их глазами» и увидел лысого типа, с холодным высокомерным лицом и брезгливо поджатыми губами.

Локьё тоже устал, и его, готовое вырваться раздражение плескалось уже где-то совсем рядом с горлом. Это чувствовалось. Его свитские маячили в самом конце приёмной камеры, стараясь не попадаться хозяину на глаза.

Только Кьё почти не отреагировала на эрцога. Она покосилась, но тут же отвернулась к объекту своего обожания и продолжала меня тщательно обслюнявливать. Собака в эрцоге врага не увидела.

А вот Келли набычился. Гарман... Гарман, скорее, растерялся. Взгляд его блуждал, перебегая с моего лица на выбритую до блеска физиономию Локьё и обратно. Рос улыбался, но в глазах застыло что-то нехорошее.

Только Ремьен и Джоб были наигранно спокойны. Они и не собирались размышлять на кого больше похож эрцог – на друга или на врага. Они следили за моим лицом и были готовы стрелять по малейшему знаку.

Ещё четверо наших встали с оружием у шлюза. Это была уже художественная самодеятельность. Я вообще велел охраны не брать. Но видимо, Келли уловил в моих распоряжениях какой-то подвох.

Он даже поздоровался только для формы и напряжённо ждал: вот сейчас я...

Но я улыбался и гладил собаку, дрожащую от головы до хвоста. Так, с собакой на руках, и пришлось идти в каюту, чтобы забрать вещи эрцога да ввести Келли и остальных в курс дела.

Кьё успокоилась, но с рук уходить решительно не желала, цепляясь за меня с судорожной, нервной силой. Я смирился. Сел вместе с ней за стол, слегка отодвинувшись. Алайские столы и без того для меня неудобны – слишком низкие. Вот на флагмане Локьё мне было в этом плане гораздо комфортнее.

Ситуацию я изложил максимально сухо. Времени размазывать не было.

Эрцог сразу кивнул. Но кивок заметил, оказывается, только я.

Внешность эрцога и его некоторая внутренняя «замороженность» действовали на моих людей плохо. Человека они в нём не видели совершенно. Келли эрцог пугал, Роса – настораживал, Гармана – отталкивал. И все они были готовы только к одному – стрелять.

Смотрели на чужого командующего, как на дикого зверя, посаженного за стол без намордника, и не очень-то верили, что этого зверя я смогу удержать.

Локьё оценивал моих людей адекватно ситуации, и глаза его ехидно блестели. Ехидство, скорее всего, тоже замечал только я.

Видел я и то, что черты лица эрцога заострились. Наверное, он тоже переживал происходящие и отсутствие нервов было чисто внешним.

Хэд! А ведь эрцог, пожалуй, ещё и эмоционально воспринимал, как к нему относятся мои парни.

И тем не менее экскурсии на «Ворон» он не боялся. Мне же нужно было пока оставаться на «Когте».

– Я бы тебе не советовал, – сказал Локьё, когда я это озвучил. У Келли от тыканья эрцога дёрнулась щека. – Я над Плайтой достаточно сегодня налетался. Это не полезно. Командуй с «Ворона».

– Не пойму твоей заботы, – парировал я. – Боишься, что увижу кое-что ещё? Колин намекал, что дело тут не только в заводах.

– Я и сам не пойму, чего я вдруг забочусь о тебе, хаго. Но относительность моя к тебе мало корыстна. Ничего ты там по глупости своей пока не заметишь. А даже если заметишь – не поймёшь, мал ещё. А вот нервы испортишь. Планета, она в каком-то роде тоже живая. Твои люди эмоционально тупее моих, мне будет даже интересно, сколько они там нахватают блох. А вот на тебя уже посмотрел. Тебе – хватит. Да и Пфайфер потребует переговоров, а кроме тебя – говорить тут не с кем.

Эрцог скривил губы в презрительной усмешке, но я уже читал его настоящие эмоции и видел, что он действительно озабочен.

А вот Келли не видел. Келли уже тащил из кобуры сенсорный, чтобы доставить эрцога на «Ворон» в менее ехидном состоянии.

– Отставить, капитан, – поморщился я. – Думаю, господин эрцог по доброте душевной даёт нам ценный совет.

Лицо Келли перекосилось от удивления, но тут дверь отползла, и в каюту шагнул Бризо с двумя своими боевиками за спиной. Боевики, впрочем, остались за дверью. Но Келли хватило и одной алайской рожи...

– Это!.. – сказал он. – Это!..

– Это Бризо, – представил я и вцепился в ошейник Кьё. Если бы не моя реакция, мы бы уже знали, съедобны ли для собак алайцы.

Я вспомнил, что эрцог велел Бризо доложиться ему сразу же, как того выпустят из медблока, вот он и припёрся.

Да... Не хотел я показывать Келли алайцев так близко.

