Поймать волка

Ветер дул с севера. Колючий, пронизывающий, он шумел в кронах деревьев, изрезал прежде ровную речную гладь изломами ряби, растрепал длинные каштановые волосы Ривер, и в его протяжном шелесте ей чудилось ворчливое, неодобрительное напоминание. И настоящее напоминание, сложенное вчетверо письмо, жгло руки своей неотвратимостью.

В последние годы письма приходили всё чаще, и ныне Ривер их даже не читала, лишь просматривала, не вдумываясь особо в смысл, вложенный в ровные, выверенные строки с непременными завитушками, в высокопарные выражения, за велеречивой изысканностью которых угадывалась несбывшаяся мечта автора о сцене. Кейрену Ривер писем не показывала. Зачем? Любимому супругу лучше не знать, какой ценой выкупила она его жизнь.

Никому не стоит знать.

Но Шерин не унималась. Присылала письмо за письмом, напоминала, зудела, словно комар над ухом.

Долг крови. Ривер обещала, что однажды уплатит его, – от откупа нельзя отказаться, нельзя не согласиться на него. Она поклялась ликом полной луны и кровью предков, и вот, похоже, пришёл её черёд отдать то, что просят. Когда-то Ривер надеялась наивно, что с течением времени всё если не забудется, то отступит, померкнет, потеряет былую ценность. Что расстояние сотрёт память, благоразумие возьмёт вверх над древними обычаями, а у Шерин родится мальчик. В конце концов, мальчики рождались чаще и чем Шерин лучше других? Что до предназначения… кто в него верит сегодня? Кейрен не верил, и Ривер делала вид, будто тоже считает проявление высшей воли глупостью и выдумкой.

Только клятвы нельзя нарушать, нельзя ими пренебрегать – боги и наказать могут того, кто не держит своего слова, при свидетелях данного. А Ривер не хотела потерять ни мужа, ни старшего сына.

Опустившись на корточки, Ривер извлекла из небольшой чёрной сумки, лежавшей на земле, платочек. Разложила перед собой и начала рвать письмо на мелкие клочки, следя, чтобы каждый остался на льняном голубом квадратике. Осторожно выровняла в кучку, достала мешочек и, растянув горловину, высыпала на платок несколько алых розовых лепестков. Добавила крошечную перламутровую жемчужину, бережно хранившуюся в футляре во внутреннем кармане сумки. Мешочек и футляр Ривер убрала обратно, а платок связала за уголки. Затянула потуже, чтобы ничего из содержимого не выпало, выпрямилась, взвешивая в руке. Река текла под обрывом, неторопливая, искрящаяся в лучах солнца, то и дело выглядывающего в прорехи в плотных белёсых облаках.

Услышит ли морская богиня просьбу Ривер, примет ли приношение?

Лишь время покажет.

И Ривер, размахнувшись, бросила платок в воду. Несколько минут стояла неподвижно, прикрыв глаза, повторяя мысленно даже не просьбу – мольбу. Затем опустилась на колени.

Река подхватила приношение и понесла его на запад, к морю, а с усыпанной старой хвоей земли поднялась бурая волчица, встряхнулась и, зажав в пасти лямку сумки, потрусила в лесную чащу. 

Какая мурена неощипанная дёрнула меня воспользоваться этой звериной тропой?! И вообще в лес углубиться? Держалась бы берега, всё проще было бы. При малейшем признаке опасности нырнула бы в воду и пусть попробуют меня из реки выловить! А в чаще что я могу? Бегаю и то отвратительно.

Искомая тропа давно осталась где-то там, в неизвестности, а я насмерть перепуганным зайцем петляла между деревьями, перепрыгивала через торчащие из земли толстые корни и сухие ветки. Под лёгкими сандальками на босу ногу хрустела прошлогодняя листва, дышалось тяжело, в боку немилосердно кололо. И ведь не убежать – всё равно догонит. Не укрыться – почует, выследит, найдёт. Река – вот моё спасение, но кто бы подсказал, в какой стороне относительно меня она находится?

