Пособие для влюбленного некроманта

Виктория Брайтбрук

Если бы мне сказали, что моя карьера некроманта начнётся с того, что мой хомяк устроит диверсию в лаборатории самого Тайрина Винтеркрофта, я бы не поверила. Но, судя по тому, как Бублик сейчас выворачивал из сумки мешок с розовыми блёстками, судьба готовила мне «сюрприз».

Дверь в лабораторию Тайрина была такой же мрачной, как его репутация: чёрное дерево, железные скобы, табличка «Вход только для мёртвых (и тех, кто себя таковыми считает)». 

Я сделала глубокий вдох, прижала Бублика к груди — этот хомяк-зомби, обладавший редким даром, заурчал, спрятав в шерсти украденную у меня заколку. С этими мыслями я шагнула вперёд.

Лаборатория оказалась стерильной, как операционная. Книги — по алфавиту, черепа — по размеру, даже тени на стенах лежали симметрично. В центре комнаты стоял он. 

Тайрин Винтеркрофт.

Высокий, в плаще цвета ночной бури, с лицом, высеченным из льда, и взглядом, который мог заморозить адское пламя.

— Брайтбрук? — произнёс он, не отрывая взгляда от пергамента. Его голос был холодным и безжизненным, как скрип двери в склепе.

Признаюсь, я не была в восторге от того, что меня назначили именно к этому наставнику. Однако, к сожалению, четыре предыдущих уважаемых преподавателя отказались от меня, как только стала известна дата жеребьёвки. Открестились сразу же, пригрозив директору Академии Некромантов, что уйдут в отставку, если меня отдадут к ним на попечительство. 

И причиной тому было несколько происшествий на лекциях, где на одной я оживила старый гримуар, и теперь он рычит, когда его листаешь, а на втором ритуал вышел из-под контроля, и вместо оживления костей крысы я призвала покойную жену Мистера Пагоса, которая отчитывала его половину урока, что тот забывает вечно что-то сделать.

— Всё ещё живая! — ответила я улыбаясь, пряча Бублика за спину. Тот, как назло, вырвался из рук и залез в карман, начал шуршать, пытаясь достать блёстки.

Тайрин  повернулся, и я замерла. 

Его глаза — серые, как пепел после проведения ритуала, — окинули меня взглядом, а затем остановились на моей сумке, из которой виднелся розовый хвост Бублика.

— Это что? — спросил он, указывая на хвост.

— Э-э-э… Аксессуар! — соврала я, засовывая хвост обратно. — Последний писк моды у некромантов.

Он приподнял бровь — это было единственное проявление эмоций за всё время.

— Гильдия предупредила, что вы… необычны. Но я не ожидал, что это включает в себя моду на розовое.

— Ага, — фальшиво засмеялась я. — Я ещё и единорогов оживляю. По выходным.

Он проигнорировал шутку, скрестив руки на груди.

— Ваша задача — учиться. Никаких экспериментов. Никаких… питомцев. — Он посмотрел на сумку, где Бублик, тихо пожёвывая, принялся грызть ткань.

— Он не питомец! Это… амулет. Да, амулет! Оживлённый. Для… защиты.

— Амулет, — повторил он, и уголок его губ дёрнулся. То ли это была усмешка, то ли нервный тик. — Уберите его. И если он коснётся чего-либо в этой лаборатории, я отправлю вас обратно в Гильдию. Вместе с вашим «амулетом».

Мистер Винтеркрофт был единственным, кто не отказался от меня. Причины, конечно, я не знала. Поэтому, если он все-таки решит отказаться, то меня вышвырнут из Академии без возможности восстановиться. А этого я хотела меньше всего. 

Мои покойные родители бы этого не оценили, да и бабушку мне расстраивать не хочется. Она каждые выходные присылает мне запасы для колдовства, а еще старинные рецепты (правда, половина из них уже не работают, но это хоть что-то, что может помочь мне развлечься). 

Кому нужна недонекромантка с таким фамильяром? Даже на кладбище не поработаешь, засмеют…

Мужчина развернулся и направился к выходу, бросив через плечо:

— Мне нужно в архив. Вы останетесь здесь. И не двигайтесь.

Дверь захлопнулась с таким грохотом, что я вздрогнула. Выдохнув, я вытащила из кармана питомца и сказала:

— Ты слышал? Не двигаться. Ничего не трогать. И… — Я посмотрела на него строго. — Никакой магии.

Бублика я создала на втором курсе, когда пыталась оживить лабораторную крысу для экзамена по анимации. Вместо крысы под руку попался дохлый хомяк с соседней кафедры алхимии — видимо, он сбежал от зелий с запахом сыра.

