Повелитель разбитых иллюзий

В ту ночь ветер перемен подхватил мою судьбу, скомкал и швырнул, словно мятый листок бумаги, в пропасть. Даже не ветер — ураган, против которого никто не устоял бы. Но я об этом еще не знала и смела строить какие-то планы. 

Вот уже третью ночь — вместо того, чтобы готовиться к последнему выпускному экзамену — я приходила в бар на Фрунзе, устраивалась у края стойки и сидела до самого закрытия, медленно потягивая коктейль через трубочку. Парик мышиного цвета, мешковатое бежевое худи, очки-хамелеоны и толстый слой тонального крема, который не скрывал, а, наоборот, подчеркивал шрамы на моем лице, служили отличной защитой и маскировкой.

Защитой — потому что кто из веселых посетителей модного заведения польстится на серую мышку с плохой кожей и затравленным взглядом? Правильно, никто. Так что можно было не тратить силы на то, чтобы отшивать уже пьяных, еще трезвых, задорных, нелепых, настойчивых, липких, мерзких… Всех тех, что по недосмотру назывались гордым словом “мужчины”.

Маскировкой — потому что Олег меня в таком виде точно не узнал бы.

Он и не узнал.

Не узнал.

Каждый раз, когда я задумывалась об этом, то невольно сжимала кулаки, и к утру на ладонях алели яркими полукружьями отпечатки ногтей. Приходилось сдерживаться из последних сил, чтобы не сорваться с места и не швырнуть смерть ему в лицо прямо тут, при всех, ни на секунду не задумываясь о том, что это будет стоить мне диплома, репутации, будущей работы, планов… Что это будет стоить мне страсти всей жизни, непреодолимой и невозможной, которая за последние четыре года выжгла осколки моего сердца до пепла, а потом вылепила его по своему образу и подобию из вулканической пыли и теней погасших звезд. 

Что это будет стоить мне алхимии.

Места на кафедре после окончания академии.

Доступа в самые закрытые хранилища черного инея.

Возможности применять формулы “со звездочкой”.

И все ради чего?

Будь на моем месте разумная — точнее, другая — девушка, как раз в этот момент она отпустила бы прошлое. Решила, что какие-то там бывшие — это пройденный этап. Зачем оглядываться назад, когда у тебя впереди целый мир? Который доступен лишь единицам, куда нет дороги ни через волшебный шкаф, ни за большие деньги. 

В него попадут только те, кого украли волшебные существа.

Да и то, большинство останется топтаться на пороге.

Узнает об иллюзиях и искажениях, но никогда не научится виртуозно ими пользоваться. Потому что позорно сбежит из академии или не менее позорно сдохнет, не справившись с учебой. К слову, от двадцати человек, что поступили на наш курс несколько лет назад, осталось всего пятеро. О судьбе остальных мы предпочитали не говорить. По крайней мере, вслух.

Но я… Я каждое утро уходила из бара последней, шла по серым рассветным улицам к себе на съемную квартиру, ложилась на кровать со слишком мягким матрасом и, не мигая, часами гипнотизировала потолок, пока глаза не начинали слезиться. Думала о том, что осталось всего четыре дня.

Три дня.

Два.

Один.

Один день до последнего выпускного экзамена, после которого я буду иметь право разорвать договор о не причинении вреда обычным людям. Получу право на месть. И вот тогда… Я улыбалась и кончиком пальца поглаживала перстень с черным камнем, который носила, не снимая, с того самого дня, когда досрочно сдала алхимию на первом курсе.

Я не собиралась отпускать прошлое.

В нем было слишком много горя, слез, моих необдуманных поступков и осколков иллюзий, чтобы так просто ими разбрасываться. Ну, уж нет. Глупая старая любовь в моей груди уже давно переплавилась в антрацитово-багровую месть, которая ждала своего часа.

И наконец дождалась.

Почти дождалась.

Когда я увидела Олега, то поняла, что это подарок судьбы. Неслучайная случайность, которая всегда падает, словно конфета, на ладошку тщательно ждущему. Не труп врага, конечно, но тоже ничего. Если бы мы случайно не столкнулись с Олегом в этом баре в Калининграде, я бы закончила академию, поступила на рабочую стажировку к своей научной руководительнице, а потом все равно поехала бы в Москву. Вроде как, на каникулы.

Как раз, чтобы поискать Олега.

Так что очень удачно, что не придется никуда ехать.

Я уже выяснила, в какой гостинице он поселился, по какому рабочему вопросу притащился сюда и что за миленькая блондиночка жалась к нему каждый вечер. Интересно, кстати, какие сказки он ей рассказывает?

Я скрипнула зубами, выдернула трубочку из стакана и сделала большой глоток, давясь колотым льдом. Один. Остался всего один день, Лия. Даже меньше. Остынь. Всего половина ночи, а завтра ты поедешь в Светлогорск на факультет, сдашь экзамен и получишь свой карт-бланш на месть. Держи себя в руках.

 — Привет, — сказали мне в спину. 

— Зачем ты пришел? — я оглянулась и, прищурившись, посмотрела на Вика. Своего одногруппника, старого боевого товарища, братишку-ворона с нашей проклятой мельницы. — Вызубрил все вопросы и решил накатить по этому радостному поводу?

— Нет, — он качнул головой и нервно провел ладонью по виску. — Экзамен… его отменяют.

— Как отменяют? — я посмотрела на стакан в своей руке, испытывая острое желание швырнуть его об пол и расколотить на тысячу осколков. А лучше на две. — Почему?

— Принимать некому, — Вик сглотнул и посмотрел куда-то в сторону. — Твою руководительницу, Лиру… Ее убили. Нас всех вызывают на факультет.

Раньше я никогда не видела мертвых русалок. 

Тело Лиры лежало в середине учебной аудитории, головой к северу, туда, где над свинцово-серым морем как раз вставало тусклое, почти бесцветное солнце. Выглядело ее тело… как сломанная венецианская кукла. То, что раньше казалось кожей, обычной, ничем не отличающейся от человеческой, оказалось мутным стеклом. Оболочкой, из которой вытекла жизнь. Из-под затылка куклы по паркету расползалась лужа воды, от которой пахло водорослями и йодом.

Я качнулась с пяток на носки и обратно, сцепив руки за спиной. Меня тянуло подойти поближе, присесть на корточки, коснуться щеки того, что еще вчера было Лирой. На что это будет похоже? На прикосновение к тающему льду? Стеклу? Медузе? Елочной игрушке?

Разбитой елочной игрушке.

В виске у Лиры виднелась неаккуратная большая дыра с остро-игольчатыми краями. Именно оттуда вытекла ее жизнь.

Вся стена учебного корпуса, обращенная к морю, обрушилась. Стены топорщились битым кирпичом и расщепленными балками. Как будто тот, кто убил Лиру, потом еще и откусил гигантскими челюстями кусок от дома, где она проводила больше всего времени. Откусил именно тот кусок, где в маленькой комнатке она отдыхала после занятий, где мы пили с ней чай, где она показывала мне, как правильно заваривать траву “русалкины слезки”, и демонстрировала свои склянки с алхимическими смесями. Не те, что хранились в классе в общих шкафах, а те, которые Лира собирала, гуляя по берегу моря и разговаривая с прибоем. Нечеловеческие, странные, не описанные ни в одном из учебников зелья с соленым запахом.

Я почувствовала, как в носу предательски щекочет, и до крови закусила губу.

Не плакать.

Только не плакать.

Когда-то я поклялась, что никогда не заплачу… но только вот теперь казалось, что наступило то самое никогда.

Лиры больше не было.

А вместе с ней и моих планов на будущее. Кажется, их тоже откусили и прожевали.

— Зачем мы здесь? — тихо спросил Вик, озвучив, пожалуй, наш общий вопрос. Весь наш курс в гордом количестве пяти человек столпился в углу аудитории, подальше от разрушенного куска стены, откуда тянуло мерзлым, совсем не летним ветром. Подальше от рассыпанных по полу осколков, от разноцветных пятен разлившихся зелий, от опрокинутого шкафа с черными эссенциями.

Я подняла глаза и посмотрела на беловолосого фейри, который стоял, прислонившись спиной к дверному косяку, и смотрел на нас сквозь ярко-алые очки, спущенные на кончик носа.

— Вы последние, кто был здесь, — усмехнулся фейри.

— Ты здесь тоже был, Дэн, — покачала головой Зарина. Меня всегда приводила в крайний восторг ее безоглядная смелость. Смелость, чтобы спорить и торговаться с нелюдями. Особенно с фейри. — Как бы не позже нас.

— И, тем не менее, именно вы будете отвечать на мои вопросы. А не я — на ваши.

— Пф, — Зарина не сдавалась. — Тебе стало скучно? Играешь в детектива? Кажется, что отправиться туда, в прошлое… — она махнула рукой в сторону Лиры, — и посмотреть, что именно случилось, будет куда достовернее. И точнее. 

Дэн прищурился, и мне, словно мелкой, не нюхавшей смерти первогодке, тут же захотелось спрятаться под стол, прикрыв голову руками. Тошнота подкатила к горлу, и кончики пальцев закололо ледяными иглами. Показалось. что еще мгновение, и реальность вывернется наизнанку, вышвырнет нас прочь из здания и раскидает по прибрежному парку. 

Фейри был очень, очень зол.

— Я не… — начал было он ледяным голосом, когда по комнате прокатился низкий звон, и из пустоты навстречу Дэну шагнула наша директриса. Вскинула руку и медленно, подчеркнуто театральным жестом, покачала пальцем перед носом фейри. А потом резко обернулась к нам и прошипела:

— Молчать.

Зарина открыла было рот и шагнула вперед, но тут директриса выразительно подняла бровь, щелкнула пальцами, и… Нас стало четверо. Я тряхнула головой, пытаясь осознать, что происходит, и вдруг поняла: сейчас, в этот самый момент, я помню два варианта ближайшего прошлого. И не знаю, какой из них — правда.

В одном Зарина начинала спорить с Дэном, он злился, начинал что-то говорить, и тут на сцене появлялась Элина Викторовна со своим эффектным театральным жестом и коротким “Молчать” — уже в наш адрес. После которого Зарина исчезала.

Во втором Зарина делала шаг к телу Лиры, всхлипывала, сгибалась и, зажав рот руками, бежала к двери. Дэн пропускал ее, усмехался, и тут появлялась директриса. Правда, в этой версии, она кивала Дэну, улыбалась и говорила: “Явилась, как только смогла. Какое тебе нужно содействие?” А потом оборачивалась к нам и… подмигивала.

Вик вздрогнул и потянул меня за рукав. Я сглотнула и чуть заметно кивнула.

То, что сейчас происходило… было круче, чем любая иллюзия, любой фокус ярмарочного обманщика, внезапно ставший правдой.

Наша дорогая директриса Элина Викторовна, которая совершенно точно — определенно! — была человеком, в эту самую секунду пыталась отвести глаза фейри, подменив реальность. Фейри, который умеет бродить по разным веткам действительности, который ходит по времени взад-вперед так же свободно, как мы — по тротуару, волшебному созданию, у которого все эти игры с событиями — в крови. 

Дэн стянул очки с носа, щелкнул дужками, резко сложив их, и и принялся постукивать стеклами по раскрытой ладони.

Шлеп.

Шлеп.

Шлеп.

В такт падающим где-то там, в обрушенной части здания, каплям.

— Спасибо, что пришла, — наконец сказал он. — Пожалуй, это из ряда вон.

— Более чем, — кивнула Элина. — И я бы сначала попыталась разобраться на нашем уровне. Не впутывая студентов.

— Добрая мамочка, — осклабился Дэн, и я чуть не подавилась несказанными словами. Добрая мамочка? Это Элина-то, которую мы видели от силы один-два раза в год? Либо по административным надобностям (неприятным), либо с официальной информацией (обычно еще более неприятной). Именно она давала нам на подпись бумаги о неразглашении. О взысканиях и штрафах. Информационные бюллетени о смерти сокурсников. И запрет на причинении зла простым людям тоже…

Я сжала кулаки, кашлянула и спросила:

— Скажите, а наш экзамен… Его отложат? Или отменят? Что будет с окончанием курса? И…

Элина и Дэн синхронно повернулись ко мне и посмотрели с таким досадливым недоумением, как будто я — это милая такса, которая вместо того, чтобы чинно лежать на коврике, вывалялась в грязи и притащила откуда-то дохлую мышь. И выложила ее вот тут вот в комнате, всем на обозрение.

Потом Элина мило улыбнулась:

— Сейчас вы можете идти по домам. Когда мы поймем, кто — и когда — сможет принять у вас экзамен вместо Лиры, сразу донесем до вашего сведения.

— То есть из Калининграда пока не уезжать? — спросил Вик.

Элина прищурилась:

— Еще не знаю. Администрация вам сообщит.

И кивнула на дверь. Мол, что встали?

В коридоре, привалившись к стене, сидела бледная до синевы Зарина и хватала воздух, словно рыба, вытащенная на берег. Увидев нас, она кое-как поднялась и пробормотала:

— Заберите меня отсюда. Пожалуйста. Я…

— Идти не можешь? — Ленчик и Егор подхватили ее с двух сторон под руки и повели к выходу.

Зарина помотала головой и вместо ответа просто расплакалась, беззвучно всхлипывая. Мы с Виком шли следом. Я смотрела в пол и считала квадратики плитки. Черные. Белые. И снова черные. Но узор не складывался.

Что-то не складывалось.

И я пока не могла толком понять, что именно.

В подъезде панельной девятиэтажки было пусто, пахло куревом и тянуло сквозняком откуда-то сверху. Я с силой вдавила кнопку лифта и устало привалилась к стене, на которой было написано красным маркером: “Ленка с шестого — дура набитая!” В принципе, Лия с третьего сейчас ощущала себя примерно так же. Дурой набитой.

Меньше всего мне хотелось сейчас растаскивать за хвостики тот клубок эмоций, который занял, казалось, все место в груди и душил, не давая глубоко вдохнуть, не давая спокойно опустить плечи или подумать о лучшем. Беспросветность. Черная беспросветность, и обида — на что? на кого тут обижаться?, и злость, и иррациональный страх, и сожаления, и… Я мотнула головой, чувствуя, как по щеке поползла предательская слезинка. Что я чувствовала к Лире? Кем она стала для меня еще на первом курсе, когда предложила место на кафедре? Той, кого я уважала. Кем восхищалась. На кого хотела быть похожей. Пусть она была загадкой с темным прошлым, русалкой, в глазах которой переливался отсвет нездешних звезд, которая не понимала меня до конца, ибо не была человеком, и никогда не сумела бы понять…

Но она была готова давать мне знания, учить меня, направлять, наставлять, вести по пути черной алхимии, по тропинке, усеянной осколками разбитых фиалов и жизней. И каждый раз протягивала руку, когда я падала. Потому что знала: единожды выбрав дорогу и пообещав ей стать лучшей ученицей на курсе, я не сверну в сторону и не предам данное слово.

А теперь Лиры не стало.

Лифт все не шел, поскрипывал и грохотал дверями где-то наверху. Я услышала чьи-то шаги на крыльце, писк домофона, и поняла, что не могу больше ждать. Не хочу никого видеть. Быстро повернулась и пошла вверх по лестнице, смахнув слезы.

На площадке между первым и вторым этажом висели почтовые ящики. Пережиток прошлого, который топорщился бесплатными газетами и пачками рекламных листовок. Я мельком подумала, как это иронично. В наши дни, даже надолго снимая квартиру, жилец первым делом спрашивал про пароль от интернета, а ключом от почтового ящика даже не интересовался…

Стоп.

Я так резко остановилась, что чуть не упала.

Будто в стену влетела.

Другой бы ничего не заметил, не уловил, но я бы ни с чем не спутала этот запах темного сырого подвала, этот едва слышный шепот древесных ветвей, трущихся друг о друга при свете луны, это шипение пены, опадающей на мокрых камнях.

— Лира? — беззвучно проговорила я.

Повернулась лицом, а потом и всем телом, как марионетка, которую потянули за ниточки, и уставилась на почтовый ящик с номером моей съемной квартиры. Ключа от которого у меня не было. Но который вдруг срочно понадобился. Потому что внутри было что-то… 

Я шагнула к нему и с силой потянула за дверцу из тонкого железа. Пальцы соскользнули, я зашипела, зацепила поудобнее и рванула ее на себя — раз, другой, третий. Пока язычок замка не поддался и не выскользнул наружу.

Внутри лежало письмо. Конверт из плотной темно-синей бумаги с белой наклейкой, на которой был тщательно напечатан мой здешний адрес, имя и фамилия.

Если бы кто-то спросил меня, какой невинный предмет можно ненавидеть больше всего на свете… Я бы, пожалуй, ответила: “Письма”.

Почему-то почти все близкие люди, собираясь оставить меня, в свое время решили, что для расставания вовсе не обязательно разговаривать лицом к лицу. Глядя друг другу в глаза. Гораздо проще… написать письмо, верно?

Именно в электронном письме мой жених, который так и не стал мужем, сообщил, что уходит от меня. За несколько дней до свадьбы. Ибо встретил другую, “гораздо более понимающую и идеальную, родственную душу”. Браво, Олег. Это было шаблонно-прекрасное послание в духе “ну, ты не горюй, еще познакомишься с кем-нибудь”.

Именно в бумажном письме, нацарапанном карандашом на листке бумаги, одна из лучших подруг написала, что отправляется в мир иной. И у меня, к сожалению, не было никакой возможности проверить, сумела ли она перекроить собственную судьбу или просто так умерла, погнавшись за химерой. Иллюзией. Обманкой.

Письмо от родителей, толстое, солидное, заказное, приехавшее ко мне официальной почтой, гласило, что они распродают недвижимость — оставляя за мной комнату в Мурино — и навсегда уезжают в другую страну. без меня. “Сама понимаешь. ты уже совершеннолетняя, так что с легализацией будет не так просто. Может, когда-нибудь позже, когда ты закончишь учебу…” Если учесть, что с тех пор, за три года, я получила всего три сухих поздравления с новым годом и ни одного — с днем рождения — это самое “когда-нибудь позже” вряд ли собиралось наступить. Не в этой жизни.

Уверена. Если бы у моей сестры было время написать мне письмо, она бы тоже не обошлась без этой дряни.

Жаль, что времени у нее не было.

Или, наоборот. 

Не жаль.

А вот теперь меня оставила Лира… И здравствуй, письмо. Как я только могла подумать, что тебя не будет…

Открывая дверь в квартиру, я поняла, что плачу навзрыд. Слезы текли по щекам, перед глазами все расплывалось, руки тряслись. Как будто я плакала не только по ней. По Лире. Но и по всем тем людям, которые когда-то сделали мне больно. Отвернулись и пошли своей дорогой, отделавшись листком бумаги с написанными фразами, как будто это пластырь, которым можно залепить рану на сердце.

Закрыв за собой дверь, я медленно прошла в комнату, аккуратно выдвинула стул из-под стола и чинно уселась на него, держа письмо перед собой. Хотя, признаться, сейчас мне больше хотелось сползти по стене, усесться на пол прямо в прихожей, торопливо разорвать конверт и наконец прочитать то…

Но я держала марку.

Потому что кто теперь будет держать меня в руках, кроме меня самой?

Никто.

Потому что Лира… та, которая всегда умела меня успокоить и привести в себя…

Умерла.

Я вытащила бумагу из конверта. Она был ледяного, голубоватого оттенка и ломкая, как будто спрессованная их сухого льда. Кончики пальцев чуть покалывало. Я закрыла глаза и прислушалась к этому ощущению. А потом улыбнулась уголком рта. Если бы на письмо покусился кто-то, кроме меня… Его ждало бы много “приятных” открытий. Интересно, смог бы почтовый воришка потом пользоваться руками с прежней ловкостью? Вряд ли. Лира хорошо защитила свои последние слова.

Я открыла глаза и поднесла листок поближе к лицу.

“Лия. Если ты читаешь это, значит, меня уже нет. Потому что я отправлю его, лишь удостоверившись, что все действительно настолько плохо, насколько может быть. И ценой, которую придется заплатить за отсрочку, станет моя жизнь.

Отсрочку, в которую еще можно спасти мир. В последний дни он стал слишком уж хрупким”.

Я выдохнула и провела тыльной стороной ладони по лбу.

Спасти мир. 

Это походило на кино-комикс или эпическое фэнтези.. В которых герои то и дело спасали миры вместо того, чтобы заниматься собственной жизнью. Совершали подвиги из каких-то сказочно альтруистических соображений. Кажется, Лира ошиблась с жанром. Грим-дарк всегда казался мне милее, чем героическое фэнтези. И собственное “я” ценнее, чем какой-то там “мир”. 

Я медленно выдохнула и продолжила читать.

“Сначала о наших прежних договоренностях. Ничего не изменилось: если ты сдашь практический экзамен в магистратуру, то место на кафедре алхимии — твое. Единственное “но”: если раньше я была готова предложить тебе всего лишь должность ассистентки, то теперь, с моей смертью, академия выделит тебе полноценную ставку. Если захочешь, то будешь преподавать. Не захочешь — занимайся наукой, как и собиралась. Я оформила все нужные документы и отправила Элине, ровно на месяц в будущее. Если она их сумеет получить и прочитать, значит, ты справилась с экзаменом.

Если не сумеет — то читать будет просто некому.

И нечего”.

Я на миг отложила письмо в сторону и замерла, закусив губу и глядя в окно. На небо, по которому ползли тяжелые серые облака, и на раскачивающиеся верхушки деревьев. 

Вот так, значит. Что же, эта формулировка была вполне в духе “Черного инея” и методов преподавания, которые у нас практиковались.

Сдай экзамен, или умри.

Перейди на следующий уровень, или потеряй себя.

Изменись сейчас, иначе потом меняться будет уже некому.

Только вот… Лира была самой мягкой и деликатной из всех наших кураторов. Берегла студентов и никогда не устраивала нам ловушек, не использовала аргумент “сделай или сдохни”, не обещала вселенских проблем тем, кто не сдаст экзамен.

Так что… вряд ли она стала бы угрожать мне в своем предсмертном письме, верно?

Значит… Значит, это не угроза.

Значит, это правда.

Несмотря на то, что эта самая правда мне чертовски не нравилась.

“Теперь собственно о предмете… хм, лучше, наверно, написать так — о камне преткновения. Погреба памяти Рузе-Мотер* переполнились, их старые крышки рассохлись, и тайны прошлого просочились наружу. А ты ведь помнишь, что хранится у берегов северных морей.”

Да.

Я помнила.

Всегда помнила, ни на секунду не забывая, с того самого раза, когда Лира впервые мне рассказала о том, кем является на самом деле.

Той, для кого должность преподавателя в нашей академии была всего лишь маской. Прикрытием. Легитимной причиной жить именно в Краю погребов.

“Несколько дней назад мне показалось, что я кое-кого узнала. Случайно встретив. Того, кто пришел нас обворовать. Он не будет действовать сгоряча, он слишком предусмотрителен и хитер для этого. Поэтому сначала подготовится. Но в этот раз предусмотрительность выйдет ему боком: я успею написать тебе письмо и замести следы… Это его не остановит, но задержит. 

Даст тебе фору.

Позволит выгадать время, собрать ингредиенты и найти союзников, ибо в одиночку тебе не победить.

Начнем с последнего. Ты отправишься на Адриатику, чтобы встретиться с моим прошлым. В город десяти дозорных башен, город дворцов и колоколен, барочную жемчужину на берегу залива. Когда прибудешь, шепни морю, что ты от Лиры, и жди. Тебя встретят… возможно, неподобающим образом, но в помощи не откажут. Ибо настало время платить долги.

Теперь об ингредиентах. Не сочти, что я считаю твои рецепты и зелья слабыми. Ты самая сильная ученица за последние несколько веков, девочка моя. Ты знаешь и умеешь гораздо больше многих алхимиков, умудренных опытом. Твоя душа темна, как туман над предрассветным морем. Иногда мне казалось, что, когда я учу тебя… то учу собственную дочь. Ту, что понимает с полуслова, ту, что идет со мной рука об руку по дороге в неведомое, ту, что залечила старые раны в моей душе и подарила надежду. 

И если бы у нас было время, то я доверила бы тебе подбор эссенций и эликсиров. Но времени нет. В аэропорту, в камере хранения забытого багажа, ты найдешь чемодан, зарегистрированный на твое имя. Внутри всё необходимое.

А теперь, собственно, рецепт.

Тебе надо будет найти вора.

И сделать так, чтобы он не смог воспользоваться украденным. 

Сразу, здесь, после того, как он убьет меня и заберет ключ, у вора ничего не выйдет. Двери погребов не откроются. Однако скоро он поймет, чего именно не хватает для того, чтобы проникнуть в хранилища, и отправится за этим самым последним ингредиентом.

За камнем преткновения.

Останови вора.

Любым способом.

Обмани, запутай, прокляни, уничтожь, развей по ветру.

Я верю, что ты сможешь. Пусть он и не человек.”

Не человек! Я рассмеялась в голос. 

Уж чему-чему меня научили годы в академии, так это тому, что как бы ни был прилежен человек-маг, ему никогда не сравниться со сказочными существами. То, ради чего мы рвали жилы и задыхались, нелюдям давалось по щелчку пальца. То, что для нас было прогулкой по лезвию между жизнью и смертью, представлялось им легким променадом по набережной курортного города.

Обмануть не-человека? Легко сказать.

И тут я вздрогнула и чуть не уронила письмо на пол. Удержала за уголок, спохватившись в последний момент. Сегодня утром. Элина… у нее ведь получилось обмануть фейри. Или, на самом деле, не получилось? Что, если…

Я резко выдохнула, поднесла целиком исписанный лист к глазам, перевернула его, и на обратной стороне увидела всего одну строчку.

“Люблю тебя, девочка, и да пребудут с тобой мои слезы и шепот волн в любом из миров”.

Люблю тебя.

Люблю,

И вот тогда я наконец перестала плакать, почувствовав, как в груди вскипает черная, кипящая, обжигающая ярость. Кем бы ни был убийца Лиры, он горько пожалеет о содеянном. И соленой воды всех морей мира не хватит, чтобы его оплакать.

— Развей по ветру, — прошептала я, встала и отправилась собирать вещи.
...
*Рузе-Мотер — Край погребов, старинное название Светлогорска.

Несмотря на то, что в письме мне был обещан целый чемодан ингредиентов, больше всего времени я потратила на сбор собственного алхимического арсенала. Сначала отбирала флакончики с лично придуманными эссенциями, редкими вытяжками и клубками эмоций, а потом осторожно укладывала их в защищенные ячейки внутри рюкзака, который внешне всем своим видом демонстрировал, что внутри у него ноутбук. Исключительно ноутбук. А вовсе не набор зелий, способных вывернуть привычный ход вещей наизнанку.

Там покоились проклятия.

Эпидемии.

Массовые вспышки безумия.

Галлюцинации.

Сдвиг привычных законов вселенной. Пусть не намного, на какие-то полминуты, на половину деления, но каков будет эффект.

Где-то невообразимо далеко, в обычном мире людей, которые продолжали ходить по улицам и двигаться из пункта А в пункт Б по линиям своей жизни, шумел дождь. Еще, кажется, звонил телефон, но мне было на него плевать. На все плевать, кроме цели, которая отпечаталась в моем мозгу настолько ясно и больно, как будто ее выжгли раскаленным клеймом.

Найти его.

Помешать ему.

Уничтожить.

После этого я дам себе право расслабиться и поплакать. Подумать о своей дальнейшей судьбе в академии и задам пару вопросов Элине. Но это потом. Сейчас же мир сузился до нарисованного перед внутренним зрением круга, в котором маячила еще не знакомая мне тень, которую следовало узнать, выследить и убить. А сама я превратилась в стрелу, лежащую на тетиве судьбы, в остро заточенное возмездие, без сожалений и сомнений.

По крайней мере, так мне казалось.

Ровно до того момента, когда я закончила сборы, написала хозяину квартиры о досрочном отъезде, вынесла в ближайший мусорный бак все вещи, не поместившиеся в рюкзак, и отправилась на остановку. Вызывать такси мне почему-то не хотелось, а я привыкла доверять интуиции.

Правда, такого подарка от нее я не ожидала.

Под пластиковым мутным мутным козырьком остановки стоял Олег. Недовольно морщился, выглядывая наружу, и то выдвигал ручку чемодана, то задвигал ее обратно. Мой прекрасный несостоявшийся муж. Материальное воплощение моих планов на месть… Которые еще вчера казались такими близкими и реальными, а потом рассыпались в прах. Точнее, растеклись по полу разрушенной лаборатории. Отпечатались словами на морозно-голубом листе бумаги, который лежал сейчас у меня в боковом кармане рюкзака.

Я подошла совсем близко и замерла за спиной у Олега. Прикрыла глаза и медленно втянула носом воздух. Олег пользовался тем же одеколоном, что и раньше. От него пахло прошлым, и я внезапно поняла: еще секунда, и я сорвусь. В то самое самое людское прошлым, когда я знать не знала о “Черном инее”, не занималась алхимией, была обычной девчонкой с маленькими и большими мечтами, планами и надеждами.

И все это отправилось к чёрту.

А виновник… Так близко.

Я до боли сжала пальцы. Кольцо с запечатанным проклятием всегда было со мной. Оно ждало Олега несколько лет, оно было создано лично для него, знаменовало ту самую точку, которая подведет итог моей человеческой жизни и позволит начать с чистого листа.

К остановке подъехали две маршрутки.

Одна в сторону вокзала, вторая — нужная мне. Три остановки, потом перейти дорогу, пересесть в сторону аэропорта и…

Олег направился к первой.

А я застыла. чувствуя себя песчинкой между двумя жерновами.

Между всем тем, что составляло смысл моего существования последние несколько лет, и письмом Лиры. 

Между местью… и местью.

Я смотрела в спину Олегу и до дрожи в пальцах хотела раздвоиться, разорваться пополам.

Что, если “наследство” от Лиры окажется мне не по силам? Что, если я погибну, забуду себя, перестану быть, так и не сделав то, о чем мечтала несколько лет подряд? Не я ли недавно думала о том, что спасение мира — штука абстрактная, а вот свои собственные, родненькие незакрытые гештальты…

Олег толкался на входе в маршрутку с еще одним, таким же нетерпеливым, пассажиром и пытался втащить на подножку чемодан, который все никак не хотел слушаться. Как будто специально давал мне время на то, чтобы его догнать. Не упустить. Не…

В этот миг я почувствовала, как палец с проклятым кольцом начинает словно поджариваться на медленном огне. Контроль эмоций? Управление силой? “Зарубите себе на носу, никаких активных действий на глазах у обычных людей”? 

Пфф. Кажется, пепел моего сердца решил действовать сам, пока нерешительное сознание металось между “хочу и должна”. К горлу подкатил комок, в груди словно бешеная птица стучалась и билась о ребра, проклятье ворочалось и просыпалось внутри черного кристалла, готовясь вырваться наружу. 

— Стой, — чужие пальцы сжали мое плечо и рванули назад.

Я резко обернулась и замахнулась, но Витек поднырнул под кулак, летящий ему в лицо, и сгреб меня в охапку.

— Стой, — хрипло повторил он.

— Ты… — выдохнула я. Да что он себе позволяет?! Обернулась к дороге и увидела, как дверь захлопывается за Олегом, а маршрутка медленно трогается. Если я сейчас вырвусь и побегу…

— Я, — Витек продолжал держать меня, будто не обращая внимания на удары носком ботинка по голеням. — Я не дам тебе сделать глупость.

— Ты не знаешь!

— Я не знаю! — прошипел он. — Но я чувствую, что секунду назад ты чуть не сорвалась. Если бы я не шел к тебе…

— Я не звала тебя!

— Я шел без приглашения! — вскрикнул он и покачнулся. Наконец-то проняло, когда я попала ему по коленке. — И случайно увидел, как ты собираешься сотворить это!

— Что “это”?

— То! О чем жалела на первом курсе! — выплюнул он. — И чуть не сошла с ума. Забыла, как Лира тебя держала, а мы пепел выметали из класса?

Это было как ледяной душ. Нет, даже лучше. Как горсть колотого льда за шиворот. И пусть я была уже готова скрутить время на несколько секунд и сделать вторую попытку… Нет, Лия. Остынь. Я повернула кольцо на пальце, чувствуя, как оно становится все холоднее, а разум берет верх над чувствами. И перестала пинать Вика.

— Отпусти, — процедила я и уперлась ладонями ему в грудь. — Сейчас же.

— Так-то лучше, — ухмыльнулся он и наконец расцепил руки. — Узнаю прежнюю Лию.

— Уходи, — я отвернулась, заправила прядь волос за ухо и уставилась на дорогу. Конечно, нужная мне маршрутка уехала тоже. Теперь еще следующей ждать.

— Далеко собралась? — спросил Вик вместо того, чтобы уйти.

— Не твое дело.

— Мое, учитывая. что нас попросили пока не уезжать.

— С чего ты взял, что я хочу уехать?

— С того, что за спиной у тебя арсенал, с помощью которого можно устроить переворот реальности в какой-нибудь алмазной республике среднего размера.

— Даже если и так.

— Если так, то я с тобой.

— Почему? — фыркнула я, не глядя на Витька. — Тоже хочешь вылететь, не сдав последний экзамен?

— Знаешь, — ответил он, помедлив всего секунду. — Я как-то шел по мосту. И когда мои друзья рухнули с него в пропасть…

— Не продолжай, — поморщилась я. — На сегодня достаточно воспоминаний о первом курсе, не находишь? Мы тогда были еще слишком… по-дурацки чувствительные. Как обычные люди.

Но Витек как будто меня не услышал. И продолжил с той же отвратительно уверенной интонацией.

— Я тогда дал себе обещание, что в следующий раз я успею протянуть руку, если с другом что-то случится. 

— А если мне не нужна твоя рука? Думаешь, я такая покиваю и соглашусь? Я ведь могу сбежать. Исчезнуть. Отвести тебе глаза.

— Ну, давай потягаемся, — было в голосе Вика что-то такое, что заставило меня наконец повернуться к нему. И увидеть, как на его бледном виске бьется жилка. — Давай померяемся, кто лучше усвоил все уроки “Инея”. 

— Ты мне угрожаешь?

— Нет. Я просто обозначил свое намерение идти с тобой. И защищать тебя.

— Ты даже не знаешь, от чего.

— А мне все равно, хоть от дьявола.

— Я все равно не полюблю тебя, — ответила я невпопад, продолжая идиотский разговор, начатый и законченный пару лет назад.

— Мне все равно, — ответил он, а потом мы молчали всю дорогу до аэропорта.

Фокусы с иллюзиями и пространством всегда давались мне куда сложнее, чем алхимия, поэтому досмотр перед посадкой на самолет в Калининграде мы проходили удручающе долго. А потом в Москве и вовсе чуть не опоздали на следующий рейс. Обычным людям отводить глаза довольно просто, а вот сотрудникам настороже и при исполнении — гораздо сложнее. В такие моменты всегда жалеешь, что как ни повышай свой класс в создании ингредиентов, все равно среди них половина окажется жидкостями. Которые, как известно, в ручной клади провозить на борт не поощряется.

Надо отдать Вику должное, вопросы он начал задавать только после того, как наш самолет в Стамбул набрал крейсерскую высоту и лег на курс. Шепотом и включив артефакт-обманку с белым шумом, чтобы никто не подслушал.

— Почему не портал?

— Почему ты всегда задаешь самые неудобные вопросы? 

— Это ж половина дела, — пожал Вик плечами, глядя в иллюминатор, где в черноте под крылом проплывала россыпь оранжевых огней.

Я поежилась и обхватила плечи руками. Меня знобило и трясло с того самого момента, как я забрала из хранилища забытого багажа чемодан на свое имя и провела ревизию “наследства” от Лиры. Впрочем, ревизия — это слишком сильно сказано. Пары взглядов хватило, чтобы понять: на изучение ингредиентов мне понадобится, как минимум, день. Даже с учетом того, что почти к каждому флакону прилагалась записка с пояснением. Я снова почувствовала себя глупенькой начинающей студенткой, которая ничегошеньки не понимает и просто стоит, раскрыв рот, перед темными богатствами. Которые разумом охватить сложно, не то что подумать о способах их применения.

В сравнении с ЭТИМ мой рюкзак с проклятиями был похож на пластмассовый меч в руках пятилетки — против трезубца в руках морского божества. Очень сложно было строить планы, создавать иллюзии и просто идти куда-то вперед, когда в руках у тебя… такое. “Настает время слез”, — несказанные слова Лиры шелестели у меня в голове, и виски ломило от предчувствия беды.

— Не будешь отвечать? — Вик повернулся ко мне, отлипнув от окна.

— Буду, — я прикусила губу, подыскивая правильные слова. — Скажем так… Чем позже о нашем отъезде узнают, тем лучше. Ты же замел следы?

— Обижаешь, — Витек ухмыльнулся. — Я сказал ребятам, что потусую у тебя. Сгоняем на косу, отвлечемся, пятое-десятое. И телефон отключил.

— Известное дело, — кивнула я. За последние четыре года все привыкли, что если кто-то не хочет, чтобы его трогали… То остальным лучше не трогать. А то протянешь руку, по макушке погладить, и без пальцев останешься. Ибо мирных рептилий в нашей банке не осталось, выжили самые зубастые. — Короче, я не хочу, чтобы об этой поездке знали маги, алхимики, преподы из академии… Но главное, нелюди. Хотелось бы как-то избежать их внимания.

— Ну, если Дэн захочет нас видеть…

— Значит, нам не повезло.

— Обожаю твой фатализм, — фыркнул Витек. — Ладно. А мне когда расскажешь, куда именно мы летим и что ищем?

— В Пераст.

— Что это? Кто это? Где это?

— Город. В Черногории. Мечта экскурсовода. Там еще у Кэтрин Зеты Джонс и Майкла Дугласа домик.

— Едем я, так понимаю, к ним в гости?

— Если бы, — вздохнула я. И снова поежилась от предощущения беды, которое становилось все более сильным. Таким, что хотелось срочно выйти из самолета без парашюта. — Если бы.

Из полутора десятков будок с паспортным контролем открыты были всего три. Поэтому очередь из сонных пассажиров с осоловелыми взглядами продвигалась вперед со скоростью сытого удава. То есть фактически топталась на месте. Я зевнула и посмотрела на часы. Те издевательски продемонстрировали, что с прошлого раза, когда они соизволили показать мне время, прошла всего минута. 

Витек стоял рядом, заложив руки за спину, и мечтательно смотрел куда-то вдаль, поверх чужих голов, всем своим видом являя презрение к каким-то там приземленным паспортным контролям и людской суете. Да еще и улыбался.

Я вздохнула.

— Интересно, о чем ты таком приятном задумался?

— Подбираю себе ролевую модель.

— Хм? — я подняла бровь. 

— Для нашего путешествия. В котором ты главная героиня, обладательница плана действий и орудие судьбы. Значит, мне мне досталась роль сайдкика. Вот, думаю теперь, кто мне милее. Доктор Ватсон, Чубакка, осел или Лютик*. Склоняюсь к последнему, хотя и с пением у меня не очень.

— А с поэзией еще хуже, чем с пением, — согласилась я.

— С другой стороны, ты такая смертоносная, да еще и натуральная ведьма. Так что, кажется, придется мне прикупить лютню.

— Слушай, — задумчиво спросила я. — А ты случайно жанр не перепутал?

— Да нет, вроде. “Ведьмак” — нормальное такое темное фэнтези.

Я шагнула к Вику и постучала его по груди согнутым пальцем.

— Алло, господин без пяти минут алхимик. Я про наш разговор. Тебе не кажется, что шутки сейчас не особенно уместны?

— А когда они вообще уместны? — пожал плечами Вик. — Особенно в Черном Инее. Если ждать подходящего времени, есть шанс помереть, так ни разу и не улыбнувшись.

— И скоро ты помирать собрался?

— По крайней мере, не сегодня, — осклабился Вик, а потом вдруг схватил меня за плечо и рванул вниз, на пол. Я еле успела выставить ладони вперед, чтобы не впечататься лицом в серую блестящую плитку, и увидела, как та пошла рябью. Вскинув глаза, я обнаружила, что пассажиры вокруг нас словно бы потускнели и выцвели.

— Что… — я недоуменно уставилась на Вика, замершего на корточках. Который только что мало того, что сам провалился на иллюзорную сторону аэропорта, но еще и меня за собой утащил. Без предупреждения и приглашения. 

Тот молча приложил палец к губам, а потом протянул ко мне руку, взял за подбородок и медленно повернул лицом вправо. И чуть-чуть вверх. Туда, откуда к нам тянулся зеленоватый луч “поискового ока”.

Точнее, не к нам.

А к моему — то есть, Лириному — чемодану с ингредиентами.
....
*Тут Витек перечисляет несколько самых известных персонажей в амплуа "друг и помощник главного героя, оттеняющий величие оного". Ибо сложно представить Шерлока Холмса без доктора Ватсона, Хана Соло без Чубакки, Шрека без осла (который всех раздражает), а ведьмака Геральта без барда Лютика. Кстати, написав этот отрывок, автор не выдержала, запела "Ведьмаку заплатите чеканной монетой, чеканной монетой, воу-оу" и пошла пересматривать сериал. ))

— Особый досмотр? — почти беззвучно прошептала я, выхватывая из мутного окружающего мира отголоски звуков. Шелестели чужие разговоры: людские, отгороженные от нас гранью иллюзии, и нечеловеческие, откуда-то с потолка. Там, цепляясь за лампы и перекрытия, сворачивая и разворачивая крылья, переговаривались тени перелетного братства. Где-то неизмеримо далеко — и одновременно тошнотворно близко — капала вода. Кап-кап-кап. Целясь как будто в затылок, в самое больное место, в центр мозга, мешая думать и толком сосредоточиться. Кап-кап-кап. Вдали за спиной тяжело ухали и подрагивали в бетонном плену взлетные полосы, готовые принимать самолеты в любой из реальностей любого из миров. Их низкий гул прошивал тело насквозь, тяжело прокатывался по позвоночнику и оседал пепельной горечью на языке.

Какой ты аэропорт ни построй, ничего путного не выйдет, если не удалась взлетная полоса. Ее надо приманить, успокоить, заключить в материальное тело, уложить, принести ей жертву — и лишь после этого позволять наивному человеческому архитектору считать, что строительство закончено. Здесь, в новом Стамбульском аэропорту, недавно поработал хороший алхимик. Полос было шесть, хороших, громадных полос с громкими голосами, накрепко сшивающих время и пространство в большой яркий узел на ткани мироздания.

В который ведут все дороги, и из него — тоже ведут.

В котором легко затеряться.

По крайней мере, именно на это я надеялась, продумывая маршрут.

Как оказалось, зря.

— Или не досмотр, — ответил Вик. На иллюзорной стороне он всегда выглядел острым и умеренно опасным, как полураскрытый нож “викторинокс”. На первый взгляд, не слишком страшная игрушка, но вот на второй, особенно когда лезвие уже торчит из твоей глазницы… — Зачем им заранее палиться?

— Хм, — пробормотала я, пригладила волосы и вытащила из-за уха маленький гребень, с зубьями, заранее протертыми эссенцией забвения. — Действительно. Мимо официалов мы бы все равно не прошли.

— А заезжим гастролерам важно перехватить ценное до досмотра.

— Чтобы не декларируя…

—... сразу свалить с ним.

— Секунду, — я прикрыла глаза, воскрешая в памяти план этажа. В прошлом году перед практикой в Европе Лира написала мне: “Постарайся запомнить все точки входа и выхода”. И я вызубрила карты всех аэропортов, портов и автовокзалов, где нам довелось побывать.

Сложила на дальнюю полочку памяти.

А вот теперь очень кстати достала.

— Сначала надо их… посчитать, — мило улыбнулась я, встала, подхватила чемодан и быстро зашагала прочь по широкой зоне прилета, делая вид, что изо всех сил любуюсь видами взлетного поля в панорамных окнах, на которых то и дело расплывались радужные пятна, словно от гигантских мыльных пузырей. От одной зоны паспортного контроля до другой было несколько сотен метров. Должно хватить, чтобы вычислить незваных любителей положить глаз на чужие вещи. Вычислить и разобраться с ними.

— Посчитаем, — кивнул поспешающий рядом Витек, сунул руки в карманы и монотонно засвистел мотивчик, услышав который, я бы на месте всех окружающих срочно покупала билет на ближайший рейс подальше отсюда. 

Тум-тум-тум-тутутурум, тум-тум-тум-тутутурум, тум-тум-тум-тутутурум, тум-тум-тум, тум-тум*.

...

*Intro из игры и фильма Mortal Combat.

Стоило нам пройти всего пару десятков метров, как я поняла, что услышанное ранее “кап-кап-кап” неспроста. Нет, это была не падающая каплями вода. А магический таймер в захлопывающейся ловушке, из которой мы вот так просто взяли и вышли. Место для ловушки было выбрано идеально: в очереди на паспортном контроле прибывающие пассажиры были почти неподвижны. Идеальные мишени для того, чтобы их просканировать и решить, кого пропустить дальше, а кого обокрасть. Если невидимые наблюдатели решали, что у пассажира есть… хм, нечто ценное, то они запускали таймер, который раз за разом долбил свою цель в мозг, отвлекая и дезориентируя. А потом, когда от сосредоточенности и внимательности у жертвы оставалось всего ничего — тогда у него крали чемодан, рюкзак, сумку…

Я тряхнула головой.

Судя по флеру неслучившихся ощущений, в обмен обворованный должен был получить клочок амнезии. Чтобы не сразу бросился искать пропажу. Умно придумано. 

— Очень ты вовремя, — пробормотала я, не ускоряя шаг, — заметил этих красавцев.

— Или уродов, — весело отозвался Витек.

— Или самых что ни на есть заурядных видом своим личностей, — продолжила я.

— Увидим, — хрустнул пальцами Витек, я повернулась к нему и увидела на запястье ремешок. С которого свисали ключи, большие и маленькие, настоящие и фурнитура, позванивая в такт ходьбе и ловко заглушая удаляющийся таймер. Я уважительно присвистнула.

— А говоришь, никуда не собирался, когда встретил меня на остановке.

Вик осклабился и одернул рукав.

— Так и есть. Просто вышел… прогуляться.

— И часто ты… так вот гуляешь?

— Всегда.

— Угу, — я кивнула. С ключом от всех дверей. Просто гуляет.

Тут Витек мне подмигнул. И я, не замедляя шага, вынула из кармана зеркальный брелок и подняла к глазам. За нами шли четверо. Или пятеро, если считать мелькающую у них за спинами черную тень — но это мог быть просто падальщик. Однако и без него многовато.

Значит, следовало их подпустить поближе, чтобы разглядеть, запомнить, и потом — при случае, лет через надцать — при встрече отомстить. А сейчас — бежать. Не брезгуя при этом “запрещенными” приемами, но тем не менее — бежать. Я быстрым коротким движением швырнула за спину гребешок с забвением и даже раньше, чем послышался треск вырастающего иллюзорного леса, сорвалась на бег.

Странно, но самым первым я почувствовала удивление.

Нет, даже не так.

Изумление.

Крайнее, словно бьющее пыльным мешком по голове изумление.

А потом уже, следом за ним, боль и холод, острыми иглами рассыпавшийся по спине.

Разум просто отказывался обрабатывать мысль о том, что меня только что хотели убить. И, возможно, даже преуспели в этом, просто я еще не догнала этот факт. Не добежала до него.

Споткнувшись, я успела сгруппироваться, и вместо того, чтобы шлепнуться на пол лицом вниз, перекатилась через голову.

Через мгновение рядом свистнул еще один “гарпун” и взорвался сотней мелких крючков из кристаллизованного света. Заклинание из особо приятных, которое обычно используют, чтобы остановить добычу, жизнь которой не несет никакой ценности. Получится задержать жертву? Отлично. А если в процессе она погибнет — ну, и ладно.

Казалось бы, прежде мы не раз были на волосок от гибели.

Казалось бы, учеба в Инее должна была подготовить ко всему.

Но… нет.

Может быть, потому что раньше против нас всегда играли обстоятельства. Порой специально подстроенные кураторами, порой выбранные ими же – сложные, опасные, непреодолимые. Но никогда раньше я не была в эпицентре чужой злой воли. 

Это было как ледяной душ.

Ну, или просто заклинание оказалось таким… освежающим.

Над головой взорвался плафон. Потом еще один — чуть впереди. И еще.

В то же момент по блестящему светлому полу протянулись тени.

— Давай! — крикнул сбоку Витек, сгреб меня за локоть и уронил в эту самую тень. В колеблющуюся серую темноту. Чтобы через секунду вздернуть на ноги в обычном мире, где на нас тут же налетел араб с огромным чемоданом и от неожиданности разразился чередой сложнопереводимых ругательств. 

А мы с Витьком кивнули друг другу, обежали мужчину с двух сторон и рванули дальше. 

— Я поведу… — выплюнул он на выдохе. — Ты думай. Задержи их.

Да. Надо было задержать их любой ценой.

Нас преследовали не случайные охотники за чужим добром.

А те, кто либо не гнушались никакими методами. Либо успели очень хорошо рассмотреть, что за ингредиенты у меня в чемодане. Стоили они, конечно, больше, чем две обычные жизни. Да и необычные — тоже. Гораздо больше.

Вот так.

Сначала к четвертому курсу ты думаешь, что стал достаточно крутым повелителем времени и пространства.

А потом бежишь, как загнанный заяц, и лихорадочно перебираешь в уме способы уйти от погони. В то время как Вик, компания которого с каждой секундой становится все приятнее и приятнее, перебрасывает тебя между сколами реальности и иллюзий, и мир вокруг превращается в разноцветную круговерть. В комнату, наполненную обрывками кинопленки.

Щелк.

Проход перед нами вмиг опустел, а над головой зашипела призрачная волна, и падающие с нее вниз ошметки пены прожигали пол насковь.

Щелк.

Мы влетели в толпу “свежих” пассажиров, крутящих головами из стороны в сторону и не соображающих, куда идти на паспортный контроль.

Щелк.

Я поскользнулась на длинной зеркальной луже, оглянулась и увидела…

Щелк.

Мы миновали толпу и шарахнулись к панорамному окну, за которым виднелся громадный пузатый боинг.

Щелк.

Враг, который едва не схватил меня за шиворот, всего лишь мазнул пальцами по плечу и проскользил вперед. И тут же Вик швырнул ему в спину горсть черного песка.

Щелк.

Огни за окном мигнули и будто стали гаснуть, и наши с Виком отражения раздвоились и пошли волнами.

— Разбей! — я наконец придумала. — Только… там! Разбей стекло!

— Уфф… — выдохнул Витек и крутанулся вокруг своей оси.

Щелк.

Витек выбросил перед собой руку, и я увидела, как в стекло летит веер стальных треугольников с заостренными краями. На миг я даже подумала, что совершила ошибку, и лучше было бы угостить ими преследователей, но…

Но кто знает, сколько было у них еще сил.

И сообщников.

И сюрпризов.

Тут первый треугольник вонзился в стекло, и по окну побежала трещина.

До момента, когда панорамное окно разлетится на сотни осколков, оставалось пару секунд, не больше. И я очень надеялась на то, что преследователи за спиной не сумеют опередить меня. Не поймут сразу, что именно происходит. Что именно я хочу сделать.

И они действительно не успели.

Думаю, не из-за нерасторопности. А из-за того, что когда ты проводишь много времени в каком-то месте, оно становится для тебя привычным, как разношенные ботинки, и ты забываешь, что там за супинатор внутри, из чего сделана межподошва и какой высоты каблук. В миллиметрах. Хотя даже, возможно, изучил все это, прежде чем ботинки купить.

Так и эти. Видимо, если слишком долго существовать бок о бок со взлетной полосой, ты забываешь о ее сути. О том, что она требует жертв, а аэропорт — алтарь для оных. Всегда. Пожертвуй малым ради того, чтобы самолеты не падали.

Пожертвуй.

И тебе воздастся.

Я опустила ресницы и позвала из памяти сон. Один из немногих осколков прежней жизни, неизвестно как затесавшийся в мою голову.

Он снился мне редко. Обычно весной, под аккомпанемент гроз, или осенью, в канун Дня всех святых, когда тени вставали из могил и приходили поглядеть на живых.

В этом сне я ничего не знала о Черном инее. Мы с Олегом поженились, и я переехала к нему в светлую большую квартиру в старом доме, окнами на парк. Сквозь шторы пробивались яркие солнечные лучи, пахло сиренью, по улице внизу гремели трамваи. Мы с Олегом сидели за столом, завтракали, молча улыбаясь друг другу. Я пила обжигающе-прекрасный черный кофе, рассеянно макала оладьи в черничное варенье и думала о том, что давно не была в гостях у сестры, и надо бы ей позвонить.

В этом сне все были живы и невредимы. Олег не бросил меня перед свадьбой, я не разбилась на лыжном склоне, сестра не предала меня, а я не… У меня не было ни шрамов на лице, ни тьмы в груди. 

Звенели трамваи.

Нежно пела какая-то птичка.

Каждый раз, просыпаясь после этого сна, я долго лежала и улыбалась. Глупо улыбалась. Очень глупо. Но ничего не могла с собой поделать. Это была иллюзия счастья, затейливая игра подсознания, место и время, где я никогда и ни при каких обстоятельствах не могла бы очутиться. Но оно дарило забвение. 

Обычно воспоминания о прошлом ранили меня.

Все, кроме этого сна. Возможно, потому что он не был воспоминанием. Он был невозможной сказкой. Для девочек, которые не выросли и не узнали еще, насколько жестоким может быть мир. И ты сама.

Сон не делал мне больно. Наоборот.

— Забери его, — пробормотала я.

И разбитое стекло приняло мою жертву. Блеснуло солнечным бликом за шторами, отражением с моим улыбающимся счастливым лицом, невозможным неслучившимся счастьем, а потом ощетинилось длинными клыками-осколками и прянуло вперед. Огибая меня и Вика, испуганно вскинувшего руки, туда, за наши спины, обрывая чужие глухие вскрики.

— Вытащи нас… в реальность, — прохрипела я, наваливаясь на Витька. В висках саднило, сознание мигало, грозя вот-вот отключиться, а еще я никак не могла вспомнить, что именно отдала в обмен на избавление от погони. В груди сочилась темнотой дыра. Еще одна.

В реальности стекло осталось целым.

Но когда я обернулась, то увидела, как по белому блестящему полу растекается алая лужа. Кажущаяся абсолютно неуместной и ненастоящей здесь, как пятно крови, нарисованное Кентервильским привидением. 

— Пошли-ка, — твердо сказал Витек и подхватил меня под руку.

— Ну так мы… это… — кажется, слова русского языка покинули меня вместе с кусочком памятью. Я дернула головой в сторону паспортного контроля, до которого мы почти уже добежали, и возле которого — на удивление — почти не было очереди.

— Полностью разделяю твои стремления, — кивнул Вик. — И как бы нам ни было любопытно…

—...Оглядываться мы не будем, — согласилась я. 

Однако через два часа, когда я наконец провалилась в сон в крошечном номере гостиницы с видом на Босфор, под крики чаек и оглушительную музыку из окон клуба через дорогу, мне приснилась груда тел на белоснежно-белом полу, ощетинившаяся темным стеклом. И когда я проснулась, комкая простыню и еле сдерживая крик, то поняла, что сегодня у меня не только приняли жертву, выполнив условия сделки, но и дали кое-что в нагрузку. И поводов улыбаться, просыпаясь, у меня теперь совсем не осталось.
....

Наутро я вышла из гостиницы и направилась к морю. Чтобы на набережной подставить лицо ветру, закрыть глаза и прислушаться к беззвучному свисту в груди, где теперь не хватало одного из кусочков мозаики. Я чувствовала, что начало путешествия откусило от меня чуть больше, чем следовало бы ему позволить. Внутри словно пробили брешь, и теперь в нее утекали силы и мысли, стоило лишь на секунду перестать себя контролировать. Хотелось лишь грызть себя и перебирать воспоминания снова и снова, чтобы понять, могло ли быть по-другому.

Могли ли они не заметить чемодан.

Могли ли мы раньше заметить слежку и убежать… без применения силы.

Могла ли я придумать другой выход.

Может, мне стоило лучше соображать?

Может, Витьку стоило воспользоваться ключом от всех дверей?

Может…

Наверно, именно так себя чувствует смелый купальщик, который всю жизнь тренировался плавать в бассейне, потом вышел на берег, и его сходу раскрутило, приложило об дно, протащило под водой и чуть не потопило первой же волной. Он, конечно, пришел в себя метрах в пятнадцати от берега, но понял, что немного недооценил стихию. Но что уж теперь. Хочешь не хочешь, а плыть надо, если твердо решил. Верно?

Я простояла на набережной то ли несколько минут, то ли несколько часов. Потом пришел Вик и протянул мне бутерброд с жареной рыбой, политой лимонным соком. 

— Я продлил номер, — сказал он. Потом помолчал немного и добавил. — Билеты на сегодняшний рейс пропали… Но, может, попробуем из другого аэропорта?

— Нет, — быстро ответила я. — Не хочу. Даже думать об этом не хочу.

— Понимаю, — кивнул Вик. — Тогда что нам остается? Автобус?

— Думаю, да. Парома туда прямого нет… И я не хочу слишком долго быть близко к воде.

— Думаешь, что кто-то может почувствовать… ингредиенты Лиры?

— Уверена. И не готова вести дискуссии с какими-нибудь русалками, которые могут решить, что мы украли ее коллекцию. Или что… это мы ее убили. 

— Да уж. Тоже не готов объясняться с ними. Мы с тобой те еще дипломаты.

— Ну, уж прости, — я приподняла кончики губ. Не то чтобы мне хотелось улыбнуться. Просто хотелось показать, что я не разучилась этого делать. Хотя бы на публику. — Не было времени собирать всю команду приключенцев, чтобы иметь план “а” на любой случай.

— Зато у нас всегда есть план “б”, — Витек ткнул меня локтем в бок, а я злобно зашипела — чисто для вида — и поняла, что вот уже целых полминуты не думаю про дыру в груди. Вот какая молодец, возьми с полки пирожок. То есть, учитывая географию, симит с кунжутом. — Мы отлично умеем огрызаться.

Почему-то мне не пришла в голову мысль о том, что можно было выбрать другой, более удобный вид транспорта. Вик тоже об этом не подумал. Не знаю, почему он не предложил взять напрокат машину. Про себя-то я точно понимала: сейчас мне не хотелось вести. Вести, рулить, решать, выбирать, держать внимание, смотреть в зеркала… Совсем другое дело — прислониться к окну, скорчившись на одном из задних рядов сидений, и рассеянно, одним глазом, наблюдать, как дорога убегает назад. Вместе с прошлой жизнью и осколками хороших снов.

Мир плавился от жары, мир за обочиной был пыльным и безоблачным, в горле сохло от жажды, сколько воды ни выпей, в автобусе было шумно и беспрестанно работал телевизор. Что именно он показывал? Разноцветно-серый шум, обрывки каких-то фильмов, сюжеты, вырванные из контекста. Через десять часов дороги мое сознание работало уже по принципу стробоскопа, выхватывая из реальности отдельные сцены-картинки и кое-как стыкуя их между собой.

Хватило сил толком наблюдать только за двумя вещами.

За маленьким чемоданом, который я не стала сдавать в багаж, а ухитрилась протащить внутрь. Конечно, под сиденье впереди он не поместился и занял все место для моих ног, зато теперь, поставив на него пятки, можно было романтично обхватывать колени, как Аленушка на берегу озера. И выцарапывать ногтем на ткани джинсов галочки, когда автобус в очередной раз тормозил, дорога за стеклом останавливалась, и сон переставал цепляться за мои виски холодными коготками.

И еще был Вик, который предусмотрительно не задавал вопросов, не дергал меня лишний раз и всегда был рядом. Выныривая из дремоты, я все время встречала его настороженный взгляд. Он ничего не мог поделать с моими старыми и новыми кошмарами, зато оберегал здесь и сейчас — от людей и иллюзий.

Когда ночью автобус надолго остановился где-то посреди нигде — именно в этом месте водитель почему-то решил не торопясь, обстоятельно попить кофе и поболтать с хозяинов кафаны — я наконец отлепилась от окна, приподнялась, разглядывая спящих пассажиров и окончательно осознала, что мы — здесь. А совсем-совсем чуть-чуть промахнувшаяся смерть — там. Осталась позади. И это вовсе не трип умирающего сознания, а реальность. По крайней мере, Витек был потрясающе настоящим. Подцепившись к куцему автобусному вайфаю, он смотрел на телефоне какие-то смешные ролики, ржал в кулак, а временами шипел сквозь зубы — когда слабый интернет не выдерживал такого над собой надругательства и отваливался. 

Почувствовав мой взгляд, Вик улыбнулся, не отворачиваясь от экрана:

— Теперь в порядке?

— Вроде как да, — я потянулась, поморщившись от боли в ногах, и погладила бок чемодана. — Просто давно не ездила по земле.

— Вот да, — Витек сосредоточенно кивнул. — В детстве путешествие — это всегда было на много часов или дней. До Новосиба — часов десять, до Томска — все пятнадцать…. А уж до моря — трое суток. За это время ты успевал поесть несколько раз, погулять по перрону, перезнакомиться с соседями в вагоне, заскучать, придумать себе занятие, снова заскучать, поспать, проснуться.... Каждая поездка — маленькая жизнь. А самолет, он как телепорт. Не успеваешь осознать, на сколько и куда переместился.

— То есть ты сейчас наслаждаешься ностальгией?

— Да-да, конечно, — Витек фыркнул. — Все еще толком не могу поверить, что когда-то сумел покинуть Омск. 

— Са-а-ам? Прям вот взял и покинул? — зачем-то спросила я, и, уже заканчивая фразу, поняла, что именно услышу в ответ.

— Не без помощи фейри, — осклабился Вик. — Куда там какому-то Омску тягаться с Черным инеем.

Почти через сутки дороги мы выбрались из автобуса в Подгорице. Небо над Черногорией было истошно-синего цвета, как будто нарисованное художником, особо ценящим чистые краски. Без полутонов и оттенков. Эта страна выглядела как идеальная декорация к отдыху. Особенно иронично, учитывая то, какой отдых нас ожидал. И очень скоро эта декорация получила соответствующее наполнение.

В следующем автобусе, до Тивата, мы ехали с кучей туристов, с чемоданами и корзинками, детьми и собаками, свертками и младенцами.

А в мини-бусе уже оттуда до финальной точки назначения — с загорелыми экскурсантами, уже расслабленными морем и солнцем, которые обмахивались веерами, пили минералку, щеголяли пляжными тапками, и местами были скорее раздеты, чем одеты.

И когда мы наконец выбрались наружу на крошечной площади перед отелем, Вик посмотрел по сторонам, мигом оценил пейзаж и его отдельные элементы, взял аккорд на воображаемой гитаре и ехидно спел:

— Мы и Пераст — какой же контраст!

Всего одного часа, половина которого ушла на заселение в отель, мне хватило на то, чтобы понять: ни в прошлой, ни в этой жизни у нас с Перастом не было бы ни единого шанса приглянуться друг другу, если бы не последняя воля Лиры.

В это городе было несколько десятков церквей, обязательно с колокольнями.

Несколько десятков лестниц.

Десять дозорных башен разной степени разрушенности.

С десяток отелей класса “пять звезд плюс”.

Рестораны с вышколенными официантами, шелковыми скатертями и роскошной посудой.

Узкая набережная.

Белоснежные яхты.

Волшебный вид на Которский залив, вид просто на десятку!

И единственный доступный вид отдыха: сидеть с бокалом вина за столиком и расслабленно смотреть на море.

Со скуки сдохнуть можно.

— А ведь некоторые еще и по собственной воле на это деньги тратят, — сказала я, пригубив вино. Оно было терпким и будто пахло солнцем. — Представляешь, приехать сюда в отпуск? Днем кататься на яхте, вечером смотреть на море. Потом наоборот. И так пару недель. За очень большие деньги.

— В твоем описании звучит не очень, — кивнул Вик. — Но, кажется, ты в своем мнении одинока.

— Угу, — я прищурилась и откринулась на спинку стула. Вокруг нас, на открытой веранде ресторанчика, не было ни одного свободного столика. Как будто все туристы города разом, по какому-то тайному знаку, выбрались на ужин. Словно массовка в ролике про идеальный курорт.

— Ладно, — сказал Вик, отодвигая тарелку. — Теперь, когда мы добрались сюда, выбрали отель и поели, я все же спрошу. Мы ищем что-то? Или кого-то?

— Кого-то, — ответила я, не отрывая взгляда от залива. Солнце уже касалось горизонта, и по поверхности воды скакали оранжево-золотистые солнечные зайчики. — Мне надо… кое-что сказать морю. А потом ждать.

— Морю? — Вик приподнял бровь. — Мы все же будем иметь дело с русалкой?

— Не знаю, — я пожала плечами и отвернулась. — Пока не знаю.

Как-то по-другому я себе это представляла. Думала, что здесь будет пляж, а не только променад, открытый всем людям и ветрам, и можно будет найти уединенный уголок, и… В итоге же, когда солнце село, и я подошла к воде, из окон ресторана звучала музыка, по набережной прогуливались пары, а по морю величественно полз огромный паром, низко, утробно гудя. Ни тайны, ни уединения. Что же.

— Я от Лиры, — шепнула я, присев и бросив в воду бирюзовую бусинку. Потом подумала и добавила. — Мне… нам нужна помощь.

Подождала с минуту, но море отвечать не желало. Совсем не похожее на северное, тихое, стеклянно-прозрачное, оно продолжало пошептывать что-то свое, напевно-бессмысленное. Я не чувствовала ни чужой воли, ни магии, ни сдвига иллюзий… В людском мире играла музыка. А в сердце моря царила тишина. Пераст был похож на пустышку. Ни одной зацепки для перехода на изнанку, ни одной тревожной ноты в звуках природы.

— Пошли спать, — сказала я Вику. — Утро вечера мудренее.

И не ошиблась. Или ошиблась. Это уж как посмотреть.

В середине ночи я вынырнула из черного, непроглядного, словно банка с нефтью, сна и увидела, что Витек стоит у окна и смотрит на море. Привстав на кровати, я увидела серебристую лунную дорожку и силуэты деревьев между островерхими крышами. 

— Как странно, — сказал Витек, не оборачиваясь. Странным, будто не своим голосом. — Ветра нет, а ветви качаются. Видишь?

Я провела ладонью по лбу, прогоняя сон, и прищурилась.

Ветви деревьев казались неподвижными, как будто их вырезали из бумаги и приклеили к пейзажу.

Я тут же крутанула на запястье толстый серебряный браслет, нафаршированный зеркальной крошкой и отвлекающими иллюзиями, и быстро, беззвучно соскользнула с кровати. Мысли вмиг стали четкими и быстрыми, как после чашки горячего эспрессо с корицей.

Что с Виком? Его отвлекли, околдовали, убивают? Или…

Он обернулся, и я увидела, что лицо его было белым, как бумажная маска.

Лунный свет? Или…

Я сделала шаг к окну, быстро просчитывая траекторию: браслет на руке, кулон на шее, этого хватит на первые два удара, если придется защищаться. Потом я успею достать до стола, и смогу воспользоваться проклятиями. Если же этого не хватит, то…

— Лия, — громко, четко проговорил Витек. — Все в порядке.

Потер виски и встряхнул головой.

И в этот момент я почувствовала странный запах. Сладкий и праздничный, искристый, как бенгальские огни под новый год.

— Все в порядке, — повторил Вик. — Просто ко мне приходила кворка.

— Просто? А… Что предлагала? — прошептала я.

— Ничего такого, что бы меня заинтересовало, — он качнул головой. А потом резко повернулся, подошел ко мне и схватил за плечи. — Давай уедем. Пока не поздно. Пожалуйста. Уедем отсюда прямо сейчас. 

— Что она сказала тебе? — я задохнулась.

— Ничего, — прошипел Витек. — Давай уедем. Неужели ты готова умереть, выполняя чужую посмертную волю? Просто продолжить цепочку смертей?

— Дело не в чужой воле, — я закусила губу и отвернулась.

— Дело именно в ней, — Вик обнял меня и неловко прижал к себе. — Дело в том, что ты почему-то решила, будто своей воли у тебя нет. И воли. И своей жизни. Только планы и долги. Ты так и говоришь все время… “Я должна, должна, должна. Мне нужно. Я собираюсь”. А хочешь ты чего? Где в этом всём… ты?

— Мы не будем об этом говорить, — я уперлась ладонями в грудь Вика и медленно отстранилась. Посмотрела ему в глаза. — Ты же сам не дал мне сделать то, что я… хотела. Там, в Калининграде. Так что теперь не надо читать мне мораль. Если хочешь — сам уезжай.

— Без тебя я никуда не уеду.

— Тоже любишь ленивый средиземноморский отдых? — осклабилась я, отвернулась и ушла к своей кровати. Легла и показательно с головой накрылась простыней. А потом еще долго слушала, как Витек ходит по комнате туда-обратно, от стены к стене. 

…

Завтрак в нашем отеле подавали на открытой террасе.

Омлет, блинчики с вареньем и медом, свежие фрукты, ароматный кофе, сливки в маленьких кувшинчиках, все бесконечно вкусное и сервированное с отменным вкусом… Наверно, в прошлой жизни я бы порадовалась. Было приятно. Красиво. Роскошно. Завтрак под крики чаек и шепот прибоя. Что может быть романтичнее?

Мы с Виком еще слова друг другу не сказали, с самого момента пробуждения. Молча сидели за столом плечом к плечу. Вик сосредоточенно резал блинчики на маленькие треугольники и макал их в клубничный джем. Я ковыряла яичницу и думала, думала, думала… Что именно кворка сказала ночью? А главное… Что за выбор сделал Вик? Значат ли его слова, что наши планы заранее обречены на провал?

И никак не могла спросить вслух.

Потому что это был перекресток его судьбы. А не мой. А значит…

— Доброе утро, — вдруг за наш столик присела незнакомая девушка. С бледной, почти прозрачной кожей, с россыпью веснушек на лице, с длинными рыжими волосами ниже пояса. 

— Доброе утро, — ответил Витек, и я внезапно поняла, что когда-то слышала именно эту интонацию. Не похожую, а именно такую же. Давным-давно, где-то на границе прошлой жизни.

— Что вам нужно? — спросила девушка, а я, вместо того. чтобы ответить, невольно засмотрелась на ее глаза. Зеркально-серебристые, переливающиеся, как лунная дорожка на водной глади. Я видела такие же. Совсем недавно. Когда Лира была жива…

И тут я вспомнила. На первом курсе, когда мы только познакомились с Лирой, всех мальчишек тут же повело. “Она миленькая”, — вот так сказал тогда Вик про нее. И потом полдня еще глупо улыбался. И говорил ровно с той же интонацией.

— Вы русалка, — сказал Витек, прищурившись. — Очень приятно. Это Лия, а я Виктор.

— Хель, — девушка приподняла уголки губ, изобразив вежливую улыбку электрического ската-убийцы. — А мне совсем не приятно. Что вы здесь забыли?

За все четыре года, которые мы провели в Черном инее, нам ни разу не предоставили возможность встретиться с нелюдями… скажем так, в дикой природе. Все эти одновременно близкие и невозможно далекие существа, все наши преподаватели: фейри, дриады, природные духи, потомки лесных и горных народов, русалки… Они были связаны договором с академией. А смотрители заповедников, в которые мы выезжали на практику, создания с изнанки, с которыми мы встречались во время праздников Колеса года — они нам были рады.

Теперь, уже второй раз за последнюю неделю, судьба демонстрировала мне один простой факт. Даже если ты вызубрил весь учебник зоологии вдоль и поперек и посмотрел на всех зверей в зоопарке, это весьма слабо готовит тебя ко встрече с ними в дикой природе.

Сафари в компании опытных охотников, даже успешное, не гарантирует, что в следующий раз первый же встреченный лев не откусит тебе голову.

Что могла сделать русалка, отчетливо недовольная нашим визитом?

Да что угодно.

Увести Вика в море песней и утопить, например.

При этой мысли мне очень захотелось, чтобы накануне ночью Вик все же уехал. Подальше отсюда. Во что я его втянула? В принципе, сразу было понятно, что ни во что хорошее. Но, представив, как эта вот, милая на вид, тоненькая, невозможно красивая русалка поет ему свою песню, я похолодела до кончиков пальцев. И по позвоночнику поползли противные мурашки, словно крохотные льдинки.

Единственное, на что стоило надеяться — так это на традиции и правила игры.

Это люди почти не скованы гейсами и зароками… ну, нормальные люди. Они свободны, как ветер.

А все нелюди, несмотря на обладание магией и свойствами, которым человек никогда не научится, имеют одно и то же слабое место. Уязвимость. Их судьбы зарегулированы правилами, которые нельзя нарушать. А еще существуют долги… Как раз эту карту мне сейчас и предстояло разыграть, только очень осторожно.

— Прости, что потревожили тебя, — сказала я, сразу переходя на ты. Все эти языковые изыски — вовсе не то, что может обидеть или задеть русалку. У них свой этикет. — Меня прислала Лира. Она сказала, что здесь я смогу найти помощь.

Русалка ухмыльнулась и откинулась на спинку стула, накручивая на палец прядь волос.

— Очень интересно, — проговорила она. — Почему Лира решила, будто это хорошая идея. Хотя… — она постучала ноготками по столу. — Если бы ты не упомянула ее имя вчера, я бы не отозвалась.

Я облизнула губы, подбирая нужные слова.

— Она упоминала, что пришло время платить долги.

Хель фыркнула и просто ответила:

— Нет. 

Потом отодвинула стул, встала и помахала мне ладонью:

— Пока-пока. Залив большой, и этот город — не единственный, где можно провести лето. Я понятно объясняю?

— Более чем, — ответила я. Что-то шло не так. Чего-то не хватало среди тех слов, что я уже успела сказать. Но чего? И тут я вспомнила последнюю строчку письма. — Лира сказала… что со мной все ее слезы.

Хель вздрогнула.

Прищурилась.

Приподняла верхнюю губу, и стало видно, какие у нее мелкие и, наверняка, очень острые зубки.

— У тебя нет права говорить мне это.

— Лира умерла, — тихо сказал Витек. — Она…

— Не очень верится, — перебила его Хель. — Вам просто надо меня уговорить. Поэтому вы полощете языками,  торгуете чужой жизнью и смертью, как на рыбном рынке.

— Лира и вправду умерла, — сказала я. — И мне надо найти ее убийцу.

— Очень благородно, — протянула Хель. А потом медленно села обратно за столик, взяла графин с водой и покачала его, глядя на свет. — Благородно делать свои дела чужими руками. Моими, например.

— Я не…

— Я не закончила, — улыбнулась она. — Вы же еще вчера приехали, верно? Видели, какое здесь море. Бродили по улицам. Взбирались по ступенькам. И, наверняка, почувствовали, что здесь нет ничего… — Хель прищурилась. — Здесь нет ничего темного. Всех этих слез, тьмы, горя, тайн прошлого, груза ответственности, интриг, перекрестков иллюзий, проклятых мест. А теперь вы притащили всё это сюда. Так… вот так благородно поступать?

Солнце играло в ее огненных волосах, в голосе слышался звон родников и нежный шепот тихого прибоя, огромные глаза глядели недоуменно.

— Не очень благородно, — я покачала головой. — И все же я прошу помощи.

— Хорошо, — протянула она. — То есть плохо. Но, положим, я немного, буквально на капельку тебе поверила. В твои слова о смерти Лиры. У тебя есть доказательства?

— Если ты об уликах с места преступления… — начал было Вик, но Хель махнула рукой.

— Любая из вещей, что раньше ей принадлежала. Точнее… — русалка прищурилась. — Все, чего она когда-либо касалась.

— Есть, — я отложила вилку в сторону и встала, наблюдая краем глаза, как у Вика удивленно вытягивается лицо.  — Пошли, я покажу тебе… Она кое-что мне и вправду оставила.