– Садись, Бризо, – сказал эрцог. – Происходящее и тебя касается. Ты переходишь в подчинение к капитану Пайелу на время операции по Плайте. «Каменный ворон» возглавит то, что мы с тобой недоделали. Мы должны завершить всё в максимально сжатые сроки, а имперцы нам помогут. Если между вами возникнут какие-то личные трения – обратись ко мне. Ну а если ты свяжешься через мою голову с Пфайфером... – эрцог досказал фразу по-алайски, и Бризо позеленел.

Воцарилось абсолютное молчание. Мои парни с отвращением взирали на алайца, алаец пустыми глазами уставился на Локьё.

Я смотрел на пустой стакан. Мне хотелось пить. Да и есть тоже.

Эрцог повернул голову, поймал мой голодный взгляд, и сказал с усмешкой:

– Забавно. Грата заставляет меня помогать тебе, мальчишка, но я не чувствую ни гнева, ни раздражения. Напротив, мне кажется, что я отдаю старый долг. Ты знаешь, в чём тут собака порылась?

– Не знаю. – Я встал и спустил на пол Кьё. – Сроду не имел дела с эрцогами. Разве что до начала войны? Но тот случай – не в счёт.

– Какой такой случай? – лениво поинтересовался Локье, тоже поднимаясь.

Келли и остальные продолжали сидеть.

– Пошли, ребята, пошли. Времени в обрез! – приказал я. – Бризо, я с тобой сейчас через пульт свяжусь. Если что не так – шкуру сниму и на козла надену! Ты понял?!

Бризо изумлённо кивнул.

Зрачки его начали расширяться. Это у алайцев бывает как от удовольствия, так и от ужаса. Испугался, что ли?

Мы пошли к шлюзу. Я вспомнил, что не ответил на вопрос Локьё.

– Ещё до войны меня свела судьба с одним молодым эрцогом на… Ивэри (я вспомнил экзотианское название планеты. По-нашему – на Карате.

– На Карате? – не понял сначала эрцог, но быстро подстроился под моё восприятие. – Так это был ты? Ты спас племянника Эрзо?

– Ну... не то чтобы спас, – усмехнулся я.

– Да, – сказал эрцог. – Бывает же такое. А «ваши» об этом знают?

– Колин знает, – пожал я плечами. – Он тогда служил вместе со мной.

– Лендслер? Ну, зато я теперь знаю, кому надо голову оторвать, – развеселился вдруг Локьё. – Знаю, кто просмотрел тебя, хаго. А ведь я ему говорил: стоит неловко коснуться паутины...

– Прошу, эрцог, – я пропустил его вперёд, невольно перебивая. Да и думал я сейчас о другом. Слышал, что он говорит, конечно, но моя реакция на его слова запаздывала.

Бризо стоял у шлюза и с ужасом смотрел нам вслед. Теперь лицо его исказилось, и я точнее прочитал эмоции.

– Чего это он? – спросил я у эрцога. – Испугался, что ли?

– Так ты же пообещал надеть его кожу на козла. Более страшного алайского проклятия я не знаю. Боюсь, сегодня ночью Бризо сядет за завещание.

– Вот так всегда… Брякнешь что-нибудь… – усмехнулся я.

– Часто бывает? – поинтересовался эрцог.

Я пожал плечами.

– Не считал. Но бывает. А ты разве знал молодого эрцога из дома Аметиста (фамилию я, к стыду своему, забыл).

– Почему я должен был знать, кого из обширного семейства первым сунут в мясорубку? Я знал его дядю. И часто говорил ему, старому мерзавцу, чтобы он не играл «в камушки» по росе... Тем более, если руки богами не в то место вставлены. – Эрцог вздохнул.

– В камушки по росе? А с Пфайфером мне тоже играть в камушки?

– Не вздумай, дурак! Просто поторгуйся с ним. Представь, что ты случайно заметил четыре наших корабля у Плайты, и один из них – мой флагман. Остальные корабли оказались алайскими. Ты предположил что-то опасное для вас. И расстрелял два корабля. И захватил третий. А «Леденящий» скрылся – это очень маневренный и быстроходный корабль. А на захваченном алайском судне вы неожиданно обнаружили меня. Ну, а что просить – тебе твои старшие друзья подскажут. Но на звёзды с неба не надейся – Пфайфер жадная тварь.

Мы вошли в приёмную камеру «Ворона».

У шлюза меня ждала целая толпа.

– Привет, – сказал я весело. – Чего такие нерадостные? – Я обернулся к Локьё. – Эрцог, я вынужден покинуть тебя. Мне нужно спланировать действия на Плайте. Может, ты отдохнёшь? Начнёт стучаться Пфайфер – я разбужу?

Эрцог кивнул, и я проводил его в гостевую каюту, велев разместить рядом его людей. Он взял с собой дюжину, как он выразился, дармоедов.

Поставить двоих у его дверей я всё-таки приказал, размышляя, чего боюсь больше – эрцога или за эрцога.