Ритуал пошёл не по плану: вместо классического «восстань, раб мой» я чихнула на полуслове, а свеча упала прямо в чашу с розовым пигментом. Бублик ожил, замигал своими глазками-бусинками и сразу же съел мою зачётку.

С тех пор он постоянно жуёт всё, что блестит, чихает радугой и, кажется, считает себя моим личным кармическим наказанием. Но кто бы мог подумать, что этот пушистый вредитель станет единственным, кто никогда не предаст? Ну, кроме случаев, когда рядом есть фольга.

Бублик уставился на меня круглыми чёрными глазами, потом чихнул.

 Из его носа вырвалась розовая искра.

— Нет! — зашипела я. — Ты обещал вести себя хорошо!

Но было поздно. Искра упала на пол, и каменная плита расцвела розовыми ромашками. Бублик завизжал от восторга и прыгнул на стол.

— Вернись! — я рванулась за ним, но он уже нырнул в стопку пергаментов.

Хомяк чихнул ещё раз. На этот раз из-под его лапок вырвался розовый вихрь, который обвил ближайший череп. Тот завис в воздухе, замигал глазницами и… запел. 

Тоненьким голоском. 

О любви.

— Бублик, нет! — я попыталась схватить его, но он юркнул под стол, оставляя за собой след из розовых искр.

Стены лаборатории покрылись блестящими узорами, книги на полках запели хором, а скелет в углу начал отбивать чечётку.

— Прекрати! — закричала я, накрывая хомяка плащом. Но Бублик, словно демон в миниатюре, выскользнул и прыгнул на полку с артефактами.

Дверь распахнулась.

— Что… — начал Тайрин и замер.

Его лаборатория напоминала теперь помесь цирка и магического бунта. Череп парил под потолком, распевая серенады, скелет отплясывал джигу, а стены сверкали розовыми рунами.

— Это не я! — выпалила я, хватая Бублика, который в этот момент пытался прогрызть древний свиток. — Это он!

Тайрин  шагнул вперёд. Его лицо было белее пергамента, на котором он писал свои заклинания.

— Вы… вы… — он задыхался от ярости. — Вы уничтожили лабораторию!

— Он! — я трясла Бублика, который мирно жевал уголок какой-то бумажки. Надеюсь, она была не важной... — Он колдует! Сам!

— Хомяк. — Тайрин  произнёс это слово так, будто это было ругательство. — Колдует.

— Да! Он… он любит розовый! И блёстки! И…

— Достаточно, — перебил он, протягивая руку. — Отдайте его. И собирайте вещи. Вы возвращаетесь в Гильдию.

Ну вот… Кажется, мой самый звездный час только что рассыпался прахом единорога, как и возможность стать величайшей некроманткой мира. Сейчас, нужно признать, я тянула больше на звание: самая неудачливая некромантка мира. 

Бублик выбрался из моих рук и вцепился зубами в свиток, который мирно лежал в стопке бумаг. Древний пергамент затрещал по швам.

Тайрин поменялся в лице. Впервые за несколько минут я увидела что-то, что напоминало ужас.

— Этоо.. очень.. важный свиток.

У меня даже в горле пересохло от переживаний. Бублик посмотрел на меня и сделал надкус.

— Остановите его! — воскликнул Тайрин, но Бублик принялся жевать дальше.

Ах, вот оно что. Слабое место нашего “мистера-я-черная-лошадка”. Что ж… 

— Стоп! — крикнула я и Бублик остановился. Я сложила руки на груди и повернулась к Тайрину.  — Если вы меня прогоните, он сожрёт ваш драгоценный свиток! И все остальные тоже!

Тайрин замер. Его взгляд метнулся от Бублика, готового сгрызть дальше артефакт, ко мне.

— Вы шантажируете меня.

— Это переговоры, — поправила я, хватая Бублика за хвост. — Вы оставляете меня — я его усмирю. Нет — он превратит вашу библиотеку в конфетти.

Он сжал кулаки. Я видела, как в его глазах борются ярость и холодный расчёт.

— Ладно, — прошипел он наконец. — Но если он коснётся ещё чего-то…

— Он будет как шелковый! — пообещала я, прижимая Бублика к груди. Тот выбросил розовый фейерверк из уха.

Тайрин вздрогнул, но промолчал. Его взгляд упал на поющий череп.

— И уберите это.

— Конечно! — я щёлкнула пальцами. Череп замолчал и упал на пол. Тайрин выдохнул вс облегчением. Ну надо же, какой он ранимый…

Мужчина повернулся к выходу, но задержался в дверях.

