Поймать невидимую свинью

Третья, заключительная серия литсериала! Первая серия .

_________

Я переводила взгляд с клетки, водруженной на стойку портье, на молодого человека, топтавшегося рядом. Клетка по-прежнему была безнадежно пуста.

–  Вот! –  объявил посетитель, жестом указывая на клетку. –  Фрося! У меня, видите ли, ремонт в мансарде. Там Фрося немного… пошалила. И теперь там ремонт. А во время ремонта Фрося немного… не вписывается. Вы должны ее приютить. Это займет пару недель! Надеюсь…

–  Понимаю, –  покивала я, снова уставившись на клетку. –  А где Фрося-то?

–  О! В клетке, разумеется. Видите ли, Фрося –  невидимая свинья. Вообще-то еще поросеночек. Маленький. Она очень славная! Вы увидите. То есть… хм. Возможно, не увидите. Она иногда становится видимой ненадолго. Но это редко случается. 

Самому посетителю больше всего подходило определение “юноша бледный со взором горящим”. Он был как-то неимоверно худ, носил великоватый для него камзол и прическу буйным одуванчиком. Я даже посочувствовала –  молодой человек страдал такой же лютой кудрявостью, как и я, и наверняка так же регулярно ломал расчески. Только у него еще и цвет волос был вполне одуванчиковый –  желтовато-светлый.

Отрекомендовался он Лютеаром Грозди, поэтом. И, видимо, поэт он весьма успешный, если может себе позволить содержание питомца в гостинице на Лирку. Хотя сам и живет в мансарде. Где идет ремонт. 

–  Вы непременно ее полюбите, –  заверил Лютеар. –  Фрося –  само очарование. 

–  Не сомневаюсь, –  я покивала. 

В этот момент клетка пошатнулась, и что-то всхрюкнуло. Клетка шатнулась снова, опасно накренившись, и я поспешила поддержать ее –  не хватало, чтобы бедная свинка, пусть и невидимая, рухнула со стойки. 

Днище клетки хлопнуло о столешницу –  и от удара что-то щелкнуло, а дверца вдруг распахнулась.  

Что-то задело мою руку, а потом бухнуло по полу и затопотало в направлении коридора.

–  О! Какое несчастье! –  поэт заломил руки, приподнимая брови домиком.

–  Вы хотите сказать, что она убежала?! –  я пошарила рукой в клетке. Совершенно пустой, разумеется.

–  Несомненно. Она любит убегать. Надеюсь, вам удастся поймать ее… и поместить в самые лучшие условия!

–  Так чего же мы ждем? –  я непонимающе мотнула головой. Любой другой клиент, видя, что его питомец убегает, в ту же секунду кинулся бы его ловить. А этот… поэт стоит и руки заламывает. 

Я развернулась и кинулась в коридор.

–  Это безнадежно! –  крикнул мне вслед Лютеар, но я только досадливо мотнула головой. 

А пробежав почти до конца коридора, осознала, что он прав. Никакого топота больше не слышно. И как прикажете ловить животное, если оно невидимо? 

Ох, как неудобно получилось… надо извиниться перед клиентом, заверить, что мы обязательно поймаем Фросю…

С этими мыслями я торопливо вернулась в холл –  чтобы обнаружить, что он совершенно пуст. 

Хм. Ну, допустим, оплата за постой Фроси спишется со счета поэта автоматически –  благо он успел представиться, а магическими артефактами холл гостиницы напичкан от до, никуда он от нас не денется. Но вот так исчезнуть, даже не попытавшись удостовериться, что с его любимцем все в порядке? Странно это как-то и непонятно.

Во всех непонятных случаях я привыкла обращаться к нашему внештатному консультанту. К счастью, найти его обычно не составляет труда –  в это время дня он почти всегда на Лирку. Поражаюсь только, когда он успевает преподавать в своей академии? 

Профессора Кирреску я нашла в распределителе. И сходу решила взять быка за рога.