Хорошо, что я знал хотя бы ребят с «Абигайль». Мы с Келли быстро отобрали 16 пилотов – по паре на каждую условную цель. «Станцевались» с «Когтем», «Корой» и «Абигайль». «Ворон» я решил не использовать непосредственно для стрельбы, щадя не свои нервы, но нервы Локьё.

Вдруг в моей голове родилась совершенно посторонняя мысль, и я нажал видеосвязь с гостевой. Эрцог не спал. Он полулежал в кресле и потягивал что-то из бокала, глядя на обзорный экран.

– Скажи, – спросил я. – Твоя «паутина» – это та странная связь между людьми, которые встречались мне. Сначала я служил с Колином, а потом узнал, что он друг инспектора Джастина. Теперь вот оказалось, что ты знал дядю моего единственного знакомого эрцога? Вот это и есть «паутина»?

Локьё вздохнул.

– Это – её материальное проявление. По таким встречам можно отследить прошлое. Но, говоря о паутине, имеют ввиду совсем другое, хаго... – Он помедлил. – Мал ты ещё. Покалечу я тебя. Не лезь ты ко мне с этими разговорами. Представь себе пятилетнего ребёнка, которого допустили к корабельному пульту. Руки у него уже ловкие, на кнопки жать может... Иди лучше, я тебе сомы налью. Сейчас Пфайфер прорежется, такая, извини, свинья, что без сомы его не вынести. Будет брызгать слюной и лезть мордой в экран. Отвратительное зрелище, – эрцог поморщился.– И наручники принеси. У вас такие должны быть...

Я понял, о чём он.

– Щас, разбежался, – сказал я, в подробностях вспомнив Душку генериса и эти самые наручники. Шрамы на руках тут же зачесались. – Келли, – я нашёл капитана глазами. – Мне нужна твоя голова. И руки. И Дейс. Или кто там ещё у тебя из технически одарённых?

Когда на связь с нами вышел генерал Пфайфер, эрцог был закован самым причудливым и жутким образом.

Ребята постарались. Более устрашающую конструкцию за такой короткий срок вряд ли можно было придумать. И более безобидную – тоже.

Однако Локьё талантливо изображал жертву. Сомы он выпил совсем немного и его уже «отпустило» – лоб покрылся испариной, вокруг глаз проступила синева. К тому же он расслабился, наконец обвиснув в кресле.

Пфайфер действительно орал. Однако Мерис тоже давно ни на ком не срывался. И эти переговоры были ему кстати.

Если коротко, то разговор шёл примерно таким образом.

«Вы, гады! – визжал Пфайфер. – Нарушили перемирие и вторглись на экзотианскую территорию!»

«Зато ваш командующий – у нас», – парировал Мерис.

По силам и менталитету противники были примерно равны.

Я понял, что Дьюп просто тянет время, пытаясь выиграть хоть что-то сверх рассчитанного нами.

Он или инспектор Джастин уже пришли бы к какому-то решению в споре с Пфайфером, но Мерис был не менее упрям и так же легко заводился, как и экзотианский генерал-барон.

Прошло около часа, а они продолжали орать друг на друга с неугасающим энтузиазмом. А ещё будет обещанный тайм-аут после предварительных переговоров.

Мы должны были успеть. Должны.

И мы успели.

Дьюпу удалось затянуть переговоры на сутки! Покончив с Локьё, он подсунул Пфайферу ещё какую-то свинью. Я успел даже немного поспать.

В полудрёме прибыл и на «Леденящий». Никого из своих я с собой не взял: в обслуге не нуждался, а рисковать ребятами не хотелось.

Когда мы вышли из шлюзовой камеры, Эрцог, шагающий чуть впереди меня, затормозил, обернулся, и я прочитал в его глазах что-то холодное и жуткое, поднимающееся в нём, как поднимается, раздувая клобук, ядовитая змея.

Весь сон тут же слетел с меня. Перемена, произошедшая с Локьё, была страшной и разительной. Я невольно потянулся к оружию.

Но эрцог сделал какой-то жест и мышцы мои превратились в стекло. Умом я понимал, что именно он сделал: овладел вниманием, вошёл в контакт и сковал восприятие. Однако вырваться я не мог.

Какое-то время Локьё позволил моему сознанию беспорядочно метаться в телесной клетке, а затем «отпустил», и лицо его снова приобрело обычное выражение.

– Это урок тебе, – усмехнулся он, и в глазах его снова возникла сталь. – Чтобы не расслаблялся. И никогда не доверял таким, как я. Никогда! Ты понял?

Мне показалось, что, если бы не толпа постороннего народа вокруг, он бы ударил меня.

Я вздохнул и пожал плечами.

– Проводите его в медблок! – бросил эрцог двум ординарцам и быстро пошёл по коридору. Его ещё ждала встреча с этим крикливым Пфайфером.