— И, Брайтбрук… — он обернулся, и в его глазах мелькнуло что-то, почти похожее на азарт. — Если ваш «амулет» испортит хоть одну страницу, я превращу вас обоих в книжную пыль.

Дверь захлопнулась. Бублик чихнул, и розовые ромашки на полу расцвели ещё ярче.

"Добро пожаловать в ад, Вика", — подумала я, плюхнувшись на стул.

Но почему-то это не казалось таким уж плохим началом. Да, Бублик?

Мои пальцы нервно барабанили по столу, пока я пыталась заставить Бублика сидеть спокойно. Десять проклятых минут! Как только Мистер Винтеркрофт умудряется торчать среди этих бумаг, словно они не жгут его магические пальцы? Это же настоящее святотатство для некроманта!

Внезапно дверь с грохотом распахнулась, и в комнату шагнул Тайрин. Его плащ развевался, словно крылья хищной птицы, а в руках он держал древнюю папку, от которой веяло вековой пылью и надменностью мертвецов.

— Разложите по алфавиту. До заката, — бросил он, швырнув папку на стол с такой силой, будто хотел прожечь в нём дыру.

Бублик на моём плече фыркнул розовой искрой ему вслед.

— Слышал, пушистый? Нас снова пытаются похоронить под бумагами, — проворчала я, разворачивая первый свиток:

«Руководство по воскрешению: том LXIV. Как избежать танцующего скелета при активации останков». 

О, классика! 

Прямо как мама любила — она тоже обожала оживлять всё, что начинает приплясывать.

Бублик спрыгнул на стол и начал гонять чернильницу, оставляя следы лапок в форме черепов. 

Мило. Жаль, что мистер зануда этого не оценит… Он же маэстро мрачности, сдержанности и… холодной улыбкий. 

Я откинулась на  стул и закрыла глаза, вдыхая аромат ладана.

Иногда, когда я прихожу в старый бабушкин дом, где каждая половица скрипит, словно вспоминает прошлое, а воздух пропитан ароматом сушёных трав и пыли, мне кажется, что я всё ещё слышу их голоса. 

Смех отца до сих пор эхом отражается от этих стен — глубокий, раскатистый, похожий на далённые раскаты грома. Он всегда смеялся так, когда мама, вся в чернильных пятнах, увлечённо рассказывала о своих безумных теориях о связи миров.

— Представь, — говорила она, размахивая пергаментом, её глаза светились от восторга, — если мы пробьём энергетический барьер между живыми и мертвыми, смерть станет… дверью! Просто дверью!

— И кто же будет приносить нам молоко по утрам? Призраки? — папа поднимал меня на руки, и я звонко смеялась, цепляясь за его колючую, как ежиная шерсть, бороду.

Мне было всего семь. То было последнее лето перед тем, как наша жизнь превратилась в осколки.

Они редко брали меня в лабораторию — говорили, что там «слишком много непредсказуемого». Но в тот роковой день мама нарушила это правило. Я отчётливо помню странное магическое устройство, перед которым она поставила меня: медные шестерёнки, мерцающие синим кристаллы, а в центре — птичья клетка с мёртвым воробьём внутри.

— Дотронься, Викки, — шептала она, её глаза горели, как у ребёнка перед запретным плодом. — Ты же чувствуешь, да?

Я не чувствовала ничего. Но так боялась их разочаровать. 

Мои пальцы коснулись клетки — и вдруг ледяная волна прокатилась по всему телу, от кончиков пальцев до самых пят. Воробей дёрнулся, захлопал крыльями, ударяясь о прутья клетки. Мама ахнула, папа выронил свою трубку. А я… я разрыдалась, потому что птица не просто щебетала — она кричала, словно её разрывали на части.

— Она не готова! — папа схватил меня на руки, а мама всё повторяла: «Она уже не ребенок!»

Через два дня их не стало. 

И теперь, когда я закрываю глаза, не важно, нахожусь ли я в старом бабушкином доме или где-то совершенно в другом месте, я всё ещё слышу эхо их смеха, всё ещё чувствую запах чернил на маминых руках и колючую бороду отца. 

И каждый раз, когда я прикасаюсь к чему-то необычному, я чувствую ту же холодную волну, что прокатилась по мне в тот роковой день.

Распахнув глаза, Бублик сидел и жевал очередной пергамент.

— Бублик, хватит! — схватила его за пушистый бок. — Ты же знаешь, что после случая с деканом…

— С каким случаем? — Тайрин замер в дверях, отчего я вздрогнула и икнула.

Есть же черт… Зачем так пугать?

— Ничего! — поспешно прикрыла ладонью пергамент, где Бублик уже выгрыз дыру в форме сердца. — Обычная учебная история. Парочка зомби, вальсирующих в библиотеке… Мелочи. Родители бы оценили.

Он прищурился, и я знала, о чём он думает: мои мама с папой — те самые, чьи имена до сих пор шепчут в коридорах Гильдии. 

— Работайте, — процедил Тайрин. — И если ваш… эксперимент коснётся артефактов…

— Он не эксперимент, — огрызнулась я. — Он мой шедевр. Единственное, что у меня получилось без взрывов. Ну… почти.

Его взгляд смягчился на миг — он знал историю родителей. Все знали. Даже его ледяное сердце, казалось, таяло при упоминании их имени. 

Ненадолго.

«Лучшие из лучших» — так гласила памятная надпись в зале славы. Но что было ещё хуже, так это то, что все возлагали на меня особые надежды, ведь я происходила из семьи Брайтбрук — великих некромантов, благодаря которым эта профессия стала особенно популярной в наше время. 

Мистер Винтеркрофт был осведомлён о том, что мои родители погибли «при загадочных обстоятельствах», как было указано в официальных отчётах. Однако истинные причины их смерти оставались неизвестными. Никто не мог объяснить, почему в тот день взорвалась их лаборатория в Министерстве Потусторонних Сил. 

Никто не смог установить виновников произошедшего. Всё было списано на загадочные обстоятельства, ведь даже пепла не осталось.

Родители оставили мне наследство, но с условием: диплом с отличием. Иначе все деньги уйдут на статую им же в саду Гильдии — позолоченную, с надписью:

«Подарок от неблагодарной дочери».

Стыдоба.

— До заката, Мисс Брайтбрук, — бросил он, исчезая в дверном проеме.

Я вздохнула, разворачивая договор с Личом Семипечатьм. 

Бублик, почуяв свободу, чихнул розовым вихрем — документы взлетели, кружась в магическом вальсе.

— Прекрати! — поймала лист зубами. — Если нас выгонят, тебя отдадут бабушке на целебные настойки!

Он замер, уткнувшись мордочкой в графу «Обязанности воскрешённого». 

Чирикнул виновато напоследок.

Семья. Да, Бублик, ты прав.

Бабушка-целительница, которая до сих пор шлёт зелья «от некромантской дурноты». Родители, чьи старые записи в архивах помечены «Опасно! Только для академических исследований». А я… 

Я та, кто заставляет скелетов отбивать чечётку. Но если не закончу академию — их золото пойдёт на тот дурацкий памятник. И я умру от стыда. 

Или от бедности.

Однако, не прошло и пяти минут, как я вновь услышала..

— Мисс Брайтбрук! — Тайрин вломился в комнату, размахивая пергаментом с розовым отпечатком лапки Бублика, будто это был личный вызов. Его голос гремел так, что даже банки с прахом задрожали на полках. — Что.. .что это такое?

— Современное искусство, — парировала я, изо всех сил стараясь сохранить невозмутимое выражение лица. — Бублик просто вдохновился вашим… э-э… уникальным стилем.

— Это договор с архидемоном! — проревел он, и его голос эхом отразился от стен, заставляя даже мёртвых в их вечном покое подёргивать пальцами.

Что ж. Дела и впрямь плохи... Даже часа не прошло, а я, кажется, вывела из себя самого хладнокровного некроманта на земле.

— Зато теперь он уникален! Коллекционеры будут драться за право обладать им! — заметила я, мысленно добавляя этот экземпляр в список “Самые странные вещи, которые я когда-либо сотворила”. 

Он схватился за переносицу, словно пытался удержать надвигающийся апокалипсис.

— Ещё один чих — и я правду вышвырну вас отсюда вон!

— О, вы бы понравились моей бабушке! — фальшиво улыбнулась я, вспоминая, как она пыталась «исцелить» всех неугодных своей настойкой из белладонны. — Она обожает упрямцев. Как ту мантикору, что грызла её забор. Правда, потом пришлось вызывать экзорциста, чтобы изгнать её дух из садового гнома…

Он глубоко вдохнул, резко развернулся, но на пороге замер, будто сам лорд смерти велел ему вернуться.

— И… эмфизематозные зомби. Глава девятая. Проверьте датировки.

— Уже в процессе, — соврала я, небрежно сдувая крошки с договора, хотя в голове проносились мысли о том, как бы превратить их в конфетти.

Когда дверь с грохотом захлопнулась, я прижала Бублика к щеке, чувствуя, как его пушистое тельце вибрирует от сдерживаемого веселья.

— Ты обещал вести себя прилично! 

