Потерянный «РАЙ»

Лили

Непроглядная дымка с кровавыми всполохами на горизонте, ядовитые испарения, покрывающие незащищённые участки всего живого струпьями, мёртвые остовы некогда могучих дышащих деревьев, неестественно вывернутые в истекающих соком суставах, искалеченные ветви и почерневшие травы. И – взрыв… Долгое эхо, протяжно воющее на одной ноте, словно обезумевшая от горя старуха или траурный марш по ушедшему безвозвратно прошлому. Вкус пепла на губах и запах гари – даже здесь, внутри спасительных стен космического корабля.

Наблюдать за смертью родной планеты – это невозможный опыт.  Неспособность вдохнуть, подумать, поверить, что когда-то в будущем что-то может измениться к лучшему. Нежелание верить в неизбежное и постоянное повторение сведённым спазмом горлом и сухими губами: «Это конец? Это конец! Это конец...»

Там осталось всё, что я знала и чем дышала. Там остались планы и мечты, люди, которых видела мимолётом и те, без кого сердце сжимается от давящей, словно холодная могильная плита, тоски. И хотя нас с детства готовили к этому исходу, багряно-чёрное зарево за иллюминатором миссии «РАЙ-27» повергли меня в пучину отчаяния, в которой скопилось, скомкалось и наслоилось друг на друга сразу всё: и гнев, и отрицание, и торг, и депрессия. Лишь до принятия было ох как далеко…

– Не грусти, малышка, – Атан подошёл сзади и сомкнул руки на моей талии, туго схваченной нейлоновым поясом ярко-жёлтого комбинезона, который полагался каждому участнику миссии космоколонизаторов. Парень прижался к моей спине, перекинув вперёд мою тугую русую косу. – Это должно было случиться.

– Не называй меня «малышка», – шикнула я. А потом добавила уже мягче. –  Я знаю, что это должно было случиться. Но к смерти невозможно подготовиться. Всё время кажется, что вот ещё чуть-чуть, что есть ещё крупица времени перед вечной пустотой.

– Пока умерла лишь планета, а мы живы. И готовы идти дальше.

– Не слишком ли пафосно? – улыбнулась я, поворачиваясь в его руках и погружаясь в синие озёра глаз, обрамлённых густыми чёрными ресницами. Никогда не понимала, зачем парням такие восхитительные ресницы, сводящие с ума? И почему такие не достаются девочкам...

– Ну может совсем чуть-чуть, – улыбнулся он, и от синих омутов разбежались лукавые лучики. – Но ты же не будешь спорить, что именно в этот самый момент начинается та новая жизнь, к которой мы так долго готовились?

– А я люблю спорить, – вздёрнула нос и хитро прищурилась. – Особенно с тобой. Но еще больше люблю мириться после спора, – я запустила пальцы под расстегнутый верх его форменного комбинезона, провела по нежной слегка бьющейся жилке и дальше, по твёрдой груди, по выпуклому плечу, вверх по шее.

Атан прикрыл веки и позволил мне, зарывшись в его каштановых кудрях, нежно провести языком по сомкнутым губам. Нашу ласку бесцеремонно прервала сирена, взорвавшаяся оглушительным рёвом в тот момент, когда космолёт миссиии «РАЙ-27» дёрнулся и немного накренился. Серая композитная стена угрожающе завибрировала, иллюминатор предостерегающе скрипнул. «Всем занять пассажирские капсулы», – раздался из динамика надтреснутый голос капитана Грема. Мы с Атаном нехотя разжали объятья и медленно пошли в сторону жилого отсека, пытаясь держаться посередине коридора, в то время как корабль изо всех сил старался стряхнуть нас на стены.

Лили

– Где вас носит? – капитан корабля Людвиг Грем проверял электронику обтекаемых, как яйца страуса, и стерильных, как игла медицинского манипулятора, пассажирских капсул и явно был не в самом радужном расположении духа. Что не удивительно. Это и его родная планета прямо сейчас превращалась в смердящие разлагающиеся останки некогда могучей цивилизации. Да ещё и мощный выброс газа с пеплом грозил сильно осложнить старт нашему космолёту. В подтверждение корабль снова сильно тряхнуло. Я завалилась на Атана, которого прижало к закрытой перегородке пассажирской капсулы. «В порядке?» – одним взглядом спросил он меня. Я кивнула.

– Опять обжимались где-нибудь в коридоре, – фыркнула Мари, привычным движением заправив короткую белокурую прядь за ухо. Я никогда не понимала, почему девушку так цепляла наша с Атаном пара, ведь у неё был Давид, с которым им предстояло построить семью на новой планете. Да, как по мне, так они смотрелись не очень ладно – высоченный, мускулистый Давид и невысокая, хрупкая, словно фарфоровая, злючка Мари. Дисгармония. Не то что у нас с Атаном – оба высокие, подтянутые, равнозначные, словно две половинки одной детали. Но всё же, раз Люмье и Плескиса взяли в проект, значит, они подходили друг другу как пара, и физически, и психологически. Почему же Мари всё время хотелось поддеть побольнее её соратников по миссии?

– Завидуй молча, – огрызнулась я и демонстративно впилась в губы лежащего подо мной парня. Он не долго стеснялся, прежде чем ответить.

– Quel parvenu*, – не уменьшая громкости, обратилась Мари на древнем языке своих предков к Давиду, стоявшему возле своей капсулы и, размышлявшему, видимо, о чём-то более важном, чем наша с Мари перепалка.

– Пока выскакиваешь, а точнее наскакиваешь на людей без повода у нас только ты, – отбрила я. Мне всегда хорошо давались древние языки, я сносно владела не менее, чем дюжиной. Кроме того, нас всех обучали основам лингвистики, ведь несмотря на то, что новые планеты были тщательно отобраны и казались необитаемыми, никто не мог дать стопроцентную гарантию, что контакта с аборигенами действительно не произойдёт. Так что структуру их языка хотя бы на примитивном уровне мы должны были уметь разобрать. 

– Люмье, Балоева, а ну живо лезьте в ваши капсулы! – похоже, капитану одинаково надоели мы обе. Людвиг был самым старшим и опытным среди нас. Там, где мы учились, Людвиг преподавал и знал кадетов чуть ли не с пелёнок. К моменту нашего рождения способных колонизировать пригодные для дальнейшего обитания экзопланеты жителей осталось не так много. Не из-за численности населения  – она то как раз зашкаливала – а из-за низкого процента здоровых людей, способных отправиться в космос и выдержать варп-прыжок.

Загрязнённые воздух и вода, радиация, генные мутации, бесконтрольный прием антибиотиков и антидепрессантов, в общем, бесконечный список человеческих грехов, пополняющийся из века в век, привели к тому, что в день смерти родной планеты улететь с неё, а значит и спастись, могли очень немногие. Мы с Атаном были в числе счастливчиков, как и весь наш экипаж, возглавляемый капитаном Гремом. Он, как и мы, прошёл жёсткий отбор на роль космоколонизатора и ещё более жёсткий – на роль капитана одного из космических кораблей миссии «РАЙ», призванных перенести разумных людей на далёкие планеты, пригодные для жизни хомосапиенса.

Вот только создать семью на новой планете, которую мы все надеялись когда-нибудь назвать своим домом, у Грема не выйдет. Больше не выйдет. Оставался месяц до старта, когда он потерял свою Катарину. Глупо и быстротечно. Она учила биохимиков и не подозревала, что старшекурсник по неопытности выпустит в лабораторный отсек какую-то старинную, хоть и простенькую, но смертельную бактерию, тем самым лишив будущего себя, пятерых своих сокурсников и одну очаровательную учительницу. Людвиг был сам не свой от горя, перестал готовиться к миссии, но от полёта его не отстранили – такими кадрами не разбрасываются.

Сейчас я понимала настроение Грема и не хотела усугублять, поэтому беспрекословно козырнула к непокрытой голове, медленно отлипла от Атана и побрела в дальний угол этого мягкого и звуконепроницаемого, словно последнее пристанище психа, пассажирского отсека, где стояла моя именная капсула, призванная защитить моё хрупкое тело ото всех перипетий полёта и варпа.

– Молодец, Лили, всё-таки соображаешь… А ты куда, Лем?.. – недоумённый возглас капитана за спиной заставил меня обернуться и чуть ли не уткнуться носом в шеврон с именем и группой крови, прикреплённый к нагрудному карману комбинезона Атана.

– Всего пару слов, – извиняющимся тоном попросил он у капитана и, получив разрешение в виде пожимания плечами, помог мне забраться в капсулу. – Я должен тебе сказать… – Атан замялся.

– Ну, говори, – поторопила я.

– Здесь, на корабле, готовясь прыгнуть в неизвестность ради освоения чужой планеты я, как никогда, чувствую, что жизнь входит в правильное, размеренное, заранее определенное для нее русло…

Он наклонился ко мне, каштановые кудри упали на лоб, глаза блестели предвкушением. Я залюбовалась им и прикусила губу. Этот мальчик – лучшее, что могло произойти со мной в этой жизни. И пусть планета умерла, мы – живы. И имеем право на счастье.

– Мы прилетим, научимся жить там, –Атан притянул меня к себе и щекотно уткнулся в шею под волосами. – Нарожаем кучу детей… Так ясно моя судьба не рисовалась мне даже там, во время учёбы в Академии…

– Да, тогда будущее было туманным, – зашептала ему в тёплое местечко за мочкой уха. – Сейчас всё намного понятнее… По крайней мере, мы точно знаем, что полёт состоится. Думай обо мне, пока находишься в анабиосне, – я слегка прикусила мочку уха парня.

– Не забуду ни на минуту, ­– услышала я в ответ.

Атан посмотрел на меня долгим взглядом, от которого волна мурашек побежала по телу. Кивнул и направился к своей капсуле. Я повернула голову в сторону экипажа: капитан Людвиг Грем, доктор Маркус Шольц и члены экипажа Давид Плескис, Мари Люмье, Анна Носова и Кван Чен смотрели на нас в негодовании: им явно не терпелось залезть в свои душные капсулы и стартануть! Плевать. Наша миссия – создавать семью и рожать детей на новой планете, и если нам с Атаном хочется демонстрировать друг другу взаимное притяжение – все подождут! – Хорошего полёта, – проворковала я и, послав им воздушный поцелуй, закрыла прозрачную перегородку своей капсулы.

*Quel parvenu  (фр) - Какая выскочка 

Лили

Крик. Пронизывающий до самых атомов, да что там – до самых кварков! И запах тлена. И качка, вызывающая приступ тошноты. Я в ужасе открыла глаза: сон? Крик снова повторился, а качка усилилась. Реальность. Попыталась собрать мысли в кучу и хотя бы вспомнить, кто я и где нахожусь. Я – Лили Балоева, космоколонизатор. Преподаватели Академии так плотно вбили это в наше сознание и подсознание, что даже сейчас, находясь в пассажирской капсуле внутри космолёта, совершающего варп-прыжок сквозь гигантское звёздное пространство, я очевидно вспомнила именно это.

«Но если мы прямо сейчас находимся в процессе денитринитации, то кто же так орёт?» – пришло в голову после того, как в капсулу проник очередной леденящий душу вопль. Варп-двигатель, конечно, тоже не бесшумный и, скорее всего, если бы рядом с космолётом находился кто-то способный слышать в вакууме, его нечеловеческое сердце сжалось бы от ужаса и сочувствия одновременно, но, во-первых, таких существо не бывает, а, во-вторых, внутрь корабля шум двигателя не мог проникнуть никак.

Нащупала кнопку отключения подачи кислорода и попыталась открыть стеклянную задвижку моей космической темницы. Хотя, что уж там, это больше походило на хрустальный гроб, описанный в одной очень древней сказке. Задвижка не слушалась. Толкнула ещё раз, навалившись всем весом, насколько позволяло положение на спине – похоже, заклинило. Кислород заканчивался. От частого беспорядочного дыхания стекло капсулы начало запотевать, в глазах потемнело, в висках застучал пульс. Раз задвижка не поддаётся, нужно вернуть подачу воздуха в капсулу. «Чёрт, где же эта кнопка?» Духота применила удушающий захват. Капля пота сползла по лбу и просочилась сквозь ресницы – левый глаз защипало. Снова и снова я пыталась то включить кнопку подачи кислорода, то открыть капсулу. Сравнение с хрустальным гробом больше не казалось таким забавным. Кнопка, задвижка, вдохнуть, кнопка, задвижка, выдохнуть…

Тиски паники сдавили диафрагму, сознание поплыло. Стоп. Отставить обморок. Я в форменном комбинезоне, а там всегда есть переносной кислородный баллон и маска. Расстегнула полипарафиновый ворот и выдернула маску из внутреннего кармана. Вдох, выдох. Прощай, паника.

Убедившийся в безопасности, организм превратил гормон страха в импульс подключения дополнительных резервов, и на бешеном адреналине я оторвала задвижку от корпуса капсулы. Именная гробница выпустила меня из своего плена. Если всё будет хорошо, следующий варп-прыжок я буду переживать в запасной капсуле без индивидуальных настроек. Ключевое слово «если».

С трудом вытащила одну ногу из капсулы, голову повело. Или это дёрнулся пол? Подтянулась на руках и рывком выбралась на свободу. Снова раздался леденящий душу вой. С ним в отсек ворвался порыв воздуха с запахом горелого пластика, который сбил меня с ног. Правый бок, которым приземлилась на холодный пол, вспыхнул болью, словно обожжённый изнутри кипятком. Я осмотрелась и нашла источник звука. Это орала раненным зверем кислородная капсула Анны. Кажется, система неисправна. Я поползла по полу, преодолевая воздушную струю, хлеставшую меня, словно кнут, и встала, ухватившись за ручку возле стеклянной заглушки. Так и есть. Капсула была пробита насквозь, как и стена космолёта за ней. Это значит, что за бортом метеорный поток, и что космоколонизатор Носова, да и все мы, застрявшие в геллярном сне посреди жуткого бескрайнего космического безвременья, скоро останемся без кислорода, без сознания и без будущего. Страх за Атана отозвался болью за рёбрами. Я должна всех разбудить и сообщить капитану о пробоине. Но сначала вытащу Анну, иначе она задохнётся.

Перегнулась через бортик капсулы, пытаясь удержать равновесие на гуляющем вверх и вниз полу и морщась от орущей в самое ухо повреждённой системе жизнеобеспечения этой «гробницы». В попытке нащупать кнопку вывода пассажира из состояния  анабиосна, я невольно засмотрелась на девушку, спавшую так мирно и даже не подозревавшую о том, что она в смертельной опасности. Длинные рыжие волосы, уложенные в замысловатую косу, белая кожа, аккуратный носик, полные губы и длинные ресницы, подрагивающие в такт размеренному дыханию. «Не время любоваться», – подумала я и безжалостно нажала на кнопку выключения системы жизнеобеспечения. Через мгновение Носова очнулась и уставилась на меня своими большими серо-зелёными глазами.

– Что происходит? – еле отлепив язык от пересохшего нёба, прошептала девушка.

– Точно не знаю, возможно… – начала я, но тут корабль тряхнуло так, что мы обе подлетели вверх и отскочили к переборке другого отсека. – Возможно нам конец, – закончила я, еле поднимаясь на ноги.

– У нас пробоина. – Анна, наконец, увидела в стене дыры от метеоров. – Где капитан Грем?

Мы обе посмотрели в сторону капитанской капсулы. Она была открыта. Не повреждена, не выломана, а просто открыта. Как будто Грем никогда не ложился в неё.

– Сначала эвакуируем всех, а потом найдём Людвига, – предложила я и первым делом уверенно рванула к капсуле Лема и заорала. – Атан, просыпайся!

От его сонной улыбки внутри меня разлилось приятное тепло и на миг улеглось беспокойство. Анна спешно будила Давида, Квана, Маркуса и Мари. А я всё не могла оторваться от мужчины, на которого готова смотреть часами: на его смуглую кожу, спадающие на лоб каштановые пряди, четко очерченные губы и еле заметную ямочку на подбородке, которую я так любила целовать. На сильные плечи и жилистые предплечья, на стальной пресс, который угадывался даже за тканью комбинезона, а потом ниже, ниже… Атан поймал мой взгляд, приподнялся и ласково притянул к себе. Хотел поцеловать, но крик разодранной метеорами обшивки усилился, и он беспокойно оглянулся.

– Что случилось? – Атан выпрыгнул из капсулы на инстинктах, вбитых в Академии. «Кто не быстрый, тот – мёртвый» – этот девиз мы помнили всегда.

– Кажется, мы терпим бедствие, – прошептала я, сама не веря в сказанное. Неужели наш путь окажется таким коротким? И я не только о пути в космосе…

Анна уже разбудила остальных. Доктор Шольц, Мари, Давид и Кван с ошалелым видом озирались, стараясь удержать равновесие и не попасть под какой-нибудь свободно парящий летающий кусок обшивки. Но не у всех получалось. Только что корабль снова сильно накренился и доктор улетел в сторону, приложившись об стенку.

– Что-то с капитаном. Иначе он бы уже давно был здесь и вызволял нас, – сделал вывод доктор Шольц, поглаживая ушибленное бедро. – Нужно выбираться отсюда.

Мы согласно кивнули и поспешили к выходу из отсека. Точнее к тому, что от него осталось. Добрались до люка, сопротивляясь качке и беспорядочным потокам воздуха. Шедший последним Давид еле не попал под «обстрел» оторвавшейся от крепления собственной пассажирской капсулы, но увернулся и задраил переборку.

Мы стояли в освещенном мигающими светодиодами коридоре и жались друг к другу, как слепые котята. Даже Мари не пришла на ум ни одна привычная колкость. Но, осознав, что опасность миновала, все дружно, как по команде, выдохнули. Этот раунд за нами. Но полёт, похоже, вышел из-под контроля.

– Куда? – озвучила общий вопрос Анна.

– На мостик! – скомандовал Маркус Шольц, к которому, в случае отсутствия Грема, автоматически переходили обязанности капитана.

Лили

Коридор с серыми шумопоглощающими стенами и мигающим аварийным оранжевым светом встретил нас мёртвой тишиной. Ничто здесь не говорило о том, что за перегородкой отсека бушует космос и бьются о стены вырванные с корнем пассажирские капсулы.

Вдруг показалось, что всё это – сон. Что, на самом деле, я сейчас нахожусь в Академии, на такой родной и привычной практике, которую Грем организовал нам в тренировочном пространстве полноценного макета космолёта. Что вот сейчас командир поставит нам «зачёт» и Атан, нежно взяв меня под локоть, поведёт в любимую кантину с наномороженым…

Реальность напомнила о себе отключением искусственной гравитации. Мы неуклюже взмыли вверх. Плюхнулись вниз. Снова вверх. Технологический отсек, складское помещение, кают-компания… Наш маленький встревоженный отряд пробирался к капитанскому мостику очень медленно, время от времени то взлетая к потолку, то опускаясь обратно, набивая гематомы и шишки. Наконец, покрытая двойным слоем молекулярного клея перегородка капитанской рубки оказалась перед нами. Осталось лишь набрать код и зайти.

– Я иду первым, остальные тут, – дал указания Маркус Шольц, спешно натягивая защитный скафандр, уберегающий практически ото всех возможных опасностей, начиная с недостатка кислорода и заканчивая распылёнными в воздухе ядами.

– Доктор, нет, – Атан резко схватил его за локоть. – Ты последний, кто должен рисковать собой. Врачей среди нас больше нет. Да и если с капитаном что-то случилось, именно ты примешь на себя командование. Так что иду я.

Мне сдавило грудь. Головой я понимала, что Атан всё делает правильно. Мы не на увеселительной прогулке по парку, а в опасном рейсе. На наших плечах – судьба человеческой расы. Но сердце! Оно заныло так жутко, что стало невозможно сделать следующий вдох. Наверное, я сильно побледнела, раз Лем, обернувшись, вернул мне во взгляде ещё большую обеспокоенность, чем прочёл в моём.

«Всё будет хорошо. Я это чувствую», – шепнул он и, дёрнув за красный рычаг перегородки, шагнул в капитанский отсек.

Людвиг Грем был без сознания. В ярко-жёлтом комбинезоне он выглядел огромной бесформенной кучей, лежащей на приборной доске, на которой отчаянно мигала кнопка аварийного выхода из варп-прыжка. Голова была повернута в сторону, землистое лицо застыло. Седые волосы капитана, обычно собранные в строгий хвост, разметались по плечам, придавая беспомощный вид. Вот, что увидели мы все, когда Атан, спустя несколько минут выглянул в коридор и, доложив об отсутствии опасности, разрешил войти в рубку.

Маркус без промедления бросился к капитану. Выверенными движениями прощупал Грема, аккуратно перевернул, посветил в зрачки и скомандовал доставить носилки. Что, впрочем, было лишним, потому что Атан и Давид уже давно открыли медицинский стеллаж и достали всё, что нужно для транспортировки больного в самый защищённый отсек корабля – госпитальный.

Кван в это время осматривал электронику на пульте.

– Капитан вывел корабль из варпа аварийным отключением. Значит, это было незапланированно, – сообщил Чен.

– Пока он не очнётся, мы всей правды не узнаем, – констатировала Анна, подходя к напарнику. – Но мы-то вроде в порядке? Космолёт способен двигаться дальше?

Кван пожал плечами. Он не знал ответа на этот вопрос. Анна ободряюще ему улыбнулась и обняла сзади за талию. От крепкой, спортивной фигуры девушки исходила спокойная уверенность. Кван ценил это в Анне: она твёрдо стояла на ногах во всех смыслах, и физически, и морально.

– А может и нет, – парень накрыл её руки своими и ласково погладил тыльную сторону ладони.

– Все версии – позже. Увидимся в кают-компании, – отдал приказ доктор, вставая рядом с носилками Грема, которые бережно приподняли Атан и Давид. – Кван, доложишь по технике. Но первым делом устрани перебои в искусственной гравитации, иначе мы не донесём его живым, – доктор кивнул на Грэма. – Девушки, помогите Чену сканировать все приборы. И без глупостей. – Маркус с прищуром осмотрел нас с Анной и Мари, оценивая вероятность истерических проявлений, и только после того, как мы отсалютовали в знак полной готовности к выполнению задач, жестом показал Атану и Давиду, чтобы начинали двигаться вперёд.

Лили

Помещение кают-компании почти не пострадало. Серый композит стен мягким свечением всё так же создавал подобие уюта, а анатомические сиденья, послушно принимающие форму тела того, кто захочет окунуться в их комфорт, дарил ложное ощущение настоящей заботы. Когда мы с девчонками вошли в отсек ровно через полчаса, у дальней стены уже сидел Маркус. По правую руку от него расположились Атан и Давид. Я с трудом сдержала порыв прямо сейчас подойти к любимому и взять его за руку. Но, как и остальные, прошла к сиденьям вдоль стены напротив и плюхнулась в одно из них – и, если бы не была так напряжена от всего произошедшего, пожалуй, даже испытала бы что-то типа блаженства от мягкости и податливости материала под «пятой точкой». По тому, как тепло Атан посмотрел на меня и слегка кивнул, поняла, что сделала правильно, поставив в приоритет деловые вопросы, а не личное желание.

– Кван, доложи обстановку. – Шольц был крайне собран. Обычно мягкие слегка полноватые губы доброго и понимающего доктора сложились в тонкую линию и побелели от напряжения. То ли на него излишне довлела ответственность вынужденного замещать временно недееспособного командира, то ли с того времени, как мы разделились возле капитанской рубки, произошло ещё что-то неприятное. Я насторожилась, боясь пропустить хоть слово, намекнувшее бы на правильный ответ.

–  Управляющая электроника на пульте сознательно выведена из строя. Капитан сам решил прервать варп-прыжок. Возможно, потому что почувствовал себя нехорошо, и не был уверен, что сможет контролировать завершение денитринитации и гарантировать безопасность остального экипажа.  – Я не узнавала Квана. От его вечно лукавой улыбки и кроющегося в азиатских глазах смешка не осталось и следа. Он с напряжением смотрел на Маркуса. Тот кивнул, предлагая продолжать. – Отсек с индивидуальными капсулами жизнеобеспечения, а также соседний складской отсек повреждены сильной метеорной бомбардировкой. Я принудительно отключил эту часть корабля от всех систем и установил блокирующий щит, чтобы уберечь нетронутые отсеки. – Кван снова сделал паузу. Маркус и Атан с Давидом кивнули, сообщая, что поняли, приняли к сведению и одобряют его действия

– У тебя всё? – уточнил доктор.

– Пожалуй, да. Нужно будет провести более детальный осмотр выживших частей корабля. Пока же более точно о состоянии космолёта и его дальнейшей возможности двигаться к намеченной цели говорить трудно.

– Но ты хотя бы понял, где мы? – Атан наклонился чуть вперёд в надежде услышать что-то обнадёживающее.

Кван помотал головой, его жесткие густые чёрные волосы с длинной чёлкой вторили движению, закрывая собой то правый, то левый глаз.

– Я понял только одно: мы вышли из прыжка не там, где планировали. И сейчас мы даже близко не в той системе, где должна была проходить наша миссия.

– Связь? – коротко спросил Маркус.

Все мы продолжали питать надежду, что всё ещё находимся внутри проекта «РАЙ» – миссии космоколонизаторов, расшифровывающейся как «Релокация АЙдентики» и созданной для перенесения уникальной человеческой личности, идей и ценностей в другие уголки вселенной. А значит о нашем бедствии уже известно руководству, которое обязательно найдёт выход и вернёт нас на путь нашей миссии.

– Связи нет, – убил даже самую робкую надежду Чен.

Напряжение достигло своего наивысшего аккорда и рвануло из нас лавиной звуков. Все разом нервно заговорили. Мари кричала, что нужно прокладывать путь обратно, Анна возражала ей, что мы даже не знаем, в какой точке Вселенной вышли из варпа! Атан и Давид спорили, насколько реально восстановить транслятор и связаться, если не с командованием миссии, то хотя бы с другими кораблями. Я узнавала у Чена детали поломки, переспрашивала обо всех необходимых элементах и кодах, чем явно раздражала парня, который понимал, что хоть я такой же профессионал, что и он, но, как и он, ничем не смогу помочь в сложившейся обстановке. Он всё проверил и пришёл именно к такому выводу.

– Успокоились! – вдруг рявкнул Маркус и обвёл потяжелевшим взглядом свой экипаж. Мы разом стихли. – Есть ещё одна новость. Кхм… Капитана вывели из строя сознательно. Ввели какое-то парализующее вещество. Скорее всего, незадолго до взлёта. А подействовало оно уже в начале варп-прыжка. Это мог сделать только один из нас. Тот, кто был тут, на корабле во время старта.

Все замолчали, уставившись перед собой. В мёртвой тишине отсека было слышно даже, как кто-то сглотнул слюну.

– Это нормально вообще? – вдруг завизжала Мари, вскочив на ноги. – Планета взорвалась, мы не долетели до цели, метеорным потоком покосило капсулы, капитан в отключке и предатель – среди нас!

Её голос сорвался, губы беззвучно захватывали воздух рваными глотками, руки пытались за что-то схватиться, а глаза начали закатываться. Я впервые видела такой припадок, и даже мне стало страшно. Давид первым сообразил, что надо делать, подскочил к девушке и, обняв за плечи, начал отчаянно целовать её глаза, лоб, щёки, приговаривая что-то успокаивающее. Мари перестала судорожно дёргаться и обмякла в его руках. Я же, наконец, обняла Атана, уткнулась в его плечо и вдохнула родной запах. Да и все, кто присутствовал при последней сцене, тоже предпочли соединиться со своими парами.

– Сегодня ничего не предпринимаем. Завтра начнём с реанимирующих корабль мероприятий и попытаемся восстановить связь, — устало произнёс доктор Шольц нам в спины, когда экипаж покинул кают-компанию и направился в жилой отсек, где, к счастью, по словам Чена, всё сохранилось для комфортного проживания вдвоём. В ответ мы лишь устало кивнули.

Я обернулась на доктора. Ему, как мне кажется, было хуже, чем всем нам. Слегка полноватый, но всё же привлекательный, с большими чуткими руками и добрым взглядом тёплых карих, словно горячий шоколад, глаз, умеющий заглядывать в душу и лечить её не хуже, чем тело, он, тем не менее, не нашёл никого, кто мог бы составить с ним семью и продолжить человеческий род. Ещё в Академии среди студентов по этому поводу ходило множество слухов, намекающих на нетрадиционную ориентацию Маркуса. Ни один из домыслов никакого подтверждения так не получил, но факт оставался фактом: доктор отправился в путешествие в один конец без близкого человека, который сейчас мог бы принести хоть какое-то утешение.