Пособие для начинающей королевы

Старик усмехнулся, тряхнув своей кудрявой седой шевелюрой, и скосил выцветшие за годы глаза на каминное пламя. Зрачки их вмиг озарились живо скачущими огоньками. Мальчики-слушатели замерли. Тот, что постарше даже про леденец за щекой позабыл. Младший же всем тельцем нетерпеливо подался вперед. Румяная нянька в кресле неподалеку, воспользовавшись паузой, ловко сунула руку под пушистое покрывальце, проверяя сухость сладко в нем посапывающего младенца.

 - Ах-хе, - вдруг, протестующе дернул тот ножкой.

Леденец брякнул об детские зубы. Второй малец выдохнул. Старик вернулся взглядом в тихий трактирный уют:

 - Так о чем это я?

 - О конце света, - возвратилась конфета на прежнее место.

Мужчина драматично покачал головой:

 - Да-а… Конец света… Давно это было. Так давно, что горы с тех пор успели состариться и превратиться в зеленые холмы, на которых пасутся теперь среди кровавых маков овцы. Да и не в нашем нынешнем мире. «Рагнарёк». Так он назывался.

 - Его нарёк рог? – удивленно выдохнул младший.

Старик тихо засмеялся, собирая морщинки вокруг глаз:

 - Это, малыш, древний немецкий язык. Его лишь немногие знают. А я – по долгу прошлой своей учительской службы. «Рагнарёк», - повторил он с нажимом – «Рок богов». Тоже древних. А когда-то пировали они открыто в небесном чертоге Асгард обильными людскими молитвами. И главным среди них был Один. Бог войны и победы. Но, не доглядел он неурядиц на мирной земле. Зло копилось внизу, боги наверху пировали, чаши мирового равновесия кренились. В итоге первым был убит бог весны, Бальдр, самый чистый и светлый из многочисленных сыновей Одина. Потом на три года людской мир накрыла зима. И люди перестали молиться: зачем? Да и многие ли выжили в лютом холоде? В довершение чудовищный волк Фернир проглотил богиню солнца Соль. И в кромешной тьме начался рагнарёк. Из океана всплыл мировой змей Ёрмунгарнд, затопив берега. Великан Сурт, клято ненавидящий всех богов, огненным мечом выжег землю. Покровитель лжи и коварства Локи с инеистыми великанами и богиня загробного мира Хель с целым кораблем мертвецов встали против великих богов Асгарда и павших земных воинов, призванных ими. Они бились на равнине Вигридр. И потери их были равны. Видя это, великан Сурт испепелил поле битвы, положив ей легендарный конец.

 - Ого!

 - Да тише ты.

И с озорством перемигнувшись, оба слушателя заерзали на ступенях камина.

 - Один тоже погиб? – сглотнул слюну старший.

Рассказчик авторитетно кивнул:

 - Да. Его убил волк Фернир.

 - Тот, что солнце съел?

 - Совершенно верно.

 - И жизнь… закончилась? – уточнил младший слушатель. – Поэтому наши предки перебрались в этот нынешний мир?

 - Нет. Жизнь в старом мире вскоре вновь возродилась. Выжили два сына и внука бога Одина, воскрес чистый Бальдр. Вышли из убежища человеческие мужчина и женщина. Они и положили начало новому роду людей.

Старший мальчик закатил к потолку взгляд:

 - Четыре… нет, пять. Пять богов на двоих людей? Это ж целыми днями им всем молиться.

 - Ну, - улыбнулся рассказчик, - боги тоже стали помогать возрождать земной мир. Они учились на своих прежних ошибках. Да и пара эта не была одинокой.

 - Так вы же сказали, что…

 - Роду людей, - вскинул кривой указательный палец старик. – Вы невнимательно слушали, - и лукаво скривил губы. – Волка Фернира помните?

 - Да.

 - Конечно, - уверили его дети.

 - В рагнарёке он тоже погиб. Был разорван богом мщения Видаром. Но, вы также помните, что до этого волк проглотил богиню солнца.

 - И она не воскресла? – снова брякнул леденец по зубам.

 - Нет. Вместо нее на небо в колеснице вознеслась ее одноименная дочь. Но Соль-мать успела осветить собою черное чрево волка. Поэтому останки его дали новую жизнь, породив новый род, - замолчав, осмотрел рассказчик лица слушателей. – Из густой волчьей шерсти появился мужчина, из озаренной светом Соль крови  – женщина. Но, раз возникли они из одного и того же, то и повязаны друг с другом оказались навек.

 - А кто появился то? – нетерпеливо сморщил носик младший мальчик.

 - Род вОрулей, - тихо произнес старик. – В переводе с древнего языка скандинавов – род оборотней.

И в маленьком зале трактира «Корона» повисла густая от дровяного тепла тишина. Лишь ясневые дрова в камине затрещали сильней. Словно лишь они одни могли оценить по достоинству все только услышанное…

1. 11.  Никогда не слушайте малознакомых вам персон,

тем более, не полагайтесь на их мнение.

Вспомните про свое или приобретите его.

3. 48.  Волосы следует держать в чистоте и порядке.

Ленты, шпильки, гребни и расческу – под рукой.

(пункты из «Пособия для начинающей королевы»)

      Это непостижимо! Невозможно! Немыслимо! Я стояла посреди толкающейся на причале толпы у ряда собственных чемоданов и бездумно пялилась в бумажный листок: «Гвендолин! Вынужден сообщить, что задерживаюсь по делам и сопровождать тебя в Братт не смогу…»

 - Это невозможно, – буквы прыгали и разбегались вдоль и поперек безупречно ровных  строк.

«…В лу…чшей здешней гостинице на тебя вписан номер. Предлагаю дождаться меня там. Надеюсь, ты будешь разумной и ограничишь свое передвижение путем лишь от него до ресторана и обратно, разумеется…»

 - Непостижимо.

«…прибуду, как только смогу. Всегда твой, Лентвар Мур».

 - О-о-о, немыслимо.

 - Леди желает, чтобы я ее проводил?

 - Что?.. Куда?

 - В нашу гостиницу, - смущенно пояснил курносый подросток в форменной синей ливрее.

Я подняла свой мутный взгляд к его бляхе на фуражке – не то соловей на ней, не то кукушка. И тихо простонала:

 - Я не зна-аю.

 - Отчего, леди? – опешил в ответ бляхоносец.

 - Я-я… - ну не признаваться же ему, что жутко боюсь.

А я боялась. И земли этой побережной, принадлежащей клану непонятных и чужих ворулей. И всего Анкрима в целом, своей родины. Родины суровой, скалистой и продуваемой всеми ветрами на свете. Родины без родителей, любви и тепла. Ох, как же я боялась, проведя из восемнадцати лет своей жизни десять в закрытом пансионе Ладмении. И зачем вообще вернулась обратно?! И не могло обучение там растянуться до старости?! А теперь еще и это - жених подложил исполинскую свинью. Мало мне собственного клана? Свиньи от него смогли б спокойно занять собой пастбище. Хотя я же «людер», грязнокровка. Так чего еще ждать? Какой «родной встречи»?

 - Так вы, леди…

 - Прия! Прия!!!

Чернобровая моя однокурсница, с которой мы три дня делили фрегатную каюту и качку и, кстати, уже навсегда распрощались, удивленно обернулась из толпы:

 - Лин? – и спешно кивнув незнакомому пожилому усачу, сорвалась ко мне. – А ты зачем тут стоишь? Тебя же…

 - Не встретили! - получилось с театральным надрывом. – Меня не встретил жених. Написал, чтоб сидела в гостинице.

 - Вот же ж… - выдохнула в сердцах Прия. – А что ты теперь будешь делать? – и грозно скосилась на посыльного.

Тот на всякий случай отступил. Я нервно дернула плечами. Прия закусила тонкую нижнюю губу. Вот завидую ей, правда. Она сильная и смелая. А я считала ее в пансионе мужланкой. А теперь стою и взираю, как на защитницу сирых. - А знаешь, Лин, что? – вдруг, просияло девичье лицо.

 - Что, Прия? – замерла я в ответ.

 - Наше семейное поместье в пяти милях отсюда. Может, пока туда? А жениху твоему в гостинице записку оставим? Он приедет…

 - Нет, ну это… неудобно… наверное.

Конечно, десятилетнее пансионное воспитание не позволяет так нагло навязывать другим собственную персону. Надо постепенно, с достоинством.

 - Неудобно должно быть жениху твоему, - решительно обхватила Прия мою ладонь своей. Потом, видно, тоже про наше воспитание вспомнила. – Ты нисколько нас собой не стеснишь. Мои родители только рады тебе будут. Они до сих пор считают: я вместо нашего пансиона круглый год в кадетском корпусе Прокурата на палках дралась. А тут такое приличное доказательство. Ну же, Лин? - и поощрительно выпучила серые глаза. Я набрала в грудь воздуха:

 - А-а, давай, - к черту это воспитание. - То есть, благодарю тебя, Прия.

 - Э-э, леди Лин, а как же ваш номер?

 - Ой, я только записку черкну, - и, поддернув платье, бухнулась перед крайним из своих чемоданов. – Прия, ваш адрес?

 - Ну, так, пиши…

Ох, не иначе небеса мне ее в попутчицы выдали. Точно небеса…

      Небеса в этот день порадовали еще и серостью, скудно подсвеченной лучами местного солнца. И непонятно, что в остальном мире середина июня. Лето. Здесь, на западном побережье Анкрима, всегда уныло и тревожно от океанского шума и огромных, уходящих в небо каменных скал. 
 
Но, стоит проехать чуть в островную глубину, открываются совсем другие панорамы: всюду холмы в яркой  зелени и ковры из мха по древним лесам. А еще плющ. По деревьям, домам, заборам и острыми хвостами на тропах. Здесь он что-то вроде священного символа, «эха» из предтечного мира, когда переселенцы в этот еще помнили о своих прежних Святых. Я о Святом Патрике сейчас. Хотя, по-моему, он это растение наоборот, проклял.

      Анкрим – вечная загадка для меня. Я по натуре любопытна, но разгадывать эту совсем-совсем желания нет. Потому что ощущаю себя здесь неизменно мошкой на ладони великана: разотрет и не заметит. Да еще отцовские родственники… В последний раз, шесть месяцев назад, я была в Анкриме исключительно по их приглашенью. «Исключительно», так как приглашений кроме не поступало. Меня лохматым ребенком запихали с глаз долой в иностранный пансион, а полгода назад оттуда впервые «пригласили». На похороны деда, Гвенмора Кина, главы клана Гвен, что на самом севере острова и государства Анкрим(1). Как сейчас помню лица моей «монашеской» тети, вечно простуженного носом дяди и трех его возмужалых сыновей. Я их еще в детстве про себя звала: «Гвоздь», «Молоток» и «Горшок». Однако в тот пасмурный декабрьский день физиономиями они были солидарны. И выражали ими: «Стой и молчи». Ну, я и молчала. А что мне с ними делить? Делили дедово наследство без меня. И теперь в его родовом замке заправляет мой «простуженный дядя», Гвенрид. Традиция у родов такого уровня есть: первыми слогами в личном имени ставить «имя клана». А у меня фамилия даже другая – Дойл. По собственной няньке. Я – Лин Дойл. И паспорт и диплом из пансиона Святой Берты именно на нее. Без «Гвенов» и «Кинов». Зато жених мой, Лентвар Мур, сплошное ходячее величие из клана Лент. Бедненький. Его ведь тоже не спрашивали в детстве: алчет он такую персону в жены? Родитель его «кривовидный» дал маху, забив руки с моим дедом. И не удивлюсь, если «задержится» Лентвар «по делам» лет на шестьдесят. Да и ладно. И что я все о судьбе своей в пелене? При таком раскладе божьих карт пора учиться жить единственным днем. А день сегодня, кажется… наладился.

      Наладился, да так и катил высокими колесами двуколки(2) по уложенной булыжником дороге.

 - А зима в этом году была холодная и малоснежная! – не умолкал ни на минуту со своих козел отец моей однокурсницы. – Зато в конце апреля столько навалило, что колодцы под крышками бурлили! И отсеялись хорошо! Прия, дочка, ты привезла то, о чем я тебя в письме последнем просил?

«Дочка» на секунду закатила к небу серые глаза:

 - Да, пап. Целых три унции. По одной на сорт. И теперь не удивляйся, что у меня по алгебре в дипломе «уд».

 - Это почему? – развернулся тот на козлах.

Прия сделала недоуменное лицо:

 - Так я твой хмель по Куполграду искала, пока все к экзамену готовились.

На усатой физиономии мужчины отразилась мыслительная борьба:

 - Во как?.. Это ж… Эх, да ладно! Считать то ведь умеешь?

 - Да! – просияла ему Прия.

Я в своем углу вздохнула: все эти экзамены, предметы, знания. И кому они теперь нужны? Моя пухлая подвязанная тетрадь с пятью сотнями кулинарных рецептов? Мое «отлично с плюсом» за «Ведение хозяйства», четыре успешные роли в пансионных спектаклях и восторги вокруг вышитой крестом картины? Полтора ярда на полтора. «Утро на лугу» с коровами, пастухом и стаей птиц, летящих в небе. Да что я с картиной? Она то, как раз в ладменском пансионе осталась. А вот я…

 - А ты, Лин, как свое образование закончила?

 - Что? – переспросила я. – А-а, нормально, сэр Фул… Спасибо, что спросили.

А вот теперь и меня окинули недоуменными взглядами и дочка сэра Фула и он сам. Последний хмыкнул в свои усы:

 - Да ты, никак, впервые в этих землях?

 - Да, - неужто так заметно?

 - Так не бойся, - улыбнулся сэр Фул. – Спокойно тут у нас. Южнее у водопада Кобылий хвост недавно стычка была.

 - Какая «стычка», пап? – откликнулась Прия.

Отец ее пожал плечами, понукая лошадь:

 - А, отряда сборщиков налогов и ворулей.

