Потерянная наследница - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Татьяна Милях (самиздат)

Почерневшие от времени ворота тяжело вздохнули и, нехотя распахнув мощные объятия, выпустили на волю небольшую процессию. Обитая дорогой материей повозка покинула пределы крепостных стен и, зашуршав мелкими камешками укатанной дороги, неспешно покатилась прочь. Напитанный свежестью утренний воздух звенел щебетом птиц, а придорожная трава, не успев очнуться от сна, поблёскивала искрами крупной росы. Сидящая в повозке женщина обернулась и, не спуская глаз с каменного креста, наложила на себя святое знамение. Всё в облике дамы говорило о благородном происхождении, хотя холщовое блио* и скромный тканый пояс не соответствовали блеску доспехов сопровождающих её рыцарей. Исполнив ритуал, женщина уселась поудобнее и, глубоко вздохнув, с надеждой взглянула на возглавляющего процессию господина.

– Юстиниан, как ты думаешь, господь услышал наши молитвы?

– Я искренне верю в это, моя дорогая, – ответил он.

– Мы, не испугавшись войны, отправились в такую даль, – задумчиво говорила дама. – Я столько дней стояла перед святой Марией на коленях, всё это время постилась, пожертвовала все свои украшения на благо храма... – она замолчала и глубоко вздохнула. – Да я бы и большее отдала, лишь бы бог сжалился надо мной и, наконец, подарил мне дитя.

– Это место славится чудодейственной силой, – отозвался Юстиниан. – Говорят, даже воздух здесь дарует исцеление. Главное надеяться, Магнерата… Надеяться и верить…

– Конечно… – пролепетала женщина и виновато посмотрела на мужа. – Но время уходит. А я за столько лет так и не смогла подарить тебе сына.

– О чём ты, Магнерата? Я буду рад любому ребёнку. Мне всё равно, мальчик это будет или девочка, лишь бы только он появился.

Супруга вновь вздохнула и печально оглядела окрестности. Напоминая могучие волны застывшего океана, вокруг вздымались изумрудные холмы, но восхитительные пейзажи Лангобардии не радовали даму, она продолжала пребывать в глубокой задумчивости и унынии.

Минуя монастырские луга, гудящие жужжанием пчёл и треньканьем кузнечиков, путники оказались у маленькой речушки и решили в благодатной тени деревьев переждать полуденную жару. Рыцари спешились, и Магнерата, покинув повозку, направилась к ручью. Беззаботно болтая, воины подшучивали друг над другом, а дама, зачерпнув прохладной воды, с наслаждением ополоснула лицо. Солнечные лучи, пробираясь сквозь листву, вспыхивали в прозрачных струях весёлыми зайчиками, а чарующие звуки леса действовали умиротворяюще. Присев на поваленное дерево, Магнерата прикрыла глаза и блаженно улыбнулась. «Нет, Господь не оставит меня», – наслаждаясь прохладой и тишиной, подумала она, как вдруг ей почудился крик.

– Ты слышал? – Женщина настороженно взглянула на супруга.

– Что? – недоумённо пожал плечами Юстиниан.

– Вот снова! – Женщина разволновалась и поднялась на ноги. – Кто-то зовёт на помощь.

Мужчины, насторожившись, замерли и прислушались. В наступившей тишине явственно раздались крики, и, озабочено переглянувшись, рыцари поспешили к лошадям.

– Оставайся здесь, – вскочив в седло, приказал Юстиниан жене.

– Ты бросишь меня одну?! – Голос женщины задрожал.

Несколько мгновений он сомневался, но опасаяясь за супругу, согласился:

– Хорошо, садись в повозку, – проговорил Юстиниан и строго посмотрел на возницу. – Головой отвечаешь за госпожу! – предупредил – Если что, скройтесь в лесу! – напутствовал господин и, пришпорив коня, во главе отряда помчался на шум.

– Господи, в какое неспокойное время мы живём! – перекрестилась Магнерата. – Когда же закончатся эти бесконечные распри между синьорами и королём?

– Время всегда неспокойное, – невозмутимо отозвался возница и тронул вожжи.

Всадники спешили на доносящиеся из леса голоса, и совсем скоро их глазам открылась неприглядная картина: человек семь разношёрстно одетых оборванцев потрошили повозку благородных путников. Двое охранников, пронзённые стрелами, лежали у обчини, и пара грабителей стягивала кольчугу с третьего заколотого рыцаря. Остальные разбойники рылись в сундуках и беззастенчиво раздевали мёртвых господ.

Рыцари Юстиниана, обнажив мечи, атаковали, и, завидев серьёзного противника, грабители поспешили скрыться в чаще. Но опытным воинам не составило большого труда нагнать их, и совсем скоро подлые людишки отправились держать ответ перед Создателем.

Стоило звону метала стихнуть, как повозка с Магнератой выехала к месту побоища. Увидев растерзанные тела, она побледнела, а взглянув на распластанную на земле женщину, неистово перекрестилась. В надежде, что та ещё жива, синьора подошла ближе и, прикоснувшись к шее несчастной, прислушалась, не пульсирует ли в её жилах кровь. С сожалением понимая, что жертве уже не помочь, она тяжело вздохнула и поднялась. Дама уже хотела вернуться в повозку, как неожиданно услышала слабое поскуливание. Не понимая, откуда доносится странный звук, Магнерата огляделась и, вновь услышав всхлип, заглянула под повозку.

На миг сердце женщины замерло и в следующее мгновение взволновано затрепетало. Девочка примерно двух лет, беспомощно размазывая слёзы по щекам, смотрела на неё испуганными голубыми глазищами, и синьора ласково улыбнулась.

– Дитя… Выходи, – как можно мягче проговорила она, но малышка, недоверчиво рассматривая незнакомку, не двигалась с места. – Бедняжка… – вздохнула Магнерата. – Не бойся. Я не дам тебя в обиду. Иди же ко мне, – ласково позвала она, и девочка несмело выползла на дорогу. – Кто ты? – спросила Магнерата, но бедняжка, уставившись на трупы, всхлипывала и молчала. Желая избавить ребёнка от страшной картины, женщина повернула девочку лицом к себе и, погладив по голове, спросила: – Как тебя зовут?

– А… мм… са, – давясь слезами, судорожно икала девочка.

– Успокойся, милая, пойдём, – синьора подхватила ребёнка на руки и понесла к своей повозке. Усадив малышку на обитую тканью лавку, Магнерата напоила её родниковой водой и достала из корзинки спелые фрукты. – На, попробуй очень вкусно.

Немного успокоившись, девочка с опаской приняла угощение и, откусив сладкую мякоть, перестала плакать. Пока госпожа успокаивала малышку, воины успели очистить дорогу и, сложив трупы несчастных путников в разграбленную повозку, накрыли их плащами и вновь тронулись в путь.

– Доберёмся до ближайшей церкви, отдадим тела служителям. Пусть похоронят, как полагается, – кивнув на страшный груз, пояснил Юстиниан жене. – А вот что делать с девочкой – ума не приложу. – Он сокрушённо покачал головой. – Наверное, её тоже следует оставить там. Наверняка родственники начнут искать ребёнка.

– Ты хочешь оставить бедную сироту одну? – Супруга возмущённо нахмурила брови. – Найдутся ли ещё эти родственники? Похоже, её родители бежали от войны, раз ехали со всем своим скарбом. Может, у неё больше и нет никого? – предположила Магнерата и, вдруг просветлев лицом, взволновано проговорила. – Юстиниан! Разве ты ещё ничего не понял? Это Бог услышал мои молитвы и послал нас на эту дорогу. Он хотел, чтобы мы спасли эту девочку! Мы хотели ребёнка, и теперь у нас есть дочь!

Супруг удивлённо захлопал глазами и, переводя недоверчивый взгляд с жены на прижавшуюся к ней девочку, задумался. Золотые локоны, огромные голубые глаза – малышка напоминала милого ангелочка. Сердце мужчины дрогнуло, и он уже хотел согласиться, как неожиданно заметил на шее ребёнка золотой медальон.

– Эта девочка наверняка из благородной семьи, – показал он медальон и со вздохом повторил: – Надо вернуть её родным.

– Если её родители богаты, то вряд ли родственники захотят искать единственную наследницу, – не сдавалась супруга. – Зачем? Когда можно самим прибрать всё к рукам! Поверь, у нас этой малышке будет гораздо лучше.

Юстиниан некоторое время боролся между доводами рассудка и зовом сердца и, наконец, произнёс:

– Хорошо. Если никто не будет её искать, мы удочерим малышку, – согласился Юстиниан и обратился к ребёнку: – Как тебя зовут, дитя?

Настороженно уставившись на мужчину, девочка молчала.

– Не бойся, мой муж очень добрый. А ещё он самый храбрый и готов защищать тебя от всех на свете, – заворковала Магнерата, и, немного подумав, малышка пролепетала.

– А…си

– Что за Аси? – не понял Юстиниан.

– Наверное Анса, – догадалась супруга.

– Красивое имя, – проговорил мужчина и, взглянув в сияющие глаза жены, тоже счастливо улыбнулся.

Добравшись до дома, супруги с волнением ожидали появления родственников Ансы. Время шло, а на девочку так никто и не предъявил прав, и, вздохнув с облегчением, Магнерата и Юстиниан объявили Ансу своей дочерью.

