Потерянная наследница

— Странно. Магда давно должна была вернуться. До аудиенции всего час, а Кейси ещё не готова, — мама хмурится и поглядывает на дверь.

Всего-то и осталось что уложить волосы. Придирчиво осматриваю себя в зеркало. Поправляю подол нежно-зелёного платья и прячу улыбку. Я стараюсь ничем не выдавать себя, но от одной мысли, что снова увижу его, внутри всё сладко замирает, а пальцы сводит от волнения.

Дэймэллиан…

Император пригласил нас, чтобы обсудить возможную помолвку с наследным принцем. Это ещё ничего не гарантирует, и я далеко не единственная претендентка, но мама считает, что мои шансы высоки.

— На Магду не похоже, может, что-то случилось? — отец откладывает в правую стопку очередной документ и поднимает задумчивый взгляд на дверь.

— Давай пока подберём тебе драгоценности, дорогая.

Мама достаёт увесистую шкатулку. Младшая сестра моментально оживляется, спрыгивает с дивана и юркой ящеркой протискивается маме под локоть, чтобы засунуть в шкатулку свой любопытный маленький нос.

— Ясми! Где твоё воспитание, юная айтесс!

— Мамочка, можно и мне что-то плимелить? — Ясми поджимает губы и поднимает на маму виноватый взгляд.

— Смотри, мама, камень в этом кольце подойдёт под цвет моего платья, — достаю тонкое колечко со светло-зелёным самоцветом.

— Слишком простое для встречи с Императором, Кейси. Даже не изумруд, всего лишь хризолит. Хотя бабушка считала, что это кольцо оберегало её.

Хитрая Ясми перестаёт строить глазки маме и переводит взгляд, полный тоски на меня. Знает, что мне трудно ей отказать.

— Ладно, сестрёнка, можешь его примерить, только аккуратно.

С горящими от восторга глазами Ясми надевает явно большое ей кольцо на указательный палец и бежит хвастаться папе, но спотыкается о коварно изогнутую ножку дивана, взмахивает руками и падает… успеваю подхватить её в последний момент.

Ясми поднимает испуганные глаза и показывает палец без кольца.

— Так, не расстраиваемся, — заговорщически подмигиваю и игриво щёлкаю сестру по кончику носа. — Сейчас мы его найдём.

Опускаюсь на колени и начинаю шарить руками по ковру. Ясми следует за мной. Мама хмыкает и осуждающе качает головой. Довольно типичная для нашей маленькой семьи ситуация.

Раздаётся стук в дверь, и мама идёт отпереть резную створку.

— Ну наконец-то, — бурчит отец.

В поле моего зрения попадает отблеск зелёного камня, улыбаюсь и тянусь за колечком.

Мамин вскрик и шум резко отодвигаемого стула застают врасплох.

— Что вам нужно? — грохочет отец. — Немедленно отпустите мою жену!

Моё секундное оцепенение проходит и я инстинктивно зажимаю рот Ясми ладонью, заставляя её пригнуться ниже. Из-за высокой спинки дивана нам не видно дверной проём, но и мы оказываемся скрытыми от чужих глаз.

— Именем Императора, вы арестованы по подозрению в заговоре против короны!

По позвоночнику прокатывается волна липкого страха.

— Это явная ошибка, — голос отца звучит угрожающе, но я распознаю в них нотки острой тревоги. — У вас есть приказ? К слову, вы до сих пор не представились!

— Моё имя вам ни к чему, а приказ у меня, разумеется, есть, — голос говорящего наполняется издевательской патокой.

Свет торшеров за диван не попадает, оставляя нас в относительной тени, поэтому я тихо выдыхаю, опускаю голову почти к самому полу и осторожно выглядываю из-за спинки дивана.

Невысокий мужчина в алой форме, достаёт из кармана сюртука сложенную бумагу и протягивает отцу. Его лица мне не видно, лишь тёмные, собранные в низкий хвост волосы и немного профиля.

Сбоку от него стоят императорские гвардейцы, которые удерживают бледную маму. Один из гвардейцев при этом зажимает ей рот, что нарушает все мыслимые и немыслимые правила приличий.

— В документе стоит подпись наследного принца… — отрывается от бумаги отец и поднимает глаза, полные с трудом сдерживаемого гнева. — Это очевидное нарушение протокола.

— Что вы, истэр Хайтенс… какие нарушения? — мужчина в алом делает театральные паузы, наслаждаясь растущим напряжением. — Ох, истэр… неужели вам не сообщили? Императору сегодня стало плохо. Его Величество без сознания и как вы понимаете, он пока не может подписывать документы… Поэтому наследник был вынужден временно взять бразды правления в свои руки.

Ехидство в его голосе можно черпать ложкой.

— Это какой-то бред! Я Смотрящий за Западными территориями и член Верховного Совета! Мы находимся во дворце по личному приглашению Императора! Раз ему нездоровится, то я требую аудиенции наследника!!!

— Вы не в том положении, чтобы что-то требовать! — тон говорящего резко меняется, словно ему надоела эта игра. — Впрочем, хватит церемоний. Увести обоих!

Сердце бьётся так громко, что мне кажется вот-вот и меня услышат.

Два высоких гвардейца молча подхватывают отца под руки и силой тянут в сторону выхода. Бросаю короткий взгляд на испуганную Ясми. Она зажимает себе рот, подняв к лицу подол светлого платьица. Притягиваю её к себе, обнимаю и руками закрываю маленькие ушки.

— Вы не имеете права! Отпустите меня немедленно! Я требую ознакомиться с материалами обвинения! — отец упирается и получает удар кулаком в живот от человека в алой форме.

Мама вскрикивает, но её возглас гасится крепкой рукой гвардейца.

— Вот в камере и ознакомитесь… достопочтенный истэр, — акцент на слове “достопочтенный” звучит как приговор. И я больше не тешу себя иллюзиями.

Резная створка двери захлопывается за гвардейцами с гулким стуком, знаменуя раскол нашей жизни на до и после. Крепче обнимаю Ясми и сильнее прикусываю изнутри щёку, пытаясь остановить злые слёзы.

Приказ за подписью наследного принца…

Наследного принца…

Дэймэллиан…

— Обыскать здесь всё, мне нужны документы. И приведите девчонок! Они, должно быть, в своих комнатах.

Дорогие читатели, приветствую вас в истории «Потерянная наследница»

Книга входит в цикл «Даанавэр», но можно читать самостоятельно. Первая книга цикла (рекомендую всё же начать с неё, так будет веселее).

Приятного чтения ;)

Обожай, обожай, но прежде склонись,

Но прежде склонись, начинай падать ниц,

Звезда рождена, у меня много лиц,

Обожай, обожай, но прежде склонись.

Два года спустя

Дэймэллиан

— Вас четверо… я один. Сегодня со мной останутся трое из вас. Как мне решить… кто это будет?

Лалиана, Мивэй, Ранея… Бринна ревниво переглядываются, бросая друг на друга уничтожающие взгляды. Я бы выгнал их всех прямо сейчас, но у меня запланирована особенная игра... и для одной из них уже готова допросная камера.

— Я так соскучилась, — Бринна подаёт голос первой, томно дышит, изящно опускается на колени рядом со мной и преданно заглядывает в глаза.

Фальшь. Всё что угодно, только не преданность. Я знаю, какие интересы у этого ядовитого онарийского цветка, но благосклонно улыбаюсь, принимая её в игру.

— Я всё ещё решаю… — поднимаю выжидательный взгляд на оставшуюся троицу.

— И я скучала... — Лалиана опускает глазки и ведёт изящным плечиком. — Вы стали холодны ко мне, мой принц… моё несчастное сердце обливается кровью каждый день и каждую ночь, что я не вижу вас.

— Насколько сильно ты хотела меня… видеть?

— Больше, чем вы можете себе представить, мой принц. Каждый удар моего сердца для вас. Каждый вздох я делаю с мыслью о вас.

Умираю со скуки. Хоть бы одна нарушила ожидания и имела достаточно дерзости встать и уйти… не унижаться, не льстить и не играть по моим правилам. Наверное, всё же, проблема во мне, но я не знаю, как выйти из этого порочного круга.

— Пожалуй, сегодня останутся только те… в чью преданность я поверю, — поднимаю глаза на Мивэй и успеваю поймать момент, когда краска сходит с её лица. — Сыграем в “Правда или ложь”. Я задаю вопросы и за каждую верную догадку позволяю снять с меня один элемент одежды...

— А если кто-то ошибётся? — несмело шепчет Бринна, поднимая на меня напряжённый взгляд.

Умная девочка. Знает, что я не люблю простые игры.

— Советую не ошибаться… — от ровного холодного тона вся четвёрка напрягается, — если хотите остаться.

Растягиваю губы в добродушной улыбке и слышу пару едва заметных выдохов. Рано расслабились.

— Итак… Бринна, правда ли, что Лали любит ягодное суфле?

— Правда, — выдыхает, немного озадаченная простотой вопроса.

— Верно.

Мы все это прекрасно знаем, но четвёрка радостно хлопает в ладоши, словно действительно рады глупой игре и правильному ответу Бринны, которая теперь с соблазнительной улыбкой тянется снять с меня камзол. 

Благородная айтесс призывно изгибается, игриво пробегает пальцами по предплечьям, а получив свой трофей, томно вздыхает и почти незаметно проводит рукой по моей груди, делая вид, что поправляет пуговицы рубашки. Но я уже не обращаю на неё внимания, переключаясь на…

— Мивэй! Моя милая Мивэй… — пухлые губы блондинки немного бледнеют, но при этом растягиваются в сладкой улыбке. — Правда ли, что Ранея отдалась одному из гвардейцев, постоянно охраняющих мои покои?

Сладкая улыбка на лице Мивэй превращается в застывшую кукольную маску, а Ранея падает на колени, поднимая на меня глаза, стремительно наполняющиеся слезами:

— Это была ошибка, мой принц… я готова на всё, чтобы вы меня простили!

— Ранея, ты нарушаешь правила игры. Вопрос был задан Мивэй, и она не успела ответить, — строго вздёргиваю бровь, наблюдая, как Ранея быстрым неосознанным движением облизывает пересохшие губы.

— Это была ошибка… простите…

— Помнишь, я советовал не ошибаться?

— Тот гвардеец… он был совершенно непробиваем! Не позволял пройти в ваши комнаты, чтобы сделать сюрприз и порадовать вас… — Ранея никогда не отличалась большим умом, но это слишком даже для неё.

— Видимо, не так уж непробиваем, — расслабленно откидываюсь на спинку кресла. — Мне не нравится, когда моей охраной манипулируют, даже ради милых развратных сюрпризов.

— Подобного больше не повторится, мой принц… вы же знаете, что ради вас я готова на всё…

Меня не интересуют моральные принципы Ранеи, но меня заботит собственная охрана, за которой приходится пристально следить. Из восьми гвардейцев, регулярно охраняющих покои, положиться можно лишь на троих. Остальные — новенькие, которыми пришлось заменить предыдущих “ошибавшихся”... и вот из этой ненадёжной пятёрки один уже выбывает.

— Итак. Этот раунд игры не засчитывается. Ранея нарушила правила… — окидываю долгим ленивым взглядом притихших благородных айтесс. — Но я дам ей шанс исправиться, если Лалиана правильно ответит на следующий вопрос.

Девушка подбирается и смотрит на меня, затаив дыхание:

— Лали, детка, — ласково улыбаюсь, — правда ли, что Мивэй шпионила за мной и передавала кое-кому сведения, подслушанные в конфиденциальных разговорах?

Прошлым вечером пытались убить одного из моих шпионов, и он не просто “один из”, Крон — мой личный советник и единственный, кому я пока ещё доверяю. Вчера на его карету напали, а его самого ранили. Крона спасли лишь навыки бывшего шпиона. Он прыгнул в реку и смог уйти от нападавших вплавь… Проблема в том, что теперь один весьма интересующий меня документ попал не в те руки.

И вот вопрос: кто мог знать о наших планах? Все последние разговоры с Кроном не выходили за пределы моих личных покоев. Даже его появление здесь оставалось незамеченным, потому что он пользовался скрытым ходом.