 - И из-за чего? – сморщила Прия нос.

 - Так знает кто? Нам не объявляли. Это они всё что-то делят. Толи власть, а толи деньги… Лин?

 - Что, сэр Фул? – еще сильней поджалась я в своем углу.

 - Здесь можно жить. А знаешь, чем мы отличаемся?

 - С кем? С ворулями?

 - Ага. Ничем! – и, запрокинув голову к небу, вдруг, рассмеялся.

Ну да, конечно. Так уж и «ничем». Я хоть об Анкриме знаю немного, но, читала о ворулях и нас, потомках квакеров-изгоев(3). Опознала в итоге одну существенную разницу: если первые готовы умереть за честь, то вот вторые – за землю собственную. Потому что цену ей знают. А ворули – осевшие бродяги. Воины-наемники и торгаши. А четыреста с лишним лет назад – лишь дозорники, по уговору с нашим топпдюком(4), стерегущие границы острова. Это то, что знаю.

      Зато глазам теперь открылось много, потому что двуколка наша, грузно взобравшись на предгорный бугор, выкатилась в долину серых скал и густых ракит… Селение в клане ворулей… Столб с вывеской «Рахасья». Каменные дома под высокими четырехскатными крышами с черепицей, похожей на монеты. Длинный уличный ряд с густой белой сиренью вдоль обочин. Высокие шесты с цветными вертушками, гудящими от океанского ветра. А в самом конце улицы открытая мощеная площадь с множеством народа. И ленты, ленты, ленты кругом.

 - Прия, это – что? – вцепилась я в боковушку скамьи.

 - Ой, пап! – и вовсе встала та. – Сегодня ж…

 - Ага! День живой силы(5), дочь. Гуляем! – и снова к нам развернулся. – Ленты то вам купить? Вы ж взрослые теперь. С дипломами. Или…

 - А можно? – открыла Прия рот.

 - Так… пр-р-р, Пятнышко! В разумных пределах… Мага! Поди сюда!

Женщина с лотком на плечевой перевязи, полным развевающихся атласных лент, шустро подскочила к двуколке:

 - Не иначе, дождался младшенькой?! Прия!

 - Здравствуйте, тетя Мага, - расплывшись в улыбке, спрыгнула та вниз на мостовую. – Лин?

Я на всякий случай замотала головой: и что за «День» такой?

       Выбор ленты занял времени совсем немного. Прия ловко выдернула из пестрой кипы одну темно-синюю и заскочила с ней назад на двуколку. Продавщица так же ловко словила монету от Прииного отца и мы вновь тронулись с места. Однако для того лишь, чтоб пересечь по краю площадь и остановиться у входа в солидный трактир «Пьяный лис».

 - Сегодня ночуем здесь, - разминая ноги, пропыхтел уже снизу сэр Фул. – Работы будет много – гости к вечеру повалят на мое славное пиво. А завтра домой вас отвезу. Мать Прии заждалась, – и занялся разгрузкой багажа.

       Вид из трактирного окна второго этажа пугал и впечатлял. Отсюда вся площадь была, как на ладони все того же великана. Под светом фонарей сновали люди вперемешку с ворулями. Хотя теперь мне их различать было сложно. За сотни лет на землях Анкрима расплодилось много полукровок, щедро наследующих и темный цвет волос и карие оборотнические глаза с «граненой» радужкой. Здесь, в Рахасье, сегодня и тем и другим было, и в правду, одинаково весело. Среди развешенных по фронтонам домов и фонарным столбам лент, накрытых прямо на площади длинных столов и в музыке оркестра на свежем деревянном помосте.

 - Лин? – Прия незаметно тихо подошла сзади.

Я тряхнула мокрыми волосами и вновь принялась за свое дело:

 - Я сейчас. Скоро.

 - Ну-ну, - сморщила та нос. – И зачем ты волосы вытягиваешь? Такая красота.

Как это, «зачем»? Еще с детства мне внушили, что мои крутые рыжие кудри – признак грязной крови, позорной примеси к благородному отцовскому роду. Вот и вытягивала. Да еще осветляла. Не сама, конечно, а нянька. Держала на моей лохматой голове подолгу смеси из касторового масла, коньяка с уксусом, джингарской хны. Да чем я только не воняла. А в пансионе этой «облагораживающей» процедурой занялась уже сама. И лишь на предпоследнем курсе по счастливому случаю в одном из куполградских дамских салонов нашла средство «От магички Стаси». С тех пор и тратила половину всех своих сбережений на него. А от «грязной крови» остались у меня лишь зеленые материнские глаза. Куда ж от них деться?

 - Прия, а может, мне тут пока посидеть?

 - Ни в коем случае. Ты, вот что, всё-таки… - и сунула мне в руку тонкую голубую ленту.

 - Да что за День у вас такой? Что за традиция? Ты толком ничего не объяснила.

Девушка лишь нетерпеливо скривилась, глядя на гулянье за окном:

 - Просто завяжи ее на хвосте косы и все.

 - И все? – дотошно уточнила я.

 - Ага. Главное, чтоб была. Так принято, - и, о чем-то вспомнив, развернулась обратно к раззявленному на комоде чемодану.

 - Ну ладно, - проводила я ее взглядом.

 - Вот и отлично!

        «Да просто замечательно! Спасибо Лентвару за этот день. За этот праздник и… за все, что меня будет ждать дальше». Вот с этим «благодарственным» настроем я и спустилась вниз в сопровождении Прии.

В самом трактире было полно гостей. Они и тут сидели за столами, густо заставленными глиняными кружками, и громко вперемешку со смехом, общались. Отец моей однокурсницы, высясь за расписной стойкой, раздавал команды носчикам, умудряясь одновременно с этим считать, записывать и разливать по новым кружкам. В общем, жизнь здесь кипела и пенилась. Как и снаружи…

 - О-ой.

 - Стоять! Идти за мной.

И все ж, она – мужланка. Жестокая и…

 - И-и, Прия, мне больно. Руку отпусти!

 - Что ты мне говоришь? Я ничего не слышу!

Еще бы ты услышала? Оркестр так жарил на волынках и бил в барабаны, что уши вмиг заложило. Поэтому мы протолкались сквозь толпу в другой конец площади. Здесь, рядом с крайним накрытым угощеньями столом было спокойней. И Прия тут же вытянула шею:

 - Я никого не вижу из знакомых. Надо пойти их поискать. А ты…

 - Ну, уж нет, - схватилась я за хвост своей косы, нервно им завертев. – Я тут одна? Да ни за что. Одной тут…

 - Страшно? – догадливо скривилась Прия. – Лин, привыкай. Ты ведь на Родину вернулась.

 - Угу, - нахмурила я лоб. – Я никогда до этого так близко… в таких краях…

А что я видела вообще? Лишь стены родного замка да еще широкий тракт от порта в Махане до Братта через центральные островные земли (и тот из окон закрытой коляски или постоялого двора). Лишь в этот раз по договору с женихом спустилась с корабельного трапа гораздо северней Махана, в Самудре. И вот вам результат.

 - Ну, хорошо, - вздохнула Прия, глядя на мои «страданья». – Раз ты всего боишься, буду знакомить тебя со здешней жизнью.

 - А как?

 - Да издали, - скоро успокоили меня. – Смотри, вон там стоят трое мужчин. Один из них, в высокой шляпе – здешний староста. Сколько его помню, шляпу не менял. В любое время года. Отец говорит: он ее в кости выиграл у черта.

 - Это почему? Это возможно?

 - В наших краях возможно все, - авторитетно заявила Прия, я открыла рот. Она продолжила. – А рядом с ним нотариус. Любитель пива задарма. Отец мой говорил. Но, дело свое знает: бумажку так состряпает, что хоть на Божий суд с ней. Ага. А третий… третий… Ой, да я не знаю. Гораздо интересней смотреть, кто за столами.

 - А кто там?

 - Ворули.

 - Там – ворули? – еще сильнее закрутила я косой.

 - Ага, - скосилась на это действо Прия. – Здешняя верхушка. Земли ж их. Тот, что седой – сэр Прем. Он в детстве меня вишней угощал из сада своего. Когда до этого два раза там словил. Хороший, - сморщила она свой нос. – А рядом, через одного, его сын. За ним все местные невесты мотылялись. А он привередливый такой был… Интересно, женился ли?

 - Как это, «все местные»? – прищурилась я туда же. – Так он же…

 - Воруль? – уточнила Прия. – Ну и что. Они, ты знаешь… - и потаённо припала к моему уху…

Через несколько мгновений оно пылало. Щеки горели, коса вертелась между пальцами с риском оторваться… Нет, я, конечно, не ханжа, но…

 - Прия, ты это – серьезно?

 - Ага, - выкатила та глаза. – Сильнее и искусней нет. Мне говорили.

 - Отец?

 - Ну, ты и… - выдохнула девушка.

Я тряхнула головой:

 - Ой… - и заводила робким взглядом по толпе…

        Примерно через четверть часа расчистили всю середину площади. Наскоро смели с нее свежий сор, и оркестр, заглохнув, наконец, гуськом потопал к центру.

 - Не иначе, будут танцы, - оповестила меня Прия.

 - Какие? Просто интересно. С теоретической позиции.

Прия хмыкнула:

 - Ну, точно, не англез и падеспань. Сама увидишь. И вот во время танцев…

 - Что? – насторожилась я.

 Девушка мотнула головой:

 - Ничего. Сама увидишь, - и старательно расправила на своей косе бант.

        Да, то, что началось во время танцев я «увидела сама». И очень скоро. Сначала по-новой оглушающе грянул оркестр. И в свободный от народа круг одна за другой стали выпрыгивать пары, свершая какой-то ритуал. Хотя почему «какой-то»? Вполне очевидный, только с непонятной целью: девушка развязывала ленту, протягивала ее парню. Тот неизменно ленту продевал в петлю на лацкане пиджака. И оба счастливо пускались в пляс.

 - Похоже на мазурку.

 - Что? – качнулась ко мне Прия, пристально глядя на танцующих.

 - Я говорю: танец сильно схож с мазуркой. Но, не он, конечно, а…

 - Разрешите вас пригласить?

Черноволосый крепкий парень закрыл собою весь наш обзор и улыбнулся Прие шире прежнего. Та оскалилась в ответ не хуже волка:

 - Конечно!

 - Прия?

 - Лин, я только танцевать, - сквозь зубы прошипели мне. – А ты постой пока.

 - А-а… - тоскливо повела я по толпе взглядом, через мгновенье встретившись им с еще одним «потенциальным партнером». – О-ой, - и ринулась в совершенно другую сторону.

Меня толкали возмущенно, я лезла. И уже почти достигнув края, вдруг, косой зацепилась за чью-то пуговицу, истошно дернула ее, не замедляя ход, коса в ответ хлестанула меня по щеке. И я лишь успела заметить, как от порыва ветра ленточка моя, несчастная, замызганная, вдруг, взлетает… О-ой! И понеслась наискосок за ней. Она летела, то взмывая, то рискуя исчезнуть в гуще народа. Я вновь толкалась, один раз почти уж зацепив ее, подпрыгнула. Но, новым порывом ее взмыло так высоко, что не дотянешься уж вовсе и скоро понесло. Я снова следом, как могла и чуть не налетела на стол. Моя несчастная замученная лента, крутанувшись в воздухе, как акробат, упала в аккурат на блюдо с грушами… Я очень медленно подняла глаза. Седой сэр Прем, сидящий справа, удивленно хмыкнул. Его «привередливый» отпрыск слева вскинул брови. И в этот момент лента из блюда поползла в противоположную от меня сторону. Я ухватила ее за свой конец и дернула. Лента вмиг натянулась тугой струной.

 - Это – мне?

 - Ч-что?

Огромный молодой воруль, сидящий в аккурат напротив, повторил:

 - Это вы – мне? – и сузил свои карие глаза.

 - Что? – вмиг пересохло в горле и задрожали ноги. – Это…

 - Как вас зовут?

 - Ме-меня?.. Лин. Ой. Лин До-дойл.

 - Кай, - с силой дернул он ленту. – Ждите, - и встал из-за стола.

А через миг меня саму нещадно отнесло:

 - Лин, ты что наделала? – Прия, казалось, тряслась не меньше.

 - А что?… Что я?.. Прия?!

 - Зачем ты ленту ему отдала? Ты… ты…

 - Я ему ленту не отдавала… Прия, а что теперь со мною будет?

 - Да как тебе сказать? Он имя свое назвал?

 - Угу. Это разве секрет?

 - У-ух, какой уж там «секрет» теперь-то?

 - Прия?!

 - Да не кричи ты. Подумаешь.

 - А что «подумаешь» то?

 - Ну-у… - скосилась та в ночное небо. – Ты женщина теперь его. По крайней мере, на эту ночь. Традиции нынче не так сильны.

 - Что?!

 - А что? Зачем ты ленту свою ему…

 - Не отдавала, - теперь не только ноги, я сама пустилась в тряс. – П-прия, у м-меня жен-них. Я не-е хочу!

 - Оно понятно… Есть один шанс. Хотя…

 - Так говори!

 - Да тихо, не ори.

 - О-ох, я… слушаю… Я слушаю.

 - Ага…

_____________________________________

 Сноски:

1 - Географическая справка по государству Анкрим (карту см. ниже):

Занимает собой весь одноименный остров в океане Соль южного полушария планеты Алантар и соседствует на западе с материком Бетан (по восточным границам Джингара); на северо-востоке – с Ледяными землями. Общая площадь: 328,5 тыс. кв. миль. Численность населения: 9,13 млн. жителей. Из них 2,65 млн. - ворули.

Территориально делится на пять автономных клановых владений:

1.     Клан Гвен (Белый клан), занимающий север острова с горами Алворли. Столица – г. Братт. Клановая профспециализация: горнодобыча, разведение пушного зверя.