Прошло пятнадцать лет…

Тяжёлые своды замка давили гнетущей тишиной. Густой сумрак заполнил углы просторной залы, и тлеющие свечи не решались неосторожным треском нарушить мрачный покой. Лишь самые проворные лучи, пробираясь сквозь щели в ставнях, рисовали на сером камне замысловатые узоры и, осторожно подкрадываясь к массивному резному креслу, слабо освещали восседающего на нём статного господина. Похоже, сам человек вовсе не замечал заигрывания солнца, участливо ласкающего его тёмную, но уже седеющую шевелюру. Закинув голову назад, мужчина прикрыл глаза, и со стороны казалось, будто он спит, но внимательный взгляд мог бы разглядеть на его загорелых щеках влажные бороздки, исчезающие в чёрной густой бороде. Такое проявление слабости со стороны господина выглядело более чем странным. Прожитые годы наложили на его не лишённое привлекательности лицо отпечаток суровости, а плотно сомкнутые губы говорили о непреклонном характере и силе воли.

Звенящее безмолвие неожиданно нарушили лёгкие шаги, и, поспешно утерев грубой ладонью лицо, мужчина открыл глаза. Из глубины, освещаемой редкими факелами галереи, появилась одетая в тёмные одежды дама.

– Ваше величество, госпожа хочет вас видеть, - смиренно проговорила она.

Не проронив ни слова, король поднялся с места и так же молча проследовал за шуршащей одеждами служанкой. Остановившись возле резной двери, он глубоко вздохнул и, постаравшись придать лицу более радостное выражение, наконец вошёл внутрь.

– Ильдегарда, надеюсь, тебе лучше, – он подошёл к лежащей на огромной кровати женщине и присел рядом.

Рассыпавшиеся по подушке каштановые волосы подчёркивали восковую бледность дамы, и весь её вид не излучал здоровья. Бедняжка выглядела измученной, а покрасневшие глаза говорили, что совсем недавно она проливала слёзы.

– Ваше величество, позвольте мне уйти в монастырь и там закончить свои дни! – женщина с мольбой воззрились на короля.

– Что на тебя нашло, Ильдегарда? – болезненно поморщился король. – Да, наша утрата тяжела, но ты обязательно поправишься и…

– Нет, это господь наказал меня! За мои грехи он отобрал наших детей! – торопливо перебила она и тут же сникла. – Сначала младшего сына… потом и старшего. А теперь и нашу новорожденную девочку.

– Откуда такие вздорные мысли? Какие твои грехи? – мягко возразил венценосный супруг и угрюмо вздохнул. – Это я за свою жизнь совершил их столько, что вовек не отмолить. Скорее, это за мои прегрешения всевышний наслал на нас такие напасти. – Он взял руку жены и поднёс её к губам. – Ничего, Ильдегарда. Ты ещё достаточно молода и сможешь родить мне наследника.

– Нет, Сигмар!* Ты король и всё, что ты делал, ты делал во благо королевства! – горячо воскликнула она. – А я… Я виновата... И перед богом, и перед тобой, и перед той несчастной старухой. А особенно перед невинным ребёнком... Я должна была сказать тебе, но промолчала. И вот господь напомнил мне о моём проступке. Когда моя девочка умерла, я окончательно поняла: это моё наказание… За то, что я не позволила тебе разыскать твою дочь…

– О чём ты? – нахмурился король. – Ариссинды давно нет в живых.

– Это не так, ваше величество…– королева виновато отвела глаза. – Принцесса, возможно, жива.

По лицу мужчины пробежала тень…

Почти пятнадцать лет прошло с того злополучного лета, но Сигмар хорошо помнил последний день, когда он провожал юную супругу в соседнее королевство. Его земли раздирала междоусобная война, и он, надеясь уберечь королеву и дочь от опасности, отправил Розалинду к её родителям в Швабию. Но судьба посмеялась над Сигмаром. Он сумел отстоять замок и наголову разбил мятежников, а вот королева с охраной попали в засаду. Тело Розалинды привезли обратно в Павию, а судьба дочери оставалась неизвестной. Среди убитых девочки не оказалось, не нашли также и останки её няньки, Ауроны. У Сигмара ещё оставалась надежда, что старухе удалось бежать и спасти принцессу, и он даже посылал верного помощника Герхарда на её поиски. Но усилия Герхарда ничего не дали, а последующие события заставили короля и вовсе отложить розыск дочери.

Понимая, что его армия ослабла, претендующие на трон синьоры вновь подняли бунт. Тогда Сигмар, не откладывая, заключил новый союз и взял в жёны принцессу франков Ильдегарду. Такой ход сыграл в усилении его войска серьёзную роль, а также способствовал повышению личного влияния короля. Распри длились три года, пока Его величество методично не передавил всех противников и не заставил синьоров подчиниться. Поскольку нянька с девочкой за это время так и не объявилась, все решили, что принцесса погибла.

Занятый укреплением власти Сигмар смирился с потерей дочери, особенно, когда Ильдегарда подарила венценосному супругу сына, а позже и второго. Казалось, всё складывалось замечательно, его земли процветали, как неожиданно пришла беда. Сначала поля выжгла засуха, затем выдалась холодная зима, а последний год окончательно подорвал силы короля. Страшная болезнь, не щадя никого, прокатилась по королевству и, пробравшись в замок, унесла жизнь обоих наследников.

У Сигмара оставалась надежда на скорое рождение нового ребёнка, и он очень надеялся, что это будет мальчик, но Ильдергарда с трудом разрешилась от бремени мертворождённой девочкой и сама уже вторую неделю не понималась с постели. Врачеватели, ссылаясь на потрясения страшного года, не обещали ничего хорошего, и короля терзали тяжёлые предчувствия.

И теперь, услышав упоминание о давно потерянной дочери, Сигмар в недоумении воззрился на супругу. Виновато опустив глаза, Ильдергарда вновь заговорила:

– Когда я для венчания ехала к вам, ваше величество, мы остановились на ночлег в монастыре. Услышав, что я невеста короля, монахини приняли меня со всем почтением, а поутру, когда мы снова собирались отправиться в путь, мне сообщили, что одна больная женщина умоляет меня о встрече. Правда монахини предупредили, что бедняжка не в себе, но, желая оставить о будущей королеве добрую память, я отправилась в келью несчастной. Там меня встретила пожилая женщина. Сама она передвигалась с большим трудом, у неё отнимались ноги, а увидев меня, она упала на колени и, причитая о своих грехах, всё повторяла: «Стрекоза жива. Стрекоза жива!».

– Стрекоза жива?! – переспросил Сигмар, и его глазах блеснул огонёк надежды. – Именно так я называл Ариссинду: «моя стрекоза…» – пробормотал он.

– Когда женщина несколько успокоилась и смогла говорить внятно, я поняла, что передо мной нянька Ариссинды. Я сразу догадалась, что она говорит о принцессе. О ком ещё старуха могла так переживать? Она уверяла, что принцесса жива, и просила передать это тебе. – Заметив, как брови короля грозно сошлись на переносице, Ильдергарда всхлипнула. – Да, я скрыла от тебя мою встречу с нянькой принцессы. Стоило мне тебя увидеть, как я сразу в тебя влюбилась. А все вокруг только и твердили, как сильно ты любил Розалинду. И в этом я смогла убедиться… – – Королева замолчала, а потом всхлипнув, пролепетала:– В нашу первую брачную ночь ты шептал мне её имя. – Она, обиженно подобрав губы, отвела глаза, и Сигмар виновато насупился. Поспешно утерев слёзы, королева порывисто вздохнула и продолжила рассказ: – Я слышала, как прислуга говорила, что Ариссинда похожа на свою мать, а потому и не хотела, чтобы девочка напоминала тебе о ней. Я ревновала тебя! Вот господь и наказал меня! – в отчаянье воскликнула Ильдергарда и разрыдалась. – Я лишила невинное дитя твоей заботы и защиты, и бог лишил меня моих детей… Я знаю, мне нет прощения!

Осмысливая услышанное, Сигмар отрешённо молчал, и только горькие всхлипывания супруги нарушали тишину. Наконец он тяжело выдохнул и нежно поцеловал её руку:

– Не плачь, Ильдергарда.

– Ты не гневаешься на меня? – Заплаканные глаза королевы с удивлением взглянули на Сигмара.

– Твой поступок, конечно, непростительный, – признал он и виновато опустил глаза. – Но я сам виноват. Увлечённый одним желанием – утвердить свою власть, я совсем забыл о своей несчастной дочери, да и тебе не уделял должного внимания, – осуждая сам себя, король сокрушённо покачал головой. – И что теперь? Я добился, чего хотел… Я полновластный правитель обширных земель, но кому я передам власть? Нет… Господь наказал меня за гордыню. Мои мальчики ушли раньше меня, – он вздохнул и, желая сдержать предательски дрогнувший голос, вновь замолчал.

– Сигмар, следует разыскать Ариссинду! – горячо зашептала супруга. – Если она найдётся, я смогу умереть спокойно.

– Рано говорить о смерти, моя дорогая. Неужели ты хочешь оставить меня совсем одного? Ты должна выздороветь. Я молюсь за тебя. – проговорил король, и Ильдергарда, поймав его тёплый взгляд, впервые улыбнулась. Сцепив руки, они некоторое время молчали, пока Сигмар не проронил: – Думаешь, она всё ещё жива? Ариссинда? Столько лет прошло.

– Нужно наведаться в тот монастырь и расспросить сестёр. Может, нянька рассказывала им, где искать принцессу?

– Что за монастырь? – встрепенулся Сигмар.

