Повесть о невском драконе

Из всех живописных мест Санкт- Петербурга Прасковья больше всего любила берег Невы у Петропавловской крепости. Иногда она могла часами сидеть на камнях, сначала выглаженных водой и временем, а затем заботливо выложенных людьми, прислонившись спиной к видевшему слишком многое серому подножью старого бастиона. Перед девушкой играла стальными водами непредсказуемая и своенравная река, на противоположном берегу которой выстроились в ряд будто бы игрушечные дворцы и особняки. Прасковья знала каждый из них, и спроси у неё об истории любого, она бы легко и не задумываясь, а главное, не кривя душой, рассказала бы всю правду. Но никто не спрашивал.

Здесь девушка чувствовала себя настолько спокойно, насколько могла. Иногда, вспоминая "Мастера и Маргариту", Прасковья представляла, что если бы и ей был доступен покой, которые обрели герои романа, она бы провела его здесь - на этом берегу: вечность слушая шелест волн и любуясь ненадоедающим городским пейзажем. Но о покое думать было рано, да и вряд ли бы она его заслужила, поэтому Прасковья довольно быстро отбрасывала фантазии.

Сейчас она прикрыла глаза. Уснуть - не уснула, но сон, больше схожий с видением, не повременил явиться в её сознании. За последние два месяца он повторялся уже в пятый раз, что настораживало девушку до этого вообще не видевшей снов. А его образы откровенно пугали.

Прасковья наблюдала  картину стихийного разрушения. Небесный свод едва удерживал тяжесть скопившихся грузных грозовых туч и, казалось, вот-вот рухнет. Тьма, дым и туман забивали пространство и только всполохи обезумевших молний на мгновения освещали руины, в которые превратились некогда прекрасные дворцы, особняки, храмы и соборы, дома. Нева бесновалась, как никогда. Почерневшие волны вскидывались и обрушивались на берег не слабее морских, рвались в город, сметая всё и всех на своем пути. Крейсер "Аврора" река уже с остервенением сорвала с насиженного места, отшвырнула к Литейному мосту, где и пустила ко дну за считанные минуты. Фонтанка, Мойка, канал Грибоедова, Обводной канал - все они, подпитанные яростью и водами главной реки вышли из берегов и пустились в буйный разгул. Апокалипсис одного города, не иначе. И над всей этой страшной картиной завис гигантский черный силуэт змееподобного мифологического существа. Лишь глаза его, горящие янтарем, словно огромные фонари четко вырисовывались во мраке. И в тот момент, когда голова размером с пятиэтажный дом обернулась в сторону Прасковьи, они вспыхнули ярче от чувства, именуемого ненавистью. Девушка попятилась, но тут же видение оборвалось. 

Она очнулась и ещё несколько секунд сидела, справляясь с неприятным предчувствием. Перед ней всё так же плескалась река и ничто не намекало на возможность увиденного кошмара. Люди рядом не обращали на Прасковью внимания: влюбленная парочка утопала в нежности друг к другу, две девушки чуть поодаль затеяли фотосессию на живописном фоне. У самой воды женщина с темными вьющимися волосами то смотрела задумчиво вдаль, то спешно что-то записывала в блокноте. А ещё, почти напротив Прасковьи молодой человек рисовал стоя.

По каждому из них она лишь скользнула взглядом, задержавшись лишь на последнем. Что-то привлекло Прасковью в нем, но что - она поняла лишь погодя. Только тогда, когда художник сам посмотрел на неё. Пристально и точно настолько,что сомнения о случайном взгляде не могло даже зародиться. Молодой человек несколько секунд рассматривал девушку ничуть не смущаясь, но в то же время думая будто о чем-то стороннем, а затем принялся бегло рисовать.

Прасковья поднялась и подошла к художнику, а тот либо был настолько занят творчеством, что не заметил её приближения, либо просто не подал вида. Карандаш в его пальцах быстро скользил по бумаге, оставляя за собой графитные следы, путающиеся, пересекающиеся и складывающиеся в набросок. Прасковья никогда не умела рисовать, и это мастерство её восхищало, но сейчас она поразилась иному.

На белом полотне бумаги уже отчётливо была видна картина её минувшего полусна: маленькая фигурка на берегу смотрела на разыгравшуюся стихию и её последствия, а мифическое существо приобрело более четкий вид извивающегося в смертельной пляске змееподобного дракона.

Прасковья давно привыкла не удивляться, но сейчас едва ли не остолбенела, не понимая, как такое могло быть возможно. Молодой человек, между тем, перестал рисовать, обернулся к ней и, добродушно улыбнувшись, спросил:

- Нравится?

Девушка перевела на него растерянный взгляд и, собираясь с мыслями, повнимательнее рассмотрела этого странного для себя человека. На самом деле в нем не было ничего примечательного: волосы русые, слегка взлохмаченные ветром, глаза серо-голубые, немного впалые щеки и аккуратно выраженные скулы. Ростом он был на полторы головы выше Прасковьи, значит - среднего по мужским меркам. А смотрел он на неё с каким-то дружеским расположением и детской непосредственностью, хотя на застрявшего во взрослом теле ребенка совсем не походил. По крайней мере внешне.