2.     Клан Асир (Лазурный клан) с территорией в поймах рек Тихоня и Стерва и выходом к восточному океанскому побережью. Столица – г. Лёвлом. Клановая профспециализация: стеклодувное ремесло, морское и речное рыболовство. На землях клана находится главное священное место в стране – гора Сомсувер.

3.     Клан Геран (Зеленый клан), занимающий центральные земли острова с южной границей по реке Шур. Столица – г. Дель. Клановая профспециализация: деревообрабатывающее ремесло.

4.     Клан Лент (Красный клан) с территорией в пойме реки Экстер и выходом к юго-восточному побережью океана. Столица - город Шонхет. Клановая профспециализация: гончарное ремесло, морское и речное рыболовство.

Клановые земли ворулей со столицей в г. Махан и горами Суст. Занимают почти все западное и южное океанские побережья. Клановая профспециализация: внешняя торговля (по узаконенной монополии на нее), судостроение, морское рыболовство.

2 - Двухколесная конная повозка.

3 - Ответвление от протестантского христианства, жестоко преследуемое в Англии за отказ от церковных таинств и ритуалов.

4 - Выборный Верховный правитель Анкрима, главенствующий на Круге дюков (правителей четырех «цветных» кланов) пять лет.

5 - День прославления природы, отмечаемый у ворулей. Сохранился с древних времен, как День выбора спутника жизни и приравнивался к традиционной в христианстве помолвке. Его главным ритуалом было дарение девушкой юноше своей ленты из косы, а так как в клане ворулей пары определялись гораздо раньше (по энергетическому совпадению) то именно в этот день они могли вполне законно впервые «уединиться» под ракитой (символом плодородия природы). В честь этого на ветке «осчастливленного» дерева повязывалась лента.  Ну и как знак «Занято».

8. 15.  В общении старайтесь найти с собеседником

темы, интересующие его. Внимательно слушайте

и не забывайте приветливо улыбаться.

6. 27.  Занятия физическими упражнениями

благотворно сказываются на здоровье. Особое

внимание нужно уделять бегу.

(пункты из «Пособия для начинающей королевы»)

      «Ворули не питают особой симпатии к «землеройкам»(1). Ворули скептически относятся к их моральным принципам. Ворули никогда с ними не церемонятся»…

 - Прия! Ну зачем я ему?! – воссозданная в памяти брошюра по Анкриму захлопнулась. Я – застонала. – При-ия?!

Та на секунду замерла, сдув прядь со лба:

 - Не кричи, Лин. О-оп! - и последний мой чемодан взлетел на багажную подставку двуколки. Девушка обернулась к огням на площади. – Зачем ты ему?

 - Да, - сглотнула я слюну, обхватив руками саквояж.

Прия запрыгнула ко мне на сиденье и бухнулась рядом:

 - Понимаешь, ты исполнила древний ритуал. У ворулей он равняется помолвке, которую уже нельзя расторгнуть. И после только свадьба.

 - Да сколько ж можно?

 - Помолчи. Ты его исполнила. И теперь по закону ворулей принадлежишь одному из них. А он – тебе.

 - Прия, ну зачем я ему? А он мне… о-ой…

 - Я не знаю. Я и воруля этого видела в первый раз. Он – не местный. Отец говорит, что Кай этот приехал недавно из южных клановых земель. И будем надеяться, он ограничит твой «дар» одной лишь ночью.

 - О-о-о! – вырвался у меня очередной стон. – А там, куда ты меня сейчас…

 - На дальнее дядино пастбище? – вскинула Прия глаза. – Ворули свое не отдают, Лин. Я же сказала, что «есть шанс». Там – земли пограничные. Главное, успеть смыться до того, как он…

 - Что?

 - Приготовится и обнаружит твое исчезновенье. А еще ты это, молись, - и нервно хихикнула.

 - Мне молиться? О чем? – оцепенела я в ответ.

 - О хорошем, - глубокомысленно изрекла Прия. – Ну, наконец-то, Фриг!

Тощий парень, выскочивший из конюшни, пробежал мимо нас сразу к воротам заднего двора и их распахнул. Я уставилась в открывшуюся темень. Там теперь невозможно было что-то разглядеть. И, вдруг, стало так тихо вокруг, будто и сама здешняя жизнь вместе со мной замерла не дыша…

 - Фриг, давай, гони!

Сердце подпрыгнуло. Я всем телом дернулась вслед за подхлестнутой лошадью и… жизнь моя понеслась прямиком в эту темень:

 - Прия, прощай! Прощай.

 - Не дрефь, Лин! Все обойдется!..

       Мысли мои прыгали в голове вместе с несущейся по лесной дороге коляской. Деревья, кедры, высокой стеной мелькали по сторонам, теперь я их могла различить при луне, нырнувшей после очередного поворота прямо в дорожный створ. Как же так в жизни моей нескладно получается? Неразумно. Нелепо. И неужели предстоит мне просто взять и сгинуть среди этих дремучих лесов, несчастной грязнокровке из Белого клана? Ведь я никого в своей короткой жизни не трогала. Не обижала. Не грешила (матом про себя и поцелуй вскользь с женихом – не в счет). Так за что?.. За что?.. «И осталась от нее только картина полтора на полтора ярда, вышитая крестом «Утро на лугу». С коровами, пастухом и…» Да что я всё с этой картиной?

- Ой! – двуколку, вдруг, резко повело в сторону, и она через мгновенье застыла посреди дороги. – Почему? – ухватилась я за боковушку сиденья. – Почему мы встали?

Лошадь испуганно фыркнув,  дернулась. Парень на козлах натянул вожжи:

 - Кажется, мы приехали, леди. Она дальше не пойдет.

 - Почему не пойдет? Поче… - внезапно лес впереди огласил такой жуткий вой, что я, зажмурившись, прижала руки к ушам.

 - Она слышит остерегающий посыл ворулей! Разве вы сами его не слышите?! – закричал в этом вое  парень. – Н-но, Пятнышко! Н-но!

Кобыла подпрыгнула на дыбы, да так высоко, что за спиной моей начали один за другим съезжать на дорогу закрепленные ремнями чемоданы. В этот момент к первому «солисту» присоединился и вой слева. Кучер испуганно заскулил в подпев «дуэту». Я же, бросив саквояж и, подхватив подол платья, спрыгнула с двуколки и понеслась прочь в лес. В противоположную правую сторону. Что меня подвигло на такое сумасшествие? А сидеть и ждать, когда тебя сцапают и… Да лучше бежать!!!

       Так я и бежала, перемахнув через канаву, с разбега ворвавшись в мокрые заросли папоротника, дальше – в подлесок. И не сбавляя скорости, меж сереющих в темноте кедровых стволов. Они мелькали по обеим сторонам, хлеща лицо своими колкими ветками, ноги путались в узком подоле платья (Лентвар, гад, подарил), а я все бежала, пока с разбега не наскочила на заросший мхом валун. Левая нога моя вместе с травяным слоем соскользнула и я шлепнулась у подножья, ударив колено о камень… Несколько секунд я так и сидела, уткнувшись в мох лбом и тяжело дыша, не обращая внимания на боль. Потом попыталась прислушаться… вой сзади стих. И это напугало еще больше, будто вся жуть в этой тишине и темени растворилась, заполнив собой лес вокруг…

 - Ой, мама, мамочка. Где ты? Если на небесах, сохрани, - и обернулась назад.

На бугре в лунном просвете меж деревьев стоял огромный волк, своим силуэтом, заслоняя светило. Стоял неподвижно, но я, вдруг, почувствовала, поняла, что смотрит он точно на меня, такую жалкую, беспомощную… Я, затаив дыхание, попятилась вдоль валуна. Сначала на коленях, потом подскочила и, ухватив руками подол, вновь понеслась прочь.

        Лес в этом месте неожиданно раздался, уступая место высоким камням. Камней было множество и я завиляла между ними, пружиня ногами на одеяле из мха, пока, вынырнув из-за очередного, вновь не увидела его… Теперь он не стоял. Обогнав меня в беге, он медленно двигался навстречу. Я, заскулив, уперлась спиной в каменный валун – всё, прибежала. Волк тоже замер в ярдах трех. Он на таком расстоянии казался еще больше и теперь вызывал в душе не то, что страх, невыразимый ужас.

 - Мне-е-е… я-я-я… - разлепила я пересохшие губы. – Я…

 - Р-р-р, - глухо отозвался зверь и прыгнул вперед.

Я зажмурилась, вцепившись руками в мох на валуне… Прощайте все… Теплое дыхание зверя явственно коснулось моего разгоряченного лица… Он провел им вдоль всей правой скулы, спустился к шее… Прощайте! Мама, мамочка.

 - Не-е надо, пожалуйста.

 - Р-р-р, - будто усмехаясь, вскинул волк свой нос прямо мне к уху. – Р-р…

Через мгновенье почувствовала я на собственной мочке прикосновение влажного шершавого языка и распахнула глаза, встретив звериный внимательный взгляд.

       Волк стоял теперь, опершись передними лапами на валун так близко, что я уловила запах его шерсти. А взгляд этот… вполне человеческий, вдруг, подвигнул на совсем неожиданный для самой себя акт:

 - Вы не смеете так вести себя с женщиной, - дрожащим голосом выдохнула я. Волк в ответ оскалился, я вновь открыла рот, но, в порыве не то воспитания, не то дурости, троекратно хлестанула по наглой морде на манер дамских пощечин. – Вы не смее-те, вы… - и выпучила глаза, так как дальше произошло совсем уж непостижимое. Он внезапно отпрянул от меня, затрясся, и, рухнув на землю, стал… перекидываться… или как там это… в книжках…мамочка моя.

      Я стояла, боясь пошелохнуться, и не отрывала от этого действа взгляд, а когда поняла, что на мху сейчас сидит уже голый по пояс воруль…

 - Вы кто? – глухо выговорил Кай.

 - Как это, «кто»? – пораженно уточнила я. – То есть…

 - Кто вы?! – и подскочил со мха. – Кто вы, я вас спрашиваю?! – двинул он на меня, но в полуярде замер, сверля глазами из-подо лба. – Вы кто такая? И откуда вы, хвост ваш накрути, знаете этот прием?

 - Откуда? Прием? – начала я медленно сползать спиной по валуну. Да он чокнутый! Точно чокнутый. – Меня зовут… а это неважно, раз вы меня не знаете, то и мне с вами… Можно, я по-пойду?

 - Стоять! – взревел воруль, сжав кулаки. – Стоять и отвечать!

 - Мамочка моя, - окончательно села я в мох. – Чего вы хотите-то от меня? Какой еще «прием»? Я никого не принимала. Да мне и негде, я ж до дома еще не…

 - Замолчите!.. За-мол-чите.

 - Угу, мол… всё, - и прихлопнула рот рукой. Воруль же вскинул к ночному небу лицо и, кажется, на целую вечность окаменел. У меня даже закралась мысль потихоньку, пока он… - Я молчу. И сижу.

 - Так вставайте, - оповестили меня.

 - А зачем?

 - С нами поедете.

 - С вами? – вот это новость. – Я с вами никуда не…

 - Вставайте! – протянул мне руку Кай, но, резко передумав, ушел в сторону. – Вы совершили «подвязку» и теперь-то что? Вы ведь ее совершили?

Ох, да я замучилась объяснять, но меня же никто не слушает!

 - Я не…

 - Вы, Лин, моя теперь до конца дней. Или…

 - «Или»?!

 - Или до разрыва «подвязки». Но, это может сделать лишь чич, главный судья клана ворулей.

 - О-о.

 - Ого. Так вы встаете или…

 - Я ведь вам нужна, как мне ваш хвост.

Воруль глянул, промедлив лишь пару секунд:

 - Вы, Лин Дойл, - произнес, выговаривая каждое слово, – немедля встанете, пойдете на дорогу, сядете на лошадь и направитесь вместе со мной и моим отрядом дальше вместе. Я пока всё ясно объяснил?

 - Пока, да.

 - Так вставайте.

 - У меня жених есть, - оповестила я воруля. – И он будет искать.

Тот хмыкнул, склонив голову набок:

 - Интересно. Хотя не удивительно.

 - И что вас интересует, но не удивляет?

 - Корректировка пути и… - глянул он сначала на меня, потом на луну в небе. – Нам пора. Вы встаете или…

 - Да не могу я встать! – выпалила я. – Колено ушибла.

Воруль с большим чувством выдохнул, буркнул что-то под нос и в одно движение подхватил меня на руки. Я срочно заерзала в тесной и горячей неволе, но после уведомленья:

 - Переброшу через плечо.

Стихла…

      Потому что, самое время хотя бы мало-мальски собрать мысли в кучу. Отрешиться от реальности перед лицом, и собрать их… Мысли собрать… Нет, ну это надо же так нелепо, так по глупому влипнуть! Это надо же родиться такой ущербной всей головой целиком! Вот и сидела бы сейчас в своем гостиничном номере, подперев чемоданами дверь, так ведь – нет! Всё страх мой панический перед всем на свете! Вот и «добоялась». Поздравляю! Угодила прямиком к воплощению самых отчаянных девических грез и мужских нервных тиков - рыцарю «когтей и кульхара(2)». Да как вообще возможно «грезить» о таком? Как?.. И вместо мыслей сосредоточила свой прищуренный взгляд на каменном профиле воруля… Луна выхватывала его на ходу лишь короткими штрихами, но я все же разглядела высокий ворульский лоб с прыгающей над ним длинной челкой, большое открытое ухо, очерченную скулу, прямой нос и поджатые губы упрямца… О-о, и за что мне всё это?

 - Изучаете мою физиономию? – резко повернуло голову «это всё».

 - А по каким дням ваш чич принимает? – как можно увереннее уточнила я.

 - Раз в полгода на большом сходе клана.

 - Что?!.. Но, ведь я же ничего не подписывала. Никакой брачный договор. Ни одной бумаги. И, значит…

 - Договоры придумали люди без чести. Для воруля же хватает просто слова или устного акта, подтверждающего свое согласие или отказ.

 - Но, ведь Я же – человек.

 - Вы? – одарили меня сомненьем в голосе. – «Человек»?

 - Да! Я – человек и я – женщина! – получилось даже с пафосом, на что воруль среагировал в духе моих представлений обо всем их роде, то есть, громко заржал. - Не споткнитесь, - прошипела я, зло глядя на запрокинутый к звездам профиль. Кай неожиданно застыл на месте. – Вы… чего?

 - Ничего, - переступил он через поваленное дерево. – Че-ловек, - и совершенно молча зашагал дальше в сторону дороги.

      Вскоре из-за кустарника явилась и она сама, ровной полосой кедров с противоположной стороны и тремя людьми у лошадей. Только не люди это были. Отряд Кая состоял из двух ворулей и одного улыбчивого мага, высокого, широколицего, с джингарской тюбетейкой на коротко стриженой голове. Я его опознала по магическому световому шару, взлетевшему над всей компанией, как только на обочину вылез Кай. И сгрузил меня на дорогу. Старший из двух ворулей, коренастый и щетинистый, тут же что-то удивленно уточнил у своего главаря на грубом ворульском. Тот на нем же бросил в ответ лишь пару слов, чем вызвал прямо изумление у своего второго сородича, большеглазого и молодого.

 - Да, она поедет с нами, - обвел всех глазами Кай, из чего я сделала вывод: такой вариант до этого момента не рассматривался… Меня бы в лесу и бросили что ли?.. – Лин?.. Лин?!

 - Что? – и ненароком передернулась.

 - Это мой отряд: Бала, - щетинистый мне криво усмехнулся. – Лека, - молодой воруль отвесил полупоклон, – и Максимилиан. Он наш маг и лекарь и сейчас осмотрит ваше колено.

 - Да ни за что. О-о-ой-й.

Кай глянул на меня сверху вниз:

 - Конечно, на дороге сидеть гораздо здоровей, - и направился к самой дальней из лошадей. – Бала, после лечения посадишь ее к себе!

 - Лады!

 - Кай, а что делать с чемоданами?! – откликнулся из темени Лека.

 - С чемоданами? – обернулся тот. – А сколько их?

 - Так, кучер сразу свистанул в обратную, а на дороге только два лежать остались!

 - К себе их закрепи!

А вот от осознания этой потери я окончательно провалилась в безразличие ко всей своей несуразной загубленной судьбе… Только два чемодана… Все мои девичьи принадлежности, дорогущие эльфийские духи (Лентвар, гад, подарил) и, главное – чудесное и спасительное средство для волос свистанули вместе с саквояжем обратно в Рахасью… Чего еще от жизни мне ждать? Ни-че-го…

 - О-ой.

 - Ничего-ничего, Лин. Я сейчас немного пошаманю - боль сниму. И повязку с мазью наложу. Ничего-ничего…

      Туча в небе, взявшая луну в плотное кольцо, была сильно схожа с глазом великана. Будто он наблюдал сейчас за ночной землей, не моргая. Я – точно так же – за ним, прислонившись спиной к выбитой каменной кладке, и запрокинув голову ввысь. В развалинах бывшего замка среди леса, где отряд Кая остановился на ночевку смотреть «ввысь» можно было без проблем – не было здесь ни потолка, ни дверей и не окон. Лишь множество дыр, сквозь которые сквозил прохладный предгорный ветер и стрелами летали мимо нетопыри… В полуярде от меня на костре кипел водой подвешенный котелок. Но, есть, почему-то, не хотелось. Как и спать, говорить и думать. А просто сидеть и смотреть на этот великанский желтый глаз…

 - Так я и говорю, что в тех местах можно даже нам откровенно заблудиться. Даже нам. Мне дед мой еще лет десять назад рассказывал, что то озеро искали многие, но не нашел никто.

 - Ой, да хватит разливать. Бывал я в тех местах и не один раз.

 - Ну и что? Ну и что?

 - Лека, есть там седьмое озеро. Запрятанное, но есть.

 - А ты, Бала, видать, и купался в нем?

 - А как же? Если есть сомнения в моем здравии, пошли, покулачимся?

 - У меня в твоем «здравии» сомнений нет. А вот в…

 - В чем? В чем? Ты думаешь, я вру? А ну, говори!

 - Да ты сядь. Я не про вранье, а…

 - А-а… Трезвый я тогда был. И считать до семи пока не разучился. Они все шесть разбросаны в радиусе миль пяти, а это, седьмое озеро… Кай, да скажи ты этому мокроносу! Мы ведь в последний раз с тобой вместе там…

 - В «Ступне великана»? Да. Вместе.

 - Во-от!

 - Мы и сейчас туда свернем.

 - Кай, вот здорово!

Видно, «великанская тема» была актуальна не только для меня. Или это – самый популярный фольклорный персонаж Анкрима. А, какая разница?

 - Лин?

 - Что? – и опустила лицо к костру.

Кай, сидящий от меня через Леку, стянул с плеч свою черную кожаную куртку:

 - Возьмите и укройтесь ей.

 - Мне – не холодно, - равнодушно отвернулась я.

 - Возьмите и укройтесь. Лека, передай.

 - Спасибо, мне не… - и уперлась крайне удивленным взглядом в протянутую руку Кая. Именно туда, где на его запястье, с внутренней стороны  красовалась татуировка. Солнце с четырьмя волнистыми лучами-осями, а в центре большая буква «Э»… - оно точно такое.

 - Лин?

 - Угу-у…

 - Лин, что именно?!

И все вмиг стихли. Я обвела присутствующих мужчин рассеянным взглядом, пытаясь опомниться, но воспоминания нахлынули вновь и с новой силой… Солнце с четырьмя лучами-осями. Четко выверенное красное солнце. Только буква тогда была в его центре другая. Буква «К»…

 - Что вы сказали?

 - А ну-ка, выйдем, - подскочил с места Кай, дернув за собой меня. Прочь от костра, в ветреную непроглядную темень…

 ___________________________________

 Сноски:

1 - Неуважительное обозначение людских женщин ворулями. Мужчины соответственно именовались «землероями».

2 - Комбинированное холодное оружие, сочетающее в себе топорик, пилу и кинжал. Любимое оружие ворулей.

4. 2.  Не стыдитесь совершать добрые дела.

И не ждите за них благодарности.

7. 51. У каждой  уважающей себя женщины

должен быть собственный грамотный лекарь.

(пункты из «Пособия для начинающей королевы»)

      Трехэтажный дом посла Анкрима в Ладмении был полон света, музыки и гостей. Их нарядные пары уже давно кружили в вальсах и падеспанях и от этого кружения свечи в несметных канделябрах тоже танцевали. Не сами, конечно, а их отчаянные огни на кончиках фитилей. Хотя и окна в июньскую жару были распахнуты для помощника-ветра. А из журчащей фонтанами садовой тьмы, оркестру в зале вторили сверчки. Голосили от всей своей души, но без нотной грамоты, и в ритм совсем не попадая.

      Я все это прекрасно слышала сейчас, потому что стояла у окна, за неимением косы, теребя в руках тесьму на синем бархатном платье.

 - Гвендолин, тебе вино принести? – высящаяся рядом «статуя» моего жениха, всегда подчеркнуто-вежливая и холодная, в этот вечер тоже проявляла признаки нервозности. Выражались они в перестукиваниях пальцами по подоконнику, но, как только я скосилась туда же, Лентвар и вовсе застыл. И повторил. – Гвендолин, тебе вино…

 - Спасибо, не надо. 

 - Да? – сосредоточенно уточнил он. – Тогда, может, мороженого?

 - Мороженого? – вздохнув, развернулась я к жениху. – А мы долго на этом приеме будем? У меня завтра с утра важный семинар по архитектуре.

 - Возможно, дорогая, - скосил Лентвар на меня льдисто-голубые глаза. - Еще одна моя встреча не состоялась. Очень… - и вытянул шею к дальней двери в зал, – …важная. Ну, так что?

 - Тогда мороженое, пожалуйста.

 - Хорошо. Только будь здесь, – и широкими спешными шагами направился в ту же сторону.

А я осталась совсем одна. Долго отстраненно наблюдала за порхающими по паркетным ромбам гостями. Их разгоряченные лица и тяжелые дорогие наряды всё мелькали и мелькали, пока не слились воедино в разноцветный шумный рой… Ой… И, тряхнув головой, тоже поспешила на выход.

       Гостиная с накрытыми к чаю столиками была сейчас странно полупуста. Скучающие по углам носчики зевали в стянутые белыми перчатками кулаки, и я уже в дверях оценила полное отсутствие здесь Лентвара. Поэтому, двинула дальше по коридору и вниз по лестнице на первый этаж к распахнутым в сад дверям… Нет, я его сейчас найду и снова скажу, что мне пора. Давно уже пора и совсем не светит выслушивать пыхтенье нашей классной дамы, когда она встретит меня у спальни. А она обязательно встретит, потому что у нее слух, как у совы, зрение, как у орла и характер горгульи. «Лин Дойл», - начнет госпожа Мэст с привычным закатыванием глаз к потолку: «Лин Дойл, вы нарушаете дисциплину и показываете дурной образчик младшим курсам. Повторите мне пункт номер два главы первой нашего Свода(1)».

- Пренебрежение нормами морали есть признак низкого происхождения, дурного воспитания и… и… - и, встав посреди аллеи, завертела головой.

Высокий фонарь в ярдах десяти лишь разбавлял серой мутью полную садовую тьму, густо пахнущую цветами акации. И как я вообще здесь очутилась? Хотела сократить путь до концертной площадки, а сама… развернулась, прислушиваясь к отдаленным звукам музыки, но, вдруг услышала совсем рядом тихий стон:

 - М-м-ооо… - высокий женский силуэт на аллее качнулся и вскинул ко мне руку, прижатую к груди. – М-м-м… Прошу…

 - Что она вам тогда сказала?! Что она сказала вам?! Лин!

Аллея из акаций, смуглое красивое лицо в гримасе боли, гости с приема, сбежавшиеся на мой крик, всё обвалилось, исчезло. Кай нависал надо мной. И темень теперь была совершенно другой: с развалинами старого замка и лунным глазом великана в небесах. Я вся съежилась под этим взглядом, хотя гораздо больше меня пугал кричащий воруль напротив.

 - Эта женщина?

 - Да! Ее убили в том самом месте девятого июня прошлого года! – сжал он кулаки. - Ведь вы именно ее там и видели! Вы четко дали это понять, когда опознали на моей руке точно такую татуировку! Она была только у нее! У нее и у меня! Так что она сказала вам?!

 - Я-я… Ничего.

 - Ничего? – выдохнул мне в лицо Кай. – Ни-чего?

 - Она умерла у меня на руках. Ей было очень больно, - зажмурилась я. – Очень. Она лишь хрипло дышала и стонала. А когда прибежал лекарь…

 - Что?!

 - Было уже поздно. Мне жених потом рассказал: ее ударили каким-то запрещенным заклятьем, но она еще смогла далеко уйти, потому что место преступления тоже нашли. Оно было…

 - Я знаю, - глубоко задышал воруль. – Я всё это знаю и сам. Но, что она сказала вам? Она обязательно должна была что-то сказать.

 - Я… - открыла я рот. – Она…

 - Что?!

 - «Передай ему», - и посмотрела на Кая. – Она сказала: «Передай ему», потом сжала мою ладонь своими и… умерла.

Воруль глухо зарычал, вскинув глаза к ночному небу, и закрыл лицо руками. Я и сама застыла, потрясенно глядя на него, поэтому даже пискнуть не смогла, когда чужая рука с силой обхватила меня и к горлу приткнулся металл:

 - Вот и добегался, вожак, - мужской голос плюнул злым смешком прямо  мне в ухо. - А, ну, стоять! Не двигаться! Иначе подстилка твоя выпустит наружу кровь!

 - Ты об этом пожалеешь, мразь, - воруль даже не шелохнулся, лишь наблюдая, как нас обступают выныривающие из-за деревьев фигуры.

Я насчитала их пять и закрыла глаза: будь что будет, только, пусть быстро, чтобы раз и всё. Раз и… Резкий толчок откинул нас вместе с незнакомцем назад, он просел, ослабляя на мне хватку и я, распахнув глаза, увидела нож, торчащий совсем близко из мужского покатого лба.

 - Лин, в сторону и на землю! – закричал Кай, звонко выдергивая из ножен убитого меч и, ускорив процесс, подтолкнул меня в бок.

Я упала, приложившись бедром о выступающий корень. И через мгновенье сверху началась ожесточенная драка. Кто-то под звон металла и жуткие улюлюканья прыгал, кричал и рычал. А когда об мои ноги запнулись, я решила ретироваться сначала под куст. Потом подскочила и понеслась в глубину леса прочь.

       Долго ли я так бежала, осознать было сложно. Вернувшаяся боль раскаленным штырем, вдруг, проткнула колено. Да так, что помутилось сознание. Я упала в траву и, поджав ногу, какое-то время боялась дышать. Затем осторожно приподнялась, огляделась – узкая лесная поляна серела в центре не то низким домиком, не то… скирдой сена. Я доковыляла до нее и, вцепившись руками в колючую сухую траву, начала рвать пучок за пучком. Пучок за пучком. Спрятаться, зарыться, исчезнуть для всего сумасшедшего мира. Забыть на время, кто ты есть и что было. Единственное желание, бившееся в моей пустой голове. Единственно важное в моей загубленной жизни…

      Разлепив глаза, я первым делом потерла нос, который немилосердно щекотала травина. Потом глаза вновь закрыла – все равно кругом темнота. И попыталась вспомнить свое недавнее прошлое… Рахасья… лес… развалины… нож у горла… скирда сена… очень-очень холодно. А почему тепло сейчас? Потому что…да, что-то мягкое подоткнуто сверху. И если переходить к реалиям настоящего: голова раскалывается, колено ноет, горло скребут кошки и… и давно пора на выход. Давным-давно! Задом выбравшись из своей тесной норы, я кое-как встала на ноги. Солнце! Оно заливало светом все вокруг, а ветер тут же подхватил мои растрепанные волосы. Кай, сидящий рядом, опершись спиной на скирду, косо взглянул в мою сторону и зевнул:

 - Как спалось? – на лбу глубокая ссадина, грязный рукав рубашки разрезан повдоль, а в глазах не то упрек, не то досада.