– Святой Марии Магдалины в Модиции*, – охотно сообщила Ильдегарда.

Признания жены неожиданно вывели короля из тягостного оцепенения. Потеря наследников стала для Сигмара тяжёлым ударом, он понимал, его утрата — это не только его боль. Смерть мальчиков может обернуться несчастьем для всего королевства, а после неудачных родов королевы, тем паче. Почуяв слабость правителя, враги незамедлительно попытаются потеснить его с трона, но теперь у Сигмара появилась надежда не только удержать земли от новой междоусобицы, но и обрести былое счастье: дочь должна была отогреть его сердце и облегчить душевную муку.

– И что ты намерен делать? – пролепетала королева.

– Маркиз Сполето и герцог Асти требуют собрать совет. Я догадываюсь, о чём они собираются вести речь. В надежде склонить на свою сторону побольше сторонников, они уже разослали гонцов во все концы. – Угрожающе прищурившись, Сигмар устремил задумчивый взгляд куда-то далеко, словно мог видеть сквозь стены. Наконец он решительно тряхнул головой и заявил: – Ничего, я испорчу им обедню! Надеюсь, благочестивые сёстры помогут мне узнать о судьбе дочери. Очень надеюсь…

Уже утром король в сопровождении верных рыцарей покинул Павию* и направился в обитель, ставшую последним пристанищем верной служанки. Сигмар спешил. В его душе клубком переплетались надежда и тревога, и стоило на горизонте замаячить массивным башням монастыря, как, откинув все сомнения, он пришпорил коня и бросился вперёд, словно на приступ вражеской крепости.

При виде приближения хорошо вооружённого отряда монахини разволновались. Сверкающие на солнце доспехи говорили о богатстве и высоком положении их обладателей, и настоятельница, подслеповато щуря глаза, никак не могла разглядеть гербы на развивающихся на ветру знамёнах. Когда всадники подъехали к стенам, и зычный голос протрубил: «Именем короля!», сёстры, настороженно переглянувшись, перекрестились и поспешили навстречу благородным путникам.

Охрана Его величества осталась за воротами, а сам Сигмар в сопровождении славного полководца, телохранителя и давнего друга Гехарда въехал на крохотный двор. Настоятельница со всем полагающимся почтением поприветствовала коронованного гостя и поинтересовалась, какими судьбами он попал в их края. Услышав, что король хочет узнать о судьбе своей дочери, монахиня округлила глаза.

– Дочери? Ваше величество, я не понимаю…

– Пятнадцать лет назад к вам попала женщина по имени Аурона. Но так случилось, что только сейчас я узнал об этом.

– Аурона? – настоятельница задумалась. – Да, припоминаю… Как давно это было, – вздохнув, она покачала головой.

– Аурона была нянькой моей дочери, – сообщил Сигмар.

Глаза аббатисы округлись ещё больше:

– Нянькой вашей дочери?! – переспросила она и пробормотала: – А мы решили, что несчастная помутилась рассудком, – и растеряно взглянув на короля, настоятельница пояснила: – Аурона попала к нам больной. Она бредила и всё пыталась подняться с постели и последовать за какой-то девочкой, бесконечно называя её принцессой. Больная пролежала около месяца, мы думали, она не выживет, но нет, божьим повелением старуха пошла на поправку. Правда, силы долго не возвращались к бедняжке. Она с трудом передвигалась, всё кашляла и задыхалась. Прожила она у нас около года и всё убивалась, что рассталась со своей подопечной и теперь не знает, как ей предстать перед глазами короля. Поскольку сама Аурона была не в состоянии отправиться в далёкий путь, она всё время приставала к заезжим в монастырь благородным прихожанам и расспрашивала, не держат ли они свой путь в Павию, к королю? И вот однажды к нам заглянула ваша невеста, – монахиня, улыбнувшись уголками губ, поклонилась Его величеству. – Аурона и к ней обратилась с просьбами, а когда синьора уехала, старуха всё твердила, что скоро король пришлёт за ней повозку и увезёт к себе в замок. Разумеется, никто не верил в болтовню сумасшедшей старухи, а поскольку за ней так никто и не приехал, все окончательно пришли к убеждению, что бедняжка тронулась умом.

Слушая настоятельницу, Сигмар всё больше хмурился.

– А что нянька рассказывала о девочке? Где и как она рассталась с ней?

– Нет, Аурона ничего такого не говорила, – пожала плечами настоятельница. – Только до последнего твердила: «Наш король пока не может приехать за мной. Вон сколько врагов ополчилось на моего господина. Но как только он расправится со всеми, обязательно бросится на поиски своей Ариссинды. Его величество приедет. Вот увидите! Он очень любит свою дочь», – пересказала монахиня слова няньки и виновато посмотрела на короля. – Мы не обращали на её болтовню внимания, думали, старуха не в себе. Тем более мы слышали, что королева Розалинда и принцесса погибли. Об этом все знали, – пояснила настоятельница, но вдруг встрепенулась. – Правда, умирая, Аурона призвала к себе давшую обет молчания сестру Каталину и продиктовала ей письмо. Сама-то писать она не умела. А после попросила передать это письмо лично королю, когда он… - аббатиса замялась и поправилась: – простите, вы приедете в обитель. Разумеется, мы лишь пожалели несчастную.

– Где письмо?! Надеюсь, вы его сохранили? – Сигмар напряжённо взглянул на настоятельницу.

– О да, Ваше величество! Это было последней просьбой умирающей, и я не посмела его выкинуть. Где-то сложила с бумагами, а позже и вовсе забыла, – заверила она и вздохнула. – Надо же… вот, как вышло… Оказывается, Аурона говорила правду, – пробормотала монахиня и, встретившись с требовательным взглядом короля, засуетилась. – Подождите немного, сейчас я его принесу.

Поиски письма заняли гораздо больше времени, чем ожидала настоятельница, но, к своему облегчению, она всё же смогла его отыскать среди множества других свитков.

– Вот, – протянула она пергамент.

Приняв письмо, Сигмунд взволновано его развернул.

«Ваше Величество! Мой милостивый господин! – Ровные строчки, послания из прошлого, заставили короля разволноваться. – Я виновата перед Вами и заслуживаю самого сурового наказания… Я не смогла выполнить Вашего поручения и доставить Ариссинду в замок к деду принцессы. Как вы знаете, по дороге в Швабию на нас напали. Я уверена, это не было случайностью: нас ждали Ваши враги. На моих глазах убили королеву, но пока рыцари дрались с этими негодяями, я сумела скрыться с принцессой в лесу. Некоторое время мы плутали и питались лишь ягодами и грибами, пока не набрели на дорогу, и добрые люди не довезли нас до ближайшего города. Памятуя о нападении, я опасалась открывать незнакомцам, кто мы есть на самом деле, и предпочла не называть Ариссинду по имени. Я надеялась своими силами добраться до земель Швабии, и отзывчивые люди помогали мне в этом. Но неожиданно меня настигла болезнь, и очнулась я только в монастыре святой Марии Магдалины, хотя и не помню я, как сюда попала. Недуг подорвал мои силы, и броситься на поиски своей любимой девочки я не могла. Только я точно знаю: принцесса жива и, надеюсь, здорова.

Мой король, в дороге мне пришлось продать те немногие драгоценности, которые у меня имелись: серьги и фибула*, что в знак благодарности подарила мне моя госпожа, но спешу Вас заверить, несмотря на все лишения, которые пришлось нам пережить, я смогла сохранить медальон королевы, он так и остался у Ариссинды. Также хочу сообщить, что другой подарок госпожи Розалинды, перстень (помните, тот серебряный, с изображением пчёлки на лилии), я передала путникам, согласившимся довести нас до границ Швабии. Скорее всего, именно у них осталась принцесса, когда болезнь ввергла меня в беспамятство. Ранее эти люди помогли нам скрыться от разыскивающих нас рыцарей, а потому я поняла, что этим синьорам можно доверять. Уверена, они не обидят нашу девочку и защитят её. Надеюсь, эти сведения помогут Вам найти принцессу, и вы простите мне мои прегрешения. Чувствую, дни мои сочтены, но остаюсь вашей верной служанкой. Прощайте, мой господин, и да хранит бог вас и нашу девочку».

Дочитав до конца, король вздохнул и передал письмо стоящему рядом телохранителю.

– Да, Герхард. Сколько времени потеряно! За это время могло произойти всё что угодно. – Сигмар с сомнением покачал головой.

– Бог милостив, Ваше величество, – пробежав по строчкам, отозвался рыцарь. – Раз уж он не позволил принцессе погибнуть от рук наших врагов, то стоит надеяться на лучшее.

– Да, будем надеяться, – согласился король.

– На этот раз я не отступлюсь и не успокоюсь, пока не найду Ариссинду! – горячо пообещал Герхард.

Главная зала королевского замка гудела сдержанным рокотом. Толпясь вдоль стен, благородные мужи сбивались в стайки и, озабоченно переговариваясь, не упускали из вида представителей противоборствующих коалиций. Среди разодетой в лучшие наряды пёстрой толпы особо выделялись два человека.

Окружённые многочисленной свитой синьоры пристально осматривали присутствующих, но сквозь напускную любезность в их повадках проскальзывало пренебрежение к окружающим. Один из господ выглядел более солидным, благодаря брюшку, выпирающему из-под узкой котты.* Его синий наряд, пошитый из тонкой шерсти, поблёскивал золотой вышивкой и отличался дорогой тесьмой с вплетёнными в неё драгоценными камнями. Второй синьор превосходил первого ростом и затмевал всех остальных роскошью плаща, подбитого иноземным соболем и скреплённым на плече массивной золотой фибулой. Господа с нетерпением посматривали на пустующий трон, но высказывать недовольства не решались.

