Пой, детка, пой!

Беверли Холт всегда знала, чего она хочет. В отличии от ее мужа Джонни. Он понятия не имел, о чем мечтает его жена. К тридцати пяти годам Джонни настолько закостенел в своих взглядах и убеждениях, что переубедить его хоть в чем-то не представлялось возможным.

Но Беверли и не старалась. Зачем тратить время на всякие глупости, если ей предстоит объять целый мир? Пусть Джонни возится целый день в своей мастерской, латая чужие пиджаки и прикручивая набойки к стертым подошвам. Это его выбор, а значит его удел. Она же, прекрасная и несравненная Беверли, упорхнет из семейного гнезда, как только представится первая возможность.

И виноват в этом Джонни – никто другой. Это ему хватило смелости заковать молодую красавицу в четырех стенах и поставить ее у плиты. За пять лет брака Беверли поняла, что разница с мужем в десятилетие – катастрофа. У нее не было рядом матери, способной объяснить все подводные камни семейной жизни, точнее не было именно той матери, которая может все это объяснить. Для миссис Макински плита была местом отдыха от мытья полов. Что же до мистера Макински, то его Беверли знала только по рассказам матери, и то совсем не лицеприятным. Отец бросил их, едва малышка сделала первый вздох, покинув утробу матери. Так и разрушилась судьба бедной Норы – в девятнадцать лет она осталась одна с ребенком на руках в непростое для страны время.

Повторять судьбу матери Беверли не собиралась. И, как только на горизонте появился взрослый, надежный, а главное обеспеченный Джонни Холт, она не раздумывая помахала матери ручкой и сбежала из дома под более надежное крыло.

Первые годы Беверли была убеждена, что живет в сытости и достатке. Только сравнивала она со своим прошлым, что оказалось большой ошибкой. Позже выяснилось, что Джонни не так уж и богат, точнее совсем не богат. Просто на просто Беверли расправила плечи, вздернула подбородок и осмотрелась по сторонам. Да, все это произошло с помощью Джонни, но вовсе не означает, что благодарить мужа придется до гробовой доски. Пять лет он нежился в ее объятиях каждое утро и ел с ее ласковых рук – не много ли за столь незначительное одолжение?

Беверли всегда чувствовала, еще с раннего детства, что в ней живет какой-то талант, дарованный Господом, только нужно набраться сил и терпения, чтобы его в себе раскрыть. Сил Беверли набралась, да и терпеть она умела, как никто другой. И год назад талант сначала неуверенно проклюнулся, как новорожденный цыпленок, а потом окреп и раскрылся в полную мощь. Беверли запела.

Здесь, в Бисби, где она родилась и выросла, ее таланту было тесно и беспокойно. Кто станет слушать прекрасное пение сладкоголосой дивы, отработав двенадцать часов на горнодобывающем предприятии? А главное, где ей выступать? Конечно, можно организовать выступление на бейсбольном стадионе «Уоррен Боллпарк» или в вестибюле отеля «Капер Квин», в котором не так много постояльцев, на худой конец, в школьном спортивном зале, где наверняка шикарная акустика, которая поможет раскрыться изящному и неповторимому голосу Беверли. Но для организации всего этого требовался менеджер и лишняя капелька решительности.

Джонни от способностей жены пришел в восторг, но оказался категорически против, чтобы кто-то смотрел на нее и слушал, кроме него. Даже после того, как Беверли принесла свое стройное тело в жертву его глупому желанию – иметь ребенка.

Рождение Сюзанны совпала как раз с тем периодом в жизни Беверли, когда она почувствовала – ее дар на подходе и вот-вот проявит себя. Но малышка перевернула все планы своей мамочки, превратив ее жизнь в ад. Беременность далась не легко не только в физическом плане – сначала ее безостановочно тошнило и не было сил пошевелиться, но и в моральном – красота Беверли исчезала параллельно с ростом живота. Когда Сюзанна появилась на свет, ее мать месяц боялась подходить к зеркалу, потому что чувствовала – отражение отправит ее прямиком в сумасшедший дом с нервным расстройством.

Зато у Джонни все было великолепно! Он уже строил планы по рождению второго ребенка и искренне верил, что материнство изменит Беверли в лучшую сторону. Сюзи же делала все, чтобы братика у нее не появилось – срыгивала в самый неподходящий момент, пачкала пеленки с такой скоростью, что у Беверли ногти облупились от стирки, и голосила ночами на пролет.

Теперь, когда Сюзанне исполнилось два года и она стала самую малость самостоятельной, Беверли всерьез задумалась о том, что пришло время подумать о себе.
 

Подкрасив губы яркой помадой и подвязав потуже ленту на талии своего нового платья, она поправила упругие светлые локоны, обрамляющие личико и вышла из дома. Тонкие каблучки ее бежевых туфель отстукивали задорный ритм по асфальту, и она замурлыкала под нос песенку, которую разучивала несколько дней подряд.

– Миссис Холт! Вас подвезти? – долговязый Кевин Клейп резко затормозил перед ней на велосипеде и сощурился, пряча глаза от солнца.

– Во-первых, ты не знаешь, куда я иду, Кевин, – ответила она, горделиво вскинув голову. – А во-вторых, я не езжу на велосипедах с малолетками!

– Мне почти пятнадцать! – насупился парень, но уезжать не торопился, а просто катил транспорт, перебирая ногами по дороге. – А идете вы в ту же сторону, куда я еду. Считай, по пути. Мистер Томсон сговаривается на счет покупки помещения на Вест-Авеню 13/21, которое принадлежит самому Джеймсу Дугласу! Вот я и решил съездить на разведку, вдруг посчастливится, и мистер Дуглас будет там! Я всегда хотел с ним повстречаться, никогда не видел настоящих богатеев собственными глазами!

А ведь и Беверли такая удача прежде не выпадала. Сам владелец шахт в Бисби возможно прямо сейчас оформляет сделку с Джеком Томсоном всего в трех кварталах от ее местоположения. Как-то раз в журнале она прочитала занимательную фразу: «Не упусти своей шанс», и на миг ей показалось, что встреча с таким влиятельным человеком непременно окажет благоприятное воздействие на ее певческую карьеру.
 

– Я могу составить тебе компанию, Кевин, – снисходительно, дабы не показывать личной заинтересованности, ответила она. – Но только при одном условии – мы пойдем пешком!

– Да легко! – Кевин спрыгнул с велосипеда и шагнул на бордюр, оставив колеса своего железного друга катиться по проезжей части.

– Как дела в школе? – из вежливости поинтересовалась Беверли, обходя ямку на пути. – Как родители?

– В школе весело, хотя готов поклясться, за все годы, проведенные там, я ни разу такого не говорил! – он громко свистнул, заставим Беверли вздрогнуть от неожиданности. – Сестры Лью устроились к нам работать, представляете? Мисс Марта учителем начальных классов, а мисс Рут – секретарем.

– Что же в этом такого забавного? – не совсем поняла Кевина Беверли.

– А то, что они совершенно одинаковые и совсем не красивые! Не то что вы, миссис Холт, – выпалил младший Клейп и покраснел.

Конечно, Беверли польстил комплимент, пусть и от незрелого юноши. Она машинально втянула животик и расправила плечи.

– Марта и Рут девушки весьма… интересные, – она запнулась, подбирая нужное слово. – Красота в душе, милый Кевин.

А вот тут Беверли откровенно приврала, потому что никогда в жизни так не считала.

– И я тебе дам совет. Если хочешь понравиться девушке, никогда не называй ее страшненькой!

– Вы думаете, я хочу понравиться одной из сестер Лью? – он так взмахнул рукой, что велосипед, оставшийся без управляющего, покатился вперед и с грохотом упал поперек дороги. – Они старые и …, и… не в моем вкусе!

– Им всего-то по двадцать лет, – Беверли рассмеялась, глядя на обескураженного мальчишку. – Мой Джонни старше меня на целых десять! Смотри, Кевин, не зарекайся. Пройдут годы, и все может случиться.

Она откровенно потешалась над бедным парнем, наслаждаясь его нелепыми и такими детскими реакциями на ее слова. 

Они пересекли Нако-роуд, минуя двух-трехэтажные жилые дома викторианской эпохи, опасно сидящие на склонах крутых холмов. Впереди, по правую и левую сторону раскинулись желтые высокие горы, которые, как охранники, оберегали покой жителей Бисби и давали им хлеб.

 У здания, о котором сказал Кевин, действительно находился Джек Томсон. Он стоял в двух метрах от старой, распахнутой настежь двери и внимательно рассматривал фасад, сунув указательный палец в рот. Однако, Джеймса Дугласа поблизости не было.

Стук каблуков и шуршание шин по асфальту привлекло внимание Джека, и он обернулся.

– Миссис Холт, Кевин! – радостно воскликнул он. – Рад вас видеть.

– Никак вы надумали открыть свое дело, мистер Томсон? – улыбнулась в ответ Беверли, становясь рядом с ним. – Что задумали?

Кевин облокотил велосипед к обочине и подошел поближе, боясь хоть что-нибудь пропустить.

– Вчера была первая годовщина со дня смерти Розалии, и я заставил себя снять траур, как бы тяжело это не было, – ответил Джек, не поворачивая головы. – Она мечтала о собственной кофейне, а тут я узнал, что мистер Дуглас продает помещение почти за бесценок. Еще и гостевая комната наверху!

Кевин присвистнул, но никто не обратил на него внимания. 

– Кофейня? – обрадовалась Беверли и захлопала в ладоши. – Да это и моя мечта – чтобы в Бисби наконец-то появилось достойное заведение! Можно ли зайти внутрь и взглянуть?

Джека такое рвение порадовало, и он жестом пригласил Беверли и Кевина в свое будущее детище. Энтузиазм девушки мгновенно пошел на убыль, стоило ей увидеть заваленное пыльное помещение. Зато Кевин пришел в восторг.

– Как в подземелье! – воскликнул он, хватая все, что попадалось под руку.

– Конечно, требуется уборка и расстановка мебели, – принялся оправдываться Джек, как будто это он навел такой беспорядок. – Благо, мистер Дуглас согласился оставить мебель, которая, надо заметить, весьма в хорошем состоянии.

– Под этой грудой стульев можно сделать круглую сцену, – пальчик Беверли устремился в самое заметное место в помещении. – Столики расставить в шахматном порядке, чтобы желающие посмотреть выступление не мешали друг другу.

– Сцену? – растерялся Джек. – Но ведь это кофейня! Я планирую создать место, в котором жители Бисби смогут перекусить, выпить стаканчик холодного лимонада и пообщаться после тяжелого рабочего дня…

– А как же развлечения? – Беверли знала Джека много лет и была уверена, что сможет дать его мыслям верное направление. – Только представьте, как будет здорово, если по вечерам в вашей кофейне будет петь прекрасная певица и играть живая музыка! Подумайте, Джек, умоляю вас! Для жителей Бисби такого рода праздники просто необходимы!

– Я обязательно подумаю об этом, Беверли, обещаю, – он перевернул стул, поставил его на четыре ноги и смахнул ладонью толстый слой пыли. – Но для начала мне предстоит разобраться с более важными вещами.

– Какими? – вмешался в разговор Кевин, выглядывая из подсобного помещения. – Кстати, здесь огромная кладовая!

– Ничего не трогай, Кевин! – прикрикнул на него Джек. – В первую очередь – меню и название.

– Название давно просится само собой, – воскликнула Беверли. – У вашей жены было прекрасное имя. Назовите кофейню «Розалия», Джек! Отличная идея!

– Я думал об этом, – мистер Томсон поколебался, но все же сел на стул, который так тщательно протирал. – Но у меня есть сомнения на этот счет.

– Поделитесь, – Беверли подошла к нему поближе и слегка подогнула колени, желая заглянуть Джеку в глаза. 

– Мне хочется сохранить память о Розалии в своем сердце, и кажется неправильным вкладывать ее имя каждому в уста. Люди с легкостью начнут его коверкать и сокращать, что непременно заставит меня волноваться и переживать, – пояснил Джек.

– Вы просто ревнуете! – усмехнулся Кевин и с хрустом откусил яблоко.

Беверли и Джек медленно повернули головы в его сторону и уставились на парня изумленными взглядами.

– Что? – он прекратил жевать. – Яблоко я из дома принес, в кармане лежало. А про ревность я в хорошем смысле. Ну вы хотите, чтобы миссис Томсон принадлежала только вам…

– Пошли, Кевин, не будем отвлекать Джека от важного занятия, – Беверли выпрямилась и отряхнула подол пышной юбки. – Кстати, Джек, мой Джонни неплохо разбирается в винах и может составить винную карту. Так что имейте ввиду – все в Бисби готовы прийти вам на помощь!

– Спасибо, Беверли, я учту это!

Покинув будущую, пока безымянную, кофейню, Беверли попрощалась с Кевином Клейпом и двинулась дальше по своим делам. А путь ее лежал сначала в мастерскую к Джонни, а затем в любимый универмаг в отдел косметики и парфюмерии.

Свернув на Нако-роуд, она дошла до конца улицы и снова свернула, только уже на Сувей-стрит, где и арендовал комнату ее муж. У Джонни как всегда были посетители. С одной стороны, это не могло не радовать, ведь именно его доходы их кормили, но Беверли не любила ждать и очень боялась, что последний флакончик «Диорамы» уведут у нее прямо из-под носа.

В мастерской она встретила Люси Свон, жену шерифа Филиппа Свона, которая то и дело приносила в починку одежду своего сына Джейкоба, который ни разу не вернулся домой с улицы в целых штанах.

Внутренне застонав, Беверли расплылась в самой очаровательной улыбке, на которую только была способна. Дело в том, что миссис Свон имела весьма ранимую и мнительную натуру, ей все время чудилось, что если беда не случилась утром, то стоит ждать ее вечером. То ли опасная работа мужа сделала ее такой, то ли Филипп сразу не разглядел в невесте подобных качеств, когда брал ее в жены – Беверли не знала, и, честно говоря, и не хотела знать. Возможно, за жалобами и нытьем Люси пряталась добрая и приветливая женщина, но та ее тщательно прятала.

– Милая, ты прекрасно выглядишь! – Люси протянула руки и заключила Беверли в объятия. – Не то что я! И как тебе удается сохранять такую свежесть к обеду, имея маленького ребенка? Я кручусь целый день, как заведенная и порой забываю причесаться.

– У Беверли хороший и заботливый муж, – крикнул Джонни из-за стены, а затем и выглянул, показавшись по пояс. – Привет, дорогая! А где Сюзанна?

– Я оставила ее у Дэвисов, – ответила Беверли, вырываясь из удушливых объятий Люси. – Пусть немного поиграет с Питером, ты же знаешь, как она любит ходить к ним в гости. Не наговаривайте на себя, Люси, вы отлично смотритесь в этом платье, бирюзовый вас освежает!  

– Это платье выбрал для меня Филипп на прошлую годовщину свадьбы, – комплимент сработал и Люси расплылась в счастливой улыбке. – Он обожает бирюзовый. Хотя мне кажется, что это не совсем тот цвет, который подходит мне больше всего. Я с молодости обожаю зеленый. Чуть посветлее той рубашки Джейкоба, которую я только что принесла. Джонни, покажите цвет Беверли, пожалуйста.

Рука Джонни показалась из-за стены, он помахал клочком ткани болотного цвета, как флагом.

– Прекрасно! – натянуто улыбнулась Беверли и перевела тему. – Кстати, я только что встретила Джека Томсона и узнала интересную новость – он решил открыть кофейню на Вест-Авеню! Спрашивал моего совета по украшению зала, и я дала ему полезные рекомендации.

– Здорово! – новость пришлась Джонни по вкусу, и он выехал в общую комнату на кресле, отталкиваясь ногами. – Отметим там день рождения Сюзи!

– Джек задумал сделать сцену и устраивать выступления, только представьте, как будет здорово! – щеки Беверли полыхали от возбуждения.

– В Бисби это станет сенсацией, – Люси выпятила нижнюю губу и закивала головой. – Вот только артистов у нас не так много…

– Я обожаю петь и даже подумываю о карьере певицы, – шепнула она Люси, чтобы Джонни не услышал. – Уверена, мистер Томсон рассчитывает на меня, и я не стану его подводить. Мы должны помогать друг другу.

– В малюсеньких городках, таких, как наш, это просто необходимо, – согласилась с ней Люси.

– Готово, – Джонни вынес аккуратно заштопанную рубашку и протянул миссис Свон. – Передайте Джейкобу, чтобы в следующий раз был осторожнее, когда надумает перелезть через забор.

– Ох, пятнадцать лет я только тем и занимаюсь, что пытаюсь вразумить своего сына, – развела руками Люси. – Даже Филипп не может на него повлиять. Или не хочет. Он так занят службой, что у него не остается времени на семейные заботы.

– Джейкоб хороший парень, – Джонни протянул ей исполненный заказ и помог упаковать его в прозрачный пакет. – В юности мы все сходили с ума по-своему. Я мечтал сбежать из дома и оправиться в кругосветное путешествие. Хорошо, что дедушка что-то заподозрил и нарассказывал мне таких ужасов, что я неделю боялся выходить из дома.

– Глядя на то, каким хорошим человеком ты стал, Джонни, у моего Джейкоба есть шанс! – Люси обняла на прощание Беверли и поспешила домой.

Джонни тут же привлек жену к себе и поцеловал ее.

– Хочешь, запру дверь, повешу табличку, что у меня обеденный перерыв и займемся любовью прямо у меня на столе? – прошептал он ей на ухо, оставляя дорожку из поцелуев на шее.

– О, Джонни, у тебя одно на уме! – Беверли запрокинула голову и рассмеялась. – Тильда мне сказала, что вчера завезли новую партию духов, я очень хочу ухватить флакончик. Не переживу, если мой парфюм достанется другой. Но если ты пожертвуешь своей любимой девочке немного денег, то на обратном пути я снова к тебе загляну.

Она отстранилась и посмотрела на него своим особенным очаровательным взглядом. Рука Джонни тут же полезла в карман, и он вытащил несколько купюр.

– Возвращайся скорее, – он чмокнул Беверли в нос, и она выпорхнула из мастерской, вытирая пальчиком размазанную помаду.

До универмага было рукой подать, в принципе, как и до любого места в Бисби. Маленький городок, скорее квадратный, чем вытянутый, с легкостью можно было обойти за тридцать минут не спешным шагом. Здесь не было центров и окраин, потому что весь город и был единым центром. Конечно, если не считать горнодобывающего завода, который находился на отшибе, и нескольких домов, примыкающих к южной горе. Большинство жителей жили в квартирных домах, построенных вместе с основанием города, точнее для его основания. В каждом подъезде и на каждом этаже обязательно жил кто-нибудь, работа кого была связана с деятельностью шахт. Три тысячи восемьсот человек, треть из которых простые работяги, а остальные – их жены и дети. Беверли смело могла сказать, что знала каждого если не по имени, то в лицо. Если бы не ее рвение к славе, она осталась бы в Бисби до конца своих дней и прикупила бы место на кладбище рядом с высоким стройным кипарисом. Но Беверли мечтала о другом. И Бисби не мог ей этого дать, как и Джонни.

В универмаге было слишком многолюдно для вторника. Наверняка слухи о поставках в отдел косметики дошли не только до ее ушей. Сестры Кук – Тильда и Ирен – в четыре руки паковали товары и отпускали клиенток. Беверли нахмурилась, но очередь заняла, внимательно вслушиваясь, что просят показать покупательницы, стоящие перед ней. Когда Миранда Ли расплатилась за помаду отвратительного коричневого цвета и, наконец, ушла, Беверли с надеждой в глазах посмотрела на Тильду. Они дружили еще со школы и были приятельницами, поэтому Тильда недвусмысленно улыбнулась и полезла под прилавок, доставая заветную маленькую коробочку, надежно припрятанную в дальний угол.

– Я знала, что ты обязательно придешь!

– Дорогая, если бы я знала, что ты сделаешь это для меня, что не натерла бы мозоль на пальце, пока сюда спешила! – Беверли сжала ее ладонь в знак благодарности и принялась распаковывать парфюм.

– Пустяки, – отмахнулась Тильда. – Ты слышала последние новости? – она покосилась на Ирен, которая, в свою очередь, смерила ее тяжелым взглядом.

– Что? Рассказывай! – Беверли пришлось навалиться на прилавок, чтобы лучше расслышать важную информацию, которую собиралась преподнести ей Тильда.

– В город приехал некий мужчина, его зовут Патрик Гэмбл, говорят, он снял комнату в отеле «Капер Квин» и подыскивает жилье. Ему около тридцати пяти, весьма хорош собой, только ростом не вышел. Но разве это имеет значение?

Беверли подняла глаза и посмотрела на Тильду, которая вымахала почти в шесть футов и едва сдержала едкое замечание. Будь она сама такой высокой, то первое, на что обращала бы внимание при знакомстве с мужчиной – его рост. Джонни, и тот был на несколько дюймов ниже Тильды. Тильда явно пошла в отца не только ростом, но и «красотой», которой мистер Кук никогда не славился. Не то что Ирен. Старшей сестре Тильды досталось все лучшее от матери, которая считалась настоящей красавицей. Обе были не замужем и у обеих было по одному преимуществу. У Тильды – молодость, а у Ирен – внешность. И если старшая сестра Кук могла себе позволить крутить романы направо и налево, то младшая тихо мечтала о принце, умоляя Господа обратить на себя внимание.

– А еще Сиси Сэмбер набрался смелости, напившись для этого в стельку, и пришел прямо домой к Эвансам, чтобы просить руки Лили, – Тильда рассмеялась, но тут же умолкла, увидев в зале управляющего. – Говорят, отец Лили спустил его с лестницы, а бедная невеста рыдала, умоляя родителей дать согласие. И зачем ей сдался этот аферист?

– Может быть она знает о Сэмбере то, что не знаем мы? – Беверли хитро улыбнулась и подняла брови. – У меня тоже есть новость. Джек Томсон открывает кофейню!

– Неужели? – воскликнула Тильда. – Вот уж от кого не ожидала, так это от Джека. Смерть Розалии подкосила его, и я думала, он умрет от горя следом за ней.  Теперь нам будет, где проводить вечера. А главное, там же будут собираться все самые завидные холостяки нашего города.

Рита Харрис, стоявшая позади Беверли и ожидавшая своей очереди, недвусмысленно откашлялась, намекая, что пора заканчивать разговор.

Девушки расцеловались, и Тильда принялась за работу, а Беверли спрятала в сумочку духи и поспешила к Дэвисам за своей дочерью, решив, что отблагодарит мужа за подарок вечером.

Прихватив в лавке немного фруктов, она перебежала дорогу и чуть не свалила с ног полную темнокожую женщину, что вела за руку маленького кудрявого мальчика лет пяти. Беверли растерялась, но не от случайного столкновения, а от того, что эту даму она видела впервые и новые люди всегда производили на нее странное впечатление.

– Простите, – пролепетала она, не в силах оторвать взгляд от незнакомки. – Я задумалась и совершенно забыла посмотреть по сторонам.  

– Что вы, не извиняйтесь, я была занята тем же самым, – улыбнулась женщина. – Раз уж мы с вами заговорили, то не подскажете ли вы, где находится универмаг? Мне кажется, что мы с сыном уже третий раз оказываемся на этом перекрестке и ходим по кругу!

– Так вы недавно в Бисби? – принялась расспрашивать ее Беверли, жалея, что не успеет вернуться к Тильде и рассказать ей еще одну свежую новость.

– Мы переехали вчера из Оклахомы, – объяснила она. – Мой муж, Олдос, пошел договариваться насчет работы в шахты, оставив меня одну с сыновьями.

– О, как интересно! А где вы остановились?

– Мы сняли квартиру на Пейс-авеню, которую планируем выкупить в последствии, – женщина дернула мальчика за руку, не позволяя ему прикоснуться к сумке Беверли. – Нам немного не хватает денег на покупку, но мы планируем решить этот вопрос в ближайшие месяцы. Если муж получит работу.

– Я тоже живу на Пейс-авеню, – ответила Беверли. – Значит мы будем соседями. Меня зовут Беверли Холт, я живу в доме 11/20 на втором этаже. Заглядывайте, если вдруг вам что-то понадобится.

– Я Жульет Банколе, а это мой средний сын – Эммет. Благодарю вас за отзывчивость. Честно признаться, я и не мечтала об этом. Так где универмаг?

– Ах, да, пройдете два квартала прямо, а затем свернете направо и он перед вами! – Беверли потрепала малыша Эммета по головке и помахала своей новой знакомой на прощанье.

– До встречи! – услышала она в след, но ее мысли уже улетели далеко к подножью Голливуда.

Джек Томсон перевернул последний стол и тщательно проверил каждую поверхность на наличие трещин и сколов. Он побоялся сделать это при мистере Дугласе, посчитав, что не вежливо не верить такому уважаемому человеку на слово.  Когда-то в этом помещении располагалась квартира, затем сапожная мастерская, а за несколько лет до настоящего дня – столовая для гостей мера и управляющего состава горнодобывающего предприятия. Затем мистер Дуглас осознал, как неудобно возить людей туда-сюда и сколько времени это отнимает от работы, поэтому новая столовая появилась на самом предприятии.

            Джек почесал затылок и осмотрелся. Всего час работы – а он уже устал и отчаялся. Пахло пылью, которую он поднял до самого потолка, едва прикоснулся к первому столу. А еще мышами, следы которых в виде мелких черных горошков были разбросаны по полу. И если в борьбе с первой достаточно обзавестись веником и шваброй, то в отношении вторых нужны более серьезные меры.

            С чего начать, он так и не решил. Да и страхи полезли, как тараканы, которые, он очень надеялся, жили только в его голове. Без Розалии его жизнь потеряла смысл, и он зря рассчитывал, что новое увлечение способно отвлечь и взбодрить. Может, стоит попросить кого-нибудь о помощи? Например, Джуди Блеквуд, она засиделась в домохозяйках и наверняка с интересом примется за дело. Затем он вспомнил, как громко Джуди говорит и как любит поскандалить, и тут же передумал. Да и не заставит же он молодую женщину отскребать грязь с пола и чистить засаленную духовку? Эта работа требует не только усердия, но и не маленьких физических затрат.

            На минуточку Джек представил, как его Розалия кружит по захламленному залу и с улыбкой рассказывает ему, как здорово здесь можно все устроить. Окажись это возможным, Джек бы ни на миг не присел, наводя порядок и красоту. Он бы сам оттер и духовку, и полки в кладовой, и барную стойку, ножка которой требовала ремонта. Работы Джек никогда не боялся, как и большинство людей его времени. Война вынудила всех засучить рукава и трудиться по пятнадцать, а то и по восемнадцать часов в день на общее благо. Тогда его подталкивали в спину мечты о хорошем будущем и семейное спокойное счастье в собственной маленькой квартирке с женой и детьми. Он так ясно видел будущее, что закрывал глаза на настоящее, уговаривая себя еще немножечко потерпеть. Война закончилась, но он так и не успел насладиться жизнью, о которой грезил, вдоволь. Розалия ушла, подарив ему так мало безмятежного времени.

            Теперь он всерьез усомнился, сможет ли кофейня заменить ему ту радость в жизни, которую он так надеялся обрести. Но дело сделано, бумаги подписаны, деньги переданы и руки пожаты. Значит, нужно брать веник и приступать, пока день не прошел напрасно.

            Джек заглянул в подсобку, которую успел оценить вездесущий Кевин Клейп и остался доволен. Мусора практически не было, а значит достаточно хорошей влажной уборки. С этого он и решил начать.

            Отыскав ведро и проверив его на отсутствие дыр, он набрал воды из шатающегося крана и сделал пометку в уме, что болты стоит хорошенько подтянуть. Тряпкой ему послужил клочок старой клетчатой рубашки, которую он предусмотрительно принес из дома.

            Через два часа кладовка если и не сверкала чистотой, то была убрана вполне сносно. Джеку захотелось перекусить, или хотя бы выпить чашку чая, но об этом он заранее не позаботился. Но Господь словно прочитал его мысли и подослал решение – в кофейню заглянул Эдон Харрис с целым пакетом жареных пирожков.

            – Привет, Джек! – он протянул ему теплую пухлую руку, и Джек с радостью пожал ее. – Я услышал хорошую новость и решил заглянуть, чтобы своими глазами посмотреть, как у тебя продвигаются дела.

            Эдон по-хозяйски осмотрел помещение, заглянул в кладовую, сунул нос под барную стойку, открыл дверцу духовки и опробовал краны. Джек терпеливо следовал за ним, не решаясь прерывать приятеля и задавать вопросы.

            – Не плохо, очень даже! – пришел к выводу Эдон, отряхивая пыльные ладони. – Отдельное помещение в разы лучше, чем палатка на рынке, которую я держу. Ты знаешь, что справа от тебя мистер Дуглас продает еще одно помещение?

            – Я осмотрел его в первую очередь, – ответил Джек, усаживаясь на стул. – Просторное и гораздо чище моего, но нет ни столов, ни кухонного оборудования, что стоит совсем не дешево. Поэтому я выбрал именно это.

            – Сделка выгодная, – Эдон сел напротив. – Мистер Дуглас чувствует, что скоро шахты опустеют и запасы меди кончатся. Вот и избавляется от имущества, чтобы не тащить на себе бесполезный балласт.

            – Война обобрала до нитки даже горы, – усмехнулся Джек. – Но люди в Бисби есть и будут, так что то, что для Дугласа – тяжелое бремя, для нас, простых смертных – новая возможность.

            – Почти тысяча уехала в другие штаты в поисках хорошей жизни, – Эдон вытащил из кармана самокрутку, промял ее по всей длине пальцами и сунул в рот. – Вместо того, чтобы вкладывать силы в свой город.

            Джек сдержался, чтобы попросить его не курить в помещении, так как не переносил табачный дым.

            – Приедут новые люди и сделают то, что мы не смогли, – вместо этого ответил он. – Бисби ждут перемены, как и весь мир. Пять лет прошло после войны, а человечество до их пор не может прийти в себя. Для некоторых потрясений требуется много времени, а какие-то оставляют шлейф на всю жизнь…

            В этот момент Джек подумал о Розалии, и Эдон, судя по взгляду, прекрасно его понял.

            – Я выкуплю соседнее помещение, – вытащив сигарету изо рта, сказал он. – Перевезу свою лавку и займусь расширением. У нас с Ритой имеются небольшие сбережения, пусть они пойдут в хорошее дело.

            – Это отличная идея, Эдон! – Джек воодушевился, услышав новость. – Честно признаться, наличие соседа меня успокаивает. Только представь, – он откинулся на спинку стула и скрестил вытянутые ноги. – Сначала клиенты купят у тебя товары, а потом заглянут ко мне выпить кофе или перекусить!

            – Я уже представляю себя за прилавком, Джек, – Эдон подхватил его мечтательное настроение и расплылся в улыбке. – Повешу огромную вывеску и украшу ее огоньками. А моя Рита будет помогать за кассой и общаться с покупателями. И подменять меня, когда я захочу пропустить кружку пива с моим соседом! Мы станем теми людьми, которые введут моду на частный бизнес в нашем захолустье! А ты еще и создашь новые рабочие места, Джек. Если мы с Ритой вполне управимся вдвоем, то в общепите тебе потребуются помощники.

            – У меня голова кругом, Эдон, – признался Джек, подавшись вперед. – Ведь я ничего в этом не понимаю. Нужно решить так много вопросов, а я занялся уборкой. Как ты думаешь, я не погорячился?

            Эдон рассмеялся и хлопнул Томсона по ноге.

            –  Нет такого дела, которое не пугало бы в начале пути, Джек! Когда я закупил свою первую партию товара, то не спал две ночи подряд. Сначала пытался разобраться, что к чему, а потом рыдал у Риты на коленях, умоляя ее простить меня за то, что так глупо спустил наши деньги. Зато теперь каждый в Бисби ассоциирует с рыбалкой имя Харрис. Сходи к реке Сан-Педро и увидишь у каждого в руке мою удочку. Я стал профессионалом, потому что перешагнул через свои страхи и раздавил их. То же ждет и тебя. Страх, гнев, отчаяние сменятся радостью от первых успехов и гордостью за себя самого. К тому же мы всегда рядом. Я расскажу Рите про твою кофейню, и она наверняка согласится помочь. По крайней мере в вопросах, которые касаются кухни.

            – Ты меня успокоил, Эдон. Как хорошо, что ты заглянул! У меня второе дыхание открылось, честное слово.

            – Тебе оставить несколько пирожков? – Эдон встал и пошел к барной стойке. Джек заметил у него на брюках серое пыльное пятно, повторяющее форму ягодиц, и с трудом сдержал смех. – Вот, с индейкой и жареным луком, я их обожаю. И с яблоком. Ты любишь пирожки с яблоками?

            – Эдон, я такой голодный, что съел бы и с дохлой крысой, – Джек не вытерпел и отряхнул ему брюки. – Передавай привет Рите!

            Проводив Эдона Харриса до двери, Джек съел сразу все три пирожка и взялся за дело. Эдон действительно сумел его приободрить, и Джек больше не сомневался, что он на правильном пути. В сорок два года сложно начинать жизнь заново, но если обстоятельства так сложились, то и выбора нет. Даже Эдон решился масштабироваться, а ведь он на три года старше Томсона. Да, у Эдона есть уже свое дело, он к нему привык, прикормил покупателей, да и он не один – у него благоразумная жена, готовая броситься на помощь по первому зову. А у Джека есть он сам, есть память о женщине, которую он любит всем сердцем и желание раскрасить свою жизнь хоть какими-нибудь красками, лишь бы не умереть от тоски.

На следующий день Джек снова вернулся в кофейню, и на этот раз подготовился. Он прихватил из дома кипятильник, пару сэндвичей, сменную одежду, посуду, чайные пакетики, сахар, кофе и коробочку молока. По дороге купил крепкие мусорные мешки и металлический совок, потому что тот, который оставил ему в наследство мистер Дуглас, успел развалиться.

            Открывая дверь кофейни, он заметил Эдона Харриса в компании Джеймса Дугласа за стеклом соседнего помещения, и улыбнулся.  Скоро на Вест-Авеню жизнь забурлит с новой силой.

            Джек совершено не выспался, так как всю прошедшую ночь ворочался с боку на бок, обдумывая то название кофейни, то блюда, которые будет подавать посетителям. Правда, под утро ему удалось задремать, но качественного сна не вышло – ему снились кошмары, которые успели забыться, оставив после себя лишь мерзкое послевкусие.

            Первым делом он перетащил все столы на левую сторону и как следует подмел и вымыл полы на правой. Пока коричневые плитки кафеля подсыхали, Джек устроился за барной стойкой, согрел себе чашку кофе и перекусил одним сэндвичем. Теперь ему предстояло проделать все тоже самой с другой половиной зала. Он так увлекся, что не заметил, как в кофейню пожаловали гости. Увидев боковым зрением фигуру в дверном проеме, он выронил швабру и чуть не упал, стараясь поймать ее на лету.

            Перед ним стояла пышная темнокожая женщина со смешным одуванчиком из волос на голове. Она широко улыбалась, и Джек сразу заметил внушительную щель между ее передними зубами. Одета женщина была по моде прошлого десятилетия – в воздушное платье с пушистыми рукавами-воланами ярко-голубого цвета. И вдруг из-за ее спины показался маленький мальчик, застенчиво вглядываясь в постороннего мужчину.

            – Извините, мистер, не найдется ли у вас двух кусочков сахара для моего сына? – спросила она, практически не смыкая губ. – Мой Эммет мучается диабетом и ему стало плохо посреди улицы.

            – Конечно, – Джек вытер влажные руки о рубашку, подошел к барной стойке и взял пакет с сахаром. – Бери, малыш, – он присел на корточки перед пареньком и тот осторожно взял два кубика маленькой темной ручкой. Сахар тут же исчез у него за щеками, отчего мальчик стал похож на бурундука.
 

            – А что это у вас тут? – женщина усадила ребенка на стул, который оказался для него слишком высоким, и принялась осматриваться. – Ресторан, да?

           – Я открываю небольшую кофейню, – Джек наблюдал за ней, пытаясь вспомнить, видел ли он эту женщину раньше? Память часто его подводила, но он готов был поклясться, что запомнил бы такую колоритную даму.

– Меня зовут Жульет Банколе, – она словно прочитала его мысли и поспешила прояснить ситуацию и представиться. – Мы переехали в Бисби несколько дней назад вместе с мужем и детьми.

– Джек Томсон, – он пожал ей руку и слегка поклонился. – Добро пожаловать в наш славный городок.

– Кстати, я хороший повар, умею печь и варю отменный кофе, – она сощурилась и внимательно посмотрела на Джека. – А еще мне очень нужна работа. Если вдруг вы ищите помощника, то я готова приступить в ближайшее время.

Джек был потрясен. Он очень нуждался в помощнике и особенно в хорошем поваре, но никак не ожидал, что удача самолично придет к нему. Жульет Банколе чудеснейшим образом мгновенно произвела на него хорошее впечатление и вызвала доверие.

– Миссис Банколе, я действительно нуждаюсь в рабочих руках, особенно касательно кухни, но я еще не открылся, следовательно, не имею доходов, с которых мог бы платить зарплату…

– То есть для того, чтобы сотрудники начали получать деньги, нужно всего на всего открыть кофейню? – Жульет сложила руки на пушной груди и хитро улыбнулась.

– Всего на всего? – уточнил Джек, прекрасно понимая, какой объем работы еще предстоит проделать. – Я только вчера приступил к обустройству. По моим подсчетам, через месяц все будет готово. И если вы потерпите, то я с радостью предоставлю вам место повара.

– Месяц? – она издала громкий короткий смешок. – Джек, вы отмерили такой долгий срок, рассчитывая только на себя?

Он удивился, с какой быстротой Жульет поняла его одиночество и смутился.

– Как видите, я здесь совершенно один, – он не успел придумать ничего лучше, поэтому сказал правду. – Конечно, у меня есть друзья, которые готовы прийти мне на помощь…

– Моего мужа зовут Олдос, и он очень рукастый, – перебила его Жульет. – Если ваши слова про работу повара – правда, то вам не понадобится помощь друзей. Мы прекрасно справимся своими силами.

Услышав слово «мы», у Джека потеплело на сердце. Он целый год не ассоциировал себя с кем-то. Был только он и все остальные. Тем временем Эммет немного освоился и пробрался к пакетику с сахаром. Кусочки исчезали у него во рту один за другим. Жульет это заметила и пригрозила сыну:

– Только два кусочка сахара, Эммет!

Малыш тут же расслабил кулачек и комочки высыпались обратно в пакет.

– Джек, поступим так! – Жульет присела около плиты и принялась проверять конфорки на работоспособность. – Сегодня вечером я приду вам на помощь. Если Олдосу не дадут место в шахтах сегодня же, то я приведу мужа с собой. Калеб, мой старший сын, последит за братьями.

– А сколько у вас детей? – спросил Джек, чувствуя интерес к судьбе миссис Банколе. – Откуда вы приехали? Почему выбрали именно Бисби?

– Если вы переживаете за мою порядочность, мистер Томсон, то я удовольствием вас успокою и расскажу о себе, – Жульет посадила Эммета на колени, перед этим удобно устроившись на стуле.

– Простое любопытство, – принялся оправдываться Джек. Он понимал, что как наниматель должен собрать информацию о своем будущем сотруднике, но для Джека подобная роль была новой и непривычной, поэтому он чувствовал себя чересчур подозрительным.

– За тридцать лет своей жизни Аризона – это третий штат, в который мне приходится переезжать. Я родилась и выросла в Алабаме и прожила там до девятнадцати лет. Мои родители работали на одного крупного плантатора, и я не знала другой жизни, кроме хлопковых полей. Во время Великой Депрессии мы с мамой потеряли всю семью и остались одни. А потом я встретила своего Олдоса. Он и увез меня в Оклахому. Не подумайте, Джек, что я посмела оставить свою мать на произвол судьбы! Она оправилась с нами и это было мое первое и единственное условие. Через два года мы похоронили ее в Оклахоме, еще совсем молодую по годам, но в душе – дряхлую старуху. Мы с Олдосом долго размышляли, что же убило ее скорее – тоска по мужу и сыновьям, либо перемены, которые произошли в жизни. Она, привыкшая забываться тяжелым трудом, вдруг остановилась и не смогла вынести этого. Кажется, я отвлеклась, вы тоже так считаете?

Джек вздрогнул, вынужденный дать ответ:

– Продолжайте, мне очень интересно! – заверил он, что было чистой правдой.   

– В Оклахоме мы прожили чуть больше десяти лет, снимая скромную квартирку в полуподвальном помещении. Там же и родились наши сыновья. Сначала Калеб, ему уже десять, потом Эммет, – она погладила сына по голове. – Ему пять. А самому младшему, Исайе, недавно исполнилось три года. Я быстро нашла работу у одной хорошей семьи и провела с ними несколько счастливых лет. Моя хозяйка была доброй женщиной, которая позволяла мне брать с собой Калеба на работу и даже выделила для нас отдельную комнату. Работы было много, но мне, привыкшей с раннего утра до позднего вечера собирать хлопок, не разгибая спины, домашние хлопоты показались отдыхом. Я готовила для пятерых человек, обстирывала их и наводила чистоту в доме с шестью спальнями. А вот у Олдоса с работой сразу не задалось. Он перебивался случайными заработками, а как только на горизонте появлялась хоть какая-то стабильность, происходили события, которые рушили наши планы. Если вы не возражаете, Олдос когда-нибудь сам об этом расскажет. Так вот, я продолжу. Та семья, в которой мне так хорошо жилось, решила перебраться в Канаду, соответственно нам пришлось расстаться. Но хозяйка оставила мне хорошие рекомендации, благодаря которым я пробыла безработной меньше суток. На этот раз мне не повезло. Новая семья оказалась требовательной, подозрительной и ненавидящей афроамериканцев. Моим детям, а к тому моменту уже родился Эммет, строго запрещалось переступать порог их дома. Но платили они хорошо, поэтому забота о доме и сыновьях частично легла на Олдоса. Мы не жили, а выживали, но с рождением Исайи я поняла, что трудные времена впереди. Несколько месяцев назад Олдос принес новость о горнодобывающем предприятии в Бисби. Один хороший человек сказал ему, что произошел большой отток населения, и в шахты требуются работники.

– Это правда, – закивал головой Джек, утаив при этом, что отток произошел из-за сокращения добычи меди, и, как следствие – снижения оплаты труда, что многих и не устроило.

– Мы остановились на Пейс-стрит, – продолжила Жульет. – И теперь оба занимаемся поиском работы. К тому же в Бисби очень низкие цены на жилье, а у нас никогда еще не было собственного дома. В Оклахоме мы не могли и мечтать об этом.  

Она замолчала, тем самым давая понять, что рассказ закончен. Из груди Джека вырвался тяжелый протяжный стон.

– У вас была тяжелая насыщенная жизнь, Жульет. И я надеюсь, что переезд в Бисби позволит вашей семье облегчить ее. Вы приняты на работу. И если вы поможете мне с обустройством, то получите небольшую премию, как только кофейня начнет работать.

– Это было бы замечательно, но совсем не обязательно, – миссис Банколе выставила ладонь вперед в знак протеста. – А вы, мистер Томсон? Теперь мне любопытно узнать что-нибудь и о вас.

– Если честно, мне особо и нечего рассказывать. Год назад умерла от болезни моя жена Розалия. Детей мы не нажили. Я одинокий человек. Розалия мечтала о собственной кофейне, и я решил исполнить ее мечту, как только немного пришел в себя. Вот, собственно говоря, и все.

– Уверена, у нас с вами будет еще много времени поговорить, – Жульет поставила задремавшего на груди Эммета на пол и поднялась сама. – Я пойду, пока мои мальчики не разнесли квартиру, – она улыбнулась и покачала головой. – До вечера, мистер Томсон.

– Зовите меня Джек. До вечера, Жульет.

Как только его гости покинули кофейню, Джек некоторое время просидел неподвижно в тишине. Мыслей в голове не было, только тихое умиротворение, согревающее сердце.

Вдруг Джек подскочил, заметался по залу, бросился к барной стойке и нашел старую, затвердевшую от времени и влаги тетрадь. С трудом отыскал чистый лист, поднял с пола огрызок карандаша и написал: Два кусочка сахара. Именно так он решил назвать свою кофейню и верил, что не ошибся. Несколько раз перечитав такую простую незамысловатую фразу, он проговорил ее вслух, пробуя на вкус. Да, он совершенно точно не ошибся. Затем он поставил восклицательный знак на полях и добавил еще одну запись: срочно купить колокольчик на дверь. И выдохнул с облегчением. Целых два важных дела сделано, а солнце еще и не собирается садиться.