Я старательно прищурилась и открыла рот для полноценного ответа ему , но:

 - Х-х-х… х-х-ху-у!

Что-то брякнуло сзади и голосом Балы выдохнуло:

 - Мать-заступница.

 - Х-х-х… М-мне… Мне. Акх-ху-кху-кху! – и, схватившись за саднящее горло, на одной ноге поскакала к темным пятнам леса…

      Весь последующий день отразился в моем больном сознании точно такими же неясными пятнами и клочками из чужих малопонятных фраз. Я же «гордо безмолвствовала» или дремала в седле прямо на неспешном лошадином ходу. Поэтому Бала говорил меньше других, а пыхтел гораздо их больше. Уже в сумерках меня наконец-то, сгрузили перед серым каменным домом с яркой вывеской «Гордый хорек» и, приткнув к спинке широкой скамьи у крыльца, на время забыли…

 - Кай, парень спрашивает… здесь завтра…. полно народу.

 - … нет, будем по обстоятельствам смотреть.

 - Оставьте меня здесь. Можете даже не зарывать.

 - Что? – склонился Кай надо мной.

Я трагическим шепотом повторила, потом решила добавить:

 - И на табличке сверху напишите: «Никому не нужная ноша».

 - Да чтоб… Макс?!

 - У меня есть мазь, - возникла еще одна физиономия сбоку. – За микстурой смотаюсь до ближайшей аптеки, - и почесала затылок, сдвинув на лоб расшитую тюбетейку. – Лин, совсем плохо?

И чего они ко мне пристали? Лишь бы табличку не забыли. Это очень важно. Надо обязательно напомнить… Только я посплю сначала. Прямо здесь.

 - Лека, быстро возьми ключи от ее комнаты! Бала, разгружаешься, Макс – в аптеку! О-оп. Тише-тише… Тише-тише…

       Мой сон, в отличие от реальности был четким и вполне осязаемым. Я глотала его, как нектар, вдыхала, чувствовала всей кожей. Но, сначала именно ощущения и пришли. Потом вспыхнула яркая картинка - огромное поле из низкорослых пышных лютиков. Белых, розовых, желтых и красных. Они качались под теплым ветром, источая странный пряный аромат, с каждой волной которого я все отчетливее понимала: «Это запах моего дома. Дома неведомого и желанного». Но, вместо него, приложив ко лбу ладонь, разглядела лишь одинокое высокое дерево. На самом краю разноцветного поля. Оно тут же завладело всем моим вниманием, приковало к себе взгляд и я, вдруг, услышала едва различимую музыку, исходящую именно от него. Музыка то набирала аккордные силы, то затихала, и вновь начинала литься над цветами. Я прислушивалась, как могла, вытянувшись в тугую струну, и боясь пошелохнуться, вспугнуть теплое блаженное волшебство…А-аааа-ааа-а-а-а. А-аааа-ааа-а-а… хр-р. Досадливо дернула головой… А-аааа-ааа… Хр-р. Хр-р…

 - Ма-мочка моя… Мамочка моя! Да как вы вообще посмели?! Да кто вам такое право дал?! Уберите ваши руки! И… и… убирайтесь из моей постели! – последние слова я проорала уже из середины комнаты, сжимая в руке угол пышной подушки.

Кай, подскочив со своей, пошеркал сонные глаза:

 - Еще раз повторите.

 - Убирайтесь из моей постели! – по-новой набрала я воздух в грудь. – Никто не давал вам права на… на…

 - Что и требовалось доказать, - хмыкнул воруль, спуская вниз длинные ноги.

Я отпрянула спиной в угол:

 - Не знаю, какие «доказательства» вам нужны были от меня и этой ночью, но...

 - Очередные, - натягивая второй ботинок, выдохнул Кай. – Голос к вам вернулся. А, ну-ка, попрыгайте на левой ноге.

 - Чего? – сузила я глаза.

 - Да ничего. И так вижу, - и, разминая на ходу плечи, пошел на выход. – Полчаса даю, потом завтрак и в дорогу. Лека предупредит.

 - Хам! – шлепнулась об дверь моя подушка. - Увидел он всё. И как не стыдно?! Как не стыдно, я вас спрашиваю, воспользоваться болезненной беспомощностью девушки?!.. О-ой… Ой.

На миг показалось: мой сумасшедший мир, и без того потерявший опору, сделал акробатический кульбит, обрушив понимание: я здорова. Я совершенно здорова. Куда делась моя болезнь? Боль? Я не знаю… Исчезли, как и глубокая ссадина со лба Кая…

     Через полчаса на первом этаже трактира «Гордый хорек» между закопченным очагом и красной кирпичной колонной восседал за столом весь отряд Кая и я. Завтракали молча, но с большим аппетитом.

 - А вот можно мне у вас спросить?

 - Сейчас едем на юг. Следующая ночевка в Сани. Остальное без изменений.

 - Я, вообще-то, о расческе и жидком мыле. Но, если уж речь зашла про…

 - Бала, запиши, что Лин продиктует. В Сани купишь.

 - Лады, Кай, - появился на столе примято сложенный лист бумаги и карандаш.

 - Значит, расческа, - отложила я в сторону вилку. - Зубья редкие. Можно в три ряда.

 - Ага. Записал.

 - Жидкое мыло, чтобы обязательно на отваре дырявника. С маслом фиалки.

 - С чем? – сморщил Бала широкий нос.

 - С маслом фиалки. Виолы, то есть. Потом носовой платок, зеркальце и… кочергу еще, пожалуйста.

 - Это еще зачем? – сдвинул брови Кай.

 - Под подушку свою буду класть.

 -  и ко-чер… тьфу! Лин, это всё?

Я вздохнула: конечно же, нет. Но, где мне теперь найдут замечательное средство «От магички Стаси»?

 - Всё.

 - Тогда прошу леди занять свое новое удобное место, - с совершенно искренней радостью оскалился, вставая из-за стола Бала.

       К «новому удобному месту» прилагался, стоящий поперек двора длинный фургон под крепким серым тентом и низкой лавочкой-козлами. Лека, откинув задний борт, сунул в его нутро сначала мои чемоданы, а потом и меня саму – по складной лесенке прямо в сумрак. Что же до «удобств», то ими оказался откидной столик, застеленный пледом топчан и два мягких кресла за козлами. В общем-то... лучше, чем боком в седле. Да и обзор какой-никакой. Значит, жить можно… сегодняшним днем.

      Так и покатили: Кай с Максом – впереди, мы с Балой – в центре, Лека – замыкающим. И сначала дорога змеей виляла меж древних валунов. Потом вынырнула на простор, открывая панораму зеленых холмов и высокого неба над далекими горными хребтами. А ближе к обеду серыми зубьями то там, то здесь, начали темнеть развалины высоких замков. Я к тому времени уже успела и вволю налюбоваться и проголодаться, поэтому взирала на окрестности из-за головы Балы исключительно с целью разглядеть вдали печной дым.

 - И почему их так много то?

 - Чего именно «много»? – прочистил горло в кулак Бала.

 - Развалин, - скривилась в ответ я. – Будто гнал кто-то с этих мест. Ведь на века замки строили.

 - Так здесь бойня была. Здешние земли пострадали больше остальных. Целыми родами умирали.

 - Войны с Джингаром?

 - Они самые, - прищурился на острые зубья башен справа воруль. – Вот этот, например, замок рода Хлин, держал осаду от джингарских великанов три месяца. А когда пришла подмога, внутри остались в живых лишь дети и старики.

 - Подмога откуда? – вытянула я шею туда же. – Из-за наших гор?

 - От землероев? – с удивленным прищуром глянул на меня Бала. – Что вы, Лин? Они никогда не лезли в драку. Это – долг ворулей. Наш клятвенный долг(2).

 - Ваш «клятвенный долг»… А скажите, Бала: кто напал на нас вчера ночью?

 - Кто напал? – выпрямил воруль спину и на несколько секунд замолчал. – Наемники. Да вы не бойтесь, мы их всех во рву схоронили.

 - Я уже не боюсь. А кто их нанял?

 - Кто их нанял?.. Лин, вы проголодались, наверно? Там, в коробе в углу есть свежие булки и яблоки. Перекусите пока.

 - Спасибо, - скосив на обозначенный короб взгляд, и сама задумалась я…

 _____________________________

Сноски:

1 - Сборник нравственных норм, правил жизни и публичного поведения «настоящей женщины», именуемый среди воспитанниц Куполградского пансиона св. Берты «Пособием для начинающей королевы или конченой принцессы».

2 - Жители «цветных» кланов Анкрима по причине особенностей веры полностью отрицают военное решение проблем и свое в них участие.

4. 99.  Забота о домашних питомцах

облагораживает душу и коротает досуг.

8. 11. Приучайте себя к публичным выступлениям.

Готовьтесь к ним тщательно, прорабатывая

каждое слово, взгляд и жест.

(пункты из «Пособия для начинающей королевы»)

      Небольшой городок Сани в северных землях ворулей начался с деревянной вывески, подвешенной на цепях меж двух толстых обветренных столбов, торчащих у подножия очередного холма. На ней пожухлыми буквами на фоне точно такого же пожухлого солнца красовалось само название и еще что-то мелким шрифтом внизу, прочитать который представлялось возможным только лишь с крыши фургона. Я даже пытаться не стала.

 - Солнце светит всем.

 - Что?

Бала перехватил в руке кнут:

 - Там девиз этого места: «Солнце светит всем», потому что по-нашему «Сани» и значит «солнце». Хотя сам городишко… - и выразительно сморщил свой широкий нос.

Я, на всякий случай, напряглась. Однако вскоре о гримасах Балы позабыла - уж больно интересным показалось мне это «сомнительное» место.

       Выбеленные кирпичные домики в нем соседствовали по улицам с настоящими каменными особняками, а от цветов в клумбах пестрело в глазах. И всюду было полно горожан, любопытных, веселых. Они болтали друг с другом на узких тротуарах, сидели за открытыми столами у распахнутых настежь ресторанчиков или просто торчали в своих окнах между горшками цветов. Одним словом – город-праздник. Или в городе – праздник. Разгадка явилась вскорости большим ярким плакатом на тумбе у двухэтажного трактира, где наш фургон тормознул: «Странствующий цирк «Радость» приглашает! В программе: фееричные фокусы, акробатические номера братьев Гна, дрессированные питомцы госпожи Светланы и веселый шут «День-Ночь». Всего три представления! Билеты – в красной будке».

 - Угу, - сузив на афишу глаза, сурово промычала я.

И не сказать, что я цирк не любила. Просто, мне всегда хотелось вместо «дрессированных питомцев» загнать на манеж дрессировщиков. И чтобы перед этим их еще и… «десятилетнее воспитание» именно в этом месте обычно краснело и осуждающе качало головой... Или что там у него вместо головы? «Свод».

      Кай радости от грядущего представленья одноименного цирка тоже не выразил. На то у него были свои особые причины, донесшиеся до моего высунутого из фургона уха в виде: «… со всем своим расписным скарбом  именно тут, в «Сытнике»… Нет, остальные еще хуже». И, мрачно глянув на меня, сделал Бале знак выворачивать на задний трактирный двор.

    «Расписного скарба» в нем и в правду хватало: тройка старых фургонов с букетами из салютов на бортах, штабеля из обтянутых плюшем, пыльных кубов вдоль забора и две ржавые клетки в самом дальнем углу у конюшни. Одна – пустая. А вот во второй стоял, глядя себе под ноги, одинокий замызганный ослик грязно-палевого цвета. Я невольно остановилась, проходя мимо…

 - Лин?!.. Лин!

 - Я к тебе еще приду, - но вряд ли животное мой шепот расслышало…

        После общего обеда в комнате Кая все разошлись по делам. Со мной остался лишь большеглазый Лека, немного растерянный от такой «миссии» и поэтому смущенный. Долго и усердно копался в своей туго набитой седельной сумке, и, наконец, вытряс всё ее содержимое на освобожденный от тарелок стол.  Я, стоя у окна, поначалу просто за этим процессом наблюдала. Лишь поначалу:

 - А что вы будете сейчас делать, Лека? – и, метнувшись к столу, опустилась на табурет.

Воруль хмуро глянул на массивный кульхар в своей руке и… сунул оселок(1) обратно в сумку:

 - Да так… хотел лезвия поточить. Пока время есть.

 - О-о, - водрузила я локти на скатерть. – А теперь, значит, передумали.

 - Ага. Передумал, - вздохнул он.

 - Да, время, действительно, есть, - тоже выдула я носом. – Лека, а вы… животных любите?

 - В каком смысле? – вскинул глаза воруль.

 - Ой… Ну, не в кулинарном, а…

 - А-а. Ну, это смотря каких. А что?

 - А каких?

 - Лошадей люблю. Умные и преданные они.

 - А еще?

 - К собакам… нормально отношусь, да ворулям они ни к чему. У ворулей знаете, какой нюх и слух? У-у.

 - О-о… А у нас в пансионе кошка жила.

 - Где? – сглотнул Лека слюну.

 - В учебном заведении. Там у каждого курса обязательно есть «домашний питомец». Белочки, ежики и даже одна сварливая ворона. А у нас жила пушистая серая кошка. Ее моя однокурсница из Куполграда к себе потом забрала. Плюшка.

 - Девушка?

 - Нет. Так кошку зовут. Мы ее кормили всем подряд, вот она и стала похожей на настоящую плюшку. Хотя изначально именовалась Розой. Но, на Плюшку активнее бежала… А вообще я тоже лошадей люблю. Только маленьких.

 - Это каких? – удивленно уточнил воруль. – Жеребят?

 - Нет, - покачала я головой. – Осликов. Очень люблю.

 - Ага.

 - Угу… А вы не видели здесь, в углу двора…

 - Нет! – вдруг, подпрыгнул Лека.

Я вскинула брови:

 - Что, «нет»?

 - Нет, Лин. «Ослика» я видел, но Кай мне сказал: никуда из комнаты. Никуда.

О-о, этот чертов ворулев слух! Ведь шепотом же!

 - Лека, я только покормить его и хотела, - вмиг взмолилась я.

 - Нет, Лин, нет! - сделал стойку парень.

 - Я только покормить и все. И все! И сразу сюда обратно!

 - Нет!

 - Ну, пожалуйста.

 - Лин, мне Кай потом так хвост накрутит, буду вашей Каралькой.

 - Нашей… Плюшкой, - и подняла на Леку глаза. – А если… я побожусь вам? Нет! Слово дам?!

 - Какое еще «слово»? – прищурился воруль.

 - Настоящее-честное. Что только покормлю его и обратно. Честное слово!

 - Это вы его уже дали? – тихо уточнил парень.

Я мотнула головой:

 - Угу! Уже дала!.. Так мы идем во двор?

Лека тоскливо скосился в окно. Несколько секунд так постоял и…

 - Лады, Лин.

 - Отлично!

 - Но, только…

 - Честное слово! – и подскочила с табурета. – Лека, у вас карманы большие, кладите туда яблоки из вазы, а я в салфетку хлеб заверну и печенье. О-ох, чего бы еще? Чего?

 - Лин, - набивая карманы, улыбнулся парень. – Если вы осликов любите, должны знать, что много подкорма для них нездорово... Плюшка.

 - О-о, - на мгновенье застыла я. – Ну так… я знаю. Идемте, Лека. Идемте!

       На вытоптанном заднем дворе «Сытника» в этот дремотный послеобеденный час было тихо и безлюдно. Если не считать смуглого мальчишку, болтающего ногами с края циркового фургона. Но и он проявлял к жизни вокруг интерес небольшой, читая толстую книгу. Я, оглядевшись, ринулась прямиком к крайней клетке в углу двора. Ослик в ней уже не стоял. Он лежал, уткнув нос в грязное спрессованное сено.

 - Эй, малыш? – присела я перед рыжими прутьями. – Малыш?

Животное дернуло длинными ушами, не то отгоняя от них мух, не то меня от себя. – Малыш, а мы тебе поесть принесли… Малыш!

 - Лин, не кричите вы, - тихо зашипел на меня Лека. - Не видите, он больной… Может, пойдем?

 - Я… вижу. Малыш? Ты меня слышишь? – уперлась я лбом в решетку.

 - А что вы хотели бы, леди?!

 - Ну вот.

Мальчик гулко захлопнул свою книгу:

 - Если покататься, то он не может.

 - Да какое там «покататься»? Он у вас и просто встать, наверное, не сможет. Почему вы его не лечите?

 - Лин?

 - Погодите, Лека, - и подскочила с места. – Почему вы не лечите свое животное?

 - Да почто его лечить то? – сполз на землю малец.

 - Как это «почто»? – подбоченилась я.

 - Лин?!

 - Да погодите вы! Он ведь живой еще. И страдает.

 - Ну, живой, - согласились со мной. – Так виноват сам – гонору в нем было много. Орал на всё подряд и по манежу бегал через раз.

 - Так ослы орут лишь по большой нужде, - хмыкнул воруль. – Значит, что-то его не устраивало.

 - А жизнь в целом, - философски выдал циркач.

Я открыла рот:

 - Это как?

 - Леди, я ж сказал: он работать не хотел, а у нас вся жизнь и есть работа. Это только для зрителей цирк - радость. А он лишь орал, да от собак дрессированных шарахался.

 - Ослы собак не переносят, - хмуро произнес Лека, глядя на безучастное к нашим разборам животное. – Он ведь не старый еще?

 - Десять с небольшим годков, - кивнул пацан. – Леди, а может, прокатитесь? Я его растолкаю. Всего пять крон. А?

 - Я тебя сейчас самого «растолкаю», - гневно оповестила я.

Лека вскинул руку:

 - Погодите!

Малец оскорбленно поджал губы:

 - А чего это вы? Я хотел вам радость напоследок… Его все одно в Хогане на ремни сдадут. Из ослиной кожи, говорят, крепкие выходят.

 - Так уж и на ремни?- буркнул Лека.

 - Да, сэр! Госпожа Светлана сама говорила. У нас следующий после Сани – Хоган. Большой город, много мастерских.

 - Что же это такое? - подняла я тоскливый взгляд на своего сообщника.

Тот отвел свой в сторону:

 - Та-ак…Так. Лин, вы же понимаете…

 - Я сама ему все расскажу! И на себя всю ответственность возьму!

 - Леди, сэр, вы о… чем? – махом сузил пацаненок глаза.

 - Сколько, говоришь «покататься» на осле этом стоит? – склонился к нему Лека.

 - Пять крон, - выдохнул мальчишка.

 - Ага… Так я тебе за это удовольствие дам десять, только если без тебя и в неизвестном направлении. Идет?

 - Ух, ты! А если меня госпожа Светлана…

 - И колечко мое с пальца! – срочно встряла я. – Серебряное с бирюзой. Вот оно!

 - Ох ты… А зачем он вам? Он же почти обезножил?

 - Лечить будем, - зло оскалился на мальчишку Лека.

 Циркач отпрянул:

 - Ну, раз так... где ваши кроны и колечко? – в подставленную детскую ладонь упало перечисленное добро. – Ну, я побёг, - шустро сжал он пальцы. - В неизвестном направлении.

 - Слышь, делец! Если проболтаешься…

 - Да что, я ворулей не знаю?! – прилетело уже от воротной створки. – Тем паче, на вашей кровной земле! – и оная звучно бухнула.

Мы с Лекой уставились друг на друга:

 - Лека?

 - Что, Лин?

 - А… куда мы его на ночь спрячем?

 - Куда спрячем?.. На конюшне за моей лошадью в сено. Туда никто не сунется – закон ворулей. И сверху набросим старым покрывалом. А потом – в фургон. Если к тому моменту еще буду жив, - добавил, скривясь.

Я уверила:

 - Будете! Так потащили? – и ухватилась за ржавый шпингалет.

 - Куда? Я сам, - отстранил меня воруль. – А вы бдите за воротами. Ну что, «малыш», покатаемся? – и, брезгливо отведя в сторону нос, полез вовнутрь.

Я старательно вытянула шею. И сначала все шло по плану: Лека, обхватив осла, попёр его в сторону распахнутых конюшенных створок, когда ворота во двор распахнулись и в их проеме появились три громко спорящие фигуры. Две мужские и одна женская. Последнюю я узнала по томной физиономии с афиши - дрессировщица госпожа Светлана. И обернулась к Леке. Тот прибавил шагу, но не на много - ноша велика, однако через пару секунд уже исчез из виду. Я же, не думая, рванула к воротам:

 - Вы-то мне как раз и нужны!

Мужчины: высокий усач и коротышка с портфелем, прервав спор, обернулись. Дрессировщица вскинула указующий перст с длинным красным ногтем:

 - Вот и послушайте меня! Я не намерена впредь…

 - Вы-то мне и нужны!.. Извините.

Афишная дива окинула меня прицельным взглядом: «Это что за вошь?». Я в ответ передернула плечами. И не «вошь» я вовсе, ну… мышка серая и глупа-а-ая:

 - Что вам?

 - Мне? Я-я… я… - а что «я»? – Я хочу выступать в вашем цирке! – вот так вот! – Я хочу выступать в вашем цирке. Я многое умею: фокусы показывать, декламировать и петь. Могу прямо сейчас.

Коротышка хмыкнул. Дрессировщица скривила губы:

 - Певиц нам для полного дурдома…

 - Мне говорила мама, а с нею обе тетки! – истошно заорала я. -

Замужество, родная, страшнее, чем колодки!

С тех самых пор мужчин я усердно избегала,

И в сорок пять годочков с прискорбьем осознала…

 - Послушайте, «родная»…

 - Да пусть она споет?

 - Угу. Теперь мне в пору выть, у-у!

Как дальше буду жить, у-у?!

Ведь так я и умру, старою девою!

Я стряпаю, пеку, стираю, вышиваю!

Полы всегда мету и грядки поливаю!

Мечтаю об одном – мужчине лет за тридцать!

Том, кто меня найдет и срочно обручится!

 - Да вы заткнетесь?!

 - Теперь мне в пору выть, у-у!

Как дальше буду жить, у-у?!.. А-ай! – и вознеслась с земли, сложившись пополам через плечо, – с-старою девою… Что вы себе позволяете?

Но, мне так и не ответили. Зато я по ходу успела отметить и пораженную физиономию Балы у ворот, и Леку, выскакивающего из конюшни, и ступени на второй трактирный этаж. Лишь когда дверь в комнату перед моим носом захлопнулась…

 - О-оп… Что это было?

Кай в середине комнаты скрестил на груди руки. Я, пихнув за уши волосы, одернула рукава платья:

 - А «что это»?.. Так получилось.

 - «Так» что?

 - Я перед вами отчитываться не обязана. Но… так получилось. И Лека тут не причем. Это я его принудила.

 - «Принудила»? – сузили на меня глаза.

 - Подчиниться. Я ему угрожала и…

 - Кай! – влетел в комнату предмет допроса.

 - Скройся до поры с глаз! – заорал Кай на него.

Я прыгнула между двумя ворулями:

 - Лека не виноват! Я сама его заставила! Он не виноват!

Кай, сжав кулаки, тихо зарычал. Лека за моей спиной выдохнул:

 - Лин, отойдите.

 - Не отойду ни за что, - в ответ набычилась я. – Мы с Лекой сделали доброе дело - спасли животное, которое хотели убить. А вот вы живете неизвестно по каким законам. И если Лека сейчас пострадает, то я… то я…

 - А ну, выйдем, добродей.

 - Куда это вы?!

И дверь захлопнулась, щелкнув внешним замком. Я осталась одна…

     «То я… то я…» А что я то?.. Да ничего. Глупая ты, Лин Дойл – кому нотации читаешь? Глупый ослик в клетке. И припала ухом к двери… Тишина. Метнулась к смежной правой стене, но кроме «бу-бу-бу» не расслышала ровным счетом ничего, в итоге сев на доски пола. Но, через несколько минут меланхолию мою очень громко прекратили:

 - Лин, собирайте у себя вещи. Мы уезжаем отсюда.

 - А что будет с…

 - Лин? – Кай, застывший у вешалки, обернулся. -  Я все ясно объяснил?

 - Вы не «объяснили», что будет с больным ослом.

 - Собирайте свои вещи. У нас времени в обрез. Лека проведет вас к фургону… Вам помочь встать?

 - Я таких как вы не понимаю, не уважаю и никогда мнения своего не изменю, - гордо подскочила я. - В вас нет ни сострадания, ни снисходительности к ближнему.

Кай вздернул брови:

 - К «ближнему»? Если вы про осла, то это животное гораздо «ближе» к коренному жителю Тинарры(2). А если про члена моего отряда, Леку, то он нарушил устой, на котором держится весь наш род – не выполнил приказ командира. Так вы идете или нет?

 - А мне вы не начальство. Вы мне вообще никто. И я подчиняться вам не обязана. Я в ваши «законы о подвязках» не верю и их не соблюдаю.

 - Я заметил, - хмыкнул воруль. – Однако впредь придется по ним жить. Посчитайте это «смиреньем ради ближнего»… За ослом ворованным сами будете следить.

 - За осликом? – выпучила я на Кая глаза. – Так почему ж сразу не сказали?

 - Хотел сначала послушать… Так вы…

 - Я иду! – хлопнула за мною дверь…

        Остаток дня, вплоть до вечернего тумана, мы гнали по дороге, уводящей к горной цепи от побережья все дальше. Хотя глагол «гнали» я употребила зря. Уместнее сказать: «тряслись, колыхая тентом на ухабах». Фургон еще в Сани загрузили множеством каких-то толстых мешков и тремя ящиками с крышками. Для нас с больным животным оставили лишь уголок у топчана. Ослик за время этой гонки-тряски ничуть не оживился. Лишь в тесном замкнутом пространстве еще сильней «заблагоухал», прибавив к старым своим «нотам» вонь от мази. Ее мне вручил с извиняющейся улыбкой Макс и показал, как надо на разбухшие коленные суставы животного накладывать, для закрепления сверху туго обмотав бинтом. И да… руки мои тоже теперь «благоухали»… Да и сама я… Поэтому, услышанное из-за мешков «Тпр-ру!» от Балы восприняла, как счастье… Может, я просто не способна на «смиренье ради ближнего»?..

 - Лин, мы сегодня заночуем здесь, на старой вырубке. Вы на хвойнике ни разу не спали? Или просто одеялами землю застелить?

 - Мне?.. Спасибо, Лека. Я… в фургоне с ослом переночую.

Значит, способна…

      Ночное небо скрыли подсвеченные луной линии из длинных рваных облаков. А редкие высокие кедры шумели верхушками от вольно гуляющего меж ними ветра. Но у костра внизу было на удивленье тихо. Высокий его огонь порывами выхватывал из темноты мужские очерченные лица и янтарные бока стволов. На самый ближний облокотился сейчас Бала. И из этого положения самозабвенно рассказывал. Все остальные (включая меня) внимали. Или делали вид…

 - Х-хр. А-а? Я не сплю! Так что ты там?

 - Я, Лека, про твое заветное потерянное озеро до сих пор.

 - И что, и что? – засуетился тот на хвойной подстилке.

 - А что? – хмыкнул Бала. – Вот и говорю, что все шесть, кроме него, видны сразу с подножия Грудастой… прошу прощенья, Лин, бабы. Так гора именуется.

 - Ага-а, - зевнула я, поддернув лохматый плед на плече.

 - И Линялое и Тинное и Трех воров, да все. А это мало кто находит, потому как, ну… Кай, слово, что нам тот кьюпи(3)-проводник сказал?

 - Стереотипное мышление, - подбросил Кай в костер поленце.

 - Ага, - оскалился рассказчик. – Точно. Стереотип и есть.

 - И в чем он происходит? – почесал затылок Лека.

 - А в том, что все видят, а не понимают, что это – озеро.

 - Как это? – подскочил воруль на подстилке.

 - А так… - выдержал Бала паузу, – что маленькое оно и в стороне. У самой Грудастой, прошу прощенья, Лин, этой. Всего ярдов десять на тридцать.

 - Так просто?

 - Да, мокронос. Оттого и зовется «Ступней великана».

 - Да не поверю!

 - Х-хех! А вот завтра мы и поглядим!

 - А мы на это озеро? – живо встрепенулась я.

Кай кивнул, прищурив глаза через огонь:

 - Туда. С утра.

 - А это правда, что оно – целебное?

 - Лин, на ослах еще экспериментов не ставили. Вы хотите попробовать?

 - Ну… да. Я ведь ослом больным его не… оскверню? Нет?

 - Х-хех! – сморщил Бала нос. – А интересно будет глянуть на «ослиную суть».

 - В каком это смысле?

 - Ну так, озеро то суть раскры…

 - Лин, вам спать не пора? – вдруг, подскочил Кай от костра, глянув на Балу.

Я опешила:

 - Спать? Мне?

 - Вы больного своего накормили на ночь?

 - Да. И повязки ему поменяла, - потерла я свои «благоухающие» руки. – И… только он ничего не ест.

 - Ага, - подбоченясь, задумался Кай. – Заодно завтра и вымоете его в целебной озерной воде. А то… - скривил воруль свой «чуткий нос». – Вас до фургона проводить?

 - Не надо! Я – сама…

       И долго потом под сопенье ослика и вздохи его лежала в полной темноте. Прислушивалась к голосам у костра… Долго… Очень долго. А потом уснула…

 - Хи-а-а! Хи-а-а! Хи-а-а!

 - Тебе так больно? Ты…

 - Не-е очень.

 - Кто здесь?!

 - Лин, угомонитесь. Я вам одеяло еще одно занес. И… кажется, ему наступил на хвост… А он меня лягнул.

 - Молодец малыш. Молодец…

 _____________________________________

 Сноски:

1 - Точильный камень в виде бруска.

2 - Коренными жителями Тинарры, государства на соседнем с Анкримом материке Бетан являются кентавры. Хотя за подобную аналогию там можно и копытом схлопотать (естественно, от коренного жителя).

3 - В Анкриме словом «кьюпи» обозначают лесных эльфов. Да всех эльфов подряд.

15. 10. Комплименты стоит принимать с

благодарностью. Однако особо благодарить

за них не стоит.

(пункт из «Пособия для начинающей королевы»)

      На десятом курсе пансионного образования среди прочей классической литературы мы изучали и роман «Вымученная честь» Ирмы Ивановой-Шульц. Вслед за героиней Оливией два толстых тома тащились по ступеням ее хронических «мук» и постигали высоты «чести» взамен. Колоритная была героиня. Бескомпромиссная, гордая, красивая и немного неуравновешенная (с такой-то судьбой). И к чему я сейчас ее вспомнила?.. Она отстаивала собственные интересы, не смотря ни на что. Фурией защищала свой дом, семью, а в конце и целый город. От кого? От врагов. Исследователи насчитали таковых целых тридцать шесть, плюс пять – до конца не определившихся. И это лишь в двух томах! Как она успевала?.. И к чему я ее вспомнила то?.. Оливия защищала свой дом… А если у «героини» дома нет? И семьи нет? То есть, они имеются, но не ее? А «враги» табличек на груди с надписью «Явная сволочь» не носят? И вообще, с литературными классическими схожи едва ль?.. Да зачем я ее вспомнила, эту «непобедимую» Оливию?!.. А! За ее традиционную, подходящую к любому случаю фразу: «Не нравится? Рот закрой и отвернись»…

 - Не нравится?.. – Кай у фургонной лесенки и Лека в стороне, изобразили монументальное безразличье. Я поправила косынку на макушке и одернула мятое платье. – Ну, так… не смотрите совсем, - и какая из меня «героиня»?

Впрочем, меня и «леди» теперь назвать можно лишь в виде большого одолженья. А кто ж виноват, если три моих платья в двух чемоданах на подобный образ жизни не рассчитаны и волосы давно просят мыла и хорошего гребня? А что просит мое тело? М-м-м… много-много горячей воды.

 - Сейчас придется проехаться верхом по горной тропе около трех миль, - поднял Кай ко мне руку.

Я в ответ поддернула обеими свой подол:

 - А как быть с… о-ой… я бы и сама прекрасно спустилась.

 - С вашим больным? – поставил меня воруль в траву. – Через седло перекинем его… Макс, остаешься здесь, на стоянке. Бала, подводи его Вертихвоста. А мы с Лекой – за клиентом, - и прыгнул мимо лестницы вовнутрь фургона.

Я снаружи навострила уши, но прежних ослиных «приветствий» в адрес Кая так и не дождалась. Лишь пыхтенье и скрип досок с другой стороны тента… А живой ли он там?

 - Ма-лыш?

 - Хи-а-а!!! Хи-а-а!!! Хи-а-а!!!

 - Да что же ты орешь прямо в ухо?

 - Кай, это он тебя опознал… Оп-па… Лин?

 - Аккуратнее, пожалуйста… Что, Лека?

 - А как нам величать то осла? Мы ведь кличку его вчера забыли спросить.

 - Кличку? – воззрилась я на ослиную морду, приподнявшуюся с лошадиного седла. Печальные темно-синие глаза. Под ними – бурые дорожки от слез, а нос сухой и опухший. – Я не знаю… А пусть «Малышом» будет. Да, Малыш?

Малыш лишь вздохнул мне в ответ, окончательно смирившись со своей многострадальной судьбой. Хотя его потом к этому седлу еще и примотали…

      Озвученная ранее тропа лично мне за все три мили не внушила никакого доверия. Потому что советы Балы «не смотреть за обрыв вниз» выполнила с точностью до наоборот. И в итоге сползла с его седла, двинув самостоятельно вдоль нависающей каменной стенки… Да толку то? Ведь «что там – внизу за обрывом» я уже знала: одинокие лошадиные скелеты среди высокой травы, остовы разбитых о дно телег, а в одном месте даже холмик из камней с крестом из двух связанных меж собой веток ирги.

 - Лин, не трусьте, - Кай, едущий по тропе первым, обернулся назад.

 - Я и не трушу, - выдохнула я. - С чего вы такое взяли?

 - Это – Анкрим. Он любит сильных, а слабых наказывает.

 - Все жители Анкрима «героями» быть не могут. И что, их теперь за это наказывать?

Глава отряда лишь плечами в ответ повел:

 - У каждого – своя судьба. Для кого-то и холмы – горы, а реки – океан. Но, он живет и приносит пользу в своем мирке из холмов и рек.

 - Роет там свою землю? – уточнила я. – А в чем судьба воруля?

 - Быть всегда на гребне. И без разницы, какой он высоты, - вскинул Кай к небу голову. – А вы, кстати, добрались… до своей.

 - Что?

Кай снова развернулся:

 - Не трусьте, Лин, и посмотрите налево.

А что я там не разглядела еще?.. О-ой… Какая же красота.

 - Долина семи озер, - с чувством произнес Бала, встав в стременах. Лека сзади восторженно присвистнул в седле.

И это ведь тоже – Анкрим. Наверное, тот, что открывает себя лишь «героям». А я, значит, «героиня». Все ж, «героиня»…

        Страшный обрыв слева незаметно стесался широким каменным выступом, откуда вели теперь вниз, в душистые цветы и травы, две тропы. А прямо впереди, ровно в центре зелено-голубой долины и самого большого здесь озера упиралась в небо серая каменная стела, сильно схожая с дубиной, расширенной кверху. На «дубине» четко темнели выгравированные письмена и схематичный рисунок. И если первое непосвященному прочесть было сложно, то со вторым все оказалось гораздо проще:

 - Асгард? Символ Асгарда? – и для достоверности потерла глаза: три тесно соединенных меж собой треугольника остались на месте и прежними.

Бала сбоку от меня хмыкнул:

 - Он самый. Святое пристанище для ворулей на Анкриме. Когда то прямо тут все общие сборы и проходили, пока Седой страж, вон он, восточнее, не дал изрядную землевстряску. От нее и перевалы все завалило, и вода из-под земли залила местные впадины.

 - А мы данный факт проходили, - воззрилась я на Балу. – Я помню. Вот, значит, почему вы теперь собираетесь у горы Сомсувер(1). Там еще легенда была…

 - … с великанами, - встрял в тему Лека. – Они, смердюги, сперли отсюда скалу – каменный молот бога Тора(2). Мне дед рассказывал. Сперли, разгневав наших богов и явив все последствия. Но  и сами наследили.

 - Именно седьмым озером? – открыла я рот. - «Ступней великана»?

 - Ага, - подтвердили оба воруля дуэтом.

 - И далеко они его «сперли»?

 - А к себе на Темные острова.

 - Погоди, Бала. Дед мне рассказывал, что кусок от молота Тора они по дороге обломили невзначай и забросили на Равитру. Вот с тех пор эта гора и стала святой, потому как кусок божественного молота попал прямо в ее огненную глотку и вылился оттуда лавой по склонам.

 - Очень красивая легенда, - подытожила я.

 - Это, Лин, не легенда, - оскорбился юный воруль.

Кай прищурился на солнце, держа за повод свою вороную:

 - Вы спускаться собираетесь? Лин, давайте обратно к Бале в седло. Времени в обрез.

И дальше все двинули уже гораздо быстрей. Лишь рои желтых бабочек вспархивали из-под лошадиных копыт и местные ленивые пчелы гудением сопровождали нас до нужного места. Оказалось оно, действительно, словно специально спрятанным и нарочно маленьким по сравнению с другими полноводными долинными «сестрами».

     «Ступня великана», узкая, продолговато-изогнутой формы. Как будто великан, оставивший след, еще и пальцы поджал, выдавив наружу по береговым кромкам камни. А между этими камнями тянулись к свету высокие пышные ракиты. Тоже здесь странные, не желающие традиционно-депрессивно полоскать серебристые ветви в воде. Возможно, поэтому почти весь прибрежный водный обод «застилали» густые ковры из белых лилий такой небывалой величины, что вместо шляпы каждую и достаточно. Именно они сейчас благоухали приторно-сладко, приглушая собой запахи чистой воды, сочных трав и мокрого серо-розового песка.

     Бала и Лека, отвязав осла от седла Вертихвоста, подтащили его к самой кромке. Малыш, будто обалдел – застыл, вздернув уши. И лишь покачивался на дрожащих больных ногах. Сами же ворули, скинув с себя всю свою одежду (я лишь зажмуриться успела), радостно рванули в вожделенное озеро.

 - Что дальше? – Кай с сумкой в руке стоял рядом с ослом.

Я сначала растерялась… немножко. Потом поправила сползшую с макушки косынку и решительно сбросила туфли:

 - Буду Малыша мыть. А-а…

 - Лошадиное мыло и мочало есть, - кивнул воруль. – Только сначала бы…

 - Угу. Повязки с колен размотать, - и бухнулась перед ослом. Тот вздохнул, повернув ко мне морду. – Ничего-ничего, - подмигнула я воодушевленно животному. - Всегда нужно надеяться на лучшее и тогда оно обязательно придет. И ты обязательно поправишься. И будешь бегать по… нет-нет, не по манежу, по травке будешь бегать. Угу. И есть начнешь. У меня такое вкусное яблоко в фургоне, м-м-м. Специально для тебя приберегла. Правда, их сначала три было. Но, это – самое большое и самое вкусное… И жить ты будешь не в вонючей клетке, а в просторном загоне, как и положено уважаемому ослу. Там всегда будет свежее сено в подстилке и чистая вода в ведре. И что там еще положено всем уважаемым ослам?.. Почему ты молчишь, Малыш?.. А я уже закончила, - и отбросила в сторону последнюю вонючую полоску. – Теперь пошли лечиться и мыться… Малыш?

Осел даже с места не сдвинулся. Я взглянула на Кая. Тот снисходительно повел плечами:

 - Да, эти животные воды боятся.

 - А что же делать?.. Малыш? – легонько потянула я осла за шею. – Малыш, ну пойдем. Ну, пожалуйста.

 - Хи-а-а! – уперся тот с риском вовсе завалиться на бок.

 - Малыш?

 - Р-р-р-р!!!

 - Ма-мочка моя! – и шлепнулась в воду сама.

Осел, сбивший меня, остановился лишь по грудь в озере. Воруль, вполне довольный результатом, поддернул рукава:

 - Может, его еще раз пугануть, для закрепления? – и поставил меня на ноги.

Я мужественно скосилась вниз на вмиг отяжелевшее, насквозь мокрое платье:

 - Не надо. Ну, где ваше мочало и мыло?..

     И работа закипела, точнее запенилась. Вокруг Малыша мутно-серыми пузырями. Осел же вновь решил принять злодейскую судьбу с достоинством, всего раз внимательно оглянувшись на разлегшегося неподалеку, в кучерявой береговой травке, Кая.

     Работа кипела, я пыхтела и даже не заметила, как на берег выбрались Бала с Лекой. А когда вода вокруг осла перестала мутиться, впервые распрямила спину:

 - Уф-ф… Кажется, всё… Ой!

Осел, подхваченный голыми ворулями, вознесся высоко над водой.

 - Лин, а сами теперь?

Пришлось глаза разлеплять:

 - С удовольствием.

 - Хорошо. В сумке и ваше мыло с расческой. Те, что купили. А еще полотенце и моя чистая рубаха. Можете запахнуться в нее, пока ваше платье просохнет.