Король не спешил выходить к подданным, а из потаённой комнаты на пару с Герхардом наблюдал за гостями:

- Смотри-ка, маркиз Адемар Сполетто не иначе как уже примеряет корону. - Сигмар кивнул в сторону дородного господина в синей котте.

- Как и его кузен, герцог Умберто Асти, - буркнул вояка, разглядывая высокого синьора.

- Да, пока эти двое заодно, - задумчиво отметил король и фыркнул: - Но если им удастся потеснить меня, они тут же затеют свору между собой. Никак не успокоятся. Спят и видят себя с короной на голове.

- Этого нельзя допустить, - нахмурился Герхард. – Распри ввергнут королевство в хаос, и наши «добрые» соседи не преминут воспользоваться нашей слабостью.

- Не переживай, мой верный командор, я постараюсь избежать этого, - твёрдо заявил Сигмар, и оба направились в залу.

Вопли труб, перекрывая гул разговоров, призывали вассалов к тишине и торжественной встрече Его Величества. Публика затихла и устремила взоры к массивным дверям. В следующий миг они распахнулись, и Сигмар в сопровождении тазиндов* и Герхарда прошёл через склонившийся строй подданных. Заняв своё место на резном троне, король сделал знак, позволяя гостям опуститься на расставленные вдоль стен лавки. Сурово оглядев вассалов, Сигмар заговорил:

- Мы собрались здесь, дабы обсудить, как преодолеть последствия страшной болезни, прокатившейся по нашим землям в минувшем году, - начал речь король, краем глаза отмечая хищное выражение на лицах синьоров Сполетто и Асти. – Все слышали, какое горе постигло меня: оба моих сына скоропостижно скончались, - печально произнёс Сигмар, и стоило ему сделать паузу, как его бесцеремонно перебил герцог Асти.

- Да, мы сочувствуем вашему горю, Ваше величество, но страна не может остаться без наследников! А потому следует незамедлительно решить, кому перейдёт трон после вашей смерти.

- Смотрю, Умберто, ты меня уже хоронишь? – зло прищурился король. - А не слишком ли торопишься?

Тяжёлый взгляд Сигмара мало кто мог выдержать, и герцог, не желая в одиночку принимать удар, многозначительно посмотрел на собравшихся синьоров. Но благородные мужи, неловко отводя глаза, не торопились поддерживать смельчака, решившего бросить вызов королю.

Никто из присутствующих не сомневался: главными претендентами на трон после Сигмара были герцог Асти и маркиз Сполетто. Родословная каждого не уступала знатностью королевской, чем они страшно кичились. Матери герцога и маркиза являлись родными сёстрами, а потому Умберто и Адемар приходились друг другу кровными родственниками, что не мешало им постоянно ссориться. Оба брата давно мечтали водрузить на свою макушку Железную корону*, а поскольку корона была одна, а голов - две, они никак не могли прийти к согласию, считая, что на сопернике венец королевской власти будет смотреться гораздо хуже.

Правда у герцога Асти не было законных сыновей, и это низводило его до нынешнего положения короля Сигмара и увеличивало шансы маркиза Сполетто, если, конечно, герцог не решится признать законным наследником бастарда. Но примут ли подобный ход остальные синьоры, оставалось сомнительным, а потому сегодня в королевском замке ожидались горячие споры.

Не дождавшись поддержки благородных мужей, маркиз Сполетто нарушил затянувшуюся тишину:

- Всякое может случиться, Ваше Величество, - вкрадчиво проговорил он, и его губ коснулась лисья улыбка. - Последние события показали, лучше заранее решить этот вопрос. Тем более всем известно, королева тоже очень плоха.

От последних слов желваки на скулах Сигмара дрогнули: Ильдергарда оставалась единственной законной наследницей его власти, и на миг он даже подумал, а не подстроена ли её болезнь? Но в следующий момент король взял себя в руки и язвительно оскалился.

- Хорошо. Раз вам так не терпится, я готов назвать имя наследника, - холодно проговорил он, и все присутствовавшие взволнованно зашушукались.

Синьоры ожидали совсем другого: они готовились к долгим дебатам, когда, отстаивая кандидатуры коалиций, можно получить наибольшую выгоду и для себя. Зал шуршал недоумённым шелестом, и Сигмар, выждав паузу, отчеканил:

- Трон перейдёт к моей дочери.

Публика на мгновение замерла, но в следующий миг вместо осторожного шороха воздух всколыхнул глухой рокот.

- О какой дочери идёт речь? – первым возмутился маркиз Сполетто. – Которая две недели назад родилась мёртвой?

Довольный реакцией противников король усмехнулся:

- Адемар, ты забыл, что у меня есть старшая дочь? Арисинда!

- Ваше величество, похоже, горе помутило ваш рассудок, - вновь вступил в разговор герцог Асти. - Арисинда уже пятнадцать лет как мертва. – Он обвёл саркастическим взглядом присутствующих и остановил глаза на короле. – У тебя нет живых наследников, Сигмар!

- Ты ошибаешься, Умберто, - губы короля растянулись в довольной усмешке. - Принцесса жива. Совсем недавно я узнал об этом. Чувствуя скорую кончину, её нянька Аурона подробно описала свои злоключения. Вот её письмо! - Сигмар торжествующе потряс свитком. – Этот документ подтверждает, что Арисинда осталась жива.

Собравшиеся ещё больше разволновались. Лишь один человек, сохраняя хладнокровие, нервно сложил губы и зловеще прищурился. По его черной рясе, нагрудному кресту, красной накидке и красному же поясу можно было догадаться, что человек носит сан епископа. Стараясь не привлекать к себе внимания, священнослужитель не вмешивался в обсуждение, лишь внимательно следил за происходящим.

Призывая к тишине, король поднял руку и твёрдо заявил:

- И пока не доказано обратное, она остаётся моей законной наследницей!

- Женщина не может наследовать трон и Железную корону! – выкрикнул маркиз Сполетто.

- Это почему же? – прищурился король. – В случае отсутствия сыновей, дочери разрешается наследовать феод, как и остальное имущество, так почему нельзя наследовать корону?

- Женщина не может носить оружия! – гордо выпятив грудь, пояснил герцог Асти.

- Зато его может носить её муж, - парировал Сигмар. – Когда моя дочь выйдет замуж, а супругом принцессы может стать только достойный по крови синьор, он будет возглавлять наше войско. У франков бывали такие случаи. Например, Робертин Оттон, зять верховного графа Бургундии, он ещё в 956 году, благодаря своему брачному союзу, получил графства, которые в дальнейшем послужили основой его герцогства.

- Наши законы не позволяют передавать трон дочери! - возмущался герцог Асти.

- Всё меняется, Умберто, тем более человеческие законы, - насмешливо возразил Сигмар. - Король вправе написать новые правила. - Он сделался серьёзным и заявил: - Если Бог благословит подобный союз, то Папа* одобрит и передачу короны. Его святейшество возложит символ власти на нового короля. а далее трон по наследству перейдёт моему внуку.

Зал взволнованно загудел. Что говорить, Сигмар был справедливым и сильным королем. Многие опасались: если его власть прервётся, не начнётся ли новая междоусобица, которая закончится упадком и разорением личных синьорий? Может, и правда такой исход гораздо предпочтительнее? – шептались вассалы, но ни маркиза Сполетто, ни герцога Асти совсем не прельщал подобный исход.

- Ваше Величество, но, насколько мы понимаем, вы достоверно не знаете, жива ли ваша дочь и где она находится? – едко поинтересовался Умберто.

- Ты прав. - спокойно согласился Сигмар и, сделав знак стоящему поодаль слуге, добавил: -Поэтому я намерен исправить оплошность.

В тот же миг в центр зала вышел глашатай и, развернув свиток, провозгласил:

«Я, король Сигмар I Лангобардский, повелеваю найти и доставить в королевский замок принцессу Арисинду. Всякому, кому известно о местонахождении принцессы, следует незамедлительно сообщить об этом и сделать всё возможное для возвращения наследницы трону. Каждый, скрывший сведения о нашей дочери, подвергнется наказанию. Те же подданные, которые всё это время оберегали и растили нашу дочь, будут награждены. Сиим верным слугам будут пожалованы земли и титул».

- Подписано королём Сигмаром! – закончил читать слуга, и стоило ему замолчать, как из зала раздался вопрос:

- А где гарантия, что девушка будет настоящей принцессой, а не самозванкой?! – человек в сутане епископа впервые подал голос.

Присутствующие синьоры тут же разделили эти сомнения, и зал снова всколыхнулся встревоженным роем.

- Правильно! – тут же ухватился за подобное предположение синьор Умберто. - Это сейчас все кому не лень начнут выдавать своих дочерей за пропавшую принцессу!

- Этого не будет! - вступил в разговор стоящий за спиной короля Герхард. – Претендентка должна внешне походить на свою мать, королеву Розалинду.

- Это ограничит количество самозванок, но не исключит окончательно. Многие помнят, как выглядела королева: белокурые волосы, голубые глаза…- громче всех заволновался синьор Адемар.

- Во-вторых! - перекрывая шум, воскликнул Герхард. - У принцессы имелся медальон рода Буше, ранее принадлежавший самой почившей королеве.