Он чихнул радужными блёстками прямо на потолок, создавая причудливый узор, достойный обложки магического журнала. 

«Мама с папой гордились бы», — подумала я, глядя на розовые узоры, которые медленно таяли в воздухе. Хотя, конечно, они бы притворились, что это просто «временное недоразумение», подростковый максимализм и всё такое. 

Я усмехнулась, поправляя очки. 

Похоже, семейное наследие живее всех живых. 

И это определённо не повод для печали.

Тайрин Винтеркрофт

Эта девушка — ходячий ураган. Мне даже было страшно возвращаться в лабораторию, потому что я не знал, во что теперь она превратилась. Моя безупречная, выверенная до молекулы святыня — встала перед глазами вновь.

В блёстках.

Повсюду эти блёстки. Они сверкали на черепах, прилипли к склянкам с ядами, и даже скелет в углу щеголял бантом на ребре.

Дьявол.

Даже сейчас, я заметил их на своих начищенных ботинках.

Я стоял перед алтарём, сосредоточенно бормоча древние заклинания на мёртвом языке. Ритуал воскрешения костей дракона требовал абсолютной тишины и концентрации. В воздухе плавали серебристые искры магической энергии, а свечи создавали причудливые тени на стенах.

— Бублик! Бу-бу-бублик, стой! – донёсся из коридора её звонкий голос, от которого, казалось, задрожали все склянки в лаборатории.

Чёрт возьми, только не этот хомяк-разрушитель!

Дверь с грохотом распахнулась, и в кабинет влетела Виктория, точнее, она поспевала за своим хомяком, от которого исходил розовый вихрь. Ее каштановые волосы развевались, а на лице застыла искренняя улыбка. И только через мгновение я заметил, что хомяк волочил за собой обрывок шелковой красной ленты.

— Ой, мистер Винтеркрофт, — воскликнула она, будто только что меня заметила. — Я… мне…

Я посмотрел на неё сверху вниз (благо мой рост позволял), пытаясь сохранить остатки спокойствия.

Её глаза сияли, как два изумруда, а щёки раскраснелись от бега. Если бы она не была такой… такой… хаотичной, я бы, наверное, назвал её очаровательной.

— Что теперь натворил ваш питомец на этот раз? — спросил я, уже предчувствуя катастрофу.

Бублик, словно в насмешку, взбежал по моей мантии, добрался до полки с редкими ингредиентами и, конечно же, опрокинул флакон с концентрированной эссенцией забвения.

— О боги, нет! — бросился спасать бесценную жидкость, но было уже поздно. Зелёная жидкость растеклась по полу, смешиваясь с пылью и превращаясь в странное мерцающее вещество.

— Бублик, а ну хватит! — протянула Виктория, присаживаясь на корточки и разглядывая результат. — А.. в баночке было что-то важное?

— Это была эссенция, которую я собирал последние три месяца! — прорычал я, пытаясь сдержать раздражение. — Теперь придётся начинать всё сначала!”

Девушка виновато закусила губу, но в её глазах плясали озорные искорки. Её движения всегда немного хаотичны, но в этом хаосе есть своя грация — она напоминает весенний ветер, который колышет деревья, создавая причудливые узоры из листьев.

Я поймал себя на мысли, что в ней есть что-то… магнетическое. Она словно притягивает к себе всё необычное и непредсказуемое, и даже когда она просто стоит, разглядывая очередной артефакт или слушая мои объяснения, её энергия наполняет пространство вокруг.

А еще, каждый раз, когда наши взгляды встречаются, я чувствую, как что-то внутри меня переворачивается – будто древние руны начинают перестраиваться в новый узор, создавая заклинание, которого я ещё не знаю.

— Знаете, мистер Винтеркрофт, — начала она, поднимаясь и отряхивая колени, — может быть, это знак? Может, нам стоит устроить небольшой перерыв и пойти перекусить? Я знаю чудесную кондитерскую, где…

— Нет! — я почти закричал. — Никаких перерывов! У меня важный ритуал, который нельзя откладывать!

Она пожала плечами, явно не понимая всей серьёзности ситуации.

— Ладно-ладно, — протянула она. — Тогда я просто посижу тут, посмотрю, как…

— Я попрошу вас удалиться из моего кабинета. Из-за…

Я кинул взгляд на ее питомца, который что-то вынюхивал на полках. Святые скелеты, он же хуже, чем она. В разы!

Но когда мой взгляд вновь коснулся мягкого овала лица девушки, то я запнулся. Она внимательно смотрела на меня, дожидаясь окончания фразы.

— Из-за… — неуверенно повторила за мной Виктория, будто бы поторапливает меня.

— Из-за этого пушистого недоразумения, мне придется начинать все заново!

— Хорошо, — произнесла девушка, с трудом переведя дыхание, и, не глядя, опустилась в моё любимое кресло, закинув ногу на подлокотник. Длинная шифоновая юбка задралась выше колена, но Виктория, кажется, не замечала этого. Я поспешил отвести взгляд, ведь это было бы неприлично — разглядывать стройные ноги своей практикантки. Однако, чёрт возьми, эти чёрные чулки так эффектно подчёркивали её изящные икры, что у меня перехватило дыхание.

Я глубоко вздохнул, пытаясь вернуть концентрацию. Проклятый хомяк уже успел забраться в один из моих сундуков с редкими артефактами. Вроде бы маленький, а хлопот доставляет больше, чем ожившие трупы.

Поймал себя на мысли, что стиль одежды Виктории напоминает старинные фолианты – такой же загадочный и хранящий в себе множество тайн, при этом каждая складка и каждый шов говорят о её особом вкусе к деталям, который она тщательно скрывает за внешней небрежностью. Белая блузка идеально подчеркивала ее хрупкие плечи и упругий овал бюста. Она была заправлена в тугой ремень, а черный корсет идеально очерчивал изящную линию талии, переходящую в округлые бедра, которые скрывались под складками шифона, так и норовя околдовать своей загадочностью.

Так, Тайрин. Соберись. Тебе нужно провести ритуал за которыый хорошо заплатили.

Вдруг что-то грохнуло на пол, и, обернувшись, я увидел, что Бублик (святые кости, кто дает такие прозвища своим питомцам?) вытащил из небольшого сундука старый магический шар, который был сломан.

— Мисс Брайтбрук, — процедил я сквозь стиснутые зубы, — если ваш питомец уничтожит ещё что-то…

— Не волнуйтесь так, Мистер Винтеркрофт, — девушка взмахнула рукой и выпадший шар переместился обратно в сундук. — Я пристально слежу за ним. Просто.. Он очень любопытный, как и я!

Я закрыл глаза, считая до десяти. Потом до ста. Потом до числа Пи.

Они оба — катастрофы.

Но почему я всё ещё не выгнал её?

Я шагнул к ней, готовый обрушить на неё свой гнев, но остановился в нескольких сантиметрах от неё. Её аромат — смесь корицы и чего-то электрического — напомнил мне грозу после долгой тишины. А её глаза, эти два бездонных омута, словно поглощали все мои аргументы, не оставляя мне ни единого шанса на победу.

— Не ругайтесь, пожалуйста, — прохрипела девушка, и в моей груди что-то ёкнуло. — Он правда будет себя хорошо вести.

И вдруг я поймал себя на мысли, что этот «Розовый кошмар»… почти мил.

Почти.

— Вы даже половину дня здесь не пробыли, но уже попытались устроить армагеддон, — сухо проронил я, буравя девушку испепеляющим взглядом. Но та даже и уголками губ не дернула. Ни единым мускулом, будто бы ей было все равно.

— Это я еще колдовать не начинала, — попыталась пошутить девушка, нацепив на лицо лживую улыбку.

Я отвернулся, чтобы скрыть предательскую дрожь в уголках губ. Её наглость не знала границ. Её… жизненность. Как она смела ворваться сюда, в мой мир чёрного и серебряного, и раскрасить его в цвета дешёвой сказки?

В этот момент Бублик, видимо решив, что одного погрома недостаточно, активировал древний защитный механизм лаборатории – систему магических ловушек, которую я установил на случай вторжения.

— Костяной палец тебе в глаз! — прошептал я, наблюдая, как по комнате начали летать светящиеся сети, а из стен выползли защитные шипы. Пришлось уворачиваться, чтобы самому не попасться в них.

— Какой ужас! – воскликнула Виктория, вскакивая с кресла и кружась среди магических конструкций.

Я схватился за голову. Похоже, этот ритуал придётся отложить ещё на неопределённое время. И кто бы мог подумать, что моя жизнь превратится в такой… такой… романтический кошмар?

В этот момент Бублик, видимо решив, что он тоже должен внести свой вклад в хаос, активировал ещё один механизм – систему пожаротушения, и вся комната наполнилась магическим туманом, пахнущим лавандой и ванилью.

— Это какое-то проклятье, только с опечаткой! — взвыл я, смотря на то, во что превратился мой кабинет. Но посреди всего этого хаоса и недоразумения, стояла мисс Брайтбрук, мило улыбаясь, завороженно оглядывая облако ароматного тумана. Бублик испугался, поэтому мигом взобрался по ее юбке выше и сел на плечо, нервно грызя тонкую прядь волос.

Я стиснул зубы, пытаясь не выдать своих истинных чувств. Её золотистые волосы, подсвеченные магическим туманом, словно сияли изнутри, а в глазах плясали озорные искорки. Эта девчонка была как весенний ветер – живая, яркая, совершенно не вписывающаяся в мою размеренную жизнь. Её платье, хоть и простое, но идеально сидящее по фигуре, казалось сотканным из лунного света.

Прекрасна.

Невыносимо, оскорбительно прекрасна.

— Мисс Брайтбрук, — начал я, цепляясь за остатки самообладания. — Вы…

Она повернулась, и блёстки на её щеках вспыхнули, будто звёзды, над которыми кто-то злобно пошутил. Я сглотнул ком в горле.

— Думаю, вам стоит сделать перерыв. Ещё пять минут такого… хаоса, и я лично отправлю вас обратно в Гильдию с рекомендательным письмом, которое заставит их трижды подумать, прежде чем присылать мне кого-либо ещё.

Она вздрогнула, будто только сейчас осознав масштаб причинённого беспорядка. Бублик, словно почувствовав перемену в атмосфере, замер на её плече, продолжая нервно грызть прядь волос.

— Хорошо, я поняла, — произнесла она, аккуратно спуская хомяка на пол. — Я прогуляюсь и вернусь, когда вы успокоитесь.

На последнем слове, она подняла подбородок, и я поймал себя на мысли, как уже ненавижу этот жест. Ненавижу, потому что он делал её похожей на королеву, случайно забредшую в лавку алхимика.

Виктория грациозно развернулась и направилась к выходу, её юбка колыхалась в такт шагам, создавая причудливые узоры в магическом тумане.

Я смотрел ей вслед, чувствуя, как внутри борются раздражение и… что-то ещё. Что-то, что я не хотел признавать даже самому себе.

Когда дверь захлопнулась, я наконец позволил себе вздохнуть полной грудью. Кабинет казался непривычно пустым без её присутствия.

«Только сегодня», — подумал я, проводя рукой по волосам.

Только сегодня она разбавила мои будни. И пусть это будет последний раз.

Когда я всё-же привёл в порядок свой алтарь для воскрешения всего, что только пожелает существо (естественно, это удовольствие было не из дешёвых), я понял, что мой желудок свернулся в узелок. 

Вполне возможно, Виктория была права: нужно делать перерывы. И сейчас, самый подходящий момент, чтобы пойти и перекусить что-то в Таверне-Баре «Клык пустоши».

Поэтому я еще раз окинул взглядом свой кабинет, который теперь вроде бы был таким же, как и до появления «этого безобразия», а после взял мантию и поспешно вышел из кабинета. 

Моя лаборатория и кабинет - находились в моём же доме, правда, это была пристройка. На свою основную территорию я пускал, разве что, только матушку, которая была просто озабочена идеей женить меня на ком-то. А вот у меня, от этой идеи бегал холодок по спине. 

 Аргументы в пользу того, что я не готов к такому большому шагу уже изрядно исчерпывались, как и терпение матушки. Ещё бы…  Диона Винтеркрофт входила в состав Гильдии Некромантов, и похоже, была единственной там некромантом, чье дитя до сих пор носил ярлык «холост». И это ей нравилось меньше всего, поэтому каждый раз, когда она навещала меня (а это было чертовски часто, по моему мнению), то она не упускала возможность напомнить не только о том, что мне нужно уже куда-то двигаться (не только в сторону фанатизма воскрешения мертвых и общения с привидениями, вышедшими из-под контроля), и это “куда-то” в каждом разговоре сводилось к тому, что матушка жаждет, чтобы я женился.

Как будто бы священный обет сделает меня примерным семьянином. Вздор какой-то! 

Я заглянул в кабинет, словно надеялся увидеть там Викторию. Я боялся, что эта проказница устроит настоящий хаос быстрее, чем истекут сутки. Но, к моему удивлению (или разочарованию, я пока не мог определиться), её там не оказалось.  Что ж, не значит ли это то, что хоть на какую-то маленькую долю секунды моя крепость просуществует без хаоса?

Определенно да.

Поэтому я вышел из дома, закрыл дверь на хорошую магическую защиту и вдохнув аромат весеннего денька пошел к бару. 

Бар «Клык Пустоши» встретил меня знакомым гулом прокисших надежд. Воздух был густ, как смола — смесь эльфийского забродившего эля, жареной шкуры тролля и вечной сырости, будто стены здесь дышали испарениями подземелий. Я толкнул дверь, и колокольчик звякнул так истерично, словно кричал: «Спрячьте кошельки и любовниц, Винтеркрофт вломился!»

Интерьер, как всегда, напоминал лавку сумасшедшего гробовщика. Стулья, сколоченные из досок, что когда-то крыли гробы — на одном даже сохранилась табличка «Спи спокойно, дядя Грог». Столы, будто вырубленные из щитов павших героев: на ближайшем торчал ржавый кинжал, вонзенный в трещину с надписью «Любимой теще». Видимо, подарок от зятя с чувством юмора. На стене, меж сальных наплывов свечного воска, тускло поблескивал портрет основателя — полуорка-полупризрака. Его борода, сплетенная из паутины, шевелилась, словно живая, а глаза следили за каждым, кто брал еду, не заплатив.

Но главным чудищем был, конечно, барный дуб. Живой, древний, проросший сквозь пол и потолок, он тянул ветви-руки к бутылкам, сам наливая гостям. Сегодня он явно страдал похмельем: вместо вина в бокалы шипела фиолетовая жижа, пахнущая серой и розмарином. «Идеально», — подумал я, плюхнувшись на табурет, который заскрипел, словно кости старика.

Посетители — отдельный спектакль. У окна кособочилась эльфийка в платье из паутины, попивая что-то кроваво-красное. Ее спутник, гном с бородой, заплетенной в шипы, яростно торговался с тенью за спиной — видимо, пытался продать душу со скидкой. В углу, под портретом основателя, сидел человек в плаще из мха. Его лицо было скрыто капюшоном, но из-под ткани высовывались щупальца, обвивая кружку с чернильным отваром.

— Ну-ка, старина, — хрипло обратился я к дубу, постучав костяшками по стойке. — Дай мне «Проклятие Морганы» и жареных крыльев гремлина. С соусом «Адское пекло».

Дуб заскрипел, ветви дёрнулись, будто обиделись. Из его коры вылезла крохотная древесная крыса, плюнула в бокал и исчезла. Фиолетовая жижа вспенилась, превратившись в коктейль с дымком и плавающим глазом саламандры. Рядом, с треском, возникла тарелка: обугленные крылья пахли гарью и грехом, а соус пузырился, как лава.

— Ты сегодня щедр на сюрпризы, — проворчал я, отодвигая плавающий глаз вилкой.

— Тайрин! — голос Тристана Блэкторна пробился сквозь гул. Он сидел в углу, развалившись на стуле, как король помойки. Его плащ цвета запёкшейся крови сливался с тенями, но рыжие волосы горели, как сигнальный костёр. — Садись, украшай своим кислым лицом этот праздник жизни!

— Блэкторн, — кивнул я, принимая его приглашение. — Опять подкармливаешь свою иллюзию, будто ты хоть кому-то нужен?

Он усмехнулся, крутя в пальцах медальон с портретом моей матери. Диона улыбалась на нём так, будто не знала, что этот рыжий демон уже двадцать лет пытается втереться в её доверие.

— Как поживает твоя… жемчужина? — Тристан растянул слово, будто липкую ленту для мух. —  Виктория, да? Говорят, она за час устроила в твоей лаборатории больше хаоса, чем ты за десять лет порядка.

Дубовая стойка, словно в насмешку, подсунула мне бокал с розовой жидкостью, увенчанный зонтиком из павлиньих перьев. Я вздохнул — сегодня дерево явно перебрало нектара.

— Если ты о том, как она чуть не превратила кости дракона в единорога… — начал я, но Тристан перебил: 

— О, я слышал! Еще и активировала твою блистательную защиту? Ха-ха. Твоя матушка бы оценила.

Я отхлебнул коктейль. На вкус — будто фея упала в бочку с перцовым настоем. Он знал, куда давить. Диона обожала всё экстравагантное, в отличие от меня.

— Она должна раскрыть потенциал, Тайрин, — Тристан наклонился, и его глаза сверкнули. — Твой метод устарел, Винтеркрофт. Нынче даже некроманты носят розовое и ставят эмодзи в ритуальные круги. 

— Смерть — не цирк, — я швырнул в иллюзию Виктории, которую лениво колдовал Тристан в воздухе, зонтик от коктейля. — Она ставит точки. Жирные. С росчерком.

— Точно! — Тристан схватил мою кружку и отпил, оставив на губах розовую пену. — Так добавь же росчерк в её обучение! Пусть взорвёт пару континентов для разминки. Диона одобрила бы.

В этот момент бар взорвался смехом. Я обернулся — и обомлел.

Неподалеку сидела она — кошмар моих упорядоченных снов.