Я прокручивал в голове возможные варианты, представляя, что могло пойти не так. Подслушать разговоры извне невозможно. Это первое, что я проверил. Десять магов подтвердили, что магическая защита комнат не побеспокоена, значит, её даже не пытались взломать.

Накануне последней встречи с Кроном в моей комнате была Мивэй… я приказал ей удалиться, но стража не может назвать точный промежуток времени, в который она вышла отсюда.

Полагаю, Мивэй ослушалась моего приказа и задержалась в холле…

Я до последнего надеялся, что ошибся… но бледные губы, тянущиеся в неуверенной улыбке и едва подрагивающие кончики пальцев, которые Мивэй прячет в складках воздушного платья, говорят о том, что я прав… как бы ни хотелось ошибаться.

Осталось выяснить, кто её на это надоумил и к кому ушла информация.

Лалиана, будучи пойманной врасплох, беззвучно открывает и закрывает рот, мечась взглядом между мной и подругой, но стоит мне выжидательно приподнять бровь, и она быстро выдыхает:

— Полагаю, это правда, мой принц.

— Верно...

Мивэй сливается цветом лица со своим белым платьем. Как иронично. Белый — цвет чистоты и невинности.

— Мивэй, моя сладкая, лживая Мивэй… Я очень разочарован.

Блондинка резко вскакивает и пытается бежать, но за дверями её останавливает гвардеец, который уже знает, что делать с этой хорошенькой предательницей.

— Итак, Лали, ты выиграла. Что ты хочешь снять с меня?

Лалиана какое-то время борется с оцепенением, затем молча опускается на колени и трясущимися руками тянется к моей обуви. Ни Бринна ни Ранея уже не пытаются привлечь внимание, теперь они старательно сливаются с мебелью.

Продолжать игру уже не имеет смысла, и я накрываю руку Лали своей, останавливая её. Она вздрагивает и поднимает на меня напряжённый взгляд.

— Думаю, на сегодня хватит игр. Мы остановимся и продолжим в следующий раз с этого же момента, хорошо, детка?

Неуверенно кивает, поджав губы. Похоже, Лали тоже что-то знала. Она слишком эгоистична, чтобы так переживать за подругу, а её чрезмерная нервозность указывает на страх за собственную шкурку…

— Лали… ты ничего не хочешь мне рассказать?

Красотка перестаёт дышать, но всё же отрицательно качает головой. Теперь я уверен, что ей есть из-за чего бояться.

— Ваше сиятельное высочество, разрешите доложить? — из-за прикрытых створок дверей раздаётся голос начальника моей охраны.

Я разрешил беспокоить себя лишь в нескольких случаях и все они не для ушей юных айтесс.

— Вон отсюда, — короткий спокойный приказ, вырывает из их лёгких едва уловимые вздохи облегчения.

Девушки торопливо поднимаются и одна за другой выпархивают из комнаты.

— Докладывайте, Атонс.

— Мой принц, вам лучше спуститься в лекарское крыло. Истэр Крон, он...

— Что он?

— Целители говорят, это медленный яд. Похоже, его не собирались убивать сразу, а хотели сначала допросить. Оружие, которым его ранили, было отравлено. Медленный яд ослабляет тело и притупляет сознание, но смерть наступает спустя сутки. Чудо, что Крон в таком состоянии смог плыть и добрался до дворца.

— Он пришёл в себя? — спрашиваю, уже широко шагая по коридорам Дворца Правления.

— Да, и поэтому я поспешил к вам. Сейчас целители борются за его жизнь, но по опыту знаю, что этим они лишь продлят его агонию.

Стискиваю зубы и ускоряю шаг. Вокруг меня всё больше предателей и всё меньше сторонников. Мой брат увёз отца из Дворца Правления после того, как здесь его пытались отравить. Теперь младший принц безвылазно охраняет Императора в Рассветном Дворце, и оба останутся там до тех пор, пока отцу не станет лучше.

Я же пытаюсь выяснить, кто оказался настолько дерзок, чтобы покуситься на жизнь Правителя. Но вот проблема… вокруг практически не осталось тех, кому можно доверять.

Пары мгновений хватает, чтобы оценить ситуацию и понять, что целители уже сделали всё, что могли сделать, потому что сейчас они стоят возле окна и о чём-то тихо спорят.

— Оставьте нас! — мэтры поспешно кланяются и покидают просторную палату, а я подхожу к личному советнику… который выглядит так, словно готовится вот-вот стать бывшим. — Крон, ты меня слышишь?

— Мой принц… мне жаль, что я подвёл вас…

— Рассказывай, — мы оба понимаем, что от жалости и пустых слов не будет смысла.

— В бумагах говорилось… что кто-то собирает магов со всего континента… и ещё… о подполье… — говорит медленно, взгляд расфокусирован и тяжело дышит. — Ниточки ведут… в Тиоренхеш, но там всё обрывается… там бесследно пропали восемь законников... и уже трое серых.

— Значит, всё-таки Западные территории.

— Да… и это не всё… я нашёл старика, который служил Хайтенсу... вчера он был со мной в карете… его убрали первым... — медленно прикрывает глаза, облизывая пересохшие губы. Подаю ему пиалу с целебной водой и поддерживаю голову, когда он делает несколько глотков. — Благодарю, мой принц… Старик утверждал… что покойный истэр Хайтенс… располагал информацией о подполье… и должен был передать документы Императору в тот день… когда его и его супругу арестовали…

Ррах… Прикрываю глаза и до побелевших костяшек сжимаю руки на спинке кровати. Некоторые ошибки тянутся за мной кровавым шлейфом, свисают каменными гроздьями с моих плеч и разливаются холодным ядом по моим венам. Ненавижу чувство собственной ущербности, но оно уже давно и плотно въелось в мою плоть.

— Выходит, истэр Хайтенс всё же не был причастен к заговору… — собственный голос звучит ровно и бесцветно.

— Я говорил это и прежде, мой принц. Слишком многое не сходилось, но было уже поздно что-то исправлять… Хайтенс знал, что происходит в Западных территориях...

— Но мёртвые не разговаривают.

— Мёртвые нет… но старик уверял, что их дочь жива. Она должна что-то знать.

— Наследница Хайтенса пропала, ты же знаешь.

— А разве мы действительно старались её найти?

Кейси

— Обыскать здесь всё, мне нужны документы. И приведите девчонок! Они должны быть в своих комнатах.

Жмурюсь, стараясь взять себя в руки. На панику нет времени, и голова начинает работать в лихорадочном режиме. Если комнату будут обыскивать маги, то нас найдут. Но если нет… тогда у нас есть шанс… Делаю Ясми знак, чтобы замерла и накрываю нас иллюзией. Сидим тихо и даже дышать стараемся через раз.

Высокие сапоги останавливаются возле самой моей коленки. Ещё шаг и этот человек просто споткнётся о нас, разрушив нашу маленькую иллюзию.

— Гант, иди сюда, помоги просмотреть бумаги, не могу найти то, что нужно хозяину.

Тяжёлые сапоги делают крутой разворот, противно скрипнув о паркет каблуками и удаляются в сторону говорящего.

Это не гвардейцы, на их одеждах нет никаких опознавательных нашивок, значит, здесь не государственный, а чей-то личный интерес. А это плохо. Очень плохо.

— Хаосовы ррахи, это всё не то. Где этот ублюдок Хайтенс мог держать документы?

— Может, успел передать их в отдел дознания?

— Хозяин говорит, что Хайтенс намеревался лично показать их Императору на аудиенции, значит, они должны быть где-то здесь. Ррах…

Бумаги? Может это те бумаги, на которые отец попросил наложить иллюзию? Папка лежит на самом видном месте, но текст внутри искажён на ничего не значащие записи. Эти люди не маги, иначе заметили бы небольшие колебания силы…

Мужчины начинают выворачивать ящик за ящиком, выкидывают вещи из шкафов и комода и всё больше раздражаются. Успеваю вовремя прикрыть иллюзией шкатулку с драгоценностями и она остаётся незамеченной.

— Может, магия? Артефакт? Чары? — наконец, доходит до одного из них.

— Тогда я пойду к хозяину и попрошу его выделить для поисков одарённого, а ты поищи в будуаре.

Маги нас раскроют в два счёта. Поэтому как только один выходит за дверь, а второй скрывается в будуаре, мы с Ясми выбираемся из-за дивана. Подхватываю шкатулку с драгоценностями, зачарованную папку с документами, которая зачем-то так понадобилась некоему хозяину и, прикрывшись иллюзией, тихонько выскальзываем за дверь.

Коридор пуст. Так и думала, что гвардейцев дворцовой охраны убрали. Не нужно быть шибко умным, чтобы понять: то, что здесь происходит, выходит за рамки интересов отдела дознания.

Тихими мышками двигаемся от одного угла, к другому, постоянно прислушиваясь.

— Держи их!

Со спины слышится топот гвардейских сапог. Мы с Ясми пытаемся бежать, но тело цепенеет от ужаса. Меня хватают за плечи и начинают трясти...

— Кейси! Кейси! Проснись...

Открываю глаза, пытаясь проморгаться. Маленькая ладошка накрывает мои губы, и я слышу громкое шипение Ясми:

— Тшшш!! Кейси! Это же я, — забирается ко мне на колени и обнимает.

Похоже, я уснула в детской. Хотя называть бывшую коморку для хранения инвентаря воздушным словом “детская”, можно лишь с изрядной долей фантазии и цинизма.

— Тебе снова снился страшный сон?

— Да…

Этот сон снится часто и каждый раз с разными вариациями, но никогда не заканчивается хорошо.

В действительности же, в тот вечер, нам удалось выбраться из дворца, прикрывшись иллюзией. Ну если не брать в расчёт ряд сложностей, то почти так и было…

В полутьме комнатки замечаю, что Мик тоже проснулся и сейчас настороженно прислушивается.

— Кейси, мне показалось, что наверху снова кто-то ходит… — шепчет Ясми.

Судя по напряжённому взгляду Мика, она права, хотя я пока ничего не слышу.

Последние пару лет мы живём в подвале заброшенной гостиницы. Когда-то мой отец выкупил это здание и начал приводить в порядок, но открыть гостиницу так и не успел…

После обвинения их с мамой отвели в тюремные казематы Дворца Правления, а потом объявили, что оба покончили собой в тюремной камере, не выдержав позора... но мне сразу было понятно, что их убили. Отец бы до последнего отстаивал свою невиновность, тем более что и не было на нём вины… уж это я точно знаю.

— Итак, малыши, вам нужно лечь и постараться уснуть. Даже если там кто-то ходит, их поприветствуют наши ловушки, а мы пока попробуем выспаться.

— Кейси, расскажешь историю?… — тоскливо шепчет Ясми — Ты же знаешь, мы с Миком не можем уснуть, когда в гостиницу залезают посторонние.

Мик, как всегда, не произносит ни слова, но согласно кивает, поддерживая Ясми.

— Ладно, но при условии, что вы уляжетесь и будете вести себя тихо.

— Будем! — шепчет Ясми, слезает с моих колен и забирается на свою кровать.

— Тогда слушайте. Одним из самых сумрачных и промозглых дней осени по городским улочкам брёл странник…

Одет он был в лохмотья и едва переставлял уставшие ноги. Молча протягивал странник руки к прохожим, но никто не остановился, чтобы предложить ему хотя бы немного хлеба. Прохожие брезгливо отворачивались, оставляя странника стоять с протянутой рукой.

А когда ночь, растекаясь мраком, опустилась на город, страннику ничего не оставалось, как сесть подле холодной каменной ограды.

Тощая бродячая кошка появилась словно ниоткуда. Она остановилась рядом и с надеждой взглянула на странника. Тот протянул к ней посиневшие от холода руки. Кошка продолжала стоять, не убежала. Тогда странник поднял дрожащее животное и прижал к себе, укрывая своими лохмотьями от ветра…

Замечаю, что Мик трёт сонные глазки кулачком, и тянусь, чтобы потрепать его по тёмной макушке:

— Укладывайся на подушку, малыш, и слушай дальше лёжа.

Мик, как обычно, накрывается старым штопаным одеялом с головой, оставляя себе лишь маленькое окошко. Внимательные серьёзные глазки продолжают следить за мной, стараясь не упустить ни слова.

— Бродяга знал, что эту ночь ему не пережить, так пусть хоть одно бездомное существо спасётся. На грани сна и яви он услышал, как кто-то обращается к нему: “Есть ли у тебя желания, странник?” “Я хочу жить и помогать жить иным!” — ответил нищий. Кошка оказалась древним воплощённым посланником Светлых Небес. Она наградила странника даром жизни, так появились первые маги целительства.

— Кейси, может, и нам удастся найти кошку-посланника? — заговорщически тянет Ясми. — Я бы тогда загадала дюжину хлебов! Нет, целую дюжину дюжин хлебов… и новые ботинки для Мика.

— Всё может быть, Ясми. Давай и ты укладывайся, Мик уже задремал.

— Может, наша Айя на самом деле посланник Светлых Небес? — Ясми с подозрением оборачивается на сопящую в ногах трёхлапую кошку. — Однажды она обернётся в защитника, а ещё пошлёт столько хлеба, что у меня живот лопнет!

Ясми широко расставляет руки, изображая вымышленную гору хлеба, а я пользуюсь этим и обнимаю её. Перед тем, как уложить в постель, провожу рукой по мягким волосам.

— Наша Айя точно волшебная, даже если она просто кошка. Ты заметила, что Мик стал улыбаться, когда играет с ней?

— Это хорошо, а то я порой думала, он никогда уже не будет, — Ясми зевает и поджимает коленки.

— Всё, наладится, вот увидишь. Давай подоткну одеяло, чтобы было теплее. Благих снов, сестрёнка. Люблю тебя.

— И я тебя, Кейси. Благой ночи.

Задуваю тусклый огарок свечи. В маленьком закутке хватает места лишь для двух коротких кроваток справа и слева от входа. Зато есть тяжёлая дверь и это главная причина, по которой дети спят именно здесь.

Моя комнатушка находится ближе к выходу. Но я прохожу дальше по узкому коридору и останавливаюсь возле слуховой трубы. Приоткрываю самодельную крышку и прислушиваюсь. Лай собак вдалеке, свист ветра сквозь узкие подвальные продухи, шуршание крыс… но из трубы — тишина.

Уже готова вернуться в свою комнату, как слышу грубую приглушённую брань и глухой удар… Ясно. Сработала ловушка на третьем этаже. Плотно закрываю крышку и проскальзываю в свою комнатку. Дверь оставляю слегка открытой. За последний год я приучилась очень чутко спать.

Забираюсь в постель и, как обычно, молюсь, чтобы этой ночью никто не нашёл наше убежище.

Я люблю власть. Власть питает меня,
позволяя прогибать мир так, как это угодно мне.

Дэймэллиан

Дэймэллиан

Звук уверенных шагов отражается от стен, покрытых светлым, сверкающим на солнце мрамором. Просторные коридоры дворца наполнены ароматом цветов и лучами восходящего солнца.

Каждый, кто замечает меня, подобострастно склоняется. Молодые айтесс, “случайно” оказавшиеся в этот ранний час на моём пути, соревнуются в изящности поклонов и бросают томные взгляды из-под трепещущих ресниц.

Лишь охрана остаётся на своих постах, недвижимые, словно каменные истуканы.

Из зала Верховного Совета доносится шум. Смотрящие о чём-то спорят, но при моём появлении наступает ожидаемая тишина. Мгновение, и десятки уважаемых истэров склоняют свои головы.

Ощущение собственной власти всегда поднимает мне настроение.

— Благого утра. Совет открыт.

Верховный Совет — двадцать пять королевских родов, которые несколько поколений назад объединились в одну Империю. Империю Даанавэр.

В каждом, кто сейчас, шурша одеждами, занимает своё место за золотым столом, течёт королевская кровь.

Обвожу собравшихся скучающим взглядом.

Я знаю, что кто-то из этих достопочтеннейших истэров стоит за попыткой отравить моего отца. Знаю, но молчу. Предпочитаю вычислить предателя, не пролив рек крови, поэтому действую осторожно.

— Ваше сиятельное высочество, позвольте мне начать заседание с важного заявления…

Милостиво киваю и перевожу взгляд на пустующие соседние кресла. Кресла моего сводного брата и отца — Императора.

Когда братец присутствовал на Совете, я мечтал заткнуть его. Надоедливый выскочка. Сильный маг, подчинивший дар Хаоса. На его фоне я всегда казался конченым неудачником.

Мне хотелось вытолкать Эдерриона из зала Совета, из Дворца, из моей жизни…

Теперь же, когда брат заперся в Рассветном Дворце, я как никогда ощущаю себя уязвимым. Этот ублюдок защищал меня, даже когда я делал всё, чтобы он меня ненавидел.

— …Итак, мы пришли к выводу, что проект развития ремесленных школ принца Эдерриона, следует закрыть! — заканчивает Смотрящий за благосостоянием истэр Миррак под аплодисменты членов Совета.

Совет тоже ненавидит младшего принца — Эдеррион мешает им делить власть. Мне же Совет благоволит, считая “удобным”.

Справедливости ради, нужно сказать, что с детства мне втолковывалось одна истина: "Правителя делает свита". И я был лоялен к элите. Я позволял Верховным Смотрящим принимать решения самостоятельно... но с недавних пор всё изменилось.

Кто-то из сидящих за этим столом дёргает за ниточки, расшатывая Империю. Кто-то намеренно ухудшает положение граждан. Кто-то разжигает ярость в сердцах простых людей. Кто-то слишком очевидно желает мятежа... 

— Протестую, — мой холодный спокойный голос заставляет нескольких истэров вздрогнуть.

— П-простите, ваше сиятельное высочество? В-вы п-против? Но почему?

— Да. Я против закрытия ремесленных школ, потому что они уже работают и средства из казны уже потрачены, — откидываюсь на высокую спинку кресла, обвожу членов Совета скучающим взглядом.

— Но нам придётся ждать, когда они окупятся и всё это время поддерживать их работу за счёт казны!

Сдерживаю ухмылку. Как будто это действительно их заботит.

Их задача урезать влияние младшего принца везде, где это возможно. Моя задача — вернуть доверие мелкого ублюдка. Это вторая причина, почему мне не выгодно закрытие школ.

Первая же и главная причина: простолюдины и без того недовольны правящей семьёй. Закрытие школ — станет ещё одним шажоком к мятежу.

Вот только я молчу о том, что вижу интриги Совета насквозь, поэтому прикрываюсь интересами казны:

— Полагаю, лучше подождать, когда ремесленники доучатся и начнут приносить казне прибыль. Если школы закроются кто возместит казне потери? — останавливаю взгляд на Смотрящем за благосостоянием: — Истэр Миррак, разве не ваша подпись стоит под документом, одобряющим этот проект младшего принца?

— Я… а… я… — Миррак открывает и закрывает рот, ища взглядом поддержки у других членов Совета.

— Ещё раз спрошу: если закроем ремесленные школы, то как окупим подготовку помещений и учителей? М? Слушаю ваши идеи…

Кажется, тишину в зале можно пощупать.

— Как вижу, идей нет… в таком случае предлагаю отложить вопрос, — откидываюсь на спинку кресла и внимательно слежу за каждым.

Похоже, они удивлены, что мои интересы выходят за пределы собственной спальни… Хаосовы ррахи… я слишком рано вступил в игру… или не рано?

— …Не правда ли, ваше сиятельное высочество?

— Что именно? — кажется, я упустил, о чём они говорили.

— Ваша мудрость безгранична, и вы понимаете, что если баловать народ, то у них пропадёт желание работать! Ради блага Империи простолюдинам нельзя давать слишком много поблажек!

Неопределённо киваю, стараясь вникнуть в суть.

— Тогда мы пришли к окончательному решению. Минимальный тариф проезда на кораблях воздушного крейсирования поднят до двух лир!

Два лира… это много или мало? Что можно купить за два лира? Мои запонки стоят несколько сотен лир, а пишущее перо — около трёх десятков. Правда, моё перо инкрустировано самоцветами, и его не нужно макать в чернила, как обычные перья.

— Итак, полагаю, на сегодня мы закончили с вопросами благосостояния Империи! — Миррак растягивает губы в притворной улыбке и поворачивается ко мне. — Ваше сиятельное высочество, нам не терпится узнать о вашем решении по поводу помолвки. В нынешнее неспокойное время подобная весть стала бы светлым лучиком радости для граждан Империи!

Для граждан Империи лучиком радости стала бы хорошая порция хмеля и отмена половины новых законов. Но если с хмелем всё просто, то для изменения законов мне теперь нужны надёжные союзники. А что может объединить рода лучше, чем брак?

Итак, они жаждут узнать имя моей избранницы.

До вчерашнего дня я совершенно серьёзно рассматривал на это место Мивэй. Мне до головокружения нравились её пухлые губы. Я даже был готов закрыть глаза на то, что род Мивэй всего лишь побочная ветвь древней королевской крови.

Но сегодня, маленькая предательница даёт показания против своего отца, который лишь пару лет назад заменил покойного Хайтенса на должности Смотрящего за Западными территориями.

Хмм... что-то с Западными территориями мне не везёт.

В памяти некстати всплывает вечерний разговор с Кроном и мысль о том, что мы не особо старались найти наследницу Хайтенса. Кажется, отец когда-то говорил, что считает её достойной кандидаткой на роль принцессы... хотя это уже не имеет значения, ведь её семья давно лишилась влияния.

Скольжу взглядом от одного Смотрящего к другому.

Веринион взирает на присутствующих с самодовольным видом. Он Смотрящий за воздушным крейсированием, монополист перевозок и один из богатейших истэров Империи.

Его дочь Бринна считается одной из фавориток на роль принцессы и не первый год претендует на монополию в моей постели. Я пытался избавиться от этого ядовитого цветочка, сплавив своему брату, но тот, к моей печали, променял её на безродную девицу.

Во-первых, мне претит подбирать за братом “невест”, а во-вторых… мой братец вот-вот лишит Вериниона прежнего влияния. А “влиятельный отец” был главным козырем Бринны.

Миррак бросает на Вериниона ревнивый взгляд, он тоже надеется увидеть свою дочь в роли принцессы, но Ранея слишком глупа, её опасно подпускать к трону. Хотя нужно признать — в постели она довольно изобретательна.

Встречаюсь взглядом со Смотрящим за Северными территориями. Его дочь Мелия считается красавицей, но девица слишком жеманна и совершенно не в моём вкусе.

Остаётся Лали… Лалиана... Меня расстроило, что она что-то скрывает. Но её отец — нынешний Смотрящий над законниками, и будь он на моей стороне, то мог бы помочь приструнить членов Совета. Пожалуй, Лали самая подходящая кандидатка.

Остальные дочери смотрящих либо ещё слишком малы, либо отчаялись добиться моего расположения и теперь утешаются в браке с другими.

"Остальные дочери"... Ррах, мысль о наследнице Хайтенса раздражающей ржавой иглой сидит в голове. Почему она пропала, раз её отец не был виновен?? И если жива, то почему до сих пор не объявилась и не потребовала своё наследство?

Их род — один из древних и весьма богатых, и пока маги не подтвердят смерть обеих дочерей Хайтенса, никто даже не может претендовать на их состояние…

— Ваше сиятельное высочество, так вы готовы осчастливить нас новостью о скорой помолвке?

Дэймэллиан

— Да, уважаемые истэры. Я выбрал... — делаю паузу, смакуя нервозность достопочтеннейших. — И объявлю имя будущей принцессы на завтрашнем балу.

Хочу насладиться лицом Лали, когда она узнает о нашей помолвке. Будет неинтересно, если о таком важном событии ей сообщит отец. Предвкушающе откидываюсь в кресле.

— Поздравляем с будущей помолвкой, ваше сиятельное высочество, и находимся в благоговейном нетерпении! — первым выходит из ступора Веринион, изображая фальшивую радость. Остальные тоже подтягиваются, начинают натянуто улыбаться и медленно аплодировать.

В дверях появляется Атонс, глава личной охраны. Едва заметно киваю, дозволяя ему подойти.

— Крон. Вы сказали сообщить вам, если его состояние изменится. Целители делают всё возможное, но...

Поднимаюсь и уже на ходу бросаю:

— Заседание Верховного Совета окончено.

Я умею сохранять хладнокровие, даже когда внутри всё разрывается от бессильной ненависти. В мыслях я готов придушить каждого сидящего за тем столом, потому что кто-то из них стоит за бардаком, который творится в моей жизни, но со стороны, кажется, словно меня ничто не заботит.

Уверенным шагом направляюсь в лекарское крыло, уверенно захожу в палату Крона, приказываю лекарям выйти вон. Нет смысла просить их “что-то сделать”. По их бледным лицам понимаю, что они сделали всё возможное, потому как отвечают за это головой.

— Крон… — склоняюсь над ним, позволяя себе сбросить маски. Сейчас в них нет смысла. Собственное лицо отражает беспомощность и сожаление.

За последние годы Крон стал моим личным посланником Светлых Небес, предотвратив немало дряни, которая должна была осыпаться пеплом на мою голову.

— Простите… что… покидаю… вас… мой… принц… — кажется, будто каждое слово он выталкивает из себя с трудом, его голос почти не слышен.

— Я отомщу за тебя. Лучшие маги-законники ищут напавших…

— Они… всего лишь… исполнители… — прикрывает веки, собирает последние силы и поднимает на меня угасающий взгляд. — Спасибо... что поверили... в меня... Прошу… берегите… себя… мой... принц...

Его глаза стекленеют, знаменуя уход за грань Светлых Небес. Хочется встряхнуть его за плечи и приказать жить, хочется смести со стола бесполезные колбы с лекарскими настоями, хочется свернуть шею целителям и магам, что не нашли способ спасти его… мне всегда хочется больше, чем я могу себе позволить.

— Найдите их.

Цежу сквозь зубы, покидая палату.

Атонс кивает.

Разумеется, нападавших ищут, и это даже не входит в задачи главы личной охраны… но Атонс знает, кого подключить. Пусть перевернут весь Данааполис, но достанут мне этих выродков.

Направляюсь в своё крыло, когда меня догоняет Миррак.

— Ваше сиятельное высочество, позвольте мне переговорить с вами наедине?

Мне хочется пытать его калёным железом, пока он не расскажет всё, что может быть интересно лично мне и службе тайного дознания, но…

— Позволяю. Следуйте за мной в кабинет.

— Ваше высочество, у меня есть некоторые предположения относительно младшего принца Эдерриона.

— Слушаю.

— Мне поступили сведения, о том, что сеть императорских ремесленных школ, является прикрытием для сбора определённого контингента.

— Выражайтесь яснее, Миррак. Мы не в шарады играем.

— Ммм... просите, я... это сложно произнести вслух, — тяжело выдыхает и промакивает лоб. — Ходят слухи, что под крышей этих, так называемых школ, собирают недовольных, которые желают смены власти.

Я знаю, что это ложь. Миррак не впервые хочет убедить меня, что младший принц жаждет занять моё место… ещё месяц назад я бы засомневался, но не теперь. И всё же мне интересно, как далеко зайдёт Смотрящий за благосостоянием.

— И кого же эти недовольные желают видеть во главе Империи? — слежу за каждым его неосознанным жестом, пытаясь понять, может ли Миррак быть тем самым кукловодом, что дёргает Советников за нужные ниточки.

— Того, кто активно себя проявляет, создавая себе славу через такие вот проекты. Вашего брата!

— Моего брата слишком боятся, чтобы жаждать видеть его на троне.

Мессир тёмного дара… я лично позаботился о том, чтобы Эдерриона считали исчадием бездны. Народ скорее поверит, что именно мой брат стоит за всеми проблемами Империи… Но Миррак или те, кто его подослали, считают, что могут разыграть карту моей неприязни к брату. Вот только чего они добиваются?

— Не скажите, ваше высочество. По Империи гуляют противоречивые слухи, — протягивает мне газету, которая ещё пахнет типографской краской, — Вот здесь обсуждается, что…

Резко останавливаюсь и поворачиваюсь. Мне надоело ходить вокруг да около:

— Иными словами, вы всё это время пытаетесь сказать, что народ недоволен мной и возлагает надежды на Эдерриона, а мой брат активно содействует этим настроениям. Верно?

— Именно так, мой принц, — Миррак опускает глаза, изображая кротость. — У меня есть доказательства, что ваш брат провёл тайную сделку с королевством Тайрхал и выкупил большую партию лиллума!

— Неужели?

— Да! — Миррак с заговорщическим видом достаёт увесистый кристалл из кармана камзола.

Ловко выхватываю кристалл из его тонких пальцев, чтобы взглянуть на просвет.

Лиллум. Пространственный кристалл. Эдеррион тайно строит десятки портальных арок и без лиллума они не будут работать. Когда у граждан Даанавэр появится возможность бесплатно перемещаться порталами, воздушное крейсирование будет разорено. Значит, и власть Вериниона, самого богатого члена Совета… рухнет.

Итак, они думают, я ничего не знаю. Забавно, потому что именно я приказал скрывать от Совета строительство новых порталов.

Миррак дёргается, когда я прячу кристалл во внутренний карман своего жилета. Он действительно думал, что я верну его ему? Лиллум бесценен, а люди Миррака просто украли его у моего брата.

— И как же кристаллы помогут младшему принцу... свергнуть меня? — выжидательно поднимаю бровь.

— Сейчас он заперся в Рассветном Дворце, но с помощью лиллума он мог бы переместиться куда угодно! Даже сюда, во дворец, застав нас всех врасплох!

Это даже смешно. Использовать чистый лиллум для перемещения слишком опасно, все это знают. А портальных арок во дворце нет.

Совет настолько ненавидит и боится младшего принца, что хватается за любую возможность опорочить его. И если раньше я был этому только рад, то теперь… теперь мы с Эдеррионом оказались в одной лодке, и мне не нравится, что кто-то её раскачивает.

Кто-то выводит самых близких мне людей из игры, кто-то переключает недовольство граждан Империи на меня… понимая, что именно сейчас я наиболее уязвим.

— Советник Миррак… — заглядываю в его блёклые глаза, — чего вы добиваетесь?

— Всего лишь хотел предупредить вас, ваше сиятельное высочество. Всего лишь предупредить.

***

— Мы вычислили наёмников. Они в допросной, мой принц!

Вот как? Я уже был готов отправиться в Холл Лунного Света, но, видно, гостям сегодняшнего торжества придётся немного подождать.

Снимаю парадный камзол. Надеваю перчатки из тонкой чёрной кожи и чёрную маску, инкрустированную рубиновыми шипами. Нет… я не боюсь, что кто-то увидит моё лицо, просто не могу допустить, чтобы на лице или руках появились ссадины или царапины. Никто из аристократов не знает о моих маленьких развлечениях.

Отворяю проход на потайную лестницу и к подъёмнику, который погружает меня в подземные ярусы Дворца Правления.

Трое выродков уже прикованы к стене допросной. Их даже не сильно помяли, пока доставляли сюда.

— Вы выяснили, кто именно из них ранил Крона?

Все они ничтожества, жалкие наёмники, которым не хватило мозгов проверить, кому они переходят дорогу. В иной раз я насладился бы "общением" с каждым из них, но в этот самый момент на бал уже съезжаются гости, а значит, у меня есть время лишь на одного.

Атонс указывает на крайнего справа и его освобождают.

— Я дам тебе единственный шанс… — обхожу наёмника и останавливаюсь спереди. — Нападай.

***

Гости наслаждаются вечером в холле Лунного Света, но их нетерпеливое ожидание просачивается даже сюда, в особую комнату, скрытую за возвышением с тронами. Поправляю парадный камзол и делаю короткий взмах рукой. Гвардейцы распахивают дверь, музыка стихает, а распорядитель громко объявляет о моём появлении. Меня встречает шуршание одежд и подобострастные поклоны.

Я бы мог сразу сообщить им о своём выборе, но это было бы слишком скучно, к тому же я собираюсь покинуть зал сразу после того, как объявлю имя будущей принцессы… И разумеется, под руку с ней самой. У меня на эту ночь большие планы.

Мне надоели фальшивые забавы. Хочу сделать своей невесте сюрприз.

С верхней террасы Дворца Правления весь Даанаполис виден как на ладони. И именно там, на самом верху, находится мой тайный шатёр. Сегодня ложе внутри шатра покрыто алым шёлком. Его освещают настоящие свечи и разбросанные повсюду лепестки аданий. Как раз сейчас горничные накрывают там ужин.

Никаких игр. Я хочу согревать Лали своим телом и читать искренние эмоции в её глазах.

Но это чуть позже, а пока…

Я приглашаю на танец Бринну. Половина гостей уверены, что именно она покинет бал в статусе будущей принцессы. Её отец Веринион окидывает гостей холла Лунного Света взглядом, полным превосходства.

Не спешу раскрывать карты и после первого танца, в мои объятия попадает Ранея. Пытаюсь вспомнить, видел ли я её прежде в настолько невинном платье. Обычно она гораздо более… откровенна.

Отмечаю, что в зале нет Мелии — дочери Смотрящего за Северными территориями. Хм... не скажу, что расстроен. Мелия всегда была излишне навязчивой и жеманной. Мне приходилось вести себя с ней довольно прохладно, так что не удивительно, что Мелия не захотела сегодня здесь находиться. Все знают, что у неё не было шансов.

Следующей в мои руки попадает… Лали. Она, как всегда, прекрасна, и я слишком ярко представляю её разметавшиеся локоны на алом шёлке среди лепестков аданий.

Смотрю на её губы, на тонкое тело и желаю прижать сильнее. Не знаю, что происходит со мной в последнее время. Может, я слишком устал… но мне нестерпимо хочется увидеть в её глазах… тепло.

— У тебя… капля крови… на шее, — поднимает на меня светлый взгляд.

Ррах, мне казалось я внимательно осмотрел себя после допросной. Нервно дёргаю уголком губ. Кровь — вовсе не то, о чём мне сейчас хочется думать.

Музыка заканчивается и Лали отходит в сторону. Не желаю больше тянуть. Хочу остаться с ней наедине и вернуть малышку в свои объятия. Улыбаюсь, когда всхожу на подиум и останавливаюсь перед троном.

Встречаюсь с напряжённым взглядом отца Лалианы, самоуверенным взглядом Вериниона, с фальшивой улыбкой Миррака…

— Я приветствую дорогих гостей в холле Лунного Света! — мой голос разносится над залом и мне даже слышится хрустальный перезвон подвесок в массивной люстре над моей головой. — Во все времена нам надлежит укреплять и поддерживать процветание великой Империи Даанавэр! Наша сила в стремлении к единству! Наша добродетель в почитании и продлении рода! Посему высоким приказом я объявляю о скором своём венчании…

В зале слышится вскрик, заглушающий тревожный перезвон хрусталя. Сквозь открытые террасы проникает нарастающий отдалённый гул множества голосов.

Замираю, пытаясь понять, что происходит.

Одна из высоких дверей зала распахивается, являя толпу простолюдинов с оружием и факелами. Несколько императорских гвардейцев на моих глазах протыкают кинжалами других… императорских гвардейцев.

Несколько ударов сердца уходят на то, чтобы осознать — всё это происходит не в моём воображении.

Разворачиваюсь, спеша скрыться в комнате за тронами, перезвон хрусталя становится нестерпимо громким, и в следующий миг я осознаю себя прижатым к полу огромной люстрой. Бедро пронзает огненной болью. Нужно выползти отсюда. Выползти и…

Поднимаю голову, пытаясь осмотреться. Стираю стекающую на глаз струйку крови. Слышу глухие удары собственного сердца.

Аристократы разбегаются через террасы и боковые выходы, а ко мне пробирается мужчина в одеждах простолюдина. В его руках топор, острое лезвие которого жаждет встретиться с моей плотью. Делаю рывок. Пытаюсь освободиться из-под тяжести огромных бронзовых ободов и хрустальных цепей, но удаётся продвинуться лишь самую малость.

За пару шагов до меня, простолюдина встречает кинжал императорского гвардейца. Сам гвардеец спешит мне на помощь, пытается приподнять обод... миг и его сбивает волной боевой магии. Кинжал, который он держал в руке, с глухим звоном ударяется о паркет.

За спиною гул магических ударов. Маги испытывают друг друга на прочность. Не знаю, на чьей стороне перевес, но тянусь к кинжалу, чтобы иметь хоть какое-то оружие. Бедро прошивает новая вспышка боли. Мелькает подол белого платья, поднимаю глаза. Отец тянет Лали в сторону потайной тронной комнаты.

— Лали! — мой голос теряется, заглушаемый общим шумом, но девушка оборачивается и вырывает руку из ладони отца. Делает пару спешных шагов ко мне.

В груди разливается тепло и я почти улыбаюсь.

— Лали…

Маленькая ножка на мгновение останавливается рядом с моей рукой... поддевает кинжал носком туфли... и отбрасывает его от меня. Кинжал скользит с гулким звуком трения металла о деревянные доски натёртого паркета.

— Надеюсь, ваше высочество, ррахи устроят вам горячий приём в преисподней!

— Надеюсь, ваше высочество, ррахи устроят вам горячий приём в преисподней…
Лали хочет добавить что-то ещё, но отец дёргает её за руку, старательно отводя от меня взгляд.

Хаосовы ррахи… отчаянно выворачиваюсь, подтягиваюсь, скользя пальцами о гладкий паркет. Пытаюсь выбраться, заставляю себя игнорировать нарастающую боль в бедре, панику и шум в ушах… но оборачиваюсь, уловив запах гари. На помпезных диванах с золочёными ножками разгорается алое пламя. Словно оголодавшее, оно пытается сожрать всё, до чего способно протянуть свои языки. Стены холла Лунного Света зачарованы от огня древними рунами, но свежий деревянный настил пола и мебель… нет.

— Они празднуют, когда наши дети вынуждены голодать! — прорывается сквозь шум и гомон. — Так зачем нам такие правители?

Напротив меня, у тронного возвышения отчаянно бьются несколько гвардейцев. Они закрывают меня широкими спинами, не подпускают ко мне мятежников… но их меньше… сильно меньше, чем тех, кто наступает.

Кто-то успевает вскочить на возвышение, и немедля, бросается в мою сторону. В глазах повстанца триумф, смешанный с бликами пламени, в них предвкушение, азарт и смерть. Длинный нож, коим мясники разделывают мясо, проскальзывает в волоске от шеи. Успеваю перехватить руку и со всей силы заламываю запястье, заставляю повстанца визжать от боли, падая на колени и роняя своё орудие.

Едва не пропускаю удар, не заметив, как подкрался ещё один. Хватаю выпавший нож мясника и впиваюсь им в чужую плоть. Не вижу. Не смотрю. Действую на инстинктах. Так же, как с теми, кому давал шанс в тёмной допросной камере. Едва выхватываю краем глаза происходящее. Едва успеваю реагировать.

Моих палачей отбрасывает волной боевой магии. Зажмуриваюсь, касаясь груди, по которой расползается горячая влага. Рана неглубокая, лезвие прошло по касательной. Пальцы нащупывают что-то твёрдое возле сердца. Достаю кристалл лиллума. Не помню, зачем переложил его сюда, но если бы не он, нож бы прошёлся глубже.

Пламя подбирается, заволакивая грязным дымом холл Лунного Света. Сквозь серую пелену вижу крадущиеся силуэты. Слишком много.

В одном из моих перстней накопитель магии. Лишь крохи, необходимые для работы с артефактами… но этого может хватить… может…

Поворачиваю кольцо внутрь ладони и сильнее сжимаю кристалл. Ударяю лиллум о бронзовый обруч люстры, ещё раз, ещё, ещё… ну же... просыпайся бесполезная стекляшка… в последний миг перед лицом возникает рука с факелом, а перед глазами проносятся все последние дни…

Был ли какой-то смысл в моём существовании? Глупый вопрос, зачем-то вертится в моей голове. 

Вспышка и меня выворачивает, подбрасывая в невесомость. Тело скручивает тошнота, лёгкие вспыхивают, а голову сжимает тупой болью.

Основательно пожевав, пространство выплёвывает моё тело в холодную лужу… нет, не в лужу.. какое-то болото… или не болото…

Сверху накрывает ливень, под коленями вязкая грязь. Я скольжу по влажной траве, пытаясь уцепиться за выступающие ползучие корни. Мне это удаётся. Оборачиваюсь. В нескольких аршинах ниже склон обрывается словно надкусанный бурлящими водами злобной весенней реки.

Подтягиваюсь на последних силах. Словно животное, действую на инстинктах. Заглушаю боль, игнорирую дрожащие мышцы, раз за разом впиваюсь в землю скользящими пальцами, вгрызаюсь в корни… и ползу. Ползу, пока не оказываюсь на самом верху. Переворачиваюсь на спину, раскинув руки и с силой проталкиваю воздух в горящие лёгкие.

Я жив… жив…

Где я?

***

Кейси

Солнечный диск подсвечивает со спины растрёпанные ветром светлые волосы и от этого кажется, что его голова окружена золотым ореолом.

Он стоит рядом с Императором, такой величественный и недосягаемый. Старший наследник. Его сиятельное высочество, принц Дэймэллиан. Почти божество.

Из-за того, что солнце светит в глаза, лица принца не разглядеть, но мне чудится, что он скучает, ожидая лишь, когда торжественная речь его отца закончится и можно будет покинуть Площадь Империи.

Звук громыхнувших барабанов заставляет подпрыгнуть на месте. Тут же ощущаю широкую успокаивающую ладонь отца на плече. Поднимаю на него глаза. Он улыбается, указывая пальцем вверх. Поднимаю взгляд и едва не открываю рот от изумления. В небе творится настоящая сказка. Маги иллюзии знают своё дело. Люди, собравшиеся на площади, то и дело изумлённо охают. Я тоже охаю… и возвращаю взгляд к нему.

Солнце всё ещё мешает рассмотреть лицо, но очевидно, что он даже не смотрит на небо. Вместо этого разглядывает толпу, скользя ленивым взглядом по своим подданным. Наследник поворачивает голову в мою сторону. Его лицо размывается, окружённое солнечным ореолом. Отступаю, пытаюсь прикрыть руками своих родителей.

— Взять этих людей под стражу! — небрежно указывает в нашу сторону, разворачивается и уходит.

— Нет! Пожалуйста, не нужно! — бегу следом за принцем, продираюсь, сквозь толпу, но его спина в белой мантии снова и снова ускользает от меня.

— У вас есть дозволение на аудиенцию? — слышится отовсюду

— Нет… — кричу и продолжаю бежать за Дэймэллианом.

— Без дозволения мы вас не пропустим… — нестройный хор голосов, превращается в гул: — Не пропустим, не пропустим к нему, не пропустим…

Просыпаюсь.

Снова он… ненавижу!

Постель смята, а щека влажная. Хочется пить. Опускаю ноги на ледяной пол, тут же отдёргиваю. Похоже, во сне с меня случайно слетели носки. Нахожу их в углу постели. Может, я пыталась бежать?

Хмыкаю и пытаюсь нащупать на полу плетёные тапочки.

Понимаю, что ещё раннее утро, когда бреду в нашу самодельную умывальню. Открываю краник, радуясь, что у нас есть вода. Пусть и только холодная.

Еды почти не осталось, но вдоль узкого длинного прохода висят засушенные пучки трав. Проверяю их и облегчённо выдыхаю. Сегодня я смогу их продать.

В последнее время нам не везло. Сначала целыми неделями шли дожди, и я не могла уйти на сбор новых трав, потом сильно разболелся Мик и пришлось потратить остатки сбережений на целителя. Я надеялась, что к этому времени мы накопим Мику на новые ботинки, но реальность такова, что если я не продам эти травы, то завтра мне будет не на что купить еды и накормить детей. После зимы запасов совсем не осталось.

Можно, конечно, продать несколько артефактов с иллюзией на чёрном рынке, но я боюсь снова привлечь внимание. Мы и от прошлого раза ещё в себя не пришли.

И всё это ради горстки жалких медяков... Торговцы всегда платят магам без лицензии медью, зная, что у последних нет иного выбора, раз уж они рискнули сунуться на чёрный рынок.

Слышу тихое шуршание и натягиваю на лицо улыбку. Ясми выворачивает из-за угла.

— Доброе утро, сестрёнка!

— Доброе, Кейси! — окидывает придирчивым взглядом разложенные пучки. — Нужна помощь с травами?

Маленькая Ясми часто ведёт себя, как взрослая. За последние пару лет из весёлой вертихвостки она превратилась в серьёзную помощницу для меня и настоящую няньку для Мика. Ей бы играть с другими девочками, гулять в саду да заниматься с гувернанткой… а не вот это вот всё…

— Помоги. Спасибо, Ясми, — начинаем складывать и сортировать травы по маленьким мешочкам.

— На завтрак осталось немного бобов… — сообщаю, когда справляемся с задачами, и наблюдаю за скривившимся личиком сестры. — Ну прости, милая, вот продам трав и куплю настоящего хлеба. И муки добуду и может даже ломтик сыра.

— Опять к сырнику пойдёшь? — заговорщически щурится и хитро поджимает губы.

— Не к сырнику… а в сырную лавку, — немного краснею от её чрезмерной проницательности.

— Но к сырнику.

— Тогда уж к сыну сыровара.

— К сырнику!

— Ладно.

Иногда проще сдаться.

Делим бобовую похлёбку на троих. Ясми отдаёт ещё сонному Мику порцию чуть побольше. Молча проглатываю похлёбку, стараясь не обращать внимания на надоевший вкус. Даже разнообразные травы, которые я добавляю в бобы, уже не спасают. Третий день ужасно хочется хлеба… о большем я сейчас и не мечтаю.

Дружно убираем за собой, и я отправляюсь в свою комнатку, чтобы переодеться в уличное платье. Оно не сильно отличается от простенького домашнего, но всё же не такое заношенное.

Накидываю на плечи шаль грубой вязки, вскидываю за плечи корзинку с мешочками засушенных трав и спешу на рынок.

Ночью снова шёл дождь, и на улице витает запах влаги. Втягиваю в лёгкие воздух, наслаждаясь утренней свежестью.

— Травы! Пряные травы! Лекарские травы! По тёмному пятаку за мешочек!

— А родянка у тебя есть, дочка? — скрипучим голосом окликивает старушка.

— Есть, уважаемая, — достаю нужный мешочек и показываю товар. Старушка удовлетворённо причмокивает и отдаёт тёмный пятак. Ещё один такой и будет мне на целую буханку!

Мне удаётся немного поторговать, пока базарные улочки не наполняются людьми с выбритыми затылками, собирающими с торговцев незаконную дань. Приходится юркнуть в боковую улочку и прикрывшись амулетом с иллюзией, дождаться когда они пройдут мимо.

От их вида меня каждый раз потряхивает и вот сейчас снова не могу заставить себя вернуться на базар. Ругаю сама себя, но уж слишком свежи воспоминания. Меня бритые были бы особенно рады видеть… и вовсе не для того, чтобы собрать дань.

Окольными путями пробираюсь к сырной лавке. Перед входом поправляю волосы и придирчиво осматриваю платье, хотя лучше оно от этого не становится. 

Вздыхаю и отворяю дверцу.

Внутри тепло и, как всегда, изумительно пахнет. Юный сын сыровара сосредоточенно режет огромную головку сыра. Движения его ловкие и умелые и я невольно замираю, любуясь тем, как солнечные лучи играют на крепких предплечьях.

— Здравствуй, Питтэр, — выходит с придыханием, и я мысленно даю себе подзатыльник.

— Благого утра, Кэс. Чего у тебя там? — разворачивается и одаривает меня улыбкой, от которой на его щеках появляются задорные ямочки.

— Специально для вас собрала, — очень стараюсь перестать краснеть и хоть сегодня не запинаться. — Ростки древесной арафии, и ранние цветки синей дарники. Да и так... по мелочи есть.

— Дарника точно нужна, весь сыр с ней разобрали. А об остальном сейчас отца спрошу.

Питтэр кликает старшего сыровара и тот зычным голосом, не выходя из задних комнат, перечисляет нужные травы.

Запоминаю и быстро ищу в своей корзинке, то, что имеется. Выкладываю на стол один за одним несколько средних мешочков. Питтэр придирчиво осматривает каждый и удовлетворённо кивает.

— Тебе как обычно?

“Как обычно”, означает ломоть самого дешёвого сыра размером с ладонь, а остальное— монетами.

Юноша отрезает ломоть, а я протягиваю чистую вощёную холстину, чтобы завернуть в неё сыр. Наши пальцы соприкасаются… 

Питтэр замирает и переводит на меня взгляд тёплых карих глаз... Его губы растягиваются в нежной улыбке... Он берёт обе моих ладони в свои руки, чтобы притянуть к себе и прошептать…

— Получается четыре тёмных пятака, вот держи, Кэс. Эй, ты чего? Опять зависла?

— Получается четыре тёмных пятака, вот держи, Кэс. Эй, ты чего? Опять зависла?

Вздрагиваю, выпадая из фантазии и, кажется, краснею до кончиков ушей. Хорошо, что он не умеет читать мысли.

На прилавке лежат монеты и завёрнутый в вощёную ткань кусок сыра. Неловко улыбаюсь Питтэру и сгребаю пятаки, пряча в потайной карман.

— Ну тогда я пойду? Да? — складываю сыр в корзину. Корзину закрываю и пытаюсь закинуть за плечи. — Увидимся на весенней ярмарке?

— Ах да, Кэс… забыл сказать, я не смогу пойти на гуляния. У меня появились дела. Но пятого дня на закате буду ждать тебя у заброшенного портового склада.

— А-э-м… да… хорошо, Питтэр…

Портовые склады не самое романтичное место... хотя там довольно уединённо. Можно сидеть вместе, болтать и наблюдать, как солнце опускается в воды залива.

На прошлой неделе он пригласил меня на прогулку в городской парк. Мы бродили по дорожкам, наслаждаясь свежей зеленью, Питтэр держал меня за руку, а я от волнения путалась в словах. Но вокруг прогуливались респектабельные горожанки и я чувствовала себя… словно кусок мешковины, случайно затесавшийся в стопку шёлка. 

Наверное, Питтэр заметил, что мне было неуютно и позаботился, чтобы на этот раз я чувствовала себя… увереннее?...

— Будь у портовых складов, когда солнце коснётся воды. Запомнила, Кэс?

— Д-да, конечно, — прячу смущённую улыбку и пытаюсь в третий раз нащупать рукой непослушную лямку, чтобы уже, наконец, закинуть громоздкую корзину, себе за плечи.

Пока вожусь, дверь в лавку отворяется. Приятный аромат парфюмерных масел наполняет небольшое помещение и Питтэр расплывается в широкой улыбке:

— Благого утра, Синтия! Как всегда, свежа, словно лепесток асантии и прелестна словно луч утреннего солнца! — его голос наполняется патокой и это меня задевает.

Нужно выкинуть глупости из головы. Она покупательница, а он ведёт себя как радушный хозяин. Мне здесь делать нечего, но ноги будто врастают в пол.

— Ох, Питтэр, ты просто меня успокаиваешь, — её голос звенит колокольчиками. — Я сегодня совершенно не выспалась. Маменька настояла, чтобы мы пораньше заехали в салон, туда как раз привезли новые шляпки от солнца. Если бы не поспешили, разобрали бы всё самое лучшее! А ты знаешь, как опасно с моей светлой кожей находиться на солнце!

И она поднимает ладошку в тонкой перчатке, чтобы заправить за маленькое ушко идеальный золотистый локон. Поверх её белокурых волос действительно красуется небесно-голубая новая шляпка.

Мне казалось, Питтэр до этого широко улыбался… чушь! Вот теперь улыбка стала по-настоящему широкой. Кажется, ещё немного и его лицо треснет как перезрелый арпус.

— Тебе, как обычно? Может, добавить молодого сыра? О, погоди-ка! — спохватывается и отрезает рыжий толстый ломтик, кладёт его на фарфоровое блюдце и протягивая девушке. — Вот, Синтия, попробуй, это наша новинка с особыми специями. Головка только вызрела и ты первая, кроме нас с отцом, кто этот вкус оценит.

Синтия прельщённо улыбается, снимает перчатку и подносит сыр к ярким губам. Медленно, не сводя с парня глаз, откусывает маленький кусочек.

— Ох, Питтэр, это просто чудесно, думаю, и маменьке понравится. Заверни-ка нам четверть головки. И остальное, как обычно.

Юный хозяин лавки ловко справляется с задачей и выкладывает на прилавок аккуратно завёрнутые увесистые ломти разных видов сыра.

— Ты слышал, что на городской площади обещали установить карусель? Не могу дождаться, чтобы на ней покататься!!

Я переступаю с ноги на ногу, стараясь не дышать, потому что отчего-то ощущаю себя лишней и именно в этот момент взгляд Питтэра падает на меня.

— Кэс, ты ещё здесь? Что-то хотела?

Краем глаза замечаю, как морщится милый носик посетительницы.

— А... эээ... мм… да. Я бы хотела кусочек того нового сыра... вот, — протягиваю, только что полученные от него четыре чёрных пятака.

— Это дорогой сыр, уверена?

— А… ну да… конечно.

Пожимает плечами и отворачивается, чтобы отмерить маленький кусочек. Рядом слышу тихое хмыканье... висок прожигает колкий взгляд.

Питтэр кладёт сыр на прилавок. Забираю его, вежливо благодарю, гордо вздёргиваю подбородок и… выплываю и из лавки на улицу.

Светлые Небеса, Кейси! Четыре пятака! Да на них можно было купить целых два больших хлеба!...

Зажмуриваюсь и, как учил отец, мысленно перечисляю все древние королевские рода, объединившиеся в нашу Империю. Это помогает успокоиться.

Как глупо. Сержусь на себя. Ведь ещё нужно купить хлеба, бобов, хоть немного масла, муки и кореньев. Ясми и Мик, должно быть, уже голодны. Надеюсь, оставшихся монет мне хватит.

Осматриваюсь по сторонам и вспоминаю, что не накинула на голову платок. Сняла его перед тем, как показаться Питтэру. Быстро прикрываю волосы бурой тряпицей и надвигаю её пониже на лоб, почти скрывая глаза.

Закупаю необходимую провизию, складывая всё в корзину. Последние пятаки трачу в пекарне на серый большой калач с хрустящей корочкой. Хлеб одуряюще пахнет и у меня во рту собирается слюна. Нужно поспешить к детям и вместе насладимся долгожданной трапезой.

Осматриваю улицу через мутное окошко пекарской лавки, и не заметив ничего подозрительного, ступаю за порог.

Дёргаюсь, когда жёсткие пальцы сжимаются на моих предплечьях.

— А вот и наша бабочка попалась, — знакомая издевательская усмешка срывается с тонких губ долговязого парня с бритым затылком. — Маркиз соскучился по тебе, милашка. Как ты могла уйти не попрощавшись?

— Так это она? — усмехается второй бритый, чьё лицо я вижу впервые.

— Да. Наша маленькая фокусница. Хозяин будет рад вернуть себе мага иллюзий. 

Вырываться бесполезно, и всё же я дёргаюсь, начиная кричать, вот только стоит мне пискнуть, и рот зажимает ладонь. В нос бьёт запах сырой рыбы, а в бок впивается что-то острое.

Долговязый Сай тянет меня за угол, торопится скрыться с людной улицы.

Беспомощно озираюсь, но проходящие мимо горожане лишь отворачивают глаза, ускоряя шаг. Да и кто в здравом уме захочет связываться с бритыми?

Возможно, городская стража помогла бы… но их не видно.

— Не рыпайся и будь послушной, бабочка.

Послушным бабочкам ломают крылышки… а мне нельзя. У меня Мик… и Ясми…

Закатываю глаза и оседаю, будто лишаясь чувств.

— Эй... эй! Зараза...

На мгновение чувствую в боку острую боль, но хватка слабеет, когда мужчина пытается перехватить меня поудобнее. Рука больше не зажимает мне рот, только я не спешу воспользоваться этим.

— Чего стоишь? — раздражённый рык. — Помоги! Стяни с неё это барахло!

Громоздкая корзина на спине мешает перехватить меня за талию, и второй бритый пытается стянуть её с моих плеч. Улучаю момент и со всей силы дёргаю вперёд. В их руках остаются корзина и старая шаль.

Приподнимаю юбку, бегу так, что мне позавидовали бы сами ррахи! Огибаю ахнувших прохожих, выскакиваю на дорогу перед самым носом лошади, вынуждая извозчика выругаться от испуга, и ныряю в один из проулков.

Прижимаюсь к стене… Через три удара сердца мимо пробегает долговязый Сай, но я уже активировала амулет иллюзии.

Еле дышу. Понимаю, что второй остался следить за округой и теперь мне опасно даже высунуть нос.

С улицы доносится окрик и топот тяжёлых сапог. Значит, этим двоим на помощь подоспели другие.

Я мечтаю слиться со стеной, стать пылью, превратиться в воздух…  двигаться страшно, но мне нужно отсюда уходить. 

Даже не маг может заметить небольшие искажения и колебания воздуха, так что лучше бы мне найти место, где можно спрятаться. 

Во-первых, если они приведут одарённого, мне несдобровать. Маг легко заметит меня.

Во-вторых… сама я больше не маг. А значит, моей иллюзии надолго не хватит. 

Я выгорела, спасая себя, Ясми и Мика от того, кого бритые назвали “Маркизом”. 

Теперь Ясми наполняет небольшие накопители своим даром иллюзии, а я пользуюсь, ненадолго превращаясь в мага. И ключевое слово здесь — “ненадолго”. Так что сейчас я тороплюсь убраться из проулка подальше.

За очередным поворотом меня встречает тупик. Осматриваюсь. С улицы доносится гул, но здесь почти тихо. Выступающие балкончики, окна с деревянными ставнями.

Подпрыгиваю. Хватаюсь за узкий уступ, карабкаюсь, елозя по стене ногами… забираюсь и обнаруживаю за стеной маленький внутренний дворик. Перебираюсь ближе, спрыгиваю вниз.

Обессиленно вжимаюсь в угол и сползаю. Перевожу дыхание, устало прикрывая глаза. Просовываю руку, чтобы проверить бок. На пальцах остаётся кровь, но я чувствую, что порез неглубокий. Зажимаю рану и жду, когда кровь остановится.

Слышатся мужские голоса. Меня ищут. Всполошились, словно дикие осы. Усмехаюсь. 

Я смогла… вырвалась. Снова.

Усмешка сползает, когда понимаю, что вся еда была в корзине, а у меня не осталось монет.

Дрянной день… хотя мне пора бы уже привыкнуть к такому.

Когда тени удлиняются, а воздух наполняется вечерней прохладой, я заставляю себя подняться. Разминаю затёкшие ноги.

Во дворике натянуты верёвки, на них сохнет бельё и одежда. Словно само проведение указывает выход. Стягиваю с верёвки старые штаны и рубаху. Мне стыдно, но я мысленно извиняюсь перед хозяевами, обещая вернуть эти вещи позже.

У меня остался лишь один заряженный амулет и нужно растянуть его так, чтобы хватило добраться до дома, проскользнув под носом у бритых.

Туго повязываю платок и собираю под него непослушные волосы. Лишь концы вытягиваю, бросая их на лицо наподобие чёлки. Быстро снимаю нижнюю сорочку и оборачиваю вокруг груди, подвязывая рукавами. Так грудь почти незаметна. Теперь штаны и рубаха. Немного подвернуть рукава... Уже лучше.

Впервые радуюсь, что мои собственные ботинки не дотягивают до девчачьих. Сейчас это на руку. Осталось платье. Сворачиваю его так, чтобы напоминало старый холщовый мешок. Это не сложно с такой-то тканью…

Лёгкая иллюзия искажает черты лица. Вместо молодой девушки, во внутреннем дворике теперь стоит худощавый подросток. Чем тоньше магическое воздействие, тем оно незаметнее.

В углу на столике замечаю дырявую пыльную кепку. Да это же точно дар Небес! Подхватываю её, тихонько отряхиваю и нахлобучиваю пониже. Пора убираться отсюда.

Спуститься не составляет труда. К счастью, в проулке снова пусто и я успеваю унести отсюда ноги.

Выходя на широкую улицу, намеренно сутулюсь и из-под козырька зыркаю по сторонам. Шагаю немного вразвалочку, копируя местную шпану. Мне не впервой.

Желудок уже давно сжимается от голода, но гораздо больше я страшусь того, как посмотрю в глаза детям. Как я могу оставить их голодными? Как я могу? 

Это вся моя вина… Забылась. Замечталась…

Сумерки сгущаются. Мимо проходит улыбающаяся парочка, мужчина что-то шепчет женщине на ушко, и она сдержанно хихикает. В окнах домов зажигается свет — там семьи собираются за большим столом, чтобы сытно поужинать. За столиком ресторации усаживаются благородные айтесс, они просят подать им цветочный чай и розовый десерт.

На мосту, облокотившись на кованые перила, стоит молодой мужчина. Лица его я не вижу, но замечаю целую корзину провизии, поставленную возле ног. В ней до верху свёртков из продуктовых лавок и торчат несколько длинных хлебов. Мужчина не замечает, как к корзине уже подбираются уличные собаки…

Опережаю собачью пасть, выхватывая хлеб из корзины, бросаюсь бежать, тут же спотыкаюсь, падаю, едва не расквасив нос. Ладони скользят по брусчатке, сдирая тонкую кожу. Хлеб выпадает из рук и катится в лужу. Слышу возмущённый окрик, оборачиваюсь и вижу перекошенное негодованием лицо.

— Ах ты, паршивец! — Мужчина хватает меня и вздёргивает за шкирку. Кепка падает, а платок съезжает, переставая удерживать непослушные волосы.

Слышится свист законников, и я забываю обо всём. Выворачиваюсь, на мгновение встречаюсь с удивлённым серебристым взглядом, со всей силы бью его по руке, заставляя ослабить хватку.

Вырываюсь и бегу, что есть сил.

На последнем дыхании.

Как будто за мной вечно гонятся ррахи.

Дэймэллиан

С трудом разлепляю глаза. Нестерпимо хочется пить. Пытаюсь осознать, что я такого мог сделать, чтобы вместо своей мягкой постели очнуться на сырой земле у ствола разлапистого хвойного дерева.

Вспомнил…

Лучше б забыл.

Тело бьёт крупный озноб, словно весь холод сырой земли въелся в него. Хочу повернуться, но ногу болезненно тянет и мне приходится снять штаны, чтобы осмотреть своё тело.

По коже расползается тёмное пятно. 

Надеюсь, это только ушиб.  Ррахова люстра… Кто-то вовремя повредил её цепи. Но ситуация забавная, какой бы дерьмовой она ни казалась. Я жив и горю желанием найти каждого, кто в этом замешан. Лично откручу их жалкие головы.

Люди не могут объединяться без лидера. Кто-то должен их собрать, настроить и вывести в одно время… У вчерашнего кровавого бала должен быть влиятельный лидер. Не удивлюсь, если это тот, кто стоит за отравлением отца.

Пальцы сжимаются, предвкушая сладкий момент моего возвращения. Почти ощущаю, как мой кулак входит под рёбра предателю.

Осталось лишь вычислить ублюдка.

Ррах… Бедро снова пронизывает боль и это заставляет меня думать о насущном.

Нужно выбираться из леса, найти ближайший город и потребовать у Смотрящего, чтобы гвардейцы сопроводили меня во дворец.

Кое-как выползаю и поднимаюсь. Идти могу, но каждый шаг вгрызается в тело болью. Приходится сжать зубы и думать о том, что скоро это закончится. Императорские целители знают своё дело.

И всё же хорошо, что я жив.

Лиллум был добр ко мне, и портал выкинул не посреди океана, и не на заснеженную горную вершину. Впору считать себя счастливчиком.

Откидываю рукой волосы и задеваю ухо.

Ауфф… почему так больно? С ухом тоже что-то не так, оно болит… также, как часть лица.

Гребённый Верховный Совет. Жалкие предатели… чего им не хватало?

Приходится брести, подволакивая ногу. Через полчаса мне приходит в голову поискать палку. Ещё через полчаса подходящая ветка, наконец, попадается мне на глаза. Сил нет, но злость помогает идти... Через несколько часов понимаю, что такое, когда сил действительно нет.

Хочется пить и, кажется, мой желудок жрёт меня изнутри. Я уже не знаю, на чём сосредоточиться. Боль играет на моём теле, как на излюбленном инструменте.

Какой звук она извлечёт следующим?

Стон? Хрип? Жалкий скулёж? Отчаянный вой?

Сжимаю зубы и просто бреду, опираясь на кривую старую ветку.

Падаю на колени перед мелким ручьём. Как животное, лакаю холодную воду. Набираю в ладони, чтобы умыться. И снова пью. Вода ещё никогда не была такой вкусной.

Когда солнце начинает клониться к закату, я набредаю на едва заметную тропу и заставляю себя ковылять быстрее.

Я могу не пережить ещё одну ночь в лесу.

Солнце — предатель. Не ждёт, ускользает сквозь ветки деревьев, оставляет с тьмой один на один. Тропа — единственный верный союзник, выводит меня на опушку. Отсюда заметен дымок. Он манит. Обещает спасительное тепло.

Когда в воздухе начинает остро пахнуть дождём, я добредаю до селения. Радуюсь убогим домишкам.

В окнах темно. Значит, все уже спят?

Стучу в чей-то дом. В тёмном проёме появляется здоровый мужик, окидывает меня подозрительным взглядом.

Мне смешно. Какой-то плебей смеет так на меня смотреть? Но я благосклонен сегодня. Готов довольствоваться малым. Хочу лишь пищу и кров…

— Пойди вон, бродяга! Здесь не жалуют попрошаек! Прочь!

Его глаза сверкают праведным гневом, а в руке появляются вилы.

И я отступаю.

На краю селения стоит хлев, неподалёку — перекошенное строение. Здесь хранят сено и, похоже, это лучшее, на что я мог рассчитывать в эту ночь.

Когда я зарываюсь в колючую траву с головой и дышу, пытаясь хоть как-то согреться, снаружи уже шумит дождь. Нужно всего лишь дожить до утра. Надеюсь, эти глупцы не погонят меня хотя бы отсюда…

Что-то выдёргивает из сна. Оно копошится у лица мутными пятнами, и я подскакиваю.

Ррах! Грызуны!

Мутные пятна пищат и испуганно разбегаются. Откидываю дрожащей рукой с лица прилипшие волосы. Меня лихорадит. Мечтаю снова закрыть глаза и просто лежать, но снаружи уже пробирается свет.

Солнце, сегодня ты тоже предатель…

Я покидаю селение, когда из дворов уже слышны голоса. Не горю желанием общаться с жалкими невеждами. Едва ли с них будет мне толк.

Ухмыляюсь. Они упустили свой шанс.

У дороги стоит указатель, и надпись на нём вселяет надежду: "Тиоренхеш". Пытаюсь вспомнить, где слышал это название, но голова гудит от слабости, а боль в бедре мешает мыслям собраться.

Тиоренхеш… Возможно, я окажусь в ближайшем городке засветло.

Добредаю на чистом упрямстве. Приходится часто останавливаться, чтобы перевести дыхание. Спасаюсь тем, что представляю врагов в сырых допросных камерах. Сладкая картинка проясняет сознание и притупляет боль.

Окна особняка Смотрящего за городком Тиоренхеш, горят яркими огнями. Похоже, он сегодня развлекается. Злит, что приходится являться в таком виде. Парадный камзол в грязи после борьбы со скользким склоном. На мне кровь. Моя и тех, в кого я вонзал кинжал. Но я жив и уже предвкушаю горячую ванну.

Перед воротами стоят гвардейцы. Приказываю им впустить меня и сопроводить к Смотрящему.

— Смотри-ка, Гайн, давно ли ты встречал такого наглеца? — гвардейцы смеются и угрожают своим оружием. — Пошёл вон, грязный попрошайка!

Мне хочется свернуть их шеи за подобную дерзость… но я отступаю.

Я приведу себя в порядок и тогда подумаю, как добраться до Смотрящего. Может, через управление законников?

Хочу есть, спать и помыться. И нужно найти зеркало. Нестерпимо болит часть лица и ухо. Денег у меня, разумеется, нет, но на каждой пуговице парадного камзола — драгоценные камни. Для простолюдинов это целое состояние.

Запах еды отзывается судорогой в пустом желудке, и ноги сами несут в сторону лавки. Круглолицый мужичок уже запирает двери, когда я останавливаю его:

— Эй, торговец, скажи-ка мне, где здесь хорошая гостиница?

Мужичок окидывает меня взглядом и заливисто смеётся. Вместе с ним смеётся случайный прохожий.

— Ох-ох, да ты, я смотрю, с юмором, бродяга?! Насмешил старика! Вот тебе за-то вчерашняя краюха, скрасит твою ночь на лавке.

Он бросает мне в руки маленький чёрствый хлеб. Рот наполняется слюной, но я ещё не сошёл с ума, чтобы есть такое.

— Ты не понял меня, торговец! Мне не нужны твои подачки. Я заплачу тебе больше, чем ты получишь за год работы своей лавки. Видишь эту пуговицу? Держал ли ты когда-либо в своей жалкой жизни драгоценные камни?

Он смотрит на пуговицу и его взгляд соскальзывает на перстни на моих пальцах. Дрожащими руками торговец подносит пуговицу к свету. Открывает и закрывает рот, как глупая рыба.

— Неужто настоящие, истэр?

— Сомневаешься? Тогда возвращай. Мне некогда с тобой возиться.

— Нет-нет, я верю. Так что бы хотел, благородный истэр? — подобострастие читается в его глазах. Мне это так знакомо.

— Для начала подашь воды. Камни в пуговице стоят состояние. Но за неё ты оплатишь мне лишь пару ночей в хорошей гостинице. Хотя я не отказался бы и от даров этой лавки.

Мужичок подрывается. Спешно приносит мне полную чашу воды и собирает щедрую корзину гостинцев.

От вида еды кружится голова, но я не стану есть перед этим плебеем.

Торговец подхватывает мою корзину, пыхтит и приглашает следовать за ним. Пытается разговорить меня, но умолкает, когда я приподнимаю бровь.

Иду, опираясь на старую ветку. Греет мысль, что постель и горячая ванна всё ближе.

Через пару кварталов останавливаемся на небольшом мосту. Возле него небольшое опрятное здание. Над входом вывеска: “Кафетерия & Гостиница”. Из окон льётся тёплый свет, а внутри стоят манящие кресла и столики. Слышится звонкий смех.

Одобрительно киваю. Сил искать что-то лучше уже не осталось. Торговец кланяется, ставит к моим ногам корзину снеди и предлагает подождать, пока он оплатит комнату. Я не спорю с ним, это разумно, раз мой вид вводит невежд в заблуждение.

Осматриваюсь и поднимаю глаза к небу. Звёзды уже расчертили глубокий небосвод своим светом. Вдыхаю прохладный, влажный воздух. Сегодня мне всё равно, будет ли ночью дождь.

Движение за спиной. Краем глаза улавливаю бледную руку, крадущую еду из моей корзины. Тело действует быстрее разума, и моя палка уже путается в ногах воришки.

Он нелепо падает. Скользит ладонями по брусчатке мостовой. Теряет убогую кепку.

И поделом ему.

— Воры! Воры! — чей-то окрик.

Я зол. Хватаю наглеца за шкирку.

— Ах ты, паршивец! — рычу, а сам удивляюсь, какой он лёгкий.

С волос воришки съезжает бурый платок и они рассыпаются тёмным каскадом, скользят по моим запястьям. В меня упирается пара больших испуганных глаз. Из носа с россыпью веснушек стекает струйка крови.

Свист, шум, какой-то окрик — на мгновенье всё стихает, заглушаемое шумом в голове. Девчонка отчаянно бьёт по руке… но я уже не держу.

Срывается с места и несётся так, словно за ней гонятся ррахи.

На мостовой остаётся мокнуть в грязи свежий хлеб.

Смотрю ей вслед и почему-то желаю, чтобы законники её не догнали.

Ррах… Отворачиваюсь. Какое мне дело до мелкой воровки?

Тянусь, чтоб подхватить корзину и убраться с улицы, но успеваю заметить лишь ощерившуюся рыжую морду, которая выхватывает со дна последний бумажный свёрток и спешит за другими убегающими псам.

Это что, такая шутка?

Рычу от досады. Пинаю пустую корзину. Плевать на боль. Шагаю ко входу в гостиницу. Рывком отворяю дверь… внутри пусто и тихо.

Что за бред?

Слышу в коридоре голоса, иду на звук. Там задняя дверь и она приоткрыта. Снаружи доносится приглушённый спор.

— Так я вам больше ничего не должен? — узнаю жалкий голос торговца.

— Только если всё так, как ты сказал, — в проёме мелькает бритый затылок. — Веди его сюда.

Я пячусь, разворачиваюсь и торопливо ковыляю прочь. Выход на улочку, мост, поворот. Куда-то в ту сторону побежали законники, и если мне повезёт, я найду их прежде, чем те люди найдут меня.

Яркая улица или тихий проулок? Спрятаться или остаться на виду?

Я прячусь. Скрываюсь среди домов, отступаю во тьму.

Другой поворот. Тихонько дёргаю за старые облезлые ручки, но все двери закрыты. Ещё поворот. Здесь тёмная ниша. Прячусь в ней, замираю.

Надеюсь, меня не найдут... но шорох чужих шагов оглушает.

Глаза скрыты капюшоном, видны лишь тонкие губы. Они растягиваются в глумливой улыбке, подписывая мой приговор. 

Я нападаю первым. 

Он этого не ожидает и платит за наивность струйкой крови. Обманный выпад и противник получает кулаком в висок. Он падает. Слабак... но и я падаю следом, получив удар под колено.

Сжимаюсь, подтягивая ноги, прикрываю голову и живот. Их трое. И они щедры на удары.

Далёкий вскрик слышится спасительной песней сквозь нарастающий шум в голове. Удары прекращаются, и меня, как куклу вытряхивают из камзола. Срывают с пальцев монаршие перстни. Убегают.

Остаюсь валяться в грязном проулке…

Кейси. Несколько дней спустя

Сегодня утром я снова видела на рынке бродягу. Когда сильный порыв ветра откинул капюшон его потрёпанного старого плаща, мне удалось рассмотреть лицо.

Он молод. Вероятно, прежде лицо его не было лишено красоты, но сейчас его украшают нездоровая бледность и протянувшийся от уха до шеи свежий уродливый ожог.

Должно быть, он испытывает нестерпимые мучения. Рана от ожога воспалена, и ему срочно требуется лечение. А ещё я понимаю, что этого лечения он не получит. Потому что на всё нужны монеты...

— Кейси, ты больше не будешь читать про бродягу и кошку, которая исполняет желания? — выдёргивает из мыслей голосок Ясми.

— Давай дочитаю завтра, Мик уже спит, и ты засыпай.

Обнимаю сестрёнку и помогаю получше укутаться в ветхое одеяло.

Что-то неприятное ворочается в груди. Нужно было выбрать другую историю на сегодня, но Ясми попросила снова почитать легенды “Даров Светлых Небес” и теперь тот бездомный не выходит из моей головы.

Сегодня, когда ветер сорвал с него капюшон, я случайно встретилась с ним взглядом. Всего несколько мгновений, после чего он спрятал лицо.

Мысленно сравниваю его взгляд с разгневанным и удивлённым взглядом мужчины, у которого я пыталась украсть хлеб.… он или не он?...

Я не воровка и никогда не была ею… но тот день был слишком дрянным, чтобы лелеять свои принципы и гордость. Я не думала о том, что поступаю плохо, лишь о том, что дома меня ждут голодные дети...

Но голод и чувство вины — плохие советчики. Я действовала необдуманно и могла попасться.

Хорошо, что остатки магии в накопителе помогли мне скрыться от гвардейцев. Жаль, что они не помогли добыть еды и накормить детей. В ту ночь мы засыпали голодными.

И всё же он или не он?

Взгляд похож, но мужчина с моста не показался мне бедняком. О такой корзине полной снеди, бедняки и мечтать не могут!

Светлые Небеса, Кейси, пора уже выкинуть из мыслей и бродягу, и мужчину с моста! Что тебе до них? Своих забот мало?

И всё же…

Сон уже укачивает в своих нежных объятиях, а взгляд цвета расплавленной стали всё ещё продолжает преследовать меня.

***

Приходится встать до рассвета. Засушенных трав почти не осталось, и чтобы хоть как-то выкрутиться, я хожу за городскую стену собирать цветы. Некоторые горожанки берут их, подражая богатым айтесс. Мой букет стоит лишь пару мелких монет, тогда как цветы из оранжереи — удовольствие не из дешёвых.

Жаль, что дожди не позволяют отправиться в леса за новым сбором. Монеты нужны срочно — голоду плевать на мои оправдания...

Умываюсь холодной водой и снова одеваюсь как мальчишка. Ухожу в рассветных сумерках, когда дети ещё спят. В чуланчике спрятана кастрюлька с вчерашней похлёбкой и краюха серого хлеба. Сестрёнка умеет позаботиться о себе и накормит Мика.

Мне нужно торопиться. Теперь я могу позволить себе торговать лишь короткое время на рассвете, пока лавки только начинают открываться. Покупателей в это время совсем мало, так что рассчитывать на многое не приходится. Но бритые придут, когда торговцы заработают свои первые деньги и им будет чем с ними расплатиться. Я должна успеть убраться с рынка до этого времени.

Порыв ветра пробирается под тонкую куртку, проникает до самых внутренностей, и едва не срывает с головы кривоватую кепку.

Из-за дождя торговля сегодня идёт плохо, но когда я уже решаю, что пора уходить, дождь прекращается, и сквозь тяжёлые тучи неуверенно выглядывает солнце. Может, стоит рискнуть и немного задержаться?

Мне удаётся продать ещё пару букетов и мешочек засушенных трав, когда замечаю знакомую фигуру бродяги. Он пошатывается и ковыляет вдоль стены. Глаза его скрыты тенью глубокого капюшона, а в руке кривая неотёсанная палка. Бродяга останавливается, облокачивается о стену и съезжает по ней на мокрую после дождя брусчатку. Мимо проходит пара горожанок, морща свои холёные носики…

— Прочь с дороги, отребье! — пихает Меня локтем упитанный прохожий.

Едва не падаю, пячусь, чтобы удержать равновесие и задеваю другого мужчину. Он раздражённо кривит губы и выбивает из моих рук лукошко с букетами.

Нежные цветы рассыпаются, украшая собой грязные лужи, а меня кто-то вздёргивает за шкирку.

Гвардеец! Ррах… только законников мне сейчас не хватало.

— Всё ли в порядке, уважаемый? — вежливо интересуется гвардеец у лощёного мужчины, который выбил букеты из моих рук.

— Этот оборванец налетел на меня! Возможно, он хотел меня ограбить!

— Я? Я просто… меня самого толкнули! А этот мужчина выбил из моих рук букеты! — пытаюсь объясниться, хотя мне больше всего на свете хочется высказать этому хаму всё, что я думаю о его манерах.

— Да как ты смеешь открывать свой рот, поганец?! — раздувает щёки мужчина, а гвардеец бросает на меня осуждающий взгляд.

На меня! Осуждающий взгляд!

— Господин гвардеец, — рядом оказывается бродяга. Его глаза всё так же скрыты под тенью глубокого капюшона, а голос звучит глухо, будто каждое слово даётся ему с трудом: — Я видел, как этого мальца толкнул другой прохожий. Он пятился назад, когда случайно задел этого уважаемого господина. Уверен, это простое недоразумение. Парень просто должен принести свои извинения и впредь не зевать по сторонам.

Гвардеец смотрит с сомнением, будто решает, стоит ли и дальше со мной возиться, но продолжает держать за шкирку. Мне претит извиняться перед лощёным хамом, но я киваю, подтверждая слова бродяги, и бормочу извинения.

Гвардеец предлагает мужчине проверить свой кошелёк и когда тот убеждается, что ничего не пропало, меня, наконец, отпускают.

Бродяга не узнал меня? Или узнал, но не стал выдавать воровку? А ведь меня всё ещё могут искать, и стоит ему заикнуться…

Но мужчина в рваном плаще молча разворачивается и ковыляет обратно к стене. Он опускается на мокрую брусчатку, подтягивает колени и прислоняется к стене спиной, откидывая на неё голову.

Разговоры торговцев отвлекают меня. Они шепчутся, что на рынке уже появились бритые. Паника гонит меня прочь отсюда. Останавливаюсь на краю рынка, лишь чтобы прикупить мешочек красных корнеплодов. Это всё, на что мне сегодня удалось заработать.

Дома меня тоже ждут дела. Нужно постирать и развесить сушиться вещи, а затем подняться на крышу. Крыша — тоже наше тайное убежище. Кроме нас никто не знает, как сюда подняться. Поэтому мы с Ясми решили натаскать наверх земли и разбить небольшой огородик. Скоро здесь вырастут ценные травы.

Я работаю на крыше до тех пор, пока не поднимается сильный ветер. Чтобы согреться, спускаюсь в наш подвал скрытым ходом. Ясми старается меня подбодрить и предлагает помочь готовить похлёбку. Да моя ж ты лапушка.

Когда мы принимаемся за нашу скромную трапезу, с улицы слышатся раскаты грома и шум ливня. Ёжусь, укутываясь в грубую, но тёплую шаль и двигаю магжаровню поближе.

Надеюсь, тому бродяге есть где переждать непогоду…

Вот зачем я об этом думаю?

Нужно пошить для Ясми ещё одну кепку, так ей будет безопаснее выбираться со мной наружу… и Мику… тоже.

Недавняя встреча с бритыми не даёт мне покоя, но дети очень хотели посмотреть на карусель, которую установят на городской площади... а я обещала их туда сводить...

И всё же почему бродяга за меня вступился?

Ясми с Миком усаживаются на потёртом ковре поближе к жаровне. Они играют самодельными игрушками, и Ясми, как обычно, придумывает для Мика историю.

Иногда её истории добрые и светлые, но чаще грустные и какие-то слишком взрослые.

Что, если бродяге всё-таки негде укрыться?

Нужно перестать думать непонятно о ком и посмотреть, из чего можно пошить кепку и штаны для Ясми!! Встаю и направляюсь к коморке, где мы храним тряпьё.

Что, если бродяга не переживёт эту ночь? Он выглядел болезненно… и ковылял так, словно каждый шаг давался ему с трудом. Если он останется на улице…

Ррах!

Злюсь на себя, но уже натягиваю штаны, прячу волосы под кепку и повязываю на шею большой тёплый шарф. Так… я просто проверю и вернусь обратно.

Улица встречает меня резким порывом ветра и проливным дождём. Тусклые фонари освещают полупустые улочки и редкие, мчащиеся по ним кареты. Никто не хочет в такую погоду оказаться снаружи. И я не знаю, какой ррах меня дёрнул сюда выбраться...

Запахиваюсь сильнее, наклоняя голову ниже, чтобы спрятать лицо от ветра.

Широкая рыночная улица выглядит непривычно пустынной. У стены, где я утром видела бродягу, его, разумеется, нет и я в который раз себя ругаю, что решила прийти сюда. Чтобы успокоить свою совесть, осматриваю ближайшую улочку и уже разворачиваюсь уходить, как замечаю шевеление в одной из дверных ниш. Подкрадываюсь ближе.

Ррах! Так и знала…

"Знакомый" бродяга сидит, уткнувшись лицом в согнутые колени. Его тело трясётся в крупном ознобе. Дождь сюда почти не попадает, но одежда бездомного выглядит насквозь мокрой.

Треплю его за плечо:

— Эй… ты в порядке? — понимаю, что сложно придумать более глупый вопрос.

Он поднимает на меня замутнённый взгляд и уверенно кивает:

— Да. В порядке, — такой же глупый сиплый ответ, ухмылка на бледных губах и отчаяние, которое заметно даже в полутьме узкой улочки.

— Идти сможешь? — заставляю себя выдохнуть вопрос. Мне не по себе, но кем бы он ни был, он прежде всего живой человек.

В его глазах сквозит сомнение и неверие:

— Зачем тебе это?

— Задаю себе такой же вопрос... так что решай быстрее. Или идёшь со мной, или остаёшься здесь наслаждаться погодой.

Ухмыляется своими бледными губами и поднимается, надсадно дыша и опираясь о стену...