- Я думала, вы меня рисуете, - ответила Прасковья, опомнившись наконец.

Вышло сухо, но не жёстко, скорее бесчувственно. Обычный тон Прасковьи, когда она с кем-то разговаривала, хотя это случалось теперь почти никогда. Но молодой человек не обратил на это внимание.

- Была такая мысль, - честно признался он.

- И что вы во мне увидели?

- Ну как, - не сразу нашелся с ответом художник, - симпатичную девушку с нетипичной внешностью и глубоким, задумчивым взглядом. Я таких не часто видел.

Прасковья едва не нахмурились от очередной неясности для себя. Она никогда не считала, что обладала какой - то неординарной внешностью. Обычная голубоглазая миниатюрная девушка с одной, пожалуй, привлекательной особенностью - очень густыми светло-русыми волосами, которые она всегда носила распущенными, но уложенными. Может, действительно, она слишком мало общалась с людьми, чтобы понимать, что это не так?

- Удивлена, - по прежнему ровно сказала она. - А можно спросить, чего такого нетипичного в моей внешности?

Она несовременная, - тут же ответил художник, очевидно не испытывая ни малейшего стеснения, - вот, переодень вас в наряд другой эпохи и можно отыгрывать героев Достоевского, например. Или даже Пушкина. Внешне очень достоверно получится.

- А со взглядом что?

- Он мудрый не по годам. Будто вы видели всё и ничему уже не готовы удивляться. Я не должен уточнять ваш возраст, но боюсь предположить, какой же была ваша жизнь, если я прав.

Прасковья отвела взгляд, будто опасаясь этого человека и его возможности видеть сокрытое. Пугать он ее не пугал, скорее тревожил. И это чувство стало для нее очередной неожиданностью.

- Что же вы меня тогда какой-нибудь Сонечкой Мармеладовой не изобразили, а нарисовали это?

Ей очень хотелось завершить разговор, пока новые неприятные открытия не обнажили себя, но сейчас она уже не имела на это права.

- Сам не знаю, - пожал плечами художник, - вдохновение непостижимо. Взялся за карандаш и понял, что должен рисовать именно это. Странно как-то.

- Да уж, любопытно, - Прасковья пробубнила пол нос, -  дракон в Санкт-Петербурге… С чего бы?

И, едва задумавшись , спросила:

- Вас как зовут, оригинальный художник?

- Максим, - довольно ответил тот, - можно, конечно же, просто Макс. А тебя?

- Прасковья, - раздался твердый ответ.

- Ого, - едва не присвистнул Макс, - интересное имя, редкое.

- А я вообще создание интересное.

Прасковья ответила не осознанно, слишком углубившись в свои размышления и не сразу поняла, что почти начала заигрывать с художником, хотя это в её планы совсем не входило. Не дав ему отозваться, она спешно добавила:

- Закончи рисунок, Макс. Оригинально получится. Покажешь потом.

- Договорились, - подхватил он, очевидно попавшись на необдуманный крючок флирта, - а как я тебя найду? Поделись номером тогда.

- У меня нет телефона, - покачала головой Прасковья, - встретимся на этом месте. Обычно вечерами я провожу время здесь.

Недопонимание застыло на лице Макса, и вот это было как раз ожидаемо для Прасковьи. В современном мире, когда жизнь сконцентрирована в зеркальной коробочке с микросхемами внутри и его приложениях, вообразить, что кто-то может жить без смартфона было почти нереально. Граничило с фантастикой.

- Старомодно, - пробормотал Макс.

- Как и мое имя, - отрезала Прасковья, - раньше же люди не только без мобильных - без простых телефонов жили. И ничего - находились, встречались. Было бы желание, и возможность появится.

Она быстро кивнула напоследок.

- До свидания, Макс. А вот прощаться не буду.

- Пока.

Холодный и твердый ответ девушки окончательно сбил молодого художника с толку. Он так и не нашел, что добавить к её короткому прощанию и так и остался стоять, озадаченно глядя ей вслед.

А Прасковья удалялась быстро и не оборачиваясь - итак чувствовала, что её спину и затылок буравит взгляд случайного знакомого. Её мучили сомнения, предчувствия, догадки, граничащие с уверенностью. От этого букета чувств и эмоций, голова, если бы могла, пошла бы кругом, а так Прасковья изо всех сил старалась держаться в рамках жёсткого самообладания.