 - А где вы будете в это время?

 - Я? – оскалился воруль, подскакивая из травы, – Неподалеку. Зовите, если что.

 - Спасибо. Я как-нибудь справлюсь сама, - и погребла ногами к берегу в сторону брошенной в траве сумки…

      Кое-как стащив с себя прилипшее к телу платье и оставшись в одной короткой нательной сорочке, я на несколько минут замерла. Стояла на теплом песке, медленно расплетая потрепанную косу, и всё прислушивалась к далеким мужским голосам за спиной по другую сторону береговых камней. Потом на цыпочках подошла к лежащему в траве ослику – спит. Постояла над ним, силясь найти «чудодейственные изменения», и только потом так же медленно направилась назад к озеру. Оно встретило меня тишиной и покоем. Лишь ветер шумел в ракитах и лилии качались на водной ветреной ряби, будто я сейчас одна в этом мире, совсем-совсем одна… И вдруг, впервые в своей короткой и полной ограничений жизни, ощутила свободу. Ни одиночество, ни страх перед туманным будущим, а именно свободу. Это состояние накрыло меня, как проливной дождь - с головой и так сильно, что я хватила воздух ртом и распахнула глаза. Ничем не объяснимое и не логичное, оно заполнило собою все мое существо, да так, что я, не раздумывая ни секунды, понеслась в воду и с разбега нырнула в нее, вмиг исчезнув с поверхности земли.

     По еще детской привычке сразу же открыла глаза. И, отталкиваясь руками, поплыла в глубине над самым песочным дном. Кое-где попадались и камни с плоскими зелеными водорослями. Мелкие золотистые рыбки скользили мимо, не обращая на меня никакого внимания, а вода была прозрачной до невидимости и теплой. Однако ярда через три меня ощутимо обволок холодок и, напоследок оттолкнувшись, я неожиданно зависла над сумрачным донным обрывом. Попыталась всмотреться в открывшуюся подо мной глубину и разглядела чернеющий скальный осколок, местами заросший и от этого плохо видимый. И от этого камня вверх волной шло тепло. Оно обволокло меня целиком и ударило по глазам яркой вспышкой, схожей с молнией, только лишь золотой молнией - четким солнечным зигзагом. А еще через миг я услышала женскую тихую песню. Она зазвучала у меня в голове и показалась знакомой. Я надула щеки, собирая остатки воздуха в легких, пытаясь прислушаться… тщетно – слов мне не разобрать… и, уже на грани сил, рванула прямиком на поверхность, долгожданно вдохнув над водой… Середина озера… И поплыла к мутно-знакомым камням. С пеленой на глазах едва выбралась на песочный берег и упала на колени, пытаясь отдышаться, прийти в себя после донных странных «картин», а когда вновь открыла глаза…

 - Ма-ма… Мамочка моя! – и во весь свой голос завыла.

Не знаю, сколько времени прошло, но опомнилась я лишь от сочетания звуков собственного же имени:

 - Лин?.. Лин?! Лин?! – Кай, сидящий рядом на коленях, откинул мои мокрые пряди. – Что случилось с вами?

Я вдохнула поглубже и заблажила с новой силой:

 - Всё пропало! Всё! Меня жестоко обманули! Как мне жить теперь?!

 - Кто обманул? Что пропало?

Вот – слепой!

 - Вы сами не видите? – воруль внимательно прищурился, пытаясь вглядеться. – О-о, да вот же! Мои во-олосы!

 - Что, ваши «волосы»? – выдохнул он. Потом неожиданно замер. – Хвост мой накрути… Да вы же теперь…

 - Рыжая! Я теперь – рыжая и кудрявая! Замечательное средство! «От магички Стаси»! Полгода гарантии! И за что мне всё это?!

Воруль от потрясения сел на песок:

 - Так вы поэтому… пропали?

 - Ага-а, - шмыгнула я носом, разглядывая сквозь пелену из слез «первородные» кудри. – Я теперь снова уродина. Как мне их осветлить и распрямить?

 - Рыжая, - потер свой лоб Кай. – Вы теперь рыжая и кудрявая. И глаза у вас… зеленые… как лучший камень изумруд. Уф-ф…

 - А какие они раньше были? – хмуро удивилась я.

Кай вгляделся еще раз:

 - Я не замечал. А теперь – вижу, - и, подскочив с песка, пошел за сумкой. – Вот – полотенце, оботритесь… Нет, лучше я сам… И… перестаньте реветь, наконец.

 - Ага…

 - Лин?

 - Что?

Воруль, вдруг, замер, обхватив мое лицо полотенцем:

 - А вы там, в воде ничего больше…

 - В каком смысле? – через его руку потерла я нос.

 - Ничего… странного вы там не ощущали?

 - А-а… немного было. На самой глубине. Но, по сравнению с моими волосами  - ничто.

 - «Ничто»? – неожиданно засмеялся Кай. – Ничто… Вы стоически перенесли нашу встречу в лесу, нож у горла, болезнь с лихорадкой и ушибленное колено, ни разу не устроили мне истерику из-за своей «подневольной судьбы», а теперь громко ревете из-за другого цвета волос.

 - У каждого своя шкала страданий. А вы ничего не понимаете. Раньше я была леди, а теперь…

 - А теперь вы, Лин – красавица. Да, красавица. И я этому… - поднял Кай глаза к небу, – рад. Это - правда.

 - Да неужели? Рисковали, значит со своим «законом подвязки»? И я еще раз вам повторяю: вы ничего не смыслите в канонах женской красоты.

 - Ну да, - вдруг, согласился со мною воруль. – Я ее просто вижу или нет. В горах, в лугах, в душе человека или воруля. И в девичьих глазах. В ваших теперь… особенно, - и, вдруг, опустил свой взгляд с моего лица на шею.

- Ка-ай? – не знаю, что больше: растерялась или смутилась я.

Воруль, быстро отвернувшись, кашлянул в кулак:

- У меня к вам… кх-ху! Разговор. Вы только, - и потянулся к сумке. – Вот, накиньте на себя мою рубаху.

 - О-ой, - в момент очнулась я. – Ой! Отвернитесь немедленно!.. И как же не стыдно пользоваться беспомощностью рыдающей девушки.

 - Угу, - не оборачиваясь, хмыкнул мужчина. – Вот об этом и поговорим…

      Застегивая на роговые пуговицы широкую ворулеву рубашку, я настраивалась. Усердно настраивалась. Правда, неизвестно на что. Ну, были, конечно, варианты. Например, речь Кая пойдет о дальнейшем маршруте (с подробностями и схемами на песке), или о будущей жизни в доме воруля (с пунктами договора, пусть и устного). А возможно и о...

 - Вы легенду о возникновении рода ворулей знаете?

Но, точно, не об этом!

 - Да-а.

 - Значит, знаете, откуда появились на свет мужчина-оборотень и женщина-оборотень. Из нутра волка Фернира, который проглотил богиню солнца, Соль.

 - В общем, да, - кивнула я.

 - Легенда не врет, Лин. Божий замысел предусмотрел нашу разрушительную животную суть, накрепко повязав ее с противоположной созидательной.

 - То есть, мужскую с женской?

 - Верно… У моего народа есть священный ритуал, который ворули проходят еще в детстве - «избрание». Он со стороны очень прост: девочке семи лет завязывают глаза и ставят в круг из сверстников-мальчиков. Потом ее усердно раскручивают и отпускают. Так и соединяются наши пары.

 - Вслепую? – ахнула я.

 - Только так, Лин, можно видеть душой. А душа наша никогда не обманывает. Обманывают глаза. И слова. А душа… - и, вдруг, подскочил с песка. – Та женщина в саду на дипломатическом приеме… Ее звали Эша. Я стал ее избранником… А она - последней из «младших магинь».

 - Она была вашей невестой! – подпрыгнула и я следом. - И ее убили…Кай?

 - Что? – откликнулся мужчина.

 - Я вам соболезную. Вы ее, наверное…

 - Любил ли? – улыбнулся воруль. – Да. Мы с Эшей в последние годы были почти неразлучны. Друзья, соратники и любовники.

 - А кто… ее убил? – с опасением произнесла я.

Воруль вмиг помрачнел:

 - Я это выясняю. Уже год как. Но, речь сейчас не об убийстве Эши.

 - А о чем?

 - О вас, Лин.

 - О-о.

 - Верно… В нашем роду бытует твердое убеждение, что «избранника» или «избранницу» можно найти лишь раз в своей жизни, как и истинную любовь. К тому же, я сказал вам: мы с Эшей были последней парой «избранных»  среди всех ворулей острова Анкрим. Больше таких верных совпадений за последние двадцать один год не было. Пары выстраивались, конечно, но лишь на уровне детского круга.

 - А что это значит? – смахнула я прядь с глаз.

 - Значит, отсутствовала магическая гармония между началами. Разрушительным и созидательным. Ворули-мужчины, Лин, сильны своим звериным чутьем и телесной выносливостью. Только этими качествами. В нас нет даже мизерной доли магии. Чего не скажешь о наших женщинах. Но, лишь о «избранницах». Здесь божественный закон непреклонен.

 - Получается, ваша невеста была последней магиней среди ворулей?

 - Да. Самой молодой из них и самой сильной… До определенной поры.

 - Как это? – подняла я брови.

Мужчина посмотрел мне в глаза, помедлив с ответом, но все же с расстановкой произнес:

 - Пока я не встретил в Рахасье вас.

 - Что?!

 - Пока я не встретил вас в Рахасье, - четко и медленно повторил Кай.

 - А причем здесь я? Я-то здесь…

 - Не знаю. Но, иначе, как еще одним даром богов не признать не могу… Эта ваша ленточка, принесенная мне через всю площадь ветром...

 - Значит, все-таки, ветром, а не по моей личной воле? – сузила я глаза.

 - Угу, - Кай, вдруг, улыбнулся. – Но, до той ночи я бы к аналогичной даже не притронулся. В этом заключалась первая странность, не объяснимая и мне самому.

 - Были еще «странности»?

 - Пощечины в лесу.

 - Ну, уж! – фыркнула я.

 - Тройная пощечина – единственный прием «отрезвления» воруля, потерявшего над собой контроль в любой из ипостасей. Но он по силам даже не кровному родственнику, а только избраннице.

 - Мамочка моя, – вмиг вспомнились и «сумасшедшие» вопросы внезапно «перекинувшегося» зверя и его откровенная растерянность.

Кай, глядя на меня, засмеялся:

 - Но и это – не всё. Когда я нес вас к дороге, вы меня предупредили о преграде.

 - Когда? Да я просто язвила.

 - У пары избранных такое нормально.

 - Язвить?

 - Чувствовать опасность, если есть телесная связь. Ведь вы поваленного на нашем пути кедра тогда и в глаза не видели?

 - Нет, - выдохнула я и отвернулась к камням. – Нет. Я его… не видела.

Кай покачал головой:

 - То-то же… А сегодня произошло следующее. На этом самом озере. Оно, Лин, открывает всю нашу суть. Не только лечит, но еще и «моет» душу. И это – факт, не легенда.

 - Не легенда… Но, мне в Ступне великана «отмыло» лишь волосы.

 - Хорошо, - кивнул, будто решаясь, Кай. – Хорошо… Дайте мне ваши руки, – и, вдруг, раскинул в стороны свои собственные.

 - Зачем? – в ответ опешила я.

 - Просто, дайте. Вам же доказательства нужны.

 - Нужны, да, - осторожно вложила я ладони в широкие мужские…

 - Что вы сейчас чувствуете? – тихо выдохнул Кай минуту спустя.

 - Ни-че-го.

 - Лин, а если глаза открыть?

 - Ну…открыла. Что же это?! – и вновь зажмурилась от целого роя кружащих вокруг нас мелких желтых бабочек.

 - Последнее традиционное испытание для пар избранных, - осторожно выговорил Кай, почти скрытый теперь под порхающей оболочкой. – Эти бабочки живут лишь тут и называются «Свач». То есть, «чистые». Поэтому и летают они лишь над избранными богами. Да еще чистыми душой.

 - И мы или первое, или второе?

 - Мы – первое, - уверенно кивнул воруль. – Ну а второе… поверните голову вправо.

     Именно в этом направлении, подергивая ушами и хвостом, жадно щипал траву осел Малыш. В точно таком же «желтом облаке».

 - Ничего себе! – открыла я рот. – Он и в правду, излечился.

И от переполнившего душу восторга крепко стиснула пальцы Кая. Мой ослик излечился! Чудеса существуют и они живут рядом. Настоящие чудеса Анкрима.

 - Лин, - напротив, разжал Кай собственную хватку. – Вы разрешаете мне стать вашим другом?

 - О-о, - в тот же миг рассыпался в стороны от нас небесный рой,  – Даже так?

 - Надо же с чего-то начинать(3).

 - Я никогда не дружила до этого…

 - С ворулями?

 - С ворулями. И с мужчинами в целом.

 - А со своим женихом?

 - Ну… - с женихом собственным я не «дружила», это точно. А как наши отношения охарактеризовать? – Мы сотрудничаем с ним.

 - Сот-рудничаем? – воруль честно попытался скрыть изумление, –  Понятно… Я свой вопрос повторю: мы с вами друзья теперь, Лин?

 - Ага-а, - оценив его потугу, благородно кивнула я.

Мужчине большего и не нужно было:

 - Тогда пошли к костру, Лин. Будем есть и сушиться…

 __________________________________

 Сноски:

 1 -  Гора в центральных землях Анкрима на территории клана Асир. Одинаково почитаема и у христиан-«землероев» и у язычников-ворулей. Однако первыми (и на всех картах) она именуется Сомсувер, тогда как  вторые называют эту гору Равитрой (что в обоих переводах звучит, как «Священная»).

2 -  Бог грома и бури, защищающий от великанов и чудищ.   

3 - В традиции ворулей обращение на «ты» означает уважение и доверие. «Выканье» же наоборот символизирует достаточную дистанцию между двумя собеседниками.