–  Профессор! Как поймать невидимую свинью? 

–  Именно поймать? –  профессор вытаращил глаза, поправив очки, –  не избавиться? Впрочем, весьма похвальное намерение! Если вам известно место обитания невидимой свиньи и ее удастся изловить и посадить в клетку, это даст мне превосходный материал для монографии! 

–  Подождите! –  я мотнула головой, –  что значит –  избавиться? Это постоялец! Гостиничный. И она сбежала. То есть ошивается где-то здесь, на острове. 

–  О! Потрясающе! –  глава профессора загорелись, и в эту секунду он даже чем-то напомнил Лютеара Грозди –  у него сделался такой же вдохновенный вид. –  То есть я хотел сказать, ужасное несчастье, да. Ручная невидимая свинья, невероятно! Крайне, крайне необычный выбор питомца. Видите ли, невидимые свиньи –  карантинные животные, как адские белки или неписцы. Невидимые свиньи обычно заводятся в домах помимо воли их владельцев. Эти животные не переносят никакого порядка и излишней чистоты, и всячески борются с ними. Разбрасывают носки и прочие вещи, пачкают посуду, топчутся всюду грязными лапами и сеют мусор. Особенно любят селиться в студенческих общежитиях –  преимущественно мужских –  и домах всевозможных творческих людей. Детей тоже уважают. Очень нравятся им дома, где есть другие животные. Особенно молодые. Порой даже переезд не помогает избавиться от вредителя. Люди могут не подозревать, что возят его в собственных вещах с места на место! Бывали случаи, когда из-за невидимой свиньи рушились судьбы и распадались семьи!

–  Ужас какой! –  я округлила глаза.

–  Да. Так о чем это я… ах да. Подружиться с собственной невидимой свиньей и приручить ее –  весьма, весьма нетривиальное решение! И оно дает превосходный материал для исследования!

–  Угу, –  мрачно буркнула я, осознавая перспективы. –  Только этот материал надо еще поймать. Есть способ ее приманить?

–  Ну… –  профессор задумался, снова без необходимости поправил очки и подергал себя за бородку, –  знаете, если она решит, что остров сейчас –  ее дом, то она будет искать самое возмутительно-чистое помещение, чтобы навести там, хм… уют.

Ага. И где в нашем островном дурдоме может быть идеальный порядок и стерильная чистота?

Мы с профессором уставились друг на друга и пришли к выводу одновременно. И даже озвучили его хором.

–  Ветклиника!

Ой-ой-ой… в клинике вообще-то пациенты. Страшно подумать, каких бед там может наделать “маленький славный поросеночек” Фрося! 

В ветклинику мы с профессором прибежали вместе. Каждый раз поражаюсь способности Кирреску в его годы резво скакать, подобрав мантию, как только происходит что-то для него интересное. 

В стационаре клиники творился ад. В нос с порога ударил резкий запах дезинфектантов и лекарств. И сразу же стало понятно, почему он такой концентрированный –  я моментально поскользнулась на луже, послной осколков. Одной из нескольких луж. Со всех сторон вопили, каркали, крякали, лаяли, мяукали и всячески голосили пациенты. Большинство из них располагались в специальных ячейках подходящего для них размера, закрытых магическим полем. Но, например, редкая наорская райская птица носилась под потолком, беззвучно разевая клюв. Что вообще-то странно, потому что, насколько я знаю, у нее здесь была уже постоянная палата, в которой она не могла видеть других пациентов и переживать из-за них.

Наорская райская птица –  создание невероятно чувствительное, с очень тонкой нервной системой. Она восхитительно поет, но от любых переживаний впадает в истерическое состояние, а то и депрессию. И теряет голос. А переживает она из-за всего подряд: плохой погоды, лишнего шума, случайно попавшего в корм камушка или из-за того, что ее давно не навещали и не восторгались ее пением. В общем, не самый простой в содержании питомец. Ей подойдет в хозяева какая-нибудь милая старушка, живущая размеренной жизнью где-нибудь в глуши и обожающая музыку. Главное, чтобы внуки той старушки давно выросли и, приезжая в гости, не вводили питомца в истерику.

У нас бедная райская птица живет от потрясения к потрясению и регулярно лечит истрепанные нервы в клинике. Ну и кто мог выпустить ее из изолированной палаты? 

По полу гуляли перья, пух, чья-то выдранная шерсть… а еще там гуляли –  точнее, метались –  парочка рамидреху. 

Рамидреху* –  это длинные-предлинные зеленые ласки с пятачками вместо носов. Их главная страсть –  золото. А еще их шерсть используется во всевозможных целебных настойках. Наш торговый представитель ведьма Гунилла даже как-то пыталась подбросить этим двоим золотую монетку, надеясь, что они подерутся и во все стороны полетит драгоценная шерсть, которую можно будет очень выгодно продать. Но рамидреху у нас очень дружные, они лелеяли ту монетку по очереди… а вот сейчас катились по полу, кажется, пытаясь выдрать друг другу хвосты. Или отгрызть пятачки, сложно сказать.

А еще откуда-то доносились человеческие вопли и звуки, которые я не могла даже идентифицировать. Без сомнения, это вопил какой-то зверь, но мне никак не удавалось его опознать. Нет у нас питомцев с настолько противным и громким голосом, от которого даже уши закладывает! И это с учетом того, что он даже не в этом помещении! Впрочем, двери в приемный покой и операционную, всегда закрытые, чтобы не волновать пациентов, на это раз тоже оказались распахнуты настежь.

Лаборант Руперт в своем обычном белом (хотя сейчас –  покрытом множеством разноцветных пятен и засыпанном какой-то пыльцой) халате подпрыгивал, поминутно оскальзываясь, по полу и воздевал руки, пытаясь уговорить райскую птичку спуститься и вернуться в свою уютную санаторную палату. 

Переглянувшись, мы с профессором одновременно с двух сторон подскочили к клубку рамидреху и схватили каждый по пушистому зеленому хвосту. Хватать с другой стороны было небезопасно –  эти пушистики милейшие создания, но клычки у них на зависть всем вампирам. Слаженный рывок –  и нам удалось расцепить поссорившихся зверьков. 

–  Превосходно! –  простонал Руп, продолжая подпрыгивать. –  Засуньте их… куда-нибудь! Только по отдельности! 

Ощеренных ласок мы распихали по свободным ячейкам стационара и активировали артефакты, включающие магические перегородки. 

Теперь можно было помочь Рупу ловить несчастную райскую птичку… но меня упорно манили эти звуки ада, доносящиеся из-за двери. Припомнилось, как я пыталась заглянуть через окно в дальнюю комнату –  и меня снесло звуковой волной. Вряд ли в ветклинике есть два неучтенных пациента с таким голосом… и неужели я наконец увижу этого таинственного питомца? 

Впрочем, не уверена, что такие разнообразные звуки может издавать кто-то один –  лязг, как от несмазанной старой двери, скрежет ножа по тарелке, скрип пенопласта –  словом, все то, от чего поневоле содрогаешься и покрываешься холодными топотлиывми мурашками. Только на такой громкости, что можно еще и оглохнуть.

Из-за всколыхнувшегося любопытства я даже почти забыла о причине своего визита. Но она напомнил о себе сама –  удовлетворенным всхрюком из дальнего угла. Кажется, Фрося совершенно довольна сотворенным хаосом. Мы с профессором снова переглянулись, одинаково наклонились, растопырив руки, и принялись медленно приближаться к предполагаемому месту дислокации “милого поросеночка”. Вот сейчас мы изловим свинью, я победоносно унесу ее в гостиницу, а потом приду помогать наводить в клинике порядок. Должна же я извиниться за все эти разрушения? Постоялец, правда, сбежал не по моей вине, но я все равно готова ее загладить. А может быть, даже по доброте душевной свернуть шею тому, кто там так вопит! Наверняка мне все будут предельно благодарны.

Воздух возле моей руки шелохнулся, и что-то проехалось по локтю жесткой щетиной. Вскрикнув от неожиданности, я развернулась –  только чтобы услышать дробный топот в направлении распахнутого дверного проема.

Ну… теперь у меня, кажется, и выбора нет. Судя по воплям, там и без невидимой свиньи всем весело и совсем нескучно. Но сейчас-то мы со свиньей присоединимся, и все поймут, как спокойно им было до сих пор!
____
*На Земле рамидреху, согласно преданиям, водились когда-то в Испании.

Источник кошмарных звуков и воплей найти было несложно, хотя ветклиника не такая уж маленькая –  в ней есть несколько изолированных палат и операционных, небольшое закрытое инфекционное отделение, приемный покой, кабинет главврача и еще несколько комнат, назначения которых я не знаю. Сейчас половина дверей вдоль коридора оказалась распахнута, и за всеми творился форменный бардак. 

Но звуки отчетливо доносились из дальнего конца коридора –  из той самой комнаты, куда меня никогда не пускали. И не помогали ни статус управляющей острова, ни умоляющие глаза. 

Ни секунды не раздумывая, я ворвалась в комнату –  и в первую секунду даже не поняла, что происходит. То есть, судя по летающему в воздухе пуху и перьям, а также общей атмосфере бедлама, невидимая свинья здесь уже произошла. А теперь здесь происходила… птичка.

Больше всего это создание походило на цыпленка –  в том возрасте, когда цыпленок только начал оперяться, уже перестал быть милым пушистым желтым комочком, но еще не стал солидной приличного вида курицей. В этом возрасте, надо сказать, цыплята имеют крайне неказистый вид –  облезлый и как будто полуощипанный. Единственным отличием от собратьев его меньших я бы назвала клюв –  огромный, острый и на вид –  стальной. А целом –  курица и курица.

Только цыпленочек был почти с меня ростом. И именно он издавал все эти невообразимые звуки, от которых хотелось одновременно зажать уши и содрать с себя кожу, такие стада ледяных мурашек по ней бегали. Огромная клетка с распахнутой дверцей валялась на боку.

Птичка носилась по комнате, растопырив облезлые куцые крылышки и раззявив клюв, время от времени пытаясь вспархивать. Следом за ней с воплями носилась Карила, почему-то подняв руку с оттопыренным пальцем. В углу что-то довольно всхрюкивало. Вокруг было разбросано какое-то сено, ползали насекомые и валялись вдобавок какие-то неаппетитного вида кровавые ошметки. Впрочем, при ближайшем рассмотрении в них опознавались куски мелко порезанного сырого мяса.

–  Потрясающе! –  восторженно воскликнул заглянувший через мое плечо профессор, о котором я, признаться, подзабыла. –  Великолепно!

Ну конечно, Кирреску дай только поизучать какую-нибудь… курицу-переростка. 

–  Как вам удалось ее изловить и поставить на баланс? –  продолжал восторгаться профессор.

–  Нам не удалось, –  ответил мрачный голос из-за его спины, и, оглянувшись, я обнаружила подошедшего Тима. 

–  Карила! Что здесь творится?!

–  Эта тварь оторвала мне полпальца! –  драматически сообщила лаборатка, приостановившись и демонстрируя свой палец –  не оторванный вообще-то, но в самом деле раненый. –  А я ей червячков! Жирненьких, вкусных! И кузнечиков наловила! А она мне палец отрывать! 

Тим глубоко вдохнул, прикрыв глаза.

–  Карила, почему птица не в клетке?

–  Я ее покормить пыталась! А тут меня что-то под руку толкнуло! И эта дрянь как клюнет! А потом клетка опрокинулась, и… и вот! А я ей кузнечиков! А она мне палец! Я ее ловлю-ловлю!

–  Ясно, –  Тим закатил глаза и сделал решительный шаг в комнату, отстранив нас с профессором. –  Птица! Пшить! 

Гигантский цыпленок на секунду замер, а потом как-то виновато понурился. Тим наступал на него, растопырив руки, и птица пятилась в направлении клетки. Мы с Карилой, подскочив, с усилием перевернули клетку в правильное положение –  так что к моменту, когда цыпа добрела задом до входа, ее дом уже стоял на своем месте, и Тим резким движением захлопнул дверцу.

–  Значит, что-то толкнуло? –  прокурорским тоном уточнил главный ветврач, неотрывно глядя на свою лаборантку.

И тут снова всхрюкнуло –  только уже у выхода из комнаты, и следом послышался удаляющийся дробный топоток. 

Опять ушла! Но, может, Тим поможет ее ловить? Вдруг на свинью его харизма тоже подействует? 

–  Это как-то связано с тем, что творится по всей клинике? –  проницательно уточнил он, безошибочно остановив взгляд на мне. 

Я тоже вздохнула, вдруг почувствовав себя нашкодившим цыпленком. 

–  Ага… там у нас… постоялец удрал… –  и тут мне пришла в голову спасительная мысль, что лучшая защита –  это нападение. В конце концов, у меня тоже есть вопросы! Я перевела взгляд на клетку и расправила плечи. –  Значит, курица? 

–  Ну что ты, –  хмыкнул Тим. –  Это не просто курица. Это большая курица, Нара. 

–  Это птица Рух! –  благоговейно уточнил профессор. –  Совсем молодая, еще птенец, но, несомненно, превосходный экземпляр! Как вам удалось пленить ее?

–  Да не пленил ее никто, –  досадливо отмахнулся Тим. –  Сама на головы свалилась… 

В этот момент птица, просунув голову между прутьями решетки, тюкнула меня в плечо своим стальным клювом. Ощущение было, как будто по мне долбанули заостренным молотком. Теперь я вполне понимала чувства Карилы!

–  Пшить! –  завопила я, отскочив от клетки на безопасное расстояние, и погрозила пальцем. –  А ну не сметь жрать управляющую! Я тебе по заднице дам, глупая курица! Ты знаешь, как курицы получают по заднице?

Птичка озадаченно наклонила голову и раскрыла клюв.

–  Ко? –  с интересом клекотнула она.

–  А, кстати, как? – любознательно уточнил Тим. 

–  Никак, –  мрачно ответила я. До того, чтобы бить животных, я бы опускаться не стала. –  Но имею я право позапугивать курицу?!

–  Само собой! 

Как выяснилось, чудо-птичку прятали не просто так. Поставить ее на довольствие было невозможно, а вариант “вернуть, где взяли” не рассматривался как негуманный.

В приют попадали бездомные одомашненные животные, иногда –  осиротевшие детеныши или нуждающиеся в помощи представители редких местных видов, которые важно сохранить.

Ключевое слово –  местных. Птицы Рух в мире Наора не водятся. И на ручного одомашненного зверя эта хищная курица-переросток никак не тянет. Да еще и потенциально опасна для других обитателей острова. В общем, никакого права содержать ее на Лирку ветеринары не имеют. 

Все беды оказались от романтики.

До моего появления на острове и нежной дружбы с сиреневым бегемотом лаборант Руперт неровно дышал к своей коллеге Кариле. Карила его, конечно, не поощряла, к тому же все по начальству вздыхала… но, в конце концов, сколько можно страдать безответно! И вообще, может, хотя бы на почве ревности этот чурбан Тим наконец опомнится и заметит, какое сокровище вот-вот упустит!

Словом, однажды Карила согласилась на свидание, и окрыленный Руп был готов на все, чтобы сделать это свидание идеальным. Всевозможные рестораны и театры он отмел сразу –  слишком банально! Такую удивительную девушку, конечно, надо покорять чем-то необычным.

В итоге парень пригласил коллегу на прогулку по экзотическому миру Верии. Живописные джунгли, экзотические плоды, удивительные обычаи местных жителей…

Ну или хищные, хватающие за ноги лианы, местные дикари, а также ничуть не экзотичные, зато очень кровожадные комары –  как охарактеризовала это место впоследствии Карила. 

Руперт, впрочем, был уверен, что свидание идет замечательно –  до того самого момента, когда буквально на головы парочке с какого-то местного баобаба свалился птенец-слеток. 

Руп, как истинный герой, увидев стремительно летящую сверху огромную тушу со сверкнувшим на солнце хищным клювом, успел оттолкнуть свою даму. Так что Карила отделалась легким испугом, сломанным каблуком и уязвленным самолюбием –  приземлилась она в груду тех самых лиан, и они, по словам девушки, ее лапали!

Рупу пришлось хуже. Отскочить сам он не успевал –  и, вероятнее всего, с учетом веса птички и высоты, с которой она падала, осталось бы от нашего лаборанта мокрое место. Однако в стрессовых ситуациях Руп частенько непроизвольно оборачивается. Так случилось и в этот раз –  толкнув девушку, парень и сам шлепнулся навзничь, а уже падая, обернулся бегемотом. И вишенкой на торте сверху ему на пузо шлепнулся милый птенчик. 

Увы, бегемоты –  создания довольно неуклюжие. А потому при попытке перевернуться наш сиреневый плюшевый Руп придавил крыло птичке. Уже потом выяснилось, что она еще и повредила когти на одной из лап, пока падала. 

В общем, оставить несчастного птенца в таком виде парочка ветеринаров попросту не могла. Вылечить его на месте тоже не удавалось. Вдобавок вскоре выяснилось, что пахнущего чужой магией птенца мать уже не примет в свое гнездо…

–  Не понимаю, –  я прервала красочный рассказ. –  А в Верии что, нет своих приютов для животных, заповедников и всего такого? Можно же было просто отвезти птенца к местным жителям, разве нет?

Троица работников ветклиники дружно тяжко вздохнула. 

–  Верия –  аграрный мир, –  пояснил Тим. –  Местные там слонов разводят. А взрослые птицы Рух как раз питаются слонами и каркаданами.

–  Кар –  кем?

–  Каркадан –  это гигантский единорог. Но не такой милый, как наш Козеус, а довольно агрессивная дикая скотина, он тоже частенько нападет на слонов. 

–  Бедные слоны! –  посочувствовала я. –  Все их едят!

–  Нет, бедные мы! –  с чувством поправил Тим. –  В общем, по мнению местных жителей, птица Рух –  вредитель, и было бы неплохо их совсем извести. И бесполезно объяснять про экологические баланс и все такое. Спасать бесхозного птенца они бы точно не стали, а оставлять его на земле –  обрекать на верную смерть. Вот эти двое и притащили нам… эту прелесть. Как будто нам тут без нее нечем заняться!

Тим ворчал, но, в общем-то, ясно было, что на верную смерть птенца бы и он сам не бросил. Как и, думаю, никто из присутствующих. 

–  Так это вы ей насекомых ловите? –  я смерила птичку взглядом. –  Это сколько ж ей насекомых-то надо?

–  Много! –  со страданием в голосе сообщила Карила. –  Сейчас уже хоть прикорм вводим –  мяско сырое, курочку… но насекомых все равно много!

–  Курица ест курицу, –  задумчиво протянула я. –  Прямо каннибализм какой-то!

–  Ну, мозгов у нее точно как у курицы, –  пожаловалась лаборантка. –  И злющая, зараза! Только Тима не трогает почему-то, а нас с Рупом клюет постоянно! И щипается!

–  Ха! –  Тим подобрал с земли кусок мяса и закинул в клетку. Птичка на лету поймала угощение и в один глоток уничтожила. –  Я ж кормящий мать! Кстати, Нар, раз уж ты нас раскрыла, не желаешь наловить маленькой птичке кузнечиков? Мотыльки всякие, бабочки тоже сгодятся, но кузнечики лучше, крупнее…

Знакомый здоровенный сачок стоял в углу, прислоненный ручкой к стене. Я перевела неверящий взгляд с него на нахала Тима.  Не хватало, чтобы управляющая тут сачком кузнечиков ловила!

–  Ну, знаешь… мне тут без кузнечиков найдется кого ловить!

*

Вечером, бегая по поляне с огромным сачком, я мрачно размышляла, как вообще позволила себя в это втравить. Злодей-Тим сидел на земле неподалеку, с довольным видом покусывая травинку.

–  Вон с того края стрекочет еще –  попробуй там! Банка уже почти полная…

–  Сама вижу! –  злобно рыкнула я, снова взмахивая сачком. 

Вообще на острове много цветов, так что и насекомых над ними вьется сколько угодно. Действительно достаточно немного побегать по поляне с сачком, ведя его низко над разнотравьем, чтобы наполнить банку. Но почему это делаю я!

Вообще-то сделка казалась выгодной: Тим берет на себя поимку свиньи, а если ему это удается, я три дня подменяю ветеринаров в их вахте с сачком. 

И Тим таки изловил эту невидимую гадость! Как ему это удалось –  чтоб я так знала! 

Увы, свинья снова удрала –  не прошло и получаса. Мрыхха принесла ее в клетке в ее номер, где царило должное свинство, открыла дверцу клетки, а потом собралась выходить… ну и свинья вышла. И ушла! И где она теперь –  опять неизвестно! А Тим говорит, что второй раз на это не подпишется ни за каких кузнечиков! 

Ненавижу ветеринаров!

–  И вообще! –  Я высыпала последних насекомых из сачка в банку и резким движением завернула крышку. –  Когда ты собираешься своих лаборантов на нормальные должности переводить? 

Задать этот вопрос хотелось давно, но все как-то случая не было. Почему-то чаще всего, когда мы видимся с Тимом, мы оба куда-то бежим. 

И Карила, и Руперт –  оба дипломированные ветврачи. А значатся у нас простыми лаборантами. Если это испытательный срок, то он как-то подзатянулся.

Тим пожал плечами.

–  Руперт сам так захотел. Он всю жизнь страдает из-за дальнего родства с императорской семьей. В академии был отличником, так все считали, что ему оценки даром ставят, хоть и видели, как он зубрит. Он думает, если сразу получит хорошую должность, все опять решат, что это из-за происхождения. А вообще –  для него название неважно. Главное, что он на своем месте.

–  А Карила? 

Тим помолчал.

–  Карила –  отличный ветврач. Если бы она еще и ко мне не клеилась, цены б ей не было. А так, стоит мне ее повысить, а Рупа нет, как она сразу решит, что я к ней неравнодушен. 

Ничего себе! Я-то думала, он стараний арилы просто не замечает –  а он, значит, все видит и игнорирует! Совести нет!

Я воинственно сдула кудряшку со лба, вручая собеседнику жужжащую банку.

–  Вот и прекрати издеваться над девушкой! Пригласи ее наконец на свидание!

Тим фыркнул.

–  Давай я лучше тебя приглашу!

Я запнулась, хотя мы как раз вышли на ровную дорожку. 

–  Зачем?

–  Ну, раз уж кого-то надо… ты хотя бы хвост не отращиваешь. Эпизодическую блондинистость я как-нибудь переживу. К тому же –  вы же подруги, да? –  значит, она не станет отбивать меня у тебя и наконец отстанет!

–  Эй! –  я возмутилась. –  Да, мы подруги, и я не стану отбивать тебя у нее!

–  Чтобы кого-то откуда-то отбить, сначала его надо туда прибить, –  глубокомысленно сообщил Тим. –  А я к Кариле не прибивался!

–  Ну и сам дурак! –  я легко шлепнула ветеринара сачком по плечу. Ничего в девушках не понимает!