Она остановилась, когда отошла от Макса достаточно далеко, чтобы исчезнуть из его поля зрения, и осмотрелась. Макс, на счастье, её преследовать не стал, а вот другие люди рядом были. Например, молодая семья с трех-четырехлетним малышом развлекалась тем, что бросала камешки в воду. Их Прасковья не интересовала, как и они её. Девушка подошла к ним достаточно близко, настолько, что не заметить присутствие постороннего было невозможно, однако никто из семьи не отреагировал: мальчишка задорно смеялся и прыгал, как зайчик, мать его хвалила за удачный бросок, а отец с улыбкой отвёл взгляд и упёрся им прямо в Прасковью. И не заметил, посмотрел насквозь.

Это в очередной раз подтвердило домыслы Прасковьи. Она прошла мимо семьи прямо к кромке берега, подумала с секунду двинулась прямо в воду, не раздеваясь. В этом просто не было смысла - одежда не могла ни намокнуть, ни сковать движений. Прасковья шла всё дальше и дальше, пока прохладные волны не коснулись подбородка, а затем, не задерживая дыхания, нырнула.

Вода, как обычно, несла её сама, не нужно было даже грести, Прасковья погружалась всё глубже и глубже пока среди мути не проявилось дно Невы: заросшее илом и покрытое вековым слоем мусора. Если бы у людей была возможность всё это поднять - работы для археологов и историков было бы непочатый край. Но Нева надёжно хранила свои тайны, и Прасковья не собиралась их раскрывать. Она продолжила своё движение вдоль дна до тех пор, пока не добралась до желаемого и недоступного ни одному смертному.

В мутной воде проявились очертания,  настолько гигантские, что сразу было и не понять, что именно находилось под водой. Прасковья приблизилась ещё немного и теперь поплыла вверх, едва не задевая причудливую скалу. Вот только это было нечто иным - живым порождением того мира, к которому принадлежала сама Прасковья. Она проплывала мимо чешуек размером с блюдо и костяных наростов, не тронутых речной грязью и растительностью, желтовато-белых клыков не менее трёх метров в длину, а остановилась возле ноздрей, больше походивших на входы в пещеры.

Дракон спал. Глаза его были закрыты, а дыхание поверхностно. Когтистые лапы покоились на речном дне, скованные гигантскими цепями. Длинное тело извивалось под стать Великой Китайской Стене и походило на подводный хребет. Прасковья дотронулась ладонью до огромной морды и сколь несущественным казалось это прикосновение, дракон почувствовал и шумно выдохнул.

- Тише, тише, - прошептала Прасковья и следующим своим движением села на самом кончик морды страшного зверя, - нечего волноваться, незачем просыпаться.

И запела негромко:

- Спи дракон, спи крепко, сладко.
Пусть тревожные нападки
Растворятся в пустоте.
Пусть приснятся тебе свечи
С ровным пламенем в ночи. 
Спи дракон, и не ворчи.
Пусть они покой подарят,
Тот, что люди не познают,
Хоть всю вечность промолись.
Спи дракон, не шевелись. 

Чудовище не шелохнулось, однако Прасковья не могла не почувствовать, что он снова углубился в сон. А значит, она все сделала правильно. Её тревоги оказались напрасны, а Макс… Здесь ещё предстояло разобраться, что к чему. А пока очевидным было одно - встреча их была более чем неслучайна.

Глава 2. Полуночная гостья

Если бы года два назад Максу кто-нибудь сказал, что он будет жить почти в самом центре северной столицы в собственной квартире, он счёл бы этого человека если не шутником, то фантазером. В самом деле, что бы ему, коренному и даже потомственному москвичу, допускать подобное. Макс не имел ничего против Санкт-Петербурга, но переезжать сюда на постоянное место жительства уж точно не собирался. Но пути Господни недаром неисповедимы, и вот объявилось нежданное наследство, назрела ссора с сестрой и, как итог, Макс оказался в Санкт-Петербурге в двухкомнатной квартире с видом на Петропавловскую крепость.

Поначалу ему было непривычно и неуютно, но, видимо, Максу и Петербургу нужно было немного времени, чтобы, как супругам по воле родителей, привыкнуть друг к другу и притереться. Макс много гулял, узнавая город поближе, благо накопленный ещё в Москве капитал пока позволял ему обходиться без поиска работы, а потому свободного времени у него было предостаточно. И так постепенно, день за днём, Петербург стал ему если не родным, то очень близким. Иногда даже Максу казалось, что он слышит голоса старых зданий  - такие разные, но по своему волшебные и неповторимые. Конечно, это было лишь игрой фантазии, свойственной творческому человеку, но Макс не противился ей, а Петербург взамен дарил ему вдохновение, о котором молодой художник даже помыслить не смел в Москве.

А вот теперь случилось это неожиданное и очень странное знакомство. С девушками отношения у Макса всегда ладились. Ещё с переходного возраста у него не было недостатка ни в добрых знакомых, ни в более серьезных отношениях, из которых, правда, ни одно не затянулось надолго. Он никогда об этом не беспокоился - на смену одной пассии довольно быстро приходила другая. В последние полгода он только не уделял этому вопросу внимания. Не до того ему было - переезд, адаптация, да и особого желания не возникало. Все душевное пространство Макса заполнил город, и острой необходимости в каком-то общении с противоположным полом у него не возникало. 