Прямо по курсу поросший тёмным мхом ствол поваленного дерева. Я заскочила, пробежалась по нему, раскинув руки для баланса, и спрыгнула по другую сторону. И снова сумасшедшая гонка из последних сил. Моих сил. Преследователь и не запыхался, поди. Даже не оборачиваясь, я чувствовала, как он пепельной тенью скользил над землёй, едва касаясь бурого ковра листвы и пробивающихся сквозь него трав мощными лапами. Как дышал лишь немного чаще обычного, втягивая мокрым чёрным носом мой запах, безошибочно вычленяя его среди прочих ароматов леса. Как смотрел в спину голодными жёлтыми глазами, в топазовой глубине которых нетерпеливое желание побыстрее загнать жертву мешалось с наслаждением хищника, получающего удовольствие от самого процесса преследования добычи.

Рада, что хоть кому-то из нас в данный момент хорошо. Жаль только, что этот кто-то – не я.

Кажется, ствол перемахнули не глядя. Один длинный прыжок, другой. Я попыталась прибавить скорости, но для моего нетренированного тела бег по пересечённой местности и так подвиг великий и выжать больше оно уже не смогло. На спину опустились тяжёлые лапы, повалили на землю, лицом в жухлую листву. Я сдавленно вскрикнула – отчасти от боли от удара, отчасти в знак протеста. Самонадеянная дура! Привыкла, что обычные животные меня не трогали, жители Приморского королевства на нас разве что не молились, а честным подданным Лазурной короны всегда можно предъявить висящую на шнурке круглую пластинку с гербом королевского дома, гарантирующую мою неприкосновенность как высокой и дорогой гостьи Её величества Террены. Но преследователь не обычный зверь и не человек.

Оборотень.

А оборотни признают лишь своего альфу. Или если оборотень не принадлежит ни к одной стае, то единственный авторитет для него – он сам. Поэтому одиночки опаснее всего: никто им не указ, кроме собственных инстинктов, некому их контролировать и если случится столкнуться, в лесу ли, в тёмной подворотне ли, то… то писать жалобы потом останется разве что своим богам.

Моё ухо под спутанными прядями обдало чужим дыханием. Оборотень деловито обнюхал мою шею, громко и, кажется, удовлетворённо посопел. Я лежала не двигаясь, уткнувшись щекой в листву и ничего не видя из-за упавших на лицо волос. И ладно бы ночь стояла непроглядная, так нет же, день ясный! Солнце светило, птички… не пели, правда, не считая монотонного стука дятла в чаще. А может, полнолуние? Говорят, в это время волки-оборотни становятся совершенно неуправляемыми, особенно молодняк и особенно в плане утоления основных инстинктов – питания и размножения. Но всё равно они должны выходить на охоту – любую – по ночам!

Или мне попался неправильный оборотень? Любитель морепродуктов к тому же?

Одну лапу со спины убрали, зато вторая надавила сильнее. Странный, режущий слух мерзкий хруст, скрежет, будто некто с силой сжимал зубы, короткое глухое рычание, сменившееся тяжёлым выдохом. И ощущение звериной лапы с покалывающими сквозь тонкую ткань платья когтями перетекло в нажим человеческой ладони.

Он перекинулся? Зачем?!

Не глупи ещё больше, Дани! Неужели действительно не понимаешь зачем? Жрать-то ему удобнее в звериной ипостаси, а спариваются они, будучи в шерсти и на четырёх лапах, только со своими женщинами-оборотнями. Зоофилия почти как садо-мазо, вещь сильно специфическая, не каждой даме предложишь.

Свободная рука нащупала край сбившегося подола и подняла рывком, обнажая ягодицы. Затем по-хозяйски скользнула по внутренней стороне бедра, подобралась к сокровенному… коснулась небрежно. Я дёрнулась. Да этот волчара облезлый хоть представляет, кого он тут собирается… отыметь?! Я не какая-то там безвестная селянка и даже не томная леди в кружевах, я морская царевна! Правда, четвёртая в многочисленном выводке моего царственного отца, но ритуал посвящения в зрелость ещё не проходила, а значит, могу подарить невинность лишь тому мужчине, которого выберу сама, и которому прежде надлежит пройти испытание. И вообще…

Вместо решительного протеста вырвался жалкий писк. В ответ убрали руки и резко перевернули меня на спину. Оборотень рыкнул, склонился ко мне, отвёл от моего лица длинные тёмно-каштановые пряди, и я наконец получила возможность обозреть напавшего. Светлые волосы коротко острижены, дымчатые голубые глаза смотрели с изучающим жадным прищуром. Широкие плечи и грудь, вязь татуировки на правой руке выше локтя, что там дальше – из моего положения не видно, но, естественно, одежды нет, да и откуда бы ей взяться на только что перекинувшемся оборотне? Зрелый самец. И наверняка одиночка – целую стаю в королевском лесу давно бы заметили.

Оборотень провёл подушечкой большого пальца по моим дрожащим губам. Цапнуть, что ли? Хотя нет, лучше не злить его лишний раз. Ему мой укус что комариный, а вот мне он горло вырвать может в два счёта.

Или даже в один.

Оборотень приподнялся, давая возможность оценить мощный рельефный торс целиком, потянулся к лифу платья. Ткань жалобно треснула, в единый миг разорванная на манер халата, и я вскрикнула вновь. А мой скромный наряд зачем портить? Полюбоваться на меня, красивую, и без белья к тому же, или сугубо для создания настроения? Оборотень раздвинул мне ноги, навалился всем телом, сильнее придавливая к довольно жёсткой земле, впившейся в мою несчастную спину каждой неровностью, всеми скрытыми под листвой корешками и острыми сучками. Я охнула и вдруг, повинуясь безумной мысли, обхватила его руками и ногами. А что? Пусть лучше считает меня сумасшедшей, авось поостережётся связываться. Во всяком случае, оборотень замер, явно не ожидая от жертвы подобного пыла. В глазах недоверчивое, настороженное недоумение. О, неплохо пошло, надо закрепить результат. Я скрестила лодыжки, дабы волк не сбежал сразу, и, зажмурившись, прижалась губами к губам оборотня. Не сказать, чтобы я хорошо представляла, что надо делать дальше, в распоряжении юных царевен были лишь книги, да тайком подсмотренные пару раз развлечения взрослых пар в саду, но я и не собиралась демонстрировать ему всю книгу искусства любви. Тем более некоторые позы из этой книги я не повторю даже под угрозой развеивания по ветру.

Несколько секунд оборотень стоически терпел вцепившуюся в него клещом меня, затем обхватил моё лицо ладонями и на удивление аккуратно отодвинул от своего. Посмотрел внимательно, с новым, немного растерянным интересом и поцеловал сам. Только и успела, что открыть глаза, в панике глянуть на оказавшееся в непосредственной близости мужское лицо и закрыть снова. О, владычица океана, разве так целуются? Едва касаясь, бережно, словно я хрупкая драгоценная статуэтка? Где всепоглощающая страсть или, что уместнее в данной ситуации, грубый напор? Я ещё и рот приоткрыла… Хм-м, чужой язык в собственном рту – несколько непривычно. Но любопытно и, надо признать, приятно.

Чем дальше, тем любопытнее. И ладонь, накрывшая одну грудь под разорванным лифом, ничуть не возмутила. Ладонь начала поглаживать, обводя чуть шершавыми подушечками пальцев контур то полушария, то мгновенно напрягшегося соска, вызывая странные ощущения: щекочущие мурашки по телу и тянущую истому. Интересно-то как. А ведь ниже никаких преград нет, достаточно одного движения и… и вопрос с выбором первого мужчины и испытанием можно не поднимать. Всё прекрасно решится здесь и сейчас, конечно, не совсем традиционно, но, по крайней мере, старшие сёстры перестанут смеяться и дразниться, а следующая после меня Ареста – шипеть, что это просто уже неприлично, столько времени выбирать кандидата. Дескать, я русалка, тем более царских кровей, создание по определению свободное, опасное и любвеобильное, а не какая-то человеческая девушка, обязанная беречь себя исключительно для мужа. Сама-то Ареста мужчину давно выбрала, на испытание отправит уже в следующем месяце и ждёт не дождётся последующей церемонии.

Оборотень отстранился на секунду, давая мне вздохнуть, и поцеловал снова, глубже, увереннее проникая языком в мой рот. Действительно, может, ну его, выбор этот? А то у меня вечно то времени нет, то лень, то как глянешь на потенциальных кандидатов, так сразу хочется запереться в монастыре под покровительством человеческой богини-девственницы. Спина, правда, от жёсткого «ложа» уже болит, и оборотень что-то не торопится к главному переходить. Передумал, что ли? Так я и сама попробовать могу. Надо только бёдра немного приподнять и, наверное, лучше сразу рывком. Владычица океана, и куда, стесняюсь спросить, всё это должно поместиться? То есть я знаю, куда и как, только на практике всё выглядит несколько иначе, чем в книгах, и представляется хуже. А больно будет, он же такой… хм, немаленький, а я довольно худенькая?

Вторая ладонь легла на бедро, слегка надавила, прекращая лишние трепыхания. Затем скользнула вниз по ноге, до колена и обратно, потом опять вернулась к колену и осторожно, но непреклонно отвела мою конечность от мужского тела, вынуждая расцепить захват. И, едва я подчинилась, оборотень ещё и чуть приподнялся, видимо, подальше от обнаглевшей добычи. Явно убедившись, что жертва больше не собирается посягать на роль охотника, он неспешно, словно наслаждаясь ощущением моей кожи под своими пальцами, повторил путь по внутренней стороне бедра, вновь коснулся сокровенного местечка. Я вздрогнула, задохнувшись на мгновение. В прошлый раз возникло раздражающее чувство, будто мимоходом задели стену или стол, например. В общем, ничего приятного и тем более возбуждающего. Теперь же тело будто молнией насквозь прошило, истома тяжёлой волной собралась внизу живота. Лёгкое поглаживание, и горячая волна медленно потекла по телу, заново наполняя меня, обжигая изнутри. Я даже от поцелуя отвлеклась, ловя ртом закончившийся в лёгких воздух, а губы оборотня переместились к уголку моих губ и дальше по подбородку, опустились на шею, ямку между ключицами, и так бережно, нежно, что я таяла кусочком льда на жарком солнце, всё глубже погружаясь в ещё непривычные, но манящие, сладкие ощущения…

Внезапно оборотень замер. Вцепившимися в мужские плечи пальцами я почувствовала, как он напрягся, подобрался. Поднял голову, принюхиваясь и прислушиваясь к чему-то, мне неведомому, и резко отпрянул в сторону. Будто тёплое одеяло неожиданно сдёрнули. Эй, ку-уда? Я тут только во вкус начала входить, а он в кусты?!

Рывком села и посмотрела предельно возмущённо. Нет уж, милый, будь мужиком: раз начал – доведи до закономерного финала! Оборотень смерил меня насмешливым взглядом, выпрямился в полный рост, развернулся и убежал, почти сразу скрывшись за деревьями.

Похоже, настоящие мужчины закончились даже среди оборотней.

– Дани!

– Леди Адаани!

А хор-рош: мускулистое поджарое тело, над левым бедром вторая довольно крупная татуировка – впрочем, оборотни татуировки вообще любят и чтобы непременно с глубоким смыслом, – сзади, насколько успела рассмотреть, тоже ничего, и лицо симпатичное. Когда не рычит и не глядит в прямом смысле волком – вполне приятное и со смешинками в глазах.

– Дани!

С противоположной стороны появились два всадника. Земля подо мной задрожала от топота лошадиных копыт, и первым на место несостоявшегося преступления выскочил Ланс. Осадил своего вороного, торопливо спешился, бросив поводья подоспевшему почтенному лорду Бруку, и кинулся ко мне.

– Дани? – брат опустился на колени, обозрел мой слегка… или не совсем слегка потрёпанный оборотнем внешний вид и ожидаемо пришёл в ужас. – Дани, что случилось?! Кто это сделал?! Ты… – он расстегнул свою куртку, снял и набросил мне на плечи. Вероятно, Ланс хотел спросить, в порядке ли я, но разорванное платье недвусмысленно говорило об отсутствии такового в принципе.

Я глубоко вздохнула, пытаясь разложить мысли по кучкам и унять щекочущую пульсацию в местах последних прикосновений оборотня. Особенно внизу, где всё практически ныло со странным болезненным разочарованием.

– Дани, ты только не молчи! – Ланс обхватил мою щёку ладонью, вынуждая меня повернуть к нему лицо. – Я тебе сердцем океана клянусь, что найду этого ублюдка и сам его кастри…

– Ваше высочество, возможно, она в шоке и лучше пока не настаивать на расспросах, – вмешался лорд Брук.

– Ланс, – я посмотрела в зеленовато-карие глаза брата, смешавшие в себе дикий страх за меня и яростное желание убить того, кто посмел причинить мне боль. – Я жива, здорова и невинна. Меня никто не бил и, не считая ободранных при падении на землю коленок и порванного платья, я не пострадала ни морально, ни физически. Всё хорошо, слышишь?

Страх и ярость немного поутихли, зато добавилось настороженное недоверие.

– Ты… уверена?

– Мне-то виднее, как считаешь?

– А твоё платье? Не при падении же оно так порвалось.

Я легонько мотнула головой, и молодой человек убрал ладонь. Я просунула руки в рукава, запахнула куртку на груди.

– На меня напал оборотень.

– Оборотень?! – в один голос воскликнули Ланс и Брук.

– Да. Он прицепился ко мне на тропинке, я его заметила и побежала. Он догнал, повалил на землю, разорвал платье, потом… – меня вроде как собирались изнасиловать, но почему-то передумали и решили соблазнить, медленно и чувственно. И как в таком признаваться? Ладно оборотень что-то там решил, ну решил и решил, его право, однако мне понравилось, вот в чём неувязочка! – Потом его что-то вспугнуло, и он убежал. Наверное, вас учуял.

Эх, извращенка ты, Дани. Любишь, оказывается, чтобы поострее, с перчиком и прочим экстримом.

– Леди Адаани, оборотень был… в зверином обличии? – уточнил лорд Брук.

Я кивнула.

– Прошу прощения, если мой следующий вопрос покажется вам не совсем тактичным, но это важно. После того, как вы упали, оборотень перекинулся?

Дайте угадаю, что дальше. Скажу «да», и с меня стребуют подробное описание внешности напавшего. Лорд Эдвард Брук хороший человек, фактически вырастивший Ланса и заменивший ему отца, поскольку не королевское это дело – лично воспитанием собственных отпрысков заниматься. И Брук сделает всё, что в его силах, чтобы найти оборотня, потому что я морская сестра Ланса, и мы друг другу ближе, чем иной раз бывают родные братья и сёстры, и потому, что лорд ко мне тоже относится с теплом, но…

Не могу. Лишь владычица ведает, почему оборотень решил перейти к столь одурманивающе восхитительной прелюдии вместо грубого насилия, однако мысль была неплоха. Весьма неплоха. Возможно, будь я человеческой девушкой, был бы резон начать заламывать руки, кричать о насилии и сексуально озабоченных оборотнях, но в том-то и дело, я не человек, я даже не испугалась, как следовало бы. И поэтому…

– Нет, он оставался в ипостаси зверя, – надо избавиться от платья. Срочно! По ткани видно, что рвали её отнюдь не клыками и когтями.

Брук нахмурился, Ланс помог мне подняться.

– Тебя долго не было, и я забеспокоился, – брат вскочил в седло, наклонился за мной, подхватил и усадил перед собой. – Надо полагать, то капище, о котором рассказывала Её величество Террена, ты не нашла.

– По-моему, я вообще заблудилась, – я сгребла подол в кучу, прикрывая бёдра и рваную часть наряда. И задался ли оборотень хоть на секунду резонным вопросом, а что в лесной чаще делала простоволосая девица в одном коротком платьице на голое тело? Поди, и внимания не обратил, обрадовавшись нежданной удаче. – Где вы оставили мою лошадь? У меня там одежда. Не возвращаться же мне в королевский замок в таком виде?

– У реки, – Ланс подобрал поводья, вороной пошёл сначала шагом, затем рысью. – Зачем ты полезла в чащу? Хоть лес и королевский, но это ещё не означает, что здесь безопасно.

– Звери меня не трогают, – сидя боком, я мельком оглядела собственные коленки. Да, ободрала, но вроде не сильно и ссадины уже не кровоточили. Как следует посмотрю, когда буду одеваться.

– То звери, миледи, – напомнил лорд Брук, следуя за принцем. – Даже в союзном королевстве лучше соблюдать осторожность.

– Всё обошлось, не о чем и переживать.

Кажется, Брук не поверил. Или сомневается. Может, стоило соврать, что я сознание потеряла? Хотя нет, в таком случае мужчины и вовсе невесть что вообразили бы, у кого на что фантазии и жизненного опыта хватило бы.

– Переживать? – нервно усмехнулся Ланс. – Я чуть с ума не сошёл, а ты предлагаешь не переживать?

Помолчу я, пожалуй.

Река, оказывается, была недалеко. Во всяком случае, верхом мы быстро доехали до искрящейся в лучах солнца глади, прошли немного по невысокому лесистому берегу до полянки, где паслась моя гнедая лошадка. Укрывшись за ближайшими кустами, я переоделась в охотничий костюм, а разорванное платье зашвырнула с разбега в воду. Брук нахмурился сильнее, провожая неодобрительным взглядом увлекаемую течением белую ткань, ещё хранившую следы и запах оборотня, однако ничего не сказал.

– Даже прикасаться к той тряпке было противно, – пояснила я, когда возвращала брату его куртку.

– Едем в замок? – уточнил Ланс.

– Конечно, – кивнула я и не удержалась от шпильки: – Не терпится увидеть невесту?

– О боги, обязательно напоминать о ней? – скривился брат. – И кстати, до сих пор ещё не было ни официальной помолвки, ни объявления об оной, ни даже брачный контракт не подписан.

– Ваше высочество, осмелюсь заметить, едва ли ваш отец изменит своё решение, – добавил лорд Брук.

– И, между нами говоря, королеве, по-моему, всё равно, за кого выдавать племянницу, лишь бы выдать в срок, – я осторожно забралась в седло. Ободранные коленки всё же саднили под тканью штанов.

– Думаешь, моему отцу не всё равно, куда меня пристроить? – презрительно хмыкнул Ланс. – Главное, чтобы перед глазами не мельтешил.

Мы с лордом переглянулись и на сей раз проявили единодушие, солидарно промолчав.

Белостенный королевский замок с голубой крышей и тянущимися к небу изящными башнями замер на вершине холма, похожий на застывшую в полёте огромную птицу. У подножия холма расстилался город – столица Лазурного королевства, – разбегавшийся во все стороны лабиринтами улиц и ступенями домов, шумный и суетливый в центральной части и спокойный и степенный на окраине. Замок королевы Террены нравился мне больше, чем внушительная мрачная крепость на скалистом берегу моря – родовое гнездо семьи Ланса, пережившее в разное время не одно нападение как других королевств, так и пиратов. Нынче, конечно, ни один пират, сколь бы лихим он себя ни считал, не рискнёт напасть на разросшуюся столицу Приморского королевства и уж тем более штурмовать хорошо укреплённый многовековой замок, но дух суровых времён незримо присутствовал в каждом коридоре и каждой комнате, а массивные тёмные стены ощутимо давили на меня, привыкшую к океанской свободе и простору царского дворца, не стеснённого оконными и дверными створками.

Вернувшись в замок, мы разошлись по нашим гостевым покоям. Я переоделась в соответствующее традиционно позднему королевскому обеду платье, спустилась в зал-столовую, основное пространство которого занимал длинный стол, затрудняюсь даже сказать, на какое количество персон. Её величество уже сидела на своём месте во главе стола, и по мере моего продвижения вдоль громоздкого предмета мебели взгляд голубых глаз королевы становился всё более сочувствующим и обеспокоенным.

И какой краб успел доложить?!

Я приблизилась к Террене, присела в глубоком реверансе.

– Ваше величество.

– Адаани, – королева указала на стул с высокой спинкой по левую руку от себя. Ожидающий возле стены лакей метнулся ко мне, выдвинул посадочное место. Я села, лакей придвинул стул и отошёл. – Мне передали, что во время вашей прогулки на тебя напали. Ты не пострадала?

Наверняка Брук!

– Нет, Ваше величество, всё хорошо, благодарю за заботу.

– Рада, что не произошло ничего непоправимого. Это действительно был оборотень?

– Да, Ваше величество.

– Одиночка?

– Думаю, да.

– И в королевском лесу, – вздохнула Террена. – Давненько у нас не было видно оборотней, и вдруг объявился…

– Уверена, Ваше величество, он оказался там случайно, – и что я делаю? – Одиночки постоянно кочуют, нигде надолго не задерживаясь.

– Тем не менее, Люси придётся ограничить свои прогулки по лесу.

– Что мне придётся ограничить, дорогая тётушка?

Королева невозмутимо подняла взгляд на замершую на пороге столовой племянницу, как всегда обряженную в строгое чёрное платье до пят, больше подходящее вдове или гувернантке. Позади худощавой девичьей фигурки с затянутыми в гладкий пучок тёмно-каштановыми волосами стояли Ланс с крайне унылой физиономией и лорд Брук.

– На Адаани напал оборотень и до тех пор, пока мы не будем уверены, что он покинул королевский лес, тебе придётся либо выезжать с более надёжным сопровождением, нежели господин Добер, либо временно ограничиться пешими прогулками по саду.

Весьма далёким от грации стремительным шагом Люсинда прошествовала к тёте, не дожидаясь помощи лакея, выдвинула стул напротив меня и села, уставившись на меня так, словно покушение оборотня на мою честь подстроила я сама, причём с одной-единственной целью – испортить юной принцессе жизнь.

Ланс и Брук последовали за девушкой, поклонились королеве и расселились за столом. Я бросила на лорда недовольный взгляд, но мужчина и бровью не повёл, вероятно, считая свой поступок правильным.

– Насколько мне известно, оборотни нападают на людей по трём причинам, – заговорила Люсинда после подачи первого блюда. – Первая и основная причина – когда человек сам нападает на члена стаи либо нарушает границы охотничьих угодий. Вторая и третья – лишь во время полнолуния. Я не собираюсь трогать этого оборотня и посягать на его добычу, так как не охочусь и считаю варварством убийство животных ради развлечения, а не пропитания. Что до остальных причин, то не думаю, что я способна заинтересовать оборотня хотя бы по одной из них.

– И не только оборотня, – едва слышно пробормотал Ланс рядом со мной.

Стол длинный, да. Но не слишком широкий.

– Простите, Ваше высочество? – продемонстрировала наличие тонкого слуха Люсинда.

– Кхе… кхе-кхе. Салат не в то горло попал. Прощу прощения, – брат взял салфетку, демонстративно приложил к губам.

Террена и Брук сделали вид, будто ничего не слышали и не заметили.

– Через несколько дней полнолуние, – напомнила королева.

Только через несколько дней? Тогда почему он на меня набросился?! Давно женщины не было или решил не упускать такую дивную возможность? Почти голая девица в одиночку по лесу бегает, как тут не воспользоваться?

– Я не езжу по ночам, – возразила принцесса.

– Судя по всему, не ты одна предпочитаешь светлое время суток, – парировала королева.

И почему днём? Первое преимущество темноты – не видно рожи… то есть не разглядишь как следует напавшего. А если добычу к себе лицом не поворачивать, то ещё проще.

Куда-то мои мысли не туда пошли…

– Решать тебе, Люси, – продолжила Террена. – В любом случае, больше никаких попыток выехать без надёжного сопровождения за пределы крепостной стены. Господин Добер за сопровождение не считается, поскольку он уже немолод, не в состоянии защитить ни тебя, ни даже себя и потакает всем твоим капризам.

Люсинда одарила меня новым гневным взором и уткнулась в свою тарелку. Ланс покосился на меня, коснулся указательным пальцем виска, чем заслужил укоризненный взгляд наставника. Я качнула головой, поддерживая честное мнение брата.

Хочу принять ванну! Еле досидев до конца долгого обеда – хорошо хоть, больше никто, кроме нас, не присутствовал, иначе обед грозил перейти в ужин, – я торопливо попрощалась с королевой и сбежала к себе. Наполнила белоснежную ванну горячей водой, добавила пены с любимым ароматом хвои, выпуталась, наконец, из этих длинных неудобных тряпок, приличным платьем именуемых, и погрузилась в родную среду. Наверное, для русалки странно любить горячую воду, но я люблю. И ещё всякие ароматные штучки для ванны, не доступные дома. И чтобы поваляться в воде с полчасика, наслаждаясь её ласковыми объятиями. А потом вылезти, закутаться в махровый халат, выйти на балкон и любоваться, как солнце медленно опускается за зубчатую крепостную стену напротив, озаряя последними лучами макушки деревьев сада внизу.

Устроившись в плетёном кресле, я закинула ноги на край столика, подставила лицо солнцу. Хор-рошо! Жаль только, что Люсинда теперь считает меня виноватой в запрете на прогулки, а значит, наши и без того натянутые отношения станут ещё хуже. Родители Люсинды погибли, когда та была совсем крохой, и дядя, единственный родственник и ныне покойный король, стал опекуном девочки. В племяннице он души не чаял, в результате Люсинду избаловали так, как не всякого родного ребёнка балуют, тем более королевских кровей. Но однажды король женился. Естественно, не знающий ни в чём отказа взбалмошный подросток и молодая женщина, воспитанная совершенно в других условиях и прошедшая суровую школу колдовского искусства, не поладили. Брак оставался бездетным, Люсинда противилась любым попыткам призвать её к порядку и за глаза именовала тётю ведьмой. Через несколько лет король скончался от тяжёлой болезни, одним из последних указов о преемственности оставив Террену регентом и фактически полноправной правительницей Лазурного королевства. И вольной жизни Люсинды пришёл конец. Ещё через годик, по окончанию положенного срока траура по королю, Террена заговорила о замужестве племянницы, причём в самом ближайшем будущем. Согласно установленной покойным монархом очередности престолонаследия, юная принцесса не могла претендовать на трон прежде, чем ей исполнится двадцать пять и лишь при наличии супруга, одобренного тётей-опекуншей и советом лордов страны, а до той поры корона и власть принадлежали Террене. Естественно, если вдруг королева решит выйти замуж повторно до истечения этого срока – что, разумеется, было бы нежелательно, – то её супруг не может рассчитывать даже на статус консорта, а их дети – на трон Лазурного королевства в принципе. По всем королевствам гуляли слухи, что якобы королева-колдунья поспособствовала скорейшему отходу муженька в царство мёртвых, бедную племянницу всячески принижает, заставляя ходить в обносках и питаться травой, и завидует её юной красоте, но, прибыв вместе с Лансом к Лазурному двору, я, честно говоря, так и не выяснила, чему там надо завидовать. Люсинда хорошенькая, не спорю, но любая разумная зрелая женщина понимает, что молодость приходит и уходит и кроме красивого личика должно быть что-то ещё. У Люсинды пока наблюдался лишь юношеский максимализм, непонятная страсть к нелепым балахонистым нарядам и повышенная озабоченность правами животных.

Жалко брата, но младшим сыновьям, к сожалению, выбирать тоже не приходится. Поэтому, когда из всех кандидатов Террена выбрала Ланса и совет лордов его одобрил, Теодор, король Приморского королевства, с радостью ухватился за перспективу удачно спровадить... ой, то есть женить младшенького на наследнице Лазурного и заодно укрепить свои позиции среди других стран. Надёжные связи с соседями всегда в чести, тем более брачным союзом подкреплённые. Ну а мнение самого Ланса, естественно, никого не интересовало.

На солнышке я вскоре разомлела и потому движение на краю поля зрения скорее почувствовала, чем увидела. Птица какая? Что-то крупновата для птицы…

Тень метнулась ко мне, нависла, загораживая солнце, и я наконец широко распахнула глаза.

Владычица океана!

Оборотень! В человеческой ипостаси! И даже… в чёрных брюках. Порадоваться, что на сей раз он почти одетый, или пожалеть? Я бы снова полюбовалась, благо там есть, чем любоваться…

Я инстинктивно сняла ноги со стола и вжалась в спинку кресла. Оборотень же склонился ко мне, опёрся на подлокотники, разглядывая меня с изучающим интересом.

– Адаани, – негромко, словно смакую каждую букву, произнёс он.

Слышал, как меня звали? Хотя чему я удивляюсь – звериный слух.

– Дани, – с тем же задумчивым выражением лица продолжил оборотень. Будто решал, какой вариант моего имени лучше звучит.

Как он здесь оказался? От земли до моего балкона два высоких этажа, а прежде надо миновать крепостную стену с бдительными стражниками на каждом из двух въездов на территорию замка. Ведь не через саму же стену он перебрался?! Сколь бы ни были широки возможности оборотней, таланты их отнюдь не безграничны и стенолазанье туда точно не входило. Тем более солнце-то ещё не село окончательно.

– Дани, – оборотень склонился ниже, к самому моему лицу. – Решила сохранить всё в тайне?

О чём это он? Или о том, что я не стала сдавать напавшего лорду Бруку и королевским гвардейцам?

– Что – всё? – уточнила я. – По-моему, ничего и не было.

– Не было? – с усмешкой повторил оборотень и убрал одну руку с подлокотника. Переложил её на мою левую ногу, открытую распахнувшимися полами халата, провёл до сбившейся на бёдрах махровой ткани, удерживаемой поясом на талии. А мурашки почему-то побежали по спине.

– Это не считается, – возразила я.

– А что считается? – полюбопытствовал он.

Ладонь замерла.

– Ты подслушал наш разговор? – вопросом на вопрос ответила я.

– Всего-навсего не отходил далеко. Морская сестра – так, кажется, это называется в Приморском королевстве?

Я кивнула. Ладонь переместилась на внутреннюю сторону бедра. Уже довольно близко, но всё-таки ещё не там, где, охотно откликаясь, возникла знакомая сладкая пульсация.

– Мне всегда было интересно, что на самом деле представляет собой связь обычного человека и русалки.

– Жители Приморского королевства испокон веков поