Повенчанные небесами, или Моя маленькая тайна

– Юлиана… – Нарушает моё уединение мужской голос.

Вздрагиваю, считаю до трёх и медленно поворачиваюсь. Не мигая смотрю в тёмные черешневые глаза жениха своей сестры. Неужели ему доставляет удовольствие своим появлением напоминать мне об ошибке, которую мы оба совершили и которую уже никак не исправить?

– Нам нужно поговорить, – произносит спокойно Богдан и закрывает дверь, отрезает нас от остального мира, оставляя наедине.

В просторной светлой комнате, в которой мне было так уютно все эти дни, становится тесно, словно она сжимается и давит, не давая свободно дышать. Паника захлёстывает, и я никак не могу взять себя в руки.

– Не подходи. Прошу. – Предостерегаю чужого мужчину. Единственного мужчину, с которым была близка. Будто его приближение уже большой грех, который мы совершаем.

– Я не собираюсь тебя трогать. Я хочу просто поговорить, – произносит мягче, а я злюсь на саму себя, что его голос эхом звучит в моей голове.

– Не нужно ничего говорить. Я уеду. Никто ничего не узнает. – Это решение я приняла сегодня ночью, которую провела без сна, тщетно пытаясь найти ответ на один единственный вопрос: почему именно он? Вытекающих вопросов было бесконечно много, но этот был главный.

Богдан молчит. Прожигает взглядом насквозь, словно заглядывает в душу. Не понимаю, почему он просто не уйдёт. Ведь в комнату в любой момент может зайти отец или даже Даша. Моя сестра и его невеста, которую мы предали. Оба.

– Дарья сказала, что ты беременна. – Убивает меня на месте.

Боже, ну за что?! Я даже злиться не могу на чрезмерную болтливость своей сестры. Даша настолько эмоциональна и доверчива, что её общительность выходит мне боком.

– Это ничего не меняет. – Качаю головой для убедительности и пытаюсь вернуть ясность мысли. – Я уже записалась на аборт. – Это ложь. Но она мне нужна. Нам нужна. Обоим. Я не хочу разрушить счастье сестры. Не хочу, чтобы её брак, регистрация которого должна состояться через два дня, распался прямо накануне.

– Аборт? – Бархатные глаза темнеют и становятся практически чёрными на каменном лице.

– Да, Богдан. Аборт. Или ты считаешь, что твоя жена ни о чём не догадается, если мой ребёнок вдруг окажется похож на её мужа?

– Я поговорю с Дарьей, – произносит решительно.

Дарья… Я не представляю, как теперь смотреть в глаза своей сестре, с которой мы только познакомились и успели подружиться.

– Не смей! Слышишь? – восклицаю и сама подхожу к мужчине, от которого мне нужно бежать как можно дальше. – Это единственное о чём я тебя прошу: я не хочу, чтобы Даша знала о… – Хочу сказать «о нас», но понимаю, что никаких «нас» не было и никогда не будет. – Об этом.

Юлиана

– Дурная ты, Юлька, – выдаёт мне характеристику Дана.

Подруга у меня «добрая». Очень. Ничего не скажешь. Но, за то честная.

– Что тут думать? – Аличева продолжает свои размышления, допиливая последний ноготь. Разворачивает мою кисть к себе и сравнивает длину ногтевой пластины с другими. Находит только ей видимый изъян и убирает его парой уверенных движений. – Ты море хоть раз видела?

– Нет. Я и на самолёте никогда не летала.

– Вот! – В многозначительном жесте поднимает пилку Дана. – И что тебе мешает сделать это сейчас? Приглашение есть – раз. Даже перелёт оплачивают – два.

– Перелёт я могу оплатить сама.

– Неважно. – Тут же отмахивается Дана. – Главное – тебе не надо париться с проживанием. И море в окно видно! Соглашайся, пока твой отец не передумал. Да даже если он передумает, всё равно пора намочить свою задницу в море, Юлиан. – Полным именем подруга называет меня крайне редко, да я и сама больше откликаюсь то на Юльку, то, чуть реже, на Аню.

В чём-то Дана права. Я, действительно, в свои двадцать шесть ничего, кроме родного города не видела. Если, конечно, не считать поездки в Москву, когда мне было пять или шесть лет. Но никаких ярких воспоминаний от самой Москвы у меня не осталось. Хотя я прекрасно помню, как бегала по вагону за одним противным мальчишкой, который отобрал у меня пупса.

– Дана, я же там никого не знаю.

– И что?! Ты что, думаешь, народ, когда едет на море, то всех на пляже знает? Особенно на нудистском. – Хихикает над своей же шуткой.

– Да при чём тут народ?

– Да при том! Смотри на это как на отпуск, а не приглашение на чью-то там свадьбу. Всё. Точка. «Лапки», – так ласково Дана называет маникюр и педикюр, – я тебе сделаю. Насчёт профессионально пилинга тоже договорюсь. Время позволяет. Всё. С тебя будет подробный фотоотчёт. Глядишь, может, и подцепишь какого-нибудь красавчика, пока не будет строгого контроля твоей маман.

Вот как раз мама и есть главная проблема. Она категорически против этой поездки, как, впрочем, и любой другой, хотя отец не раз приглашал меня в гости. И не потому, что я встречусь с его новой семьёй, а потому, что когда-то там маме нагадали, что я могу пострадать в дороге. И поэтому никакой вид транспорта ни наземный, ни, тем более, воздушный она не рассматривала. Никак. То же самое было, когда я собралась сдавать на права. «Юлиана, ты разобьёшься!» – это был её единственный аргумент против моего желания. Поэтому учиться вождению мне пришлось тайком. И, кстати, никто и ничто (даже ни один бордюр) не пострадал.

– Ну что, дорогая. Каким цветом покрывать будем?

У меня натуральные светло-русые волосы и обычно я использовала неяркие, нюдовые оттенки как в одежде, так и в маникюре. Но почему-то сейчас захотелось чего-то яркого, сочного, свежего.

– «Спелая вишня» есть?

– Вишня, вишня… – Мурлычет известный мотив Аличева. – Вот. – Дана показывает палитру красных оттенков и выделяет тёмно-вишнёвый цвет с блёстками. – Пойдёт?

– Идеально!

***

Почему-то когда не надо время тянется до бесконечности, а когда надо – мелькает как один миг. Вот так и у меня: я совершенно не заметила, как наступило утро моего первого в своей жизни вылета. Миниатюрный чемодан, который мне подогнала Дана, уже стоял у порога. На нем устроилась небольшая сумочка и… зонт?

– Мама, а зонт зачем?

Мы с Даной тщательно, чуть ли не до последнего грамма, выверили вес ручной клади, и лишние предметы уже никак не вписывались.

– Ты погоду видела?

Да, погода немного подпортилась. За ночь небо затянуло хмурыми тучами, но дождя пока не было, хотя в воздухе уже пахло влажностью.

– Видела. Но куда я его засуну?

– В руки, – продолжает упрямо стоять на своём мама. – Юлиана, может, ты всё-таки останешься дома? – Снова заводит старую песню. – Смотри, даже погода «говорит», что ехать не стоит.

– Мама! Погода нормальная! Тучи – это ещё ни о чём не «говорит».

– А если отменят рейс?

– Значит, полечу позже. – Перекидываю ремешок сумочки через голову, беру в руки несчастный зонт, решив, что лучше «забуду» его где-нибудь, и удлиняю ручку на чемоданчике. – Всё, мам, пока. Не накручивай себя, пожалуйста. В самолёте пользоваться телефоном запрещено, – напоминаю ей на всякий случай.

– Я знаю. – Всхлипывает мама.

Ну началось!

– Так, всё! Я пошла. – Смотреть на мамины слёзы и успокаивать её сегодня нет ни времени, ни желания. Чмокаю маму в щёку и выхожу из квартиры. Хорошо, хоть провожать в аэропорт она не поедет – не успевает по времени на работу.

Вдыхаю полной грудью прохладный утренний воздух. После двухнедельной жары это настоящее блаженство! Дышу, жадно глотая кислород, пока водитель пристраивает мой чемодан в багажник, и сажусь в такси.

– Отпуск? – интересуется он, накидывая ремень безопасности и показывая мне.

Спохватываюсь и тоже пристёгиваюсь.

– Да! – отвечаю, довольно растянув губы в улыбке.

Отпуск. Долгожданный. Первый за всю жизнь. Потому что время, проведённое летом на даче, нормальным отпуском я не считаю.

Аэропорт встречает меня яркими огнями и разноцветными вывесками. Я с восхищением разглядываю всё по сторонам, как Алиса, попавшая в Страну Чудес. Я прекрасно помню чёткие инструкции Даны: пройти регистрацию, получить посадочный талон, и прочее.

Ничего сложного.

Отправляю маме несколько фотографий «с места событий», чтобы она не нервничала. До вылета остаётся ещё больше часа, когда я пытаюсь найти свободное место в зале ожидания. Никогда бы не подумала, что столько народа «летает». И хотя Дана говорила, что аэропорт у нас небольшой, мне он показался огромным и шумным.

Пристраиваюсь, наконец, в уголочке и выдыхаю, жадно осматривая всё по сторонам. Объявляют посадку на какой-то рейс, и всё сразу оживает. Некоторые ожидающие встают и идут к зоне выхода. Так повторяется несколько раз, и поэтому, когда начинается посадка на мой рейс, я уверенно иду в нужном направлении.

Дана была права – ничего сложного.

Выхожу на улицу и неожиданно ёжусь от пронизывающего ветра. В ярко освещённом здании аэропорта было тепло и светло, и такая смена ударяет резким контрастом. Словно я вышла в другой мир. Придумается же такое!

Уже рассвело, но утро выглядит серым и пасмурным. Неприветливым.

– Давайте помогу. – Какой-то мужчина с лёгкостью поднимает мой чемодан в автобус, пока я медлю, разглядывая небо.

Хочу возразить, что он не тяжёлый, но мой чемоданчик уже занесён в автобус.

– Спасибо! – благодарю и встречаюсь взглядом с неожиданным помощником.

На меня смотрят самые красивые глаза, которые я когда-либо видела. Тёплый бархатный взгляд завораживает, а цвет радужки такой необычный, что я не сразу нахожу ему точный оттенок. Такой яркий, глубокий, насыщенный. Цвет амаретто с переливами переспелой черешни у самого зрачка.

– Первый раз вижу девушку с таким скромным багажом, – комментирует мужчина, возвращая меня в реальность.

На вид ему не больше тридцати, но выглядит он явно старше из-за бороды, которая сейчас так популярна.

– А, так это только косметичка, – отвечаю, чтобы не разрушать стереотипы человека. Не признаваться же ему, что Аличева забраковала весь мой багаж и демонстративно выкинула практически всё, что я сложила, оставив купальник, вечернее платье и пару сарафанов, которых, по её мнению, мне «за глаза» хватит. Туфли она заставила меня надеть сразу, а «всё остальное купишь себе там» – это был самый веский аргумент.

Добродушный мужской смех музыкой звучит в моих ушах, и я совершенно забываю о ненастной погоде и переживаниях перед своим первым полётом.

Автобус плавно едет по бетонным плитам аэродрома, и низкое свинцовое небо уже не так пугает. Но возле трапа я снова ёжусь от пронизывающего ветра, радуясь, что надела на себя тоненький джемпер. В воздухе пахнет сыростью и приближающимся дождём.

«Так, Юлиана, – успокаиваю саму себя. – Соберись! Вон сколько людей рядом, а дрожишь только ты».

И пока не понятно, дрожу я от ветра или от страха. Разглядываю всё по сторонам, впитывая в себя первые впечатления. Почему-то самолёт кажется не таким большим, каким я себе его представляла. Да и рядом стоящие тоже. Когда доходит моя очередь, я неуверенно делаю шаг на первую ступеньку трапа, подтягиваю ручку чемодана, но совершенно не чувствую его веса. Оборачиваюсь назад и снова ловлю взгляд черешневых глаз.

– Я подниму вашу «косметичку», – улыбается мужчина.

И почему-то мне ужасно хочется посмотреть на «настоящее лицо» незнакомца, сбрив его бороду.

– Спасибо, – улыбаюсь в ответ.

Холодный поток вновь обдувает, и я невольно обнимаю себя руками.

«Господи, Юлиана, какая кофта? Тебе в купальнике будет жарко! Ты бы ещё с собой шубу взяла», – вспоминаю «нравоучения» Даны.

Сейчас я бы точно не отказалась и от шубы или, на крайний случай, от пледа. Придёт же такое в голову! У меня, можно сказать, исторический момент всей моей жизни, а я о пледе думаю!

Но, попадая в салон самолёта, чувствую тепло и уют. Прохожу вперёд и критически сверяю цифры на своём посадочном талоне с указанными номерами мест, неуверенно проходя чуть дальше середины. Нахожу заветные цифры и только тогда вспоминаю про свой чемодан!

– О, так мы ещё с вами и соседи, – доносится сзади, и мужчина легко убирает мою поклажу на багажную полку.

– Спасибо вам. Так неудобно получилось. – Пытаюсь извиниться за свою беспечность.

– Ничего страшного. Вы присядьте, а то мы с вами создаём «пробку».

– Ой…

Проход в самолёте ужасно узкий и разойтись на нём очень проблематично. Сажусь возле иллюминатора. Это единственное, от чего я не смогла отказаться, несмотря на все доводы Аличевой.

– Какой смысл переплачивать? – возмущалась подруга.

– Дана, отстань! Я хочу у окошечка!

– У окошечка она хочет! – Ещё и передразнила! – Ты всё равно будешь спать. Что там ещё можно делать? – ворчала на меня Дана.

Ненормальная! Чтобы я и проспала свой первый полёт?! Да ни за что!

В «окошечке» ничего интересного пока нет, и я направляю своё внимание на пассажиров, которые идут друг за другом и почему-то вызывают у меня ассоциацию с большой гусеницей. Иногда также встают в «пробку», пока впереди идущий не разместит свой багаж и не займёт место. Мой взгляд цепляется за мужчину в рясе. Если бы не особый покрой его одежды, я ни за что бы не признала в нём служителя церкви. Аккуратная бородка практически как у каждого второго мужчины, волосы стянуты в тугой хвост. Но самое удивительное – он садится в нашем ряду. Я даже дар речи теряю, когда он произносит простое:

– Доброго дня! – пожимает руку моему соседу, который вёл переписку в телефоне. Лёгким наклоном головы приветствует меня и занимает своё место.

– Здравствуйте, – лепечу еле слышно.

Не знаю, что я ожидала, но никаких церковных слов или фраз он не произносит. Просто священник. Просто в самолёте. Интересно, он летит «по делам» или тоже в отпуск? А священники купаются в море? А как?

Мне становится самой стыдно за свои мысли.

Лёгкий гул двигателей резко выкидывает всё из моей головы, и я замираю. Внимательно слушаю инструктаж перед полётом, сопровождающийся движениями двух стюардесс и одного стюарда. Проверяю ремень безопасности и, кажется, даже не дышу.

– Боязнь высоты? – интересуется мой сосед, видимо, заметив, что я крепко вцепилась в подлокотники.

– Н-не знаю. Я первый раз… – признаюсь.

– Это не страшно, – успокаивает он. – Как в большом автобусе.

Пока самолёт выезжает на взлётную полосу, смотрю в иллюминатор.

– С Богом, – доносится рядом, и меня слегка вжимает спинку сиденья, когда самолёт набирает скорость.

– Можно открыть глаза. Мы уже в воздухе. – Касается моего уха.

– Д-да? Уже? – Высовываю взгляд в «окошечко». – Боже! – вылетает невольно, и я кошусь в сторону священнослужителя. – Извините.

– Не нужно извиняться. Ничего плохого в этом нет. Бог всегда с нами, – отвечает добродушно, и я немного выдыхаю.

Ну, если Бог рядом, то всё же будет хорошо?

Глубоко вдыхаю и пытаюсь расслабиться. Смотрю вниз, прилипнув к иллюминатору. Вроде и высоко, а, оказывается, не так уж и страшно. Так сразу и не скажешь, что под тобой девять тысяч метров пустоты. Прислушиваюсь к своим ощущениям: сильной вибрации в салоне нет, звук немного приглушён, а в остальном, вроде бы, я чувствую себя как обычно. Мозг работает, сердце стучит, глаза видят. Живая!

Ловлю лукавый взгляд своего соседа, пожимаю плечами, что я не трусиха, но всё равно боюсь, и отворачиваюсь к окошечку. Достаю телефон и делаю несколько снимков, чтобы потом отправить маме и Аличевой. Не зря же я отстаивала это место!

Несмотря на Данкины предсказания о «спящем царстве» во время полёта, в салоне, наоборот, наблюдается небольшое движение. Пассажиры разговаривают, встают со своих мест, ходят куда-то (наверное, в туалет), в общем, ведут себя вполне свободно. Это я сижу, замерев, как первоклашка на первом уроке. Ещё больше вжимаюсь в своё кресло. Нет, я точно не сдвинусь с места, пока шасси не опустятся на твёрдую землю.

Мои соседи тихо беседуют между собой. Из-за давления на уши я не слышу, о чём они говорят, да и мне, если честно, не особо интересно. Я снова утыкаюсь в окошечко. На обратной стороне стекла образовываются кристаллики льда, своими лучиками напоминающие трещинки. Невольно ёжусь, не давая воображению разыграться, и смотрю на облака, которые закрывают собой вид. Всё-таки ими любоваться лучше снизу, а не сверху.

Мы летим уже около часа, когда моё внимание привлекает тёмное скопление воздушных масс. Со своего ракурса мне хорошо видно, как в стороне образовывается и надвигается грозовая туча, а когда черноту разрезает световой луч, я, не желая того, ахаю, привлекая к себе внимание.

– Что там? – интересуется мой сосед и наклоняется, чтобы посмотреть. – У-у-у, – тянет. – Будем надеяться, что нас не зацепит.

Ровно в этот момент голос пилота предупреждает о входе в зону турбулентности и убедительно просит не вставать со своих мест.

– А если зацепит? – спрашиваю, испуганно глядя в лицо мужчины.

– Не зацепит. Пилотам запрещено вводить самолёт в грозовой фронт, они просто обойдут его стороной, – отвечает уверенно. – Максимум, мы пройдём по самому краю.

– А если молния попадёт в самолёт?

– Это тоже исключено. На каждом самолёте есть электростатические разрядники. Они обычно располагаются на концах крыльев. И если в самолёт попадает молния, они отводят электричество в воздух. Оно словно стекает по корпусу, а сам корпус остаётся нейтрально заряженным. – Получаю короткий ликбез.

– А оборудование? – напираю я, потому что в глазах стоит картинка, где приборы искрят, и самолёт теряет управление.

– Оно тоже защищено специальным экраном. – Мужской голос звучит спокойно и убедительно, а я ловлю себя на том, что бесцеремонно разглядываю мужчину. – Самое страшное, что может случиться, это немного потрясёт. Но турбулентность бывает и при чистом небе. Всё зависит от воздушных потоков.

Его уверенность передаётся мне и успокаивает. Но я снова залипаю, рассматривая, как меняются вдалеке оттенки неба от тёмно-синего до графитового. И каждый раз, когда сверкает молния, рефлекторно вздрагиваю.

Стюардессы, проверив у каждого пассажира ремни безопасности, тоже садятся в кресла, по крайней мере по салону больше никто не ходит. Достаточно ощутимая вибрация заставляет меня выпрямиться и вжаться в спинку кресла. Разговоры в салоне стихают, и становятся отчётливее слышны гул двигателей и другие механические звуки.

Мой сосед через меня смотрит в иллюминатор. Его взгляд сосредоточен, а губы сжаты, он так близко, что я могу видеть каждую ресничку, но меня настораживают сдвинутые брови.

– Всё плохо, да? – спрашиваю, замерев в ожидании ответа.

Мужчина отмирает, и его мимика меняется с напряжённой на более расслабленную.

– Да, почему? Это всего лишь дождь. – На стекле иллюминатора появляются расплющенные капли.

Я кошусь на священнослужителя, и по его сложенным в молитвенном жесте рукам и движущимся губам догадываюсь, что тот читает молитву. Так некстати вспоминается мамин страх, что я могу пострадать во время полёта. Судорожно сглатываю. Умоляюще смотрю на своего соседа и испуганно даже не прошу, а требую:

– Скажите, что всё будет хорошо.

– Всё. Будет. Хорошо, – отвечает, глядя в мои глаза, и накрывает мою руку своей.

Хватаюсь за чужую руку, как за спасательный круг, и снова поворачиваюсь к окну. На этот раз молния сверкает совсем близко, и я от испуга зажмуриваюсь, крепче вцепившись в точку опоры.

– Вам, может, лучше закрыть иллюминатор?

– Нет. – Бросаю категорично и открываю глаза. – Я должна видеть, что там происходит.

В мужских глазах мелькает удивление и интерес, заставляя меня смутиться от такого внимания. Опускаю взгляд и замечаю, что вместо подлокотника до сих пор сжимаю чужую руку. Разжимаю пальцы и виновато смотрю на бедного мужчину, которому досталось от моих ногтей.

– Извините, – мямлю, не зная куда деть глаза, и снова отворачиваюсь к иллюминатору. Даже делаю несколько снимков на камеру телефона, стараясь поймать вспышку молнии.

Снова начинает трясти, и жуткий звук, как будто по корпусу провели металлическим предметом, и самолёт разваливается на части, режет слух.

– Что это? – спрашиваю чуть ли не с ужасом в глазах.

– Это нормально.

Самолёт наклоняет вправо, и я невольно падаю на сидящего рядом мужчину. Он стойко держит мой вес, а я отчётливо слышу слова:

– Отче наш, Иже еси на небесех…

Впиваюсь взглядом в своего соседа. Быстро и часто дышу, чтобы хоть немного успокоиться. Неужели нагаданное маме предсказание сбудется?

Богдан

Смотрю в чистые, ясные, но такие напуганные глаза, и понимаю, что готов смотреть в них бесконечно долго. Моя очаровательная незнакомка глядит на меня с такой надеждой, что, наверное, любой мужчина, оказавшись на моём месте, скрутил бы все молнии и развёл тучи голыми руками. Но не я. Потому что тогда она опять отвернётся, а я хочу, чтобы она на меня смотрела. Вот так, как сейчас. Словно я что-то для неё значу, и от моего ответа зависит, как будут развиваться события дальше. Нет, у меня нет желания быть богом, играя в судьбы людей, но хочется передать этой девушке свою уверенность и веру.

– Мы разобьёмся? – спрашивает надтреснутым голосом.

– Нет, – отвечаю со всей убеждённостью и беру тонкие холодные пальчики в свою руку. Не хочу, чтобы она меня отпускала.

Это неправильно. Но я ничего не могу с собой поделать. Я ничего о ней не знаю. Как и она обо мне. Между нами нет ничего общего кроме того, что мы оказались в одном месте в одно и то же время. Но меня не покидает чувство, что всё правильно, и именно так должно быть.

Её я заметил ещё в аэропорту, и каждый раз, когда объявляли посадку на какой-то рейс, моё сердце замирало, что она сейчас улетит, и я её больше не увижу. Я не знаю, что меня так привлекло в ней. Ведь после Снежаны ни одна не трогала моего сердца. Даже с Дарьей у нас больше деловое соглашение, чем отношения по любви. А тут, меня словно переклинило. Нет, незнакомка совершенно не похожа на ту, что я любил больше жизни, но что-то неуловимое всё-таки было. Наклон головы, взгляд. То, как она убирает непослушную прядь за ухо, и то, как скользнув по мне взглядом, даже на мгновение не задержала его, а продолжила смотреть дальше.

Когда объявили посадку на мой рейс, я разочарованно взглянул в последний раз в её сторону. Вот и всё. Но когда она, сверив надпись на электронном табло со своим посадочным талоном, взялась за ручку своего чемоданчика, я остолбенел.

Неужели она летит этим же рейсом?

Ведь таких совпадений не бывает. Или судьба решила, что я уже достаточно заплатил за свои грехи, и дала даже не шанс, а крошечную надежду, что у жизни может снова появиться вкус?

Моё промедление стоило мне того, что незнакомка ушла вперёд. Но она задержалась возле автобуса, разглядывая небо.

«Богдан, смотри, вот то облако похоже на медвежонка!» – Тут же подкинула воспоминание моя память. Снежана тоже любила смотреть на небо. Оно её всегда манило. Может поэтому небеса забрали её к себе?

– Мне страшно, – произносит безмолвно. Читаю по её губам.

И всё: паника в салоне, надрывный плач ребёнка, бубнящее бормотание молитвы рядом – всё уходит на задний план. Всё перестаёт быть важным. Остаётся только напуганная возможностью авиакатастрофы молодая девушка, которая, вцепившись в мою руку, жадно ловит каждое моё слово.

– Не бойся, – перехожу на ты, хотя мы даже не знакомы. – Всё будет хорошо. Потерпи немного…

– Ибо Твоё есть Царство и сила и слава вовеки…

– Аминь, – подхватываю чужую молитву. Из моих уст это звучит кощунственно, потому что я столько раз проклинал никому невидимого бога за то, что он забрал у меня Снежану.

Ремни безопасности и подлокотник между нами ужасно мешают, но она всё равно прячет своё лицо, уткнувшись мне в плечо. Плачет?

Женских слёз я видел достаточно. И они никогда меня не трогали. Но сейчас каждая слезинка обжигает моё сердце, и я готов продать свою душу, лишь бы незнакомка не дрожала так от страха.

Несмело, ведь я не имею на это никакого права, касаюсь гладкого шёлка русых волос. Провожу по ним рукой. Успокаиваю.

– Не бойся. Мы скоро выйдем из грозового фронта, и всё пройдёт. Слышишь?

Кивает, не поднимая лица.

Как бы мне не хотелось отпускать её, но я прошу:

– Сядь ровно и дыши. Слышишь? Дыши. Глубоко.

Поднимает на меня заплаканное лицо и снова кивает. Сглатывает и облизывает приоткрытые губы, но беспрекословно садится прямо. Моя послушная девочка. Такая смелая. Сам нахожу её руку, и она переплетает наши пальцы, простым движением выкидывая меня за черту, из-за которой нет возврата. Только Снежана так держала меня за руку. И на долю секунды я чувствую её близость… Ту самую, которой не чувствовал уже столько лет. Но на меня смотрят совсем другие глаза, и я ловлю себя на том, что теперь не смогу без этих глаз.

Вибрация усиливается. Мы «прыгаем» по воздушным ямам, моя соседка зажмуривается, с силой сжимая мою руку. Свет моргает, и с каждой новой вспышкой молнии за стеклом иллюминатора паника в салоне становится больше. А потом всё резко стихает. Сглатываю, чтобы снять давление со слуха, но в салоне и правда становится тише.

Наклоняюсь к иллюминатору и смотрю, что там. Грозовой фронт остался позади. А впереди синеет небо с белоснежными облаками, словно там и не ведают, что творится совсем рядом.

– Мы выбрались, да? – Тёплое дыхание касается моего уха, заставив пульс биться чаще.

– Да. – Поворачиваюсь и смотрю в блестящие, чуть покрасневшие глаза. На дрожащих ресницах заметны следы от слёз.

Наши лица так близко, что я ловлю лёгкий, почти невесомый аромат парфюма. Вдыхаю глубже и дурею от этого запаха. Такого нежного и такого дурманящего. Жадно вглядываюсь в каждую чёрточку её лица, и у меня такое чувство, что мы знакомы уже давно, а я даже не знаю её имени!

– Правда? – выдыхает мне в лицо. Взгляд горит надеждой, а губ едва касается робкая улыбка.

– Правда, – отвечаю. Стираю рукой мокрую дорожку и ловлю в плен дрожащие губы.

Юлиана

Я не ощущаю вибрации. Совсем. Даже внутренности перестали прыгать вверх-вниз. Сижу и боюсь дышать. А вдруг… это уже всё? Но нет. Я слышу голоса, могу пошевелить пальцами на руках и осторожно пытаюсь ногой нащупать свои туфли, которые сняла, когда мы взлетели. Кажется, они куда-то сдвинулись, когда самолёт сильно накренило. Но искать свою обувь по салону самолёта – самое меньшее, что меня сейчас волнует. Делаю вдох и чувствую запах мужского парфюма. Свежий, морской и такой… будоражащий. Приоткрываю глаза и вижу своего соседа, наклонившегося через меня. Как же обалденно от него пахнет, что я украдкой вдыхаю ещё раз, чтобы насладиться сполна.

– Мы выбрались, да? – спрашиваю. И, вместо того чтобы выглянуть самой в иллюминатор, как заворожённая, рассматриваю мужчину.

– Да, – отвечает, и мой взгляд сцепляется с бархатом его глаз.

– Правда? – Мне хочется сказать что-то другое, но от радости, что всё позади, не могу выразить словами то, что чувствую сейчас. Облегчение, радость – это лишь песчинка того, что творится в моей душе. От понимания, что нагаданное предсказание, которым пугали меня всю мою жизнь, не сбудется, слёзы счастья сами текут по щекам. Губы дрожат, пытаясь изобразить улыбку, но выходит криво. На самом деле мне хочется разрыдаться, выпустить эмоции, но приходится сдерживать их, чтобы не выглядеть совсем уж истеричкой в глазах этого мужчины.

– Правда… – Музыкой звенит в моих ушах его голос.

Он проводит большим пальцем по моей щеке и мягко стирает следы от недавних слёз. Это так трогательно и чувственно, что я опять забываю дышать. От почти невесомого прикосновения чувства затопляют сильнее, эмоции переполняют, и мне просто необходимо их разделить с кем-то, иначе сама я не справлюсь. А когда моих губ касаются мягкие, тёплые и такие нежные губы, я с радостью отдаю всё то, что творится в моей душе. Со всей горячностью делюсь своими, вырвавшимися из-под контроля эмоциями, и с упоением ловлю новые, совершенно незнакомые мне ощущения, находясь на грани умиротворения и эйфории.

Наверное, целоваться с первым встречным, не самый разумный поступок. Но этот совершенно незнакомый мужчина, державший меня за руку в самые страшные в моей жизни минуты, намного ближе, чем это есть на самом деле. То недолгое время, проведённое вместе, сблизило нас настолько, словно мы знакомы много-много лет. Хотя я даже не знаю, как его зовут. Ситуация настолько абсурдна, что не укладывается в голове, и я совсем не уверена, что хочу сейчас об этом думать. Главное, что мы живы, а гроза осталась позади. А ещё, это самый необыкновенный поцелуй, который я не смогу забыть. Как и свой первый полёт.

Чувствую лёгкое разочарование, когда его губы отпускают мои, и поднимаю затуманенный, просящий взгляд. Это невозможно объяснить, но я сама тянусь и слышу собственный стон, когда он снова припадает к моим губам. Я готова умереть от этого поцелуя, лишь бы он не прекращался.

Мы оба отстраняемся, когда начинает не хватать воздуха. Жадно и рвано дышим почти в унисон. Поза жутко неудобная, а ещё мы не одни. Но почему-то об этом я совершенно забываю. Сердце бьётся как птица в клетке. Ему тесно в груди, и меня опять переполняют эмоции через край. Мы молчим. Оба. Слова излишни.

– Да пребудет с вами счастье, – раздаётся рядом. – Отныне и вовеки веков. Пред Богом открылись ваши души, и сами небеса дали вам своё благословение…

– Смотрите! Радуга! – раздаётся громко детский голос, и мы, не сговариваясь, устремляем свой взгляд на это чудо.

Радуга огромна. Такой, я никогда раньше не видела, и это поистине завораживающее зрелище. Здесь, на такой высоте, когда ты абсолютно беззащитен, всё воспринимается совсем по-другому. Ярче, глубже, сильнее. Я не знаю, почему Дана называла перелёты самым мучительным временем. Это невероятно, когда смотришь на то, чему не можешь найти никакого объяснения. С точки зрения физики они, конечно, есть. Но сейчас я готова верить в чудо, а не в какие-то там физические процессы.

– Повенчанные небесами, – произносит кто-то сзади. – Это так романтично…

Не уверена, что эти слова сказаны в наш адрес, но мой незнакомец сжимает мои пальцы, давая понять, что тоже их слышал. Становится неловко, но почему-то это совершенно неважно. Я смотрю в бархатные глаза и улыбаюсь. Мужчина притягивает меня за плечи и прижимает к своей груди.

– Я же говорил, что всё будет хорошо, – произносит проникновенно, затрагивая самые дальние уголки души, и я уверена, что теперь всё будет хорошо.

– Спасибо, – шепчу чуть слышно, и закрываю глаза, слушая, как бьётся чужое сердце.

Мне нужно время, чтобы прийти в себя, но пока я не хочу этого. Мне хорошо и тепло в этих объятиях. А ещё, мне нужно найти свои туфли.

Богдан

Тёплое дыхание незнакомки касается моей груди, проникает внутрь и разжигает там настоящий пожар. Моё сердце щемит и разрывает на части. Вдыхаю пьянящий запах волос и совершенно не хочу думать о том, что скоро этот краткий миг, подаренный судьбой, исчезнет как наша радуга.

ОН снова решил надо мной посмеяться. Дать почувствовать, каково это – дышать счастьем, и… отобрать. Чтобы в душе осталась пустота и могильный холод. Это настоящая насмешка небес – встретить её сейчас, когда… Отгоняю от себя непрошенные мысли и ворую у судьбы свой кусочек рая.

Через динамики доносится объявление, что полёт подходит к концу, и мы приближаемся к конечному пункту нашего назначения. В салоне всё оживает. Народ делится своими впечатлениями и эмоциями, выражает восхищение и благодарность стюардессам и экипажу, слышится много добрых слов. Я же дышу через раз, держу в объятиях затихшую незнакомку. Спина затекла, но я боюсь пошевелиться, чтобы только продлить этот сладкий миг.

– Задремала? – спрашивает священник.

Просто киваю, но этого оказывается достаточно, чтобы разбудить мою спутницу.

– Ой. Прости…те, – шепчет смущённо и садится прямо. Выглядывает в иллюминатор. – Мы уже близко?

– Да, – вынужден признать. А сам чувствую такое безнадёжное разочарование, словно, отстранившись, она забрала часть меня.

Почему? Почему мы не встретились раньше? Почему она не появилась, когда я ненавидел весь этот мир и умирал от одиночества, и когда от полной безысходности дал слово другой… Как бы я хотел повернуть время вспять, не давать неискренних обещаний, не связывать себя по рукам вынужденными обязательствами.

Самолёт идёт на снижение, неумолимо приближая начало конца. Рейс прибывает строго по расписанию, не задерживаясь ни на минуту. И я впервые этому не рад. Потому что она просто уйдёт. Растворится в толпе аэропорта, исчезнет среди тысячи лиц. И вероятность того, что я когда-нибудь снова увижу её даже не ничтожно мала, такой вероятности просто нет. Моя очаровательная незнакомка будет жить своей жизнью, смотреть серебром своих глаз на другого и дарить улыбки не мне.

Я нашёл в себе силы жить дальше, когда не стало Снежаны. Но сейчас, когда я буду знать, что где-то, на этой грешной Земле, ходит моя незнакомка, никаких сил мне не хватит.

Шасси «шмякаются» о бетон, чтобы обеспечить лучшее сцепление с асфальтом, и самолёт начинает тормозить. Посадка, по сравнению с полётом, проходит мягко. Все аплодируют и радуются приземлению, встают с мест, доставая свой багаж с багажных полок. А я не хочу вставать. Не хочу покидать это место, которое стало для меня счастливым.

– Всего доброго! – прощается священник и пожимает мне руку. Крепко. По-мирски. Кивает моей соседке и встаёт в очередь на выход.

– Пусть выйдут, – предлагаю своей спутнице, чтобы хоть немного продлить отведённое нам время.

– Хорошо, – соглашается. – Только…

– Торопишься? – задаю вопрос, а у самого в груди возникает незнакомое ранее чувство ревности от того, что её могут ждать. Что у неё кто-то есть.

– А, нет… – тянет, и я незаметно выдыхаю.

Но она себя ведёт беспокойно.

– Что-то не так?

– Нет. Да. – Сжимает губы, и я снова хочу ощутить их вкус. Но сейчас совсем не тот момент…

– Скажи, – прошу, не сводя с неё взгляда.

–  Я не могу найти туфли, – признаётся, тяжело вздохнув.

– Туфли?

– Да. Я их сняла, когда мы взлетели, а потом…

– Ясно. – Улыбаюсь, что у меня есть ещё крошечная возможность побыть рядом. – Сейчас все выйдут, и я посмотрю твои туфли. Хорошо?

– Ладно.

– В отпуск или командировка? – Решаю, что хочу хоть немного о ней узнать.

– Можно сказать, что отпуск. Ни разу не была на море.

Жаль. Но вслух произношу совсем другое:

– Тебе у нас понравится. – Желаю ей искренне.

– Спасибо.

– Надолго? – Затаив дыхание, жду ответ.

– Планировала две недели.

– Мало, – сожалею.

– Согласна. Но на больше не получилось. – Снова начинает искать под собой свою пропажу.

Поворачиваюсь назад, чтобы посмотреть, сколько ещё не вышло. Но многие, как и мы сидят ещё на местах. Выход идёт медленнее, чем обычно, потому что каждый старается выразить своё восхищение и оставить немного тёплых слов экипажу. Как я им за это благодарен!

– А я нашёл левую, – сообщаю радостную новость своей соседке. Изнываю от желания узнать её имя, но сам себя останавливаю. Это лишнее, учитывая, что мы больше никогда не увидимся.

– Что? – наклоняется ко мне, и я показываю на её туфлю, лежавшую под сиденьем через проход.

– Ой, как она туда попала? – спрашивает, а я вдыхаю аромат её волос и тону в нём.

– Сбежала от хозяйки? – предлагаю вариант, и девушка улыбается.

Какая же у неё красивая улыбка! Завораживающая. Ловлю себя на том, что любуюсь её лицом, стараясь запомнить каждую чёрточку. Она тоже смотрит на меня. И, мне кажется, что мир снова остаётся где-то там, позади. А здесь есть только мы.

Но и это проходит. Мы находим туфли. Вторая оказывается под нашим сиденьем, только чуть дальше. Я опускаю чемоданчик. Мысленно ругаю водителя автобуса, который везёт нас слишком быстро. Подаю ей руку, задерживая в своей чуть дольше. И отпускаю, желая приятного отдыха. Долго смотрю вслед, когда моя незнакомка исчезает в здании аэропорта. Не хочу идти за ней вслед. Она сказала, что её встретят, а я не уверен, что хочу знать, кто.

Подхожу к водителю и спрашиваю, работает ли сегодня Бессонов. Узнаю, что друг на смене, а значит, встретиться не получится. И мне ничего не остаётся, как только возвращаться домой. Зайдя в здание, бегло осматриваюсь. Привычка, появившаяся уже давно. И сразу же нахожу взглядом ту, о которой не смог перестать думать ни на секунду. Она набирает что-то в своём телефоне, подносит к уху, но разочарованно опускает. Наблюдаю некоторое время, но результат тот же.

Неужели не встретили? – Эгоистично бьётся в груди.

Подхожу ближе и слышу обрывок разговора.

– Нет, мам. Всё хорошо. Долетели тоже хорошо…

Да ты ж ты моя смелая! Правильно, маму лишний раз расстраивать не стоит…

– Пока жду… Звонила… Не отвечает. Мам, я что-нибудь придумаю. Не волнуйся… Да. Хорошо. Я обязательно позвоню…

Отключает вызов и тяжело вздыхает.

– Привет! – Подхожу ближе. – Не встретили?

Юлиана

– Всё хорошо, – говорю маме, чтобы её успокоить.

Только это немного не так. Точнее, совсем не так, но в этом я ни за что ей не признаюсь, чтобы не услышать противного: «А я тебя предупреждала». Конечно, всё не так плохо, как было во время грозы, но некоторые сложности имеются. Однако я вырвалась (наконец-то!) из дома и пережила этот полёт не ради того, чтобы сейчас испугаться только потому, что меня никто не встретил.

По сути, я приехала в чужой город, к чужим людям, но, самое смешное, я даже их адреса не знаю. Всё, что у меня есть, это номер телефона моего отца. Но сам он почему-то не приехал и не отвечает. Возможно, я зря переживаю. Он может быть занят или просто не слышит звонок, и нужно всего лишь немного подождать…

Я с самого начала хотела снять номер или квартиру, чтобы никого не стеснять. Ведь у отца своя семья, и я вовсе не уверена, что кто-то, кроме него, будет мне рад. Хотя он и старался убедить, что это не так. Но как оно будет на самом деле – сказать сложно. Кому понравится терпеть у себя в доме пусть не совсем постороннего, но всё-таки чужого человека?

«Юлиана, даже не выдумывай. Никаких гостиниц или съёмных квартир. Дом большой. Я поговорю с Еленой, и она приготовит для тебя отдельную комнату. А Даша тебе точно будет рада. Я уверен, что вы подружитесь».

Еленой зовут новую жену моего отца. Её, как и их дочь Дашу, я совершенно не знаю, хотя и получала Дашины снимки. Папа всегда звонил мне с работы, и мне казалось, что делает это он не просто так. Когда я поделилась своими мыслями с Даной, подруга со мной согласилась. Какой женщине понравится, когда её муж связывается с прошлым? Правильно – никакой. Но при этом отец был категорически против, чтобы по приезде я снимала жильё.

И сейчас я жалею, что дала себя уговорить…

– Привет! – раздаётся рядом знакомый голос. – Не встретили?

Поворачиваюсь и буквально стыкуюсь взглядом с тем самым мужчиной, с которым мы вместе летели. Попадаю в плен бархатных глаз и, как зачарованная, не могу наглядеться. Как же я рада снова его видеть, хотя мы расстались буквально несколько минут назад! Я даже успела пожалеть, что наше обстоятельственное знакомство было таким коротким и неполным. Ведь о нём я совершенно ничего не узнала. Даже имени.

– Нет. – Пожимаю плечами и вздыхаю.

– Не переживай. А кто должен был встретить?

– Папа. – Нехотя отпускаю мужской взгляд и снова пытаюсь выцепить среди людей своего отца.

Если не считать коротких видеозвонков, мы с ним ни разу не виделись, и я боюсь, что могу просто его не узнать.

– Возможно, задерживается. Мало ли. Всякое бывает. – Убаюкивает мягкий баритон. – А пока ты ждёшь, я могу пригласить тебя на чашечку кофе?

– Не откажусь. – Бросаю бессмысленное разглядывание и снова ловлю пронизывающий взгляд, который притягивает, как магнит. – Честно говоря, я ужасно хочу есть, – признаюсь, совершено не думая, как это выглядит со стороны.

Я перенервничала, а если ещё и не поем, то это будет полная катастрофа. Поэтому сначала еда, а уже потом буду решать появившуюся проблему.

– Я тоже. Тогда плотный завтрак?

– Согласна. – Киваю оживлённо. Ловлю ответную улыбку, и уверенно беру ручку своего чемоданчика, мысленно благодаря Аличеву за то, что мне не нужно таскаться с багажом. – Ведите! Только плотный-плотный завтрак. – Я настроена решительно. Главное – поесть.

– Хорошо. – Мужчина улыбается шире, а в его глазах загорается живой огонёк. Он мягко отбирает у меня мою «косметичку». – Богдан, – называет своё имя и протягивает открытую ладонь. – И мы, вроде, были уже на «ты», – произносит проникновенно, а я против воли краснею, вспомнив наш поцелуй.

А ещё я помню ощущения, когда во время грозы сама не отпускала его руку. Эти воспоминания настолько интимны, что я чувствую лёгкое, необъяснимое, но такое трепетное волнение.

– Юлиана. – Несмело, ведь сейчас я ничем не напугана, даю свою руку.

Тогда всё было совсем по-другому, а сейчас мы словно встретились впервые…

– Необычное имя. – Смотрит в глаза, задерживая мои пальцы в своих. Но я и сама не спешу убирать их.

– Папа хотел Юлю, а мама Анечку, – объясняю.

– На мой взгляд, получилось замечательно. – Звучит немного двусмысленно, точнее, по интонации совсем не понятно, что он имеет в виду: меня или имя.

– Теперь уже поздно что-то менять, – отшучиваюсь. – Для меня «Юлиана» звучит как-то излишне усложнённо, но родителей это не остановило.

А потом они развелись… Но об этом я молчу и снова окидываю взглядом зал аэропорта. Только все заняты своими делами, и нет никого, кто бы ждал или искал меня.

– Не переживай, – повторяет Богдан, немного не так поняв мой грустный взгляд. – Даже если вы разминётесь, он всегда может позвонить.

– Тоже верно, – соглашаюсь, но червячок сомнения противно точит мои мысли.

– Надеюсь, ты не собираешься сразу же возвращаться? – спрашивает Богдан, угадав моё настроение.

– Нет, конечно! – отвечаю поспешно. – Пережить грозу в небе и не увидеть моря – это неправильно.

– Полностью с тобой согласен. Тебе у нас понравится. Вот увидишь.

«Мне уже очень нравится». – Вспыхивает в голове, но вслух я этого не говорю. Это, по меньшей мере, странно, что меня так притягивает к человеку, которого я знаю чуть больше трёх часов.

***

– Извини, – прощу прощения у Богдана и принимаю уже второй вызов, меньше чем за тридцать минут. – Да, мам? Нет. Папа так и не звонил. В смысле, что я собираюсь делать? На улице тепло – переночую на скамеечке… Чемодан украдут? Ну, ладно, посплю на чемодане.

Богдан прикрывает глаза рукой и качает головой, пряча улыбку.

– А как мне нужно отвечать? Мам, сниму номер, как делают люди, которые едут в отпуск. Да почему ты решила, что я тут одна? В каком смысле? В прямом! Ты не поверишь, но здесь тоже есть люди, и они даже немного похожи на землян. И разговаривают также. Мам, пожалуйста, перестань накручивать себя. У меня всё хорошо. Как сниму, сразу вышлю тебе фотоотчёт. Всё, пока. Целую. – Отключаю вызов, и глубоко втягиваю в себя воздух.

– Значит, мы «лишь немного похожи на землян»? – С улыбкой уточняет Богдан.

– Самую малость. – Улыбаюсь в ответ.

Мы сидим в открытом кафе с потрясающим видом на бескрайнюю голубую гладь. Тишину утра разрывают скрипучие крики чаек, и я, как заворожённая, наблюдаю за их полётом. Даже не верится, что сбылась моя мечта – увидеть море.

Я нисколько не покривила душой, когда сказала маме, что у меня всё хорошо. По крайней мере, я чувствую в себе такой эмоциональный подъём, словно у меня за спиной выросли крылья. Это ни с чем не сравнимое чувство полной свободы.

Бирюзовый, переливающийся от света, водный простор, голубое небо, без единого облачка и… потрясающий мужчина, сидящий напротив – это, пожалуй, самый яркий момент, что случился за всю мою серую, спокойную жизнь.

– Неужели это всё настоящее. – Я не в силах впитать в себя всё это великолепие.

– Я так же реагировал, когда первый раз увидел снег.

– Серьёзно? – Перевожу взгляд на Богдана.

– Да.

– Что может быть такого удивительного в обычном снеге?

– Всё белое…

– Ну… Да. – Соглашаюсь, немного подумав. – Я тоже всегда радуюсь первому снегу. Но потом привыкаешь, и уже не так сказочно.

Я даже не ожидала, что мне будет так легко с совершенно незнакомым человеком. Мы общались, как старые друзья, которые просто долго не видели друг друга, и не могли наговориться. Это, конечно, хорошо, но надо как-то решить проблему, а то мама вся изведётся. Я извиняюсь и снова набираю номер отца, слушаю длинные гудки, но никто не отвечает.

– Богдан, можешь посоветовать, в каком отеле лучше остановится?

– Не хочу тебя разочаровывать, но вряд ли ты сейчас сможешь что-нибудь найти по более или менее приемлемой цене, – расстраивает меня ответ. – Сейчас самый сезон отпусков…

«И свадеб…» – добавляю мысленно. Но отказываться от всего совсем не хочется. Видимо, придётся здорово сократить отпуск. Стараюсь скрыть разочарование и перевожу взгляд на синюю гладь, чтобы не пропустить ни секунды. И уже решаю позвонить Аличевой. Может, она найдёт мне какой-нибудь уголочек через своих знакомых.

Богдан

Боже, что я делаю? А главное – зачем? Ведь у всего этого нет и не может быть продолжения. Но я, который безнадёжно идёт ко дну, решаю зацепиться за проплывающую мимо соломинку. Я не имею никакого права вмешиваться в судьбу этой девушки. Нужно встать, попрощаться и уйти, пока я снова всё не разрушил…

– Юлиана, у меня есть знакомая... Возможно, она подскажет у кого можно снять комнату на какое-то время. Если ты, конечно, не против, – произношу вместо того, чтобы уйти.

– Правда? – Юлина резко поворачивается, закусывает нижнюю губу, словно боится показать радость, и не сводит с моего лица взгляда.

На меня смотрят серо-голубые глаза, такие чистые и открытые, что я тону в их глубине. Только за один такой взгляд я готов сдвинуть горы, чтобы хотя бы на мгновение почувствовать себя живым.

– Не обещаю, что получится, но попробовать можно.

– Я буду очень признательна, если это никого не стеснит. Хотя бы пару дней, а там, если папа вдруг так и не позвонит, я уеду.

Радуюсь, как мальчишка, что смогу какое-то время видеть её. День, а может быть даже больше… Тут же одёргиваю себя, не давая себе ни малейшего шанса.

– Я сейчас узнаю. Извини. – Нехотя разрываю зрительный контакт, чтобы найти нужный номер.

– Конечно. – Юлиана пожимает плечами и, как мне кажется, замирает, ожидая ответа.

Слушаю длинные гудки, а сам разглядываю лицо Юлианы. Нежная кожа чуть румянится на щеках, открытый взгляд больших глаз затягивает, а манящие губы отключают мозг полностью.

– Данечка! Бог мой! Как же рада я тебя слышать! – Вырывает меня из омута, в который я сам готов уйти с головой.

– Здравствуйте, Светлана Николаевна. Не разбудил?

– Тю! Времени-то уже сколько! Сам как, расскажи. Совсем перестал звонить, – получаю заслуженный упрёк.

– Работаю в основном.

– Всё работаешь… – Разочарованно.

А что мне остаётся делать, если только работа хоть как-то отвлекает.

– Приходится. Светлана Николаевна, я к вам с огромной проблемой…

– Слушаю.

– Тут такая ситуация… Девушке… Знакомой, – поправляю сам себя, и пропускаю мимо довольное: «М-м-м!». – В общем, её должны были встретить, и не встретили. Не подскажете кого-нибудь, кто сдаёт жильё?

– А чего ж не подсказать? Подскажу. У Петровны квартира сейчас свободна. У её постояльцев что-то там случилось, и они не смогли приехать. А так как аренду они всегда заранее проплачивали, Петровна и не стала никого больше брать. Вдруг надумают ещё приехать. Но тут, вроде как, помощь человеку нужна. Уверена, что она не откажет.

– Спасибо вам, Светлана Николаевна, – благодарю от души мать Снежаны.

– Да было бы за что… – отвечает эта сильная, волевая женщина. Не каждая на её месте смогла бы пережить такое горе и не сломаться.

– Ну что, – обращаюсь к Юлиане. – Пойдём тебя заселять, и отправлять твоей маме отчёт, что на скамейке ты точно спать не будешь.

Юлиана

– Это просто невероятно! – шепчу вслух, заворожённо глядя на переливающуюся гладь. Тёплая вода нежно ласкает мне ноги, а я не могу оторваться от завораживающего зрелища.

«Познакомить» меня с морем – это первое, о чём я попросила Богдана, когда мы оставили мои вещи в так любезно предоставленной квартире. Спуститься к воде, потрогать руками, погладить... И море ластится, протягивает ко мне свои ладони лёгким бризом.

– Ой! – Я отшатываюсь, не ожидая, что такая маленькая, едва заметная волна так легко сдвинет меня с места. И я бы упала, не удержавшись, если бы Богдан не поддержал меня сзади. – Спасибо…

Представляю, как бы я выглядела, плюхнувшись на попу прямо в сарафане, подол которого я завернула, подняв как можно выше. Богдан тоже переоделся в лёгкие светлые шорты и такого же цвета футболку. И сейчас края его шорт безжалостно намочены из-за моего детского любопытства.

– Осторожнее. – Касается моего уха, и на моей талии смыкаются сильные руки.

– Не думала, что будет так… сильно, – шепчу, чувствуя волнующую близость мужского тела.

Мы стоим в воде, а лёгкая морская рябь, перекатываясь, обнимает нас за ноги. Моё лицо обдувает слабый ветерок, и кожа вся покрывается мурашками то ли от воды, то ли от ветра, то ли от близости Богдана.

– Замёрзла?

– Нет. – Смущаюсь, что он заметил это.

Богдан гостеприимно предложил мне на сегодняшний день свои услуги гида. На мой вопрос, удобно ли ему это, беспечно отмахнулся, что до завтрашнего утра он абсолютно свободен. Я не стала уточнять, что у него будет завтра, когда у нас впереди целое сегодня.

После моего «знакомства» с морем мы участвуем в трёхчасовой экскурсии на парусной яхте, обедаем в скромном (по словам Богдана) открытом ресторанчике, после которого тоже остаётся незабываемое послевкусие. А вечер проводим, гуляя по набережной.

Несмотря на усталость, я не хочу, чтобы этот длинный, растянувшийся за счёт перелёта день заканчивался. Солнце опускается за горизонт, словно уходит под воду, на прощание раскрашивая небо разноцветными красками. Мы на берегу не одни. Многие снимают закат на фотоаппараты и мобильники, делают селфи, а я «фотографирую» глазами, впечатывая в память небесное световое шоу, и млею от такой невероятной фантазии природы.

Но всё хорошее рано или поздно подходит к концу. В задумчивом молчании мы идём к машине Богдана, слушая музыку ночного приморского города. Уже поздно, но надо ещё заехать в супермаркет и купить мне продукты на первое время. Даже о такой мелочи он подумал, чтобы утром у меня были чай и мои любимые шоколадные пирожные.

Группа ребят на электросамокатах проносится мимо, и Богдан резко притягивает меня к себе.

– Бешеные! – ругает сердито непутёвую молодёжь, а я вдыхаю одуряющий мужской запах. Смесь мускуса, мяты и морского бриза. Потерянно хлопаю глазами, не понимая, что со мной. – Не задели? – баюкает бархатным баритоном.

– Нет. – Рассеянно плыву от приятного наваждения. От усталости ноги сами подкашиваются, и я без зазрения совести хватаюсь за мужчину. Тут же чувствую сильную поддержку. – Спасибо, – благодарю его уже, наверное, в тысячный раз за сегодняшний день.

– Устала?

– Немного, – лгу и морщу нос от прозвучавшей неправды.

– Врушка, – мягко журит, но не отпускает.

– Ага, – соглашаюсь, и прикрываю рот рукой, неожиданно зевая.

В супермаркете полностью полагаюсь на выбор Богдана. Потому что завтра утром никакая сила меня не поднимет, чтобы приготовить себе завтрак, как бы Богдан не уговаривал. Соглашаюсь со всем, лишь бы немного продлить мгновения, пока мой небесный принц не исчез. Богдан подвозит меня до дома и заносит пакеты в квартиру. Оставив их в кухне, молча идёт на выход, а я с неприкрытым сожалением смотрю на мужскую спину.

Вот и всё.

Уже у самой двери Богдан разворачивается. Смотрит долгим, глубоким взглядом, и меня затягивает в омут потемневших глаз.

Нужно что-то сказать, но в горле пересыхает от горького привкуса расставания.

– Богдан, я так рада, что… – Мне не хватает слов, чтобы выразить всё то, что я чувствую сейчас, и что творится в моей душе. Это невероятно, что за такой длинный и в то же время безумно короткий день этот человек столько для меня сделал. – Что встретила тебя. Спасибо тебе за самый лучший день в моей жизни.

– В моей тоже, – отвечает хрипло и протягивает руку.

Ни секунды не сомневаясь, даю свою, касаясь тёплых пальцев. Не отпускает, и я не хочу отнимать их. Никогда от простого прикосновения мне не было так хорошо. Слегка притягивает к себе, и я приближаюсь. Стою так близко, что слышу его дыхание. Богдан осторожно убирает выбившуюся прядь с моего лица и заправляет её за ухо. Случайное прикосновение обжигает, и, не давая себе отчёта, хочу прильнуть к его руке.

– Юлиана, ты удивительная, – доносится шёпот сквозь моё бешено стучащее сердце.

– Ты тоже, – выдыхаю признание, еле держась на ногах. Меня ведёт, словно хмельную. Мысли не слушаются, а тело испытывает неизвестное ранее притяжение.

Несколько невероятно долгих мгновений мы не отрываясь смотрим друг на друга. Жадно. С болью. Впитывая в себя. Прощаясь. И вместе, словно по невидимой команде, сливаемся в поцелуе. Именно об этом я неосознанно мечтала весь день, когда украдкой наблюдала за Богданом, всё больше и больше восхищаясь им. Его прощальный поцелуй совсем не такой, какой был в самолёте. Другой. Жадный, исступлённый, безжалостный. Словно выпивающий до самой последней капли. И я теряюсь от ощущений. Они настолько головокружительны, что мне приходится обвить мужскую шею руками, чтобы не упасть. Слышу слабый стон (мой или его – неважно) и лечу в пропасть. Мне не хватает воздуха, наше дыхание сбивается в одно на двоих, и я начинаю задыхаться от накрывшего с головой цунами чувств.

– Юлиана, – Богдан выдыхает моё имя, касаясь горячим дыханием, и мелкая дрожь барашками волн пробегает по моей коже. – Если ты скажешь уйти, я уйду…

«Не-е-ет», – кричит сознание, прежде чем отключиться. Иначе я сгорю в этом пожаре, в котором полыхает моё тело.

– Я не хочу… чтобы ты… уходил… – шепчу отрывисто и снова попадаю в мучительно-сладкий плен жадных губ.