Пока, чисто случайно, Макс не заметил Прасковью. В разговоре с ней он не преувеличивал ни на мгновение - было в девушке что-то неповторимое и самобытное, что он мгновенно уловил своим художественным чутьем. Только почему это первичное восприятие её внешности выразилось в совершенно непостижимом наброске апокалиптического жанра, понять пока не удавалось. Сама девушка тоже едва ли не переливалась таинственностью - вела разговор, как ни одна до этого, при этом чувствовалась в ней отвлеченность. Говорила об одном, а думала, будто, совсем о другом. Условия встречи обозначила тоже довольно странные - по ним выходило, что Макс должен был каждый вечер приходить на это место с готовым рисунком и ждать. А когда Прасковья ушла, Макс и вовсе приметил, что окружающие как-то странно на него косились и даже сторонились.

Макс удовлетворённо вздохнул. Он отличался высокой самокритикой и даже был склонен к перфекционизму, но итоговый вариант рисунка ему очень понравился. А когда пришло окончательное осознание, что больше добавить или исправить нечего, накатила усталость. Настало время отдыха, Макс потянулся, разминая мышцы, и с чувством выполненного долга и спокойной совести направился в душ.

Стоя под мягкими струями в кабинке и с удовольствием растирая гель для душа по телу, он невзначай думал о том, что, пожалуй, придет в указанное Прасковьей время на место их знакомства. Никаких наивных надежд и мечтаний в помыслах у Макса не мелькало, а вот любопытство и предчувствие совсем непредсказуемых приключений было. В любом случае он ничего не терял.

С этим решением он набросил домашний халат и вернулся в комнату. Повернулся, чтобы включить ночник, но вздрогнул от неожиданного грохота. Порыв сильного, прохладного ветра распахнул окно, старая, деревянная рама врезалась в стену, но стекло, к счастью, выдержало. Штора вскинулась и вздулась узорчатым парусом, отбросив в комнату причудливую тень.

- Тьфу ты, - выдохнул Макс, опомнившись от неожиданности, - закрывать крепче надо.

Он всё-таки включил ночник и подумал, что было бы неплохо подышать свежим воздухом перед сном и послушать полуночный звон Петропавловского собора. Мысль понравилась, но едва Макс повернулся к окну, как тут же отшатнулся назад, задев при этом тумбочку и чуть не уронив на пол антикварный ночник. Испуг, переходящий в колотящий ужас мгновенно завладел молодым человеком. Распахнув глаза настолько, насколько это было возможно, он смотрел перед собой, не понимая, где находится - в реальном мире или каком-то ином, призрачном или даже дьявольском. Скорее второе, потому что наяву случившееся никак не могло быть.

На подоконнике, свесив ноги в комнату, выпрямив спину и слегка склонив на бок голову, сидела Прасковья. Равнодушно-изучающее выражение застыло на её лице. Ветер, ещё проигрывающий занавеской, не трогал распущенных волос девушки, будто это не человек был, а восковая фигура, невесть откуда появившаяся в проёме рамы. Только ни куклы, ни тем более человека в окне седьмого этажа никак не могло появиться. Если только… Пол едва ли не ушел у Макса из-под ног, и чтобы не упасть он изо-всех сил вцепился в край тумбы.

"Со мной что-то случилось, - мелькнуло у него в голове, - я поскользнулся в душе, ударился головой и это всё мне видится, не иначе".

- Ты меня видишь? - прозвучал негромкий вопрос, и пытливый взгляд ещё острее вонзился в молодого мужчину.

- Вижу, - ответил он, на силу справившись с онемевшим языком, а оттого заикаясь. - А что, не должен?

Прасковья не ответила, хотя на лице ее мелькнуло сомнение. Она спрыгнула с подоконника и сделала навстречу Максу пару легких шагов.

- А так?

Немыслимое продолжилось. Девушка слегка расставила руки в стороны, и тут же вся одежда на ней: начиная с ветровки, а заканчивая нижним бельем, - истончилась, просветлела и просто испарилась, открывая наготу женского тела. Макс задержал ошарашенный взгляд на изящной фигуре, но ответить сразу не смог - страх перебивал иные чувства.

- Что ты видишь? - раздался очередной требовательный вопрос.

- Ничего, - сам не зная как выпалил Макс, - ты голая!

- Верно.

Она не стыдилась и не смущалась,  не придавая значения, обнаженная она или нет. В следующую секунду одежда вернулась на своё место - послойно распустилась на теле, словно цветы на стебле, а Прасковья, как ни в чем ни бывало, будто была просто поздней бесстыжей гостьей, а не влетевшей вместе с ветром непостижимостью, подошла к рабочему столу Макса, застыла над стопками бумаги, разбросанными карандашами, ластиками и хаосом из всевозможных набросков, а затем бережно, словно это был листок рисовой бумаги, взяла рисунок, лежавший сверху. Она внимательно и долго рассматривала его, а потом плавно вернула на место, сказав при этом:

- Точно… Даже очень.

И только потом обратила внимание на Макса. Он все также стоял у тумбочки, бледный и холодный от страха, не чувствуя в скрюченных до побелевших костяшек пальцах боли.

- Что…ты…такое? - на силу выдавил он, стараясь не выдавать дрожь в голосе.

- Что? - задумчиво качнула головой девушка. - Даже не знаю, как сказать.

И, взглянув в открытое окно добавила спокойно:

- Точно не ведьма, не вампир, не призрак и не демон какой-нибудь. Макс, - в её голосе проскочила неожиданная мягкость, - тебе не надо меня бояться. Я пришла не за твоей жизнью или душой.
Это были лишь слова, но Макса они немного успокоили. Скованность  отступила, разжав тиски у горла, дышать стало проще и свободнее.

- Серьезно? А зачем? - спросил он всё же с осторожностью.

- Я должна была проверить. Удостовериться.

Прасковья сделала шаг к Максу, но остановилась, пытливо его разглядывая. Скудная ночная подсветка добавляла образу девушки мистического шарма. Если бы не современная одежда она бы походила не столько на ведьму, сколько на русалку из древне-русских сказок. Она очаровывала, но в то же время пугала до дрожи. Макс и сам не понимал, что он ощущает отчетливее - ужас или восхищение.

- Ты думаешь, что это видение, - добавила Прасковья очевидное, - или как там сейчас правильнее - галлюцинация? Нет, Макс, ни то, ни другое. У тебя не сотрясение, ты ничего не принимал и ты не умер. Это всё реально.

- Реально? - отозвался он эхом, то ли спрашивая, то ли повторяя.

- Да, - кивнула девушка, - ты существуешь, я существую. Ты просто пока не можешь этого осознать. 

И, задумчиво глядя в сторону, в пустоту, добавила тише:

- Ничего страшного, я тоже не сразу смогла.

В голове у Макса поплыло. Он видел Прасковью, слышал её, но как только вспоминал, как именно она оказалась в его квартире - чувства и мысли пускались в броуновское движение.

- Уходи…пожалуйста, - измученно попросил он, не находя больше сил для попыток как-то логически сложить происходящее.

- Уйду, конечно, - Прасковья будто попыталась в очередной раз его успокоить. - Действительно, наверное не нужно было так, сразу. Я когда уйду, ты отбрось мысль о том, что это невозможно. У тебя получится, вот увидишь, иначе тебя бы не выбрали. Как говорится, переспи с этой мыслью, а завтра…

Прасковья снова посмотрела за окно и тут же, будто отзываясь, колокольный звон Петропавловского собора обозначил два часа ночи. 

- Вернее, уже сегодня, - исправилась девушка, - в шесть вечера встретимся на месте нашего знакомства.

- Где? - Макс понял только то, что от отупел от всего происходящего.

- У Петропавловской крепости, у Трубецкого бастиона, - не раздражаясь на его несообразительность, пояснила Прасковья. - У тебя будет много вопросов - вот и объясню. Главное, приходи, повторю - ничего с тобой не случится. А не придёшь, потом сложнее будет. Если тебя выбрали - уже не отступятся.

"Кто выбрал? Зачем? Почему я?" - это только малая часть вопросов, которые мгновенно вспыхнули в сознании Макса и заполонили собой всё. Но даже одного из них сейчас он не мог и не смел задать.

Прасковья именно такого и ожидала. Она выставила перед собой руку и задержала внимательный взгляд над расправленной ладонью. В сумраке комнаты разглядеть происходящее четко не удавалось, но все же Макс уловил движение, схожее с волнением испаряющейся зимней влаги на весеннее солнцепеке. Над ладонью девушки воздух будто бы уплотнился, заколебался и закружился, мгновение спустя невидимые до этого частицы слились, приобретая постепенно форму, а потом и вовсе превратились в недлинный кинжал с рукоятью в виде извивающегося дракона. Он просто завис над рукой Прасковьи, удерживаемый неведомой силой.

Макс выдохнул, сраженный очередным чудом, хотя предпочел бы ничего такого не видеть никогда, а его гостья перехватила свободной рукой кинжал за рукоять и положила его на стол рядом с рисунком.

- Это тебе на память, - сказала она, - чтобы утром ты не подумал, что я тебе привиделась. До встречи, Макс.

Прасковья вернулась к окну, легко вскочила на подоконник и, полуобернувшись, махнула Максу рукой. Никакого кокетства в этом жесте не было, скорее дань приличия и желание оставить после себя лучшее впечатление. А потом просто шагнула вниз.

Не было ни удара, ни грохота, ни криков или воплей - ничего такого, что сообщило бы о падении тела с высоты. Макс ещё несколько секунд стоял, завороженно глядя в пустое окно, а потом силы оставили его. Он просто осел на пол, сжал трясущимися руками голову, а понять смог лишь одно. Он предчувствовал приключения…но едва ли мог вообразить нечто подобное.

Глава 3. Первые ответы

Старый, отверженный, но не позабытый гимн золотистым перезвоном покатился над Невой. Не сосчитать, сколько раз Прасковья его слышала: намного больше, чем любой из смертных - однако он не переставал её радовать. Красивая музыка, красивое звучание…, а смысл? Ей ли было о нем судить? В конце концов, могло статься и так, что этот "Боже царя храни" окажется последним в её долгом существовании, а когда о таком размышляешь - о смысле не думаешь. Просто наслаждаешься.

Прасковья сидела у самой воды, поджав ноги и обхватив колени руками. Она ждала, и хоть гарантий никаких не было, знала, что не напрасно. Это ей подсказывало всё: и внутренний голос, и интуиция, и просто уверенность в собственных домыслах.

И он пришёл, едва смолкли колокольные переливы. Прасковья даже не увидела, она спиной и затылком ощутила усиливающееся стороннее напряжение, будто приближался кто-то чрезвычайно взволнованный, и едва заметно улыбнулась своему маленькому триумфу. Затем раздалось тихое шуршание подошв по камням. Пауза - подошедший остановился, задумавшись, за спиной девушки. И, наконец, не говоря ни слова, Макс быстро сел рядом и уставился в какую-то незначимую точку на реке, очевидно не зная, с чего начать разговор.

- Ну здравствуй, - промолвила Прасковья, прекрасно понимая, что это - её задача. - Рада, что ты пришёл.

Он напрягся ещё сильнее, и это уже бросилось в глаза. Макс не обернулся на неё, продолжая смотреть вдаль, но его профиль с четко выделенными от волнения  лицевыми мышцами подтвердил его настроение. А ещё, бледный, осунувшийся, Макс выглядел устало-болезненным. Видимо, ночь его так и осталась бессонной.

- Извини, - добавила Прасковья, не скрывая истинного сожаления, - я слишком быстро на тебя всё вылила. Думала, что так будет лучше. В свое время мне никто ничего не объяснял, вот и…

- Я и сейчас мало что понимаю, - резко, но не грубо перебил Макс, - я вижу реку, город, дома, людей. Я их слышу, а они видят и слышат меня. Но и тебя я тоже вижу и слышу. И это тоже…

Он достал из внутреннего кармана нож, завёрнутый в грубую ткань, сжал в кулаке на уровне глаз.

- Я осознаю, что всё это происходит на самом деле и что я - не сумасшедший, - продолжил он тише, не сводя взгляда с резной рукояти, торчащей из складок мешковины и поблескивающей на солнце огненным золотом , - но как всё это возможно?

- Ты за этим и пришёл, - мирно ответила Прасковья. - Спрашивай. Расскажу, как есть, мне нет смысла тебе лгать.

Макс как-то  рассеянно фыркнул, борясь с тем, что он всегда считал абсурдом, а теперь должен был признать и, наконец, спросил:

- Кто ты такая?

- Прасковья, - ответила она сразу же, потому как давно подготовилась ко всем возможным вопросам, - это моё настоящее имя, я его не меняла. Я родилась в Санкт-Петербурге двести двадцать лет назад.

Макс шумно вздохнул, но не перебил, а Прасковья, слегка склонив голову на бок вспомнила те далёкие времена. Правда, с трудом - даже у неё память подернулась пеленой, а вот то, что прорезалось отчётливо, она была бы рада и вовсе забыть.

- Мне было двадцать, когда я перестала быть человеком, - она решила надолго не затягивать паузу, - А кем я обратилась - не знаю до сих пор и никто не может мне объяснить. Я не человек, но и не дух или призрак. Я - нечто среднее, созданное лишь для того, чтобы усмирять дракона.

- Дракона? - недоверчиво воскликнул Макс. - Какого ещё дракона? Тут и такой есть?

- Есть, - невозмутимо кивнула Прасковья, - и ты его нарисовал, потому что почувствовал. Именно поэтому я поняла, что ты избранный. Никто другой до этого бы не догадался с такой точностью.

- А можно поподробнее, что это за дракон?

- Опять же, я не знаю точно откуда и когда он взялся. Наверное, очень - очень давно драконы существовали и обитали везде. И были какие-то маги или волшебники или что-то ещё подобное. Те, кто побеждал драконов. Вот именно это и произошло - этого дракона, как там говорится, запечатали под Невой. Он такой же как и я - принадлежит одновременно к двум мирам. Но уже многие тысячелетия пребывает в призрачном. Он гигантский, просто огромный, спит на дне. И, так уж сложилось, сейчас вокруг его ложа стоит Санкт-Петербург. Люди дракона не видят, не ощущают, пока он не шевелится.

- А когда шевелится?

В голосе Макса теперь не слышалось подозрительности или недоверия. Прасковья посмотрела на своего собеседника. Макс больше не сверлил взглядом даль, а с вниманием заинтересованного ученика смотрел на девушку, стараясь не упустить ни малейшего ее слова. Светлые глаза его полнились вниманием, и Прасковья не смогла сразу отвести взгляд.

- Тогда Нева поднимается, - сказала она загадочно. - Чем сильнее шевелится дракон - тем больше волнуется река. Все наводнения - результат этих движений. А если дракон проснется…

Прасковья запнулась, вспоминая свой кошмар. Ей даже говорить об этом не хотелось, но избежать рассказа было невозможно. Слишком важным это казалось.

- Он скован, - тяжело произнесла она, - и усыплен, но ярость его велика. Кому понравится заключение? Если дракон проснется - он изрыгнет свою злобу на первое попавшееся, а это - Санкт-Петербург. Он уничтожит город, превратит его в руины и пепел, не пощадит ни одной живой души. И не исключено, что даже обретёт плоть.
- Это как? - не понял Макс.

Да точно так же, как и я сейчас, - пожала плечами Прасковья и заметив изумление на лице Макса, принялась объяснять. - Как человек, я утратила свое тело, но как дух могу воплотить из воздуха всё, что захочу. Вернее, почти всё. Живое мне неподвластно, я не божество. Все, что мне нужно для воплощения - это точно представлять, что именно мне нужно. Вот нож тому пример.

- Волшебство какое-то, - ошарашенно пробубнил Макс, - только без палочек и заклинаний.

- Возможно, у меня с волшебниками общие корни. Но как-то не пересекались, чтобы это выяснить.

Прасковью даже позабавило это случайное предположение. Она вдруг представила себя в мантии и в остроконечной шляпе с заломанным кончиком, размахивающий волшебной палочкой, и чуть не рассмеялась, чего с ней тоже давненько не случалось. Видимо, на Макса это тоже произвело впечатление, потому как его взгляд тоже потеплел и стал более нежным.

- Если говорить по научному - я преобразовываю материю силой своего разума. Желания точнее, - смех смехом, а продолжать всё же надо было. - За двести лет я это искусство освоила в совершенстве, мне даже задумываться не приходится. Моё физическое тело - тоже результат такого воплощения. Если я захочу, я могу стать и рыбой, и собакой, и…да на самом деле всем, кем захочу, хоть инопланетянином. Просто я не хочу.

- А твоя внешность? - осторожно спросил Макс. - То есть, ты сильно изменила свою прежнюю, человеческую?

- Совсем не меняла, - призналась Прасковья. - Ну, может прическу меняю и одежду в зависимости от эпохи. Согласись, было бы странно, если бы я ходила сейчас в революционной кожанке, например.

- Да тут всё более чем странно, - озадаченно почесал затылок Макс, - и, знаешь, если я сейчас попытаюсь во всем разобраться - наверное опять впаду в панику. Духи, драконы, бессмертие - фантастика какая-то. Как такое может быть?

- Не думай о том как. Думай, что это просто так.

Успокаивая и поддерживая Макса Прасковья аккуратно дотронулась до его плеча. Отчего-то ей хотелось поддержать его, помочь справиться с цепочкой невероятных открытий, а ещё с той ролью, о которой она ещё даже не начинала говорить. Она вообще с первой минуты своего озарения недоумевала, почему Макс? Он казался совсем неподходящим выбором - слишком жизнерадостным, наивным каким-то, честным и открытым. Как такой справится? Но ведь это решать не ей.

 Макс покосился на её прикосновение и накрыл руку девушки своей.

- Ты меня чувствуешь? - спросил он серьезно. 

- Чувствую, - слабо улыбнулась Прасковья. - Ты теплый.

- А вот ты холодная. 

- Когда я во плоти, во мне все человеческие внутренние органы, - продолжились разъяснения. - Я, понимаешь, хоть и полупризрачна, а могу и даже должна учиться. Как я, по-необходимости, буду взаимодействовать с людьми, если буду в том облике и так общаться, как это было двести лет назад? Да меня в психушку отправят. Правда, там я надолго не задержусь, но всё -таки.

Прасковья снова хихикнула. На самом деле в её истории был похожий момент лет пятьдесят назад. Тогда она действительно оказалась в стенах заведения для психически нездоровых, но, дождавшись момента, вошла в призрачное состояние и с немалым удовольствием наблюдала за лицами и поведением медперсонала, когда они не нашли свою пациентку. Жёстко это было, возможно, но надо же как -то развлекаться.

- Так вот, я училась все эти двести лет. Чему-то больше, чему-то меньше. Я знаю пять языков, биологию люблю, физику и химию понемногу. Ну и история, конечно, куда же без нее. Особенно Санкт-Петербурга с девятнадцатого века. Тридцать лет назад я даже экскурсии водила, но меня быстро "попросили". Знала слишком много. Но я опять отвлеклась, благодаря биологии, а особенно анатомии, я в совершенстве знаю строение человеческого тела и легко его воспроизвожу, когда обретаю плоть. Во мне, - Прасковья приложила руку к груди, - всё есть. Даже кровь. Только вот сердце не бьётся, лёгкие не дышат. Их работать заставляет жизнь, а, я уже говорила, живое я создавать не могу.  Но что касается чувств - я чувствую. И вкусы, и запахи, и осязаю. Точно не знаю, почему, но, думаю, это связано с тем, что я помню их из человеческой жизни и хочу,чтобы они у меня были. А когда создаю себя, наделяю всем желаемым. Вот боли, например, я не хочу. И у меня её нет.

- Удобно, ничего не скажешь, - Макс изумился в очередной раз. - Людям бы так.

- Не всё так идеально, - Прасковье не понравились его слова. - Я обречена на одиночество и на один единственный удел - следить за сном дракона. Знал бы ты, сколько раз за двести лет я мечтала снова стать человеком. Но это не возможно, пока мне не позволит.

- Кто? Бог?

- При чем тут Бог? - печально покачала головой Прасковья. - Нет, тут дело совершенно не в нём. ОН не позволит.

- Она взмахнула рукой вдоль зримого горизонта. Широкий жест её обхватил едва ли не весь центр города.
- Город, - добавила она. - Санкт-Петербург… Петроград…Ленинград.

- Дух? - осторожно спросил Макс. - Дух города?

- Да, можно сказать и так. Я не видела его никогда, но он есть. Я его чувствую. И ты тоже. Да все его чувствуют, на самом деле. Это то, что называют атмосферой города. И, наверное, если так подумать, такие во всех городах есть. И все разные. Как и города.

- Понимаю, о чем ты, - задумчиво потёр подбородок Макс, - я - москвич. Там совсем другие ощущения.

- Не знаю, я в Москве никогда не была, как там. Санкт-Петербург - это город эпох. Они сменяют друг друга, но их следы, воспоминания, остаются. Они живут, несмотря на ход времени и, объединяясь, создают характер города. На словах - это только ощущения, а на деле - они существуют. В призрачном мире. И ты можешь их увидеть.

- Я?

- Ты. Как увидел вчера меня.

- Погоди, ты вчера была невидимой?! - едва не воскликнул Макс.

- Ну конечно, - удивилась Прасковья. - Не во плоти же я летала. Тогда бы меня половина города увидела и переполох подняла.

Макс замолчал на ненадолго. Он опустил голову, погрузив лицо в ладони, собираясь с непростыми мыслями.

- И…почему именно я? - наконец выдавил он. - Чем я такой особенный? Я даже не коренной петербуржец.

- Тебя выбрал Дух города. А почему - этого уж я не знаю. Приглянулся ты ему чем-то. Почему двести лет назад он выбрал меня - я тоже не знаю. У него своя логика. Но вот зачем - понимаю. Он нас свёл, это точно. Ты видишь меня в призрачном мире, ты чувствуешь тоже, что и я. И участь у тебя та же, что и у меня. Ты мой преемник.

- На посту смотрителя за драконом? - тихо и как-то потеряно подытожил Макс. - А если я откажусь?

- Тут ты не в силах выбирать, - обречённо пояснила Прасковья. - Нашего мнения он не спрашивает. Рано или поздно ты займешь моё место и, ещё повезло, что я могу тебе помочь немного освоиться. Мне, повторюсь, такого не предоставили.

- Ясно.

Это прозвучало отрывисто, не грубо, но твердо. Так обычно останавливают разговор, потому как и говорить больше не о чем. Макс поднялся одним быстрым движением, встал ровно, как на физкультурную позицию "ноги на ширине плеч", только руки сунул в карманы. Прасковья осталась сидеть и смотрела на него снизу вверх. За видимой сдержанной уверенностью в Максе читалось смятение и отчаяние - она это прекрасно знала и научилась распознавать безошибочно. Иначе и быть не могло. Она их когда - то не скрывала: металась, кричала, спрашивала в пустоту и слышала только тишину в ответ. А Макс по-мужски держался. И от этого ему было тяжелее.

- Макс, - аккуратно, ласково позвала она, надеясь поддержать.

Он опустил на неё тяжёлый взгляд, и девушка поняла,  что, действительно, сейчас пришло время молчать.

- Я, пожалуй, пойду, - ответил он с благодарной горечью, - надо подумать. Разобраться. Спасибо за разъяснения.

И, не прощаясь, он ушёл той же дорогой, что Прасковья уходила вчера. Только теперь она смотрела мужчине вслед до тех пор, пока его силуэт не скрылся из виду. И сожалела, даже сочувствовала. Странно, ей казалось, что за двести лет она столько всего повидала, что уже отвыкла от этих чувств. Заморозила из где-то там, где раньше билось, а теперь экспонатом замерло сердце. А вот оказалось, что нет, преемник разморозил. И что с этим делать, предстояло разобраться.