- Герб дома Бруше всем известен! - снова раздались сомнения.

- Несложно отлить похожий, - поддакнул маркиз Сполетто.

- На обратной стороне медальона был отчеканен собственный знак королевы, - голос Сигмара заставил зал затихнуть. – Кроме того, у принцессы имеется особый знак, о котором знаю лишь я, ну и ещё Герхард.

Благородные мужи переглянулись и сошлись во мнении, что это убедительный довод.

- Знак? Какой знак? – спросил герцог Асти.

- Его я раскрою лишь тогда, когда предполагаемая принцесса предстанет перед моими глазами. – ответил король.

- Это разумно, - согласились синьоры.

- И в присутствии всех нас! – предупредил маркиз Сполетто.

- Конечно, - не стал спорить Сигмар и проговорил: - Поиски принцессы я поручаю прославленному военачальнику и моему верному другу Герхарду.

- Требую, чтобы для охраны принцессы взяли и моего сына, - заявил маркиз Сполетто.

- И моего! – тут же поддержал его герцог Асти. – Они оба умелые воины и достойны охранять наследницу короля.

- Правильно! Их присутствие позволит подтвердить, что принцесса подлинная, а не подставная, - закричали представители коалиций синьоров Умберто и Адемара.

Одобрительный галдёж заставил Сигмара и Герхарда раздражённо переглянуться. Менее всего они хотели бы доверить жизнь принцессы отпрыскам затаённых бунтовщиков: где, как не в дороге, проще всего избавиться от наследницы? Но собравшиеся господа горячо поддерживали предложение герцога и маркиза, и королю пришлось смириться с этим желанием.

- Приятно видеть в вашем лице преданных вассалов короны, - начал издалека Сигмар и пристально взглянул сначала на одного, затем на второго интригана. - Ради спокойствия королевства вы готовы рисковать жизнью собственных сыновей, - многозначительно проговорил он. Оба отца непонимающе воззрились на короля, и тот зловеще усмехнулся. – Если в пути с моей дочерью случится несчастье, ваши сыновья первыми ответят за это … - король сделал красноречивую паузу и добавил: - Своей головой.

Услышав в словах Сигмара неприкрытую угрозу, оба кузена заёрзали на месте, и по их лицам пробежала тревожная тень. Понимая, что они сами себя загнали в ловушку, синьоры промолчали, тем более отступать было уже поздно: совет принял своё решение.

Внимательно следя за перепалкой, человек в сутане епископа хищно прищурился, и его губ коснулась демоническая усмешка.

Но тут труба проревела окончание совета, и гости, вполне довольные собой, поспешили в трапезную на королевский пир.

Благородные мужи не стали задерживаться в королевском замке. Каждому не терпелось донести до своих земель горячую новость и уже на следующий день из столицы во все стороны потекли вереницы всадников и повозок. Наблюдая из окна за суетой отъезжающей публики, Герхард угрюмо хмурил широкие брови. Мужественное лицо рыцаря выглядело суровым. Возможно, это пересекающий скулу шрам добавлял его облику такое впечатление, хотя карие глаза командора оставались живыми и пытливыми.

– Ваше величество, может стоило всё-таки разыскивать принцессу тайно? – спросил он, внимательно рассматривая герцога и маркиза. – Боюсь, что эти синьоры не откажутся от желания заполучить корону и постараются избавиться от наследницы.

Король подошёл к окну и, взглянув на кузенов, проговорил:

– Думаю ты прав… Ариссинде на самом деле грозит опасность… Но на тайные поиски могло уйти много времени, а у нас его не было, – король вздохнул. – Не переживай мой верный командор, теперь всем претендентам на трон мы умерили аппетиты.

– Главное найти её. А уж я позабочусь о безопасности принцессы. – Герхард озабоченно нахмурился. – Я помню Ариссинду двухлетней девочкой. С тех пор столько воды утекло. Наверняка она сильно изменилась, – воин задумался и по-доброму улыбнулся. – Уверен, наша малышка стала настоящей красавицей.

Король тоже расцвёл в мечтательной улыбке:

– Свою дочь я узнаю среди тысячи других девушек, – заверил он и, неожиданно хитро прищурившись, взглянул на товарища. – Ты не забыл об особой примете Ариссинды?

– Такое забудешь, – хмыкнул Герхард и, виновато вздохнув, покачал головой. – О ней кроме нас с вами никто не знает.

– Да, – печально отозвался король, – а нянька и королева Розалинда унесли эту тайну с собой в могилу.

Мужчины помолчали и Сигмар вновь уверено проговорил:

– А знаешь, наверное, даже хорошо, что герцог Асти и маркиз Сполетто навязали к тебе в отряд своих сыновей. Лучше иметь врагов на виду, чем ждать от них засады в любой момент. А после моего предупреждения надеюсь, они трижды подумают, чем затеют какие-либо козни.

– Пожалуй, вы правы… – подумав согласился командор. – Лучше иметь этих двух шалопаев перед глазами, глядишь и папаши станут благоразумнее.

– Ну что ж, нам остаётся молиться и ждать, когда мой указ разлетится по королевству. Думаю, скоро мы получим сведения о Ариссинде.

Покинув Павию, маркиз Сполетто и герцог Асти бок о бок ехали по дороге. Свита синьоров, не мешая сюзеренам обсуждать насущные дела, держалась на почтительном расстоянии, а потому кузены были откровенны.

– И что, Адемар, ты думаешь о неожиданно воскресшей принцессе? – кисло скривившись, спросил герцог Асти.

– Я помню этого ангелочка, – хмыкнул маркиз Сполето. – Белокурые кудряшки, голубые глаза…

– Для этой девицы было бы разумнее не воскресать, – злобно прошипел герцог и открыто взглянул на кузена. – Полагаю, нам следует объединить усилия, если мы хотим потеснить Сигмара на троне.

– Рассчитываешь сам на него сеть, Умберто? – усмехнулся маркиз.

– Ты же понимаешь, Адемар, у меня больше на это прав, чем у кого бы то не было, – важно надул щёки герцог.

– У тебя из детей только девочки, – свысока взглянул синьор Сполетто. – А потому перед тобой встанет тот же вопрос, что теперь стоит перед Сигмаром.

– У меня есть сын! – возмутился Умберто.

– Бастард, – поморщился Адемар. – А у меня законный наследник. Поэтому лучше тебе посодействовать моему восхождению на трон.

– И зачем мне помогать тебе? – фыркнул герцог Асти. – Какая мне разница кому служить тебе или Сигмару.

– Не скажи, кузен, – маркиз слащаво улыбнулся. – При мне ты будешь находиться рядом с троном и занимать ведущую роль, а не как сейчас зависеть от прихоти короля.

– Надеюсь на это, – с подозрением взглянул на родственничка Умберто, но вслух свои сомнения высказывать не стал. В глазах герцога сверкнули хищные искры, но маркиз не успел их заметить и, довольно раздуваясь, проговорил.

– В конце концов мы же братья. Хоть и двоюродные, а родная кровь и должны помогать друг другу, – стараясь изобразить благодушие Адемар улыбнулся, но эта улыбка скорее походила на оскал волка.

– Согласен. По крайней мере, пока Сигмар носит корону, – прищурившись ответил Умберто.

– Так значит мы с тобой объединим усилия в поиске этой девчонки? – оживился маркиз Сполетто.

– По рукам, – охотно отозвался герцог. – Но как нам уберечь сыновей от наказания, если с принцессой произойдёт несчастье? – задался он вопросом.

– Да, уж… В чём, чём, а в уме и хитрости Сигмару отказать сложно, – поморщившись согласился Адемар Сполетто.

– И что будем делать? – Умберто хищно сжал губы.

– Надо обставить дело так, чтобы мой Ландари и твой Эрвин остались вне подозрений, – Адемар устремил задумчивый взгляд вдаль.

– Ну что ж. Тогда ждём новостей о принцессе, – усмехнулся герцог.

– Подозреваю, что все светловолосые и голубоглазые девушки королевства заявят свои права на трон, – предположил маркиз и засмеялся.

– Кстати, ты не знаешь, что было на обратной стороне медальона королевы? – Умберто озабоченно нахмурился.

– Примерно, – скривился Адемар. – Если связывать изображение с родом Буше, то на лицевой стороне должно быть изображение леопарда с высунутым языком. А на обратной? – он задумался. – Это может быть либо птица, либо оливковая ветвь. Я больше склоняюсь, что это всё же ветвь. Но нам дела нет, что изображено на тыльной стороне медальона, – фыркнул он. – Главное это знает Сигмар, и его задача отыскать свою дочь.

Вскоре всадникам предстояло разъехаться и, распрощавшись, каждый последовал в свои земли. Синьоры подгоняли коней, попутно строя планы, каким образом заполучить Железную корону.

Среди прочих путников по дороге неторопливо катилась, запряжённая крепким мулом*, скромная повозка. Не желая глотать пыль, возница держался на некотором расстоянии от процессии герцога и маркиза, а вскоре и вовсе свернул в другую сторону. Стоило повозке скрыться от посторонних глаз, как к ней подъехал одинокий всадник. Лицо человека скрывал монашеский капюшон, хотя посадка и манера держаться, выдавали опытного воина, а не смиренного служителя господа. Возница остановил мула, и всадник, спешившись, поклонился.

– Ваше преосвященство синьор Раймондо, – почтительно проговорил он и прикоснулся к благосклонно подставленному епископом перстню. – Как прошёл совет? Что передать моему господину и вашему брату синьору Торре?

– Король ухитрился выкрутиться, – скривился синьор Раймондо. – Вспомнил про давно забытую дочь. – пояснил он и всадник изумлённо воззрился на священнослужителя. Тот без лишних слов передал свиток. – Я всё изложил здесь. Передашь это моему брату. Пусть сам думает, как быть дальше. В любом случае я замолвлю за Адерика словечко перед папой.

Приняв свиток, всадник ещё раз поклонился и, вскочив на коня, помчался прочь, а епископ, сохраняя ледяное спокойствие, продолжил путь.

Стоило известию о воскресшей принцессе облететь королевство, как в Павию со всех уголков Лангобардских земель потянулись гонцы. Первые весточки о Ариссинде порадовали короля, но когда к замку потянулись не только посыльные, а целые вереницы граждан, жаждущих представить Его Величеству претендентку на трон, он начал злиться. Возле городских ворот собрался пёстрый табор, и каждый из прибывших утверждал, что именно он привёз потерянную королевскую дочь.

Такого бедлама Сигмар не ожидал. Мечтающие попасть ко двору опекуны «принцесс» не заботили ни возраст претенденток, ни их внешняя схожесть с королевой Розалиндой, и в результате под стенами замка собрались девицы всех мастей, комплекций и возрастов: начиная от девочек лет семи и заканчивая зрелыми матронами. Всё это шумело, ругалось и толкалось в горячем стремлении проникнуть за обитые железом ворота.

Решение вопроса очень быстро нашёл Герхард. Обратившись к толпе, он объявил, что король примет всех. После такого обещания люди воодушевлённо загалдели, но командор тут же строго предупредил, что если обнаружится обман, то опекун самозванки получит пятьдесят ударов плетьми и штраф в размере пятидесяти денариев*, а сама лжепринцесса отправится в монастырь на пожизненное послушание и покаяние. Услышав о наказании, собравшиеся у стен люди неожиданно потеряли былой задор, и количество желающих получить земли и титул резко пошло на спад. Скопище принцесс начало резко таять, а к утру и вовсе рассосалась, будто его и не было вовсе.

Несмотря на первую неудачу, надежда найти наследницу у Сигмара всё же оставалась. Теперь сообщения о девушках приходили более осмотрительно, и опекуны не тащили девиц ко двору. Из всех заявленных претенденток доверие вызывали лишь четыре. Для проверки подлинности медальона и последующей доставки принцессы в Павию король снарядил отряд. Следуя прежней договорённости, маркиз Сполетто и герцог Асти прислали своих сыновей, и в назначенный день оба молодых человека в сопровождении оруженосцев пожаловали к королевскому замку.

Первым во двор въехал маркиз Асти, вызвав своим появлением у женской половины замка бурное оживление. Эрвин совсем не походил на своего отца. Видимо, его матушка была редкостной красавицей, поскольку рыцарь больше напоминал прекрасного принца из сказки. Держа в руке шлем, маркиз невозмутимо восседал на сером в яблоках жеребце, а его новенькая кольчуга, поблёскивая на солнце, заставляла зрителей щуриться. Чувствуя всеобщее внимание, молодой человек горделиво вскинул красивую голову, и его тёмно-русые волосы завидной гривой рассыпались по плечам. Серые глаза Эрвина холодно скользнули по толпе зевак и остановились на появившимся в воротах всаднике.

– Кузен, – учтиво кивнул рыцарю маркиз Асти, и тот ответилнебрежным поклоном.

Граф Сполетто не уступал троюродному брату ни в стати, ни в привлекательности, но выглядел он несколько иначе. Доспехи Ландари были более тусклыми, а щит имел следы царапин и повреждений. Непослушные вихры цвета пережаренного каштана выбивались из-под потемневшего шлема, а на загорелом лице явного повесы блуждала насмешливая улыбка. Карие глаза графа поблёскивали лукавыми искорками, выдавая в нём непоседу и забияку. Гнедой конь подстать хозяину нервно перебирал ногами, торопясь пуститься вскачь, и всаднику приходилось постоянно натягивать поводья.

Глядя на благородных синьоров, можно было догадаться, что кузены не испытывают друг к другу дружеских чувств. Бесконечное соперничество за власть передалось от отцов их детям, и каждый из родственников снизошёл лишь до сдержанного приветствия. Ни один не соизволил спешиться, чтобы раскрыть тёплые объятия брату или хотя бы удостоить того крепким пожатием руки.

Во двор вышел Герхард, и, получив последние наставления от короля, отряд пустился в путь. Шествуя бок о бок, кузены некоторое время молчали, но насторожено взглянув на маркиза, граф Сполетто спросил.

– Вам не кажется, ваше сиятельство, что мы здесь скорее заложники, – хмыкнул он.

– Ещё как кажется, кузен, – поморщившись, согласился маркиз Асти. – На свиту так некстати ожившей принцессы мы мало походим. Но в свете того, что нам предстоит исполнить, меня это ничуть не удивляет.

– И чего же нам предстоит сделать? – граф игриво прищурился.

– Не прикидывайся, – перешёл на шёпот Эрвин и сердито зыркнул на кузена. – Разве твой отец тебе ничего не говорил?

– Говорил, – фыркнул граф. – Но одно дело рассуждать за стенами замка, другое – ехать под конвоем. Я видел, как командор сделал знак тем двоим громилам за нашей спиной, чтобы они не спускали с нас глаз, – он осторожно кивнул назад.

– И тебя это испугало? – с издёвкой хмыкнул Эрвин.

– Ничуть. – Ландари горделиво повёл плечом.

– Я рад, – отозвался маркиз и вздохнул. – Теперь мы заодно, и нам придётся терпеть друг друга.

– С тем, что придётся терпеть твою заносчивую физиономию, я согласен, – усмехнулся граф. – А вот что ты подразумеваешь под «заодно», я не понимаю.

– Наши отцы обо всём договорились, – напомнил Эрвин. – Нам нужно придумать, как избавиться от наследницы Сигмара, да так, чтобы никто не подумал на нас.

– Разве? – Ландари, удивлённо вскинув бровь, насмешливо взглянул на кузена. – Ошибаешься. Мне таких указаний отец не давал. Убивать женщину… – он показательно поморщился. – Нет. Это не по мне. Женщины предназначены совсем для другого. – Повеса многозначительно улыбнулся.

– Ты что, не собираешься мне помогать?! – растерялся Эрвин.

– Конечно нет. Наоборот… Я всеми силами буду препятствовать твоим гнусным планам, – граф язвительно усмехнулся.

– Что это значит? – маркиз сурово нахмурил брови.

– А то, что у моего отца другие планы на принцессу, – продолжал издеваться Ландари и, поймав очередной гневный взгляд кузена, решил больше его не дразнить. – Я должен жениться на ней, – признался он и, заметив удивлённое выражение лица собеседника, ухмыльнулся. – Да. Я стану мужем Ариссинды, а значит, после смерти Сигмара вместе с жёнушкой мне прейдёт Железная корона. И мне придётся править страной, – граф тяжело вздохнул.

– Скажи лучше, твой папаша будет править за вас обоих, – прошипел Эрвин.

– Какая разница? Всё лучше, чем плясать под дудку твоего отца, – фыркнул Ландари. – И согласись, моя миссия более благородна, чем твоя.

– Конечно, – быстро придя в себя, усмехнулся маркиз Асти. – Соблазнить дурёху.

– Ну почему сразу соблазнить? – Граф Сполето притворно надулся и, мечтательно закатив глаза, проговорил: – Подарить девушке любовь!

– Да уж… Слышал я о твоих похождениях. Ни одной простолюдинки не пропустишь, каждой юбку задерёшь, – съязвил Эрвин.

– А вот это враки! – возмутился Ландари. – Не каждой. И не простолюдинке. Дамы сами охотно поднимают подолы, а я ж не стронцо* какой, чтобы отказать страждущим, – засмеялся он.

Взглянув на задорное лицо кузена, маркиз Асти не выдержал и, тоже невольно улыбнувшись, покачал головой:

– Вот шельмец. Да ты весь в своего папашу.

– Кто бы говорил. Это твой батюшка не брезговал голодранками, – подколол бастарда Ландари. Эрвин побледнел, и граф, понимая, что перегнул палку, тут же пошёл на попятную: – Прости, прости, я вовсе не хотел тебя обидеть…

Маркиз шумно выдохнул, но решив не раздувать ссору, лишь пригрозил:

– В следующий раз язык тебе отрежу. – Он с вызовом взглянул на кузена. – Моя мать вовсе не простолюдинка. Она принадлежит разорившемуся, но древнему роду. Поэтому мой дед и не позволил отцу жениться на ней, – пояснил Эрвин и, немного остыв, задумчиво проговорил: – Знаешь, а я нисколько не осуждаю отца, что он сошёлся с моей матерью. В противном случае, я бы просто не появился на свет.

Граф Сполетто пожал плечами и вернулся к прежнему разговору:

– А насчёт простолюдинок… – снова начал он. – Поверь, у крестьянок имеется всё то же самое, что и у благородных дам, – граф подмигнул и засмеялся. – А порой даже краше…

Маркиз Асти осуждающе покачал головой, хотя его мрачное лицо потеплело, а в глазах появились насмешливые искорки.

– Ну, раз мы с тобой по разные стороны крепостной стены, то уж прости… На войне как на войне. И я тебе буду мешать выполнить твою миссию, – неожиданно заявил он.

Насторожено оглядев кузена, Ландари оценил его неотразимый вид.

– Сам попытаешься очаровать принцессу? – предположил он.

– А почему бы нет, – маркиз расцвёл в насмешливой улыбке.

– Это подло! Увлечь, чтобы убить, – возмутился граф.

– А увлечь, чтобы использовать в своих целях, не подло? – парировал бастард, и оба замолчали.

Честно говоря, ни одному, ни другому благородному отпрыску вовсе не нравилась возложенная на него обязанность. Эрвину, как человеку, больше склонному к философии и поэзии, убийство ради выгоды претило изначально. Нет, он не был трусом. Маркиз в совершенстве владел мечом, но одно дело показать себя на поле брани или турнире, и совсем другое – подлое убийство, да ещё женщины. Но Эрвин не смел перечить отцу. Всю сознательную жизнь он пытался доказать герцогу, что достоин носить его имя и титул, и теперь долг перед родом тяжёлым камнем давил на плечи бастарда.

В свою очередь, и Ландари вовсе не горел желанием жениться, пусть даже в жёны предполагалось взять саму принцессу. Имея буйный нрав, граф не мог усидеть на месте, и если он не ввязывался в очередную стычку, то носился по лесам в поиске охотничьего трофея. Длительные обязательства приводили повесу в уныние, а скромный трепет девичьих ресниц навевал на него скуку. Но так же, как и кузен, Ландари не мог противиться воле отца. Хотя всё его нутро бунтовало, ему пришлось согласиться с замыслом маркиза.

Всю дальнейшую дорогу синьоры перебрасывались лишь дежурными фразами и даже на привале избегали друг друга, чему командор особенно порадовался. Вражда кузенов была ему только на руку.

Близился вечер, когда на горизонте синеву неба разрезали массивные стены и зубчатые башни. Рыцари, пришпорив коней, поспешили к крепостным стенам Дертоны**, поскольку именно здесь проживала первая претендентка на трон…
* Стронцо – сволочь, негодяй
** Дертона – ныне Тортона город в Италии.

Древний город встретил королевских посланников невообразимой суетой, которая обычно наблюдалась в преддверии либо рыцарского турнира, либо ярмарки. На подъезде к главным воротам царил шумный гвалт: здесь толпились пешие путники, на них покрикивали благородные всадники, и тех, и других оттесняли повозки богатых синьоров, а следом за господами пытались пролезть и телеги простолюдинов. Доблестные стражи, пытаясь сохранить порядок, пропускали за стены всех по очереди, не забывая при этом взымать с приезжих пошлины, что изрядно задерживало поток. Люди толкались, ругались и спорили, но тут над толпой разнеся повелительный рык:

- С дороги! – гаркнул командор, оттесняя конём особо назойливых граждан.

Человеческая масса, перекатываясь сдержанным рокотом, вязко расступилась, и десятки глаз с любопытством, а какие и с недовольством, воззрились на грозную процессию. Отряд величественно шествовал сквозь людской стой, как неожиданно на пути Герхарда появилась преграда. Неповоротливая повозка с пёстрым пологом из кусков разношёрстной материи, застыв на месте, ожидала, когда толпа впереди позволит тронуться с места.

Земляная насыпь, скатываясь в обе стороны на пару локтей, оставляла для проезда узкую обочину, и, поднимая пыль, всадники, как река обтекает островок, окружили фургончик. Поравнявшись с возницей, Герхард, зло сплюнув вездесущую пыль, рявкнул:

– Тебе было сказано освободить путь! – возмутился он, и пожилой возница виновато заморгал:

– Да куда ж я денусь со своей колымагой? Коли съеду с дороги, моя лошадёнка не выкарабкается обратно.

Оценив правоту слов старика, командор шумно выдохнул и поехал вперёд, вновь оглашая округу грозным голосом.

– Дорогу!

Эрвин благополучно протиснулся мимо фургона, а шествующий за ним Ландари, едва удержав коня от соскальзывания с насыпи, зарычал:

– Да что б тебя! – граф грязно выругался и, разозлившись, замахнулся плетью на возницу.

– Не смей! – раздался мальчишеский голос, и, выскочив из облака пыли, владелец голоса ловко перехватил кнут. – Своих рабов будешь стегать! А мы вольные люди!

Желая наказать наглеца, Ландари резко потянул хлыст, подтащив к себе и вцепившегося в него мальчишку:

– Я и вольным могу укоротить язык и спесь! – воскликнул он, но взглянув на паренька, осёкся на полуслове.

В огромных синих глазах граф не заметил ни капли страха. Глаза смотрели с вызовом и упрямством, но главное – принадлежали они вовсе не парню…, а девушке. К удовольствию рыцаря, глаза оказались не единственным украшением незнакомки: густые волосы, собранные на затылке в хвост, шёлковыми волнами струились по плечам и своей чернотой оттеняли благородную белизну кожи своей хозяйки. Тёмные тонкие брови на нежном лице сердито хмурились, алые губки, плотно сомкнувшись, говорили о твёрдости духа, а прямой носик, дерзко вскинутый вверх, не оставлял сомнений: девчонка не собирается отступать. Разглядывая простолюдинку, Ландари тут же потерял былое раздражение и сполна оценил все её достоинства: и привлекательное личико, и изящную шею, и хрупкие плечи, и, конечно, небольшую высокую грудь, скрывающуюся за лифом простого крестьянского платья.

Пока благородный кавалер бесцеремонно разглядывал незнакомку, его минутное замешательство нарушил возница. С проворством, удивительным для старика, он соскочил с козел и, закрыв собой девушку, воскликнул:

– Просите, синьор! Моя неразумная дочь совершенно не сдержана! Прошу вас не сердитесь на неё! Накажите лучше меня!

Ландари уже не сердился, а, снова взглянув в глаза девушки, одарил её ослепительной улыбкой.

– Может, она всё же вернёт мой кнут? – проговорил он и засмеялся. – Или синьорина предпочитает, держась за него, последовать за мной?

– Тассия! – Отец выразительно взглянул на дочь, сжимавшую в руках хвост плети, но девушка, не обратив на шутку рыцаря внимания, продолжала хмуриться:

– Если сеньор пообещает больше им не размахивать, – пробурчала она.

– Обещаю, – примирительно хмыкнул Ландари, и Тассия выпустила кнут.

На звуки перепалки из фургончика показался коренастый детина, а следом за ним выскочили двое похожих как две капли воды парней. Последней на землю ступила довольно крепкая женщина, по-видимому, матушка большого семейства, и вся эта компания напряжённо уставилась на благородного господина.

Граф ещё раз окинул девушку заинтересованным взглядом, задорно улыбнулся и поспешил догнать отряд. Поравнявшись с маркизом Асти, Ландари, щурясь на солнце, всё ещё продолжал улыбаться.

– Чего это ты сияешь, словно получил неожиданное наследство, – покосившись на кузена, поинтересовался Эрвин.

– Да так… Просто настроение хорошее, – сам не понимая своей радости, пожал плечами граф.

Подъехав к воротам Дертоны, Герхард рыкнул на стражников:

– Какого дьявола вы тут собрали столько народа?

– Так наш сеньор по случаю вашего прибытия даёт большой пир, – пояснил страж, наметанным глазом определив, что перед ним как раз ожидаемые посланники короля. – Знать со всей округи приглашена в замок. А следом за сеньорами едут и торговцы, и крестьяне, и лицедеи. Каждый из них надеется заработать.

Услышав ответ привратника, Ландари с усмешкой взглянул на кузена:

– Похоже, сюзерен Дертоны уверен, что в стенах его дома живёт настоящая принцесса, – проговорил он и криво усмехнулся. – Тем лучше. Значит, наше странствие надолго не затянется.

– Ты настолько уверен в себе? – иронично скривился Эрвин. – Надеешься вскружить девушке голову за каких-то два дня?

– Тоже мне невидаль! Бывало, крепости сдавались и быстрее! – заносчиво ответил граф и молодцевато выпятил грудь. Кузен лишь презрительно поморщился, и Ландари, с сарказмом взглянув на него, тихо проговорил: – Зато, братец, за такой срок ты точно не сможешь лишить её жизни.

– Сначала следует узнать, насколько она настоящая, – огрызнулся маркиз.

Не желая больше дразнить кузена, Ландари нагнал командора и поинтересовался:

– Ваша милость, неужели прямо сегодня мы сможем узнать, та ли эта девушка?

Командор одарил повесу недоверчивым взглядом и процедил:

– Я должен оценить её внешнее сходство с королевой и убедиться в подлинности медальона.

– И всё? – поддержал разговор Эрвин.

– Не совсем. Кроме того, на теле принцессы должна быть особая примета.

– Вот как? И что за примета? – Ландари с интересом вскинул бровь.

– Вас обоих это не касается. Ваше дело доставить Ариссинду в Павию в целости и сохранности, а проверять наличие знака будет лично король.

– Даже так? Боюсь представить, где находится та примета, что даже тебе, своему преданному слуге, Сигмар не дозволил её проверить, – засмеялся маркиз Сполетто.

– Хватит зубоскалить. Мы уже приехали, – кивнул командор на ворота графского замка.

Рыцари заполнили просторный двор, и навстречу королевским посланникам вышел сам хозяин. Оказывая полагающиеся почести, синьор провёл гостей по внутренним галереям, но прежде чем приступить к своим обязанностям, рыцарям предложили передохнуть с дороги. Маркизу и графу выделили на двоих крохотную комнату, к превеликому неудовольствию обоих. Молодые люди небезосновательно предположили, что, заметив между ними вражду, Герхард специально сталкивает их лбами.

Любуясь лиловыми переливами заката, Эрвин в задумчивости остановился у узкого окна, а Ландари сразу заявил, что ему следует помыться. Пока местные слуги выполняли приказ синьора, оруженосец графа помог ему раздеться.

– Хочешь предстать перед принцессой во всей красе? – косясь на кузена, усмехнулся маркиз.

– Ты удивительно догадлив, – ответил Ландари и, не смущаясь наготы, погрузился в лохань с тёплой водой.

Немного отдохнув и сменив одежды, благородные отпрыски направились в главную залу, где уже находились Герхард с тазиндами. Хозяин замка в окружении многочисленной свиты восседал на дубовом кресле, и, остановившись поодаль, кузены замерли. Прислушиваясь к разговору, они с нетерпением ожидали появления предполагаемой принцессы, но синьоры продолжали обмениваться любезностями. Ландари заметно волновался, и, взглянув на него, Эрвин хмыкнул:

– Ты словно жеребец, почуявший охоту кобылы*, – не преминул поддеть он кузена.

– Смейся, смейся. Когда стану королём, я тебе это припомню, – гордо задрав подбородок, ответил граф Сполетто.

Наконец двери распахнулись, и все взоры обратились на появившуюся в них девушку. Неспешной походкой предполагаемая принцесса направилась к центру залы, но чем ближе она подходила, тем более кислой становилась физиономия Ландари.

– Боже, если есть воплощение смерти, то оно перед нами, – хрипло прошептал он.

Маркиз Асти еле сдержался, чтобы не расхохотаться, но старательно пряча смеющиеся глаза, всё же сдавленно фыркнул.

Девушка, как и требовалось от претендентки, имела белокурые волосы и голубые глаза, но была настолько бесцветна, что эти глаза выглядели тусклыми бусинами на выцветшем лице без бровей и ресниц. Нет, последние наверняка у неё имелись, но они никак не выдавали своего присутствия, впрочем, как и тонкие губы, сложенные в тоненькую полосочку. Лишь острый нос синьорины вызывающе торчал, привлекая к себе внимание излишней длиной. Голубое * облегало фигуру девушки, конечно, если ту доску, что обозначалась под тонким шёлком, можно было назвать фигурой. А учитывая её высокий рост, сравнение Ландари казалось более чем точным.

– Добро пожаловать, синьоры, – проговорила девица, и от её писклявого голоса у графа Сполетто свело зубы.

Посланники короля поклонились, и Ландари, утерев неожиданно вспотевший лоб, с надеждой взглянул на сдерживающего улыбку кузена.

– Знаешь, Эрвин, пожалуй, я не стану препятствовать твоей миссии. Уж лучше получить взбучку от отца и всю жизнь прислуживать тебе, чем провести хоть одну ночь с этой красоткой.

– Может, просто закрыть глаза? – тихо хохотнул маркиз.

– Да? А руки я куда дену?! И что прикажешь, ещё и уши заткнуть? – зашипел граф. – Боже, я боюсь представить, как в её исполнении зазвучат крики любви. Вся округа сбежится на пир, подумав, что я режу свинью.

– Может, наоборот, в постели она будет холодна, как лёд, и не издаст ни звука? – потешался Эрвин.

– О! Это ещё хуже. Это всё равно что переспать с трупом. Знаешь… Пойду-ка я лучше прогуляюсь.

– И как ты это сделаешь? Думаешь, Герхард отпустит тебя?

– Передашь, что я задумал потолкаться по городу. Надеюсь узнать, чего интересного о нашей принцессе… – последнее слово граф буквально выдавил из себя и со скоростью стрелы покинул залу.

Оказавшись за пределами каменных стен, Ландари вздохнул полной грудью, словно ему только что удалось сбежать из темницы. Солнце последним приветствием окрасило горизонт, и граф в надежде, что не все лавки успели закрыться, поспешил к торговым рядам. Несмотря на приближение ночи, тесные улочки бурлили народом. Появление королевских посланников тревожило умы горожан, и они, взахлёб обсуждая сие знаменательное событие, не спешили отправляться на покой. Слоняясь среди людей, Ландари прислушивался к разговорам, и его любопытство вскоре было вознаграждено. Остановившись возле прилавка с сыром, граф рассеянно разглядывал товар, когда услышал:

– Неужто наша юная госпожа дочь самого короля? – вопрошал крестьянин, явно приехавший из дальней деревушки.

– Непонятно только, когда она ею успела стать, – хихикнула всезнающая торговка. – Нашу Ариссинду до недавнего времени звали Адальгисой.

– Но может, наш господин не хотел раскрывать тайну её происхождения? – наивно предположил мужичонка.

– Да ладно! – фыркнула баба. – Моя двоюродная сестра служит в замке посудомойкой, она помнит, как эта самая Альдагиса появилась на свет. Если только наша госпожа умудрилась согрешить с королём, – хохотнула она.

– Выходит, господин надеется обмануть короля? – оторопел крестьянин.

– Скоро узнаем, что получится из его затеи, – хмыкнула торговка.

От сердца Ландари окончательно отлегло. «Хвала Господу! Мне не придётся идти наперекор отцу!» – подумал он и мысленно трижды перекрестился. Радуясь своему открытию, граф взбодрился и, заслышав звуки музыки, поспешил к освещаемой факелами площади. Там было особенно многолюдно. Толпясь возле импровизированной сцены, публика глазела на выступление заезжих лицедеев, и Ландари присоединился к зрителям. Простенькая комедия показалось ему довольно скучной и, услышав с другой стороны площади громкие возгласы, он решил посмотреть, чем же там развлекают народ.

Сквозь кольцо зевак рыцарь с трудом протиснулся в первые ряды, и его глазам предстало захватывающее действо. Атлетически сложенный парень играючи жонглировал увесистыми булавами, каждая из которых весила, наверное, не менее десяти ливров.* Поразив публику своим мастерством, здоровяк отложил тяжёлый снаряд и, подхватив подкову, разогнул её, будто в его руки попал ивовый прутик. Поражаясь силе циркача, публика одобрительно гудела, и Ландари вместе со всеми от души ему аплодировал. Закончив выступление, здоровяк поклонился и скрылся за пологом повозки.

Неожиданно граф понял, что это именно тот фургон, который помешал ему на подъезде к городу. Интерес Ландари к представлению значительно возрос, и, непонятно отчего разволновавшись, он с нетерпением ждал следующего номера. На смену силачу выскочили близнецы, и под переливы флейты и ритм бубна парни взялись исполнять акробатические трюки. Они так ловко кувыркались и подбрасывали друг друга, что публика только диву давалась и ахала от каждого умопомрачительного сальто или сложной стойки на руках. Но теперь рыцарь почти не следил за представлением, всё его внимание переключилось на музыкантов. Рядом с играющим на флейте стариком, в котором Ландари сразу узнал нерасторопного возницу, стояла Тассия. Одетая в красное платье она задорно била в бубен, а её лицо озаряла ослепительная улыбка. При всей своей незатейливой простоте девушка была безумно хороша, и сколько граф пытался следить за ловкостью близнецов, его глаза, не желая слушаться, всё время пялились на циркачку.

Когда все решили, что представление закончено, Тассия передала бубен одному из близнецов и сама вышла в центр круга. Вокруг неё расставили горящие свечи, и, выхватив из-за пояса кнут, девушка пустилась в пляс. Длинный хвост кнута вихрем вращался вокруг неё, стрелой взлетал к почерневшему небу, змеёй извивался под ногами. Казалось, ещё немного – и он ужалит свою хозяйку, но всякий раз гибким движением или изящным прыжком она избегала укуса кнута и танец продолжался. Публика зачаровано следила за циркачкой, в её движениях было столько страсти и жизни, что даже самые тусклые глаза разгорались восторгом. На мгновение Тассия остановилась, и воздух прорезал звонкий щелчок кнута. В тот же миг пламя одной свечи погасло, при том, что сама свеча осталась стоять на месте. Вздох восхищения прошелестел над ареной, а танцовщица вновь пустилась по кругу. Плеть, выписывая немыслимые узоры, заворачивалась кольцами и вздымалась волнами, и никто не мог предугадать, какую свечу она погасит следующей. Свист хлыста сливался с одобрительными возгласами зрителей, а девушка, порхая по арене, напоминала невесомого мотылька.

Не спуская с Тассии горячего взора, Ландари жадно ловил каждое её движение. Блеск синих глаз завораживал графа, улыбка алых губ манила, а ловкость девичьего тела будоражила кровь. Восхитительные ножки, время от времени выглядывая из-под красной юбки, заставляли сердце учащённо биться, и рыцарь забывал, как дышать. По его жилам разливалось томительное тепло, и поглощённый удивительным танцем Ландари не замечал ничего вокруг.

Загасив последнюю свечу, Тассия выполнила заключительное «па» и поклонилась.

Над площадью разнёсся ликующий рёв, и пока восторги публики оставались горячи, циркачка поспешила собрать вещественное подтверждение своего таланта. Подхватив бубен, девушка направилась вдоль рядов зевак, награждая каждого щедрого дарителя ослепительной улыбкой. Возможно, именно эта улыбка и заставляла горожан охотно развязывать кошельки, по крайней мере, мужскую часть зрителей.
*Вес ливра был в пределах от 300 до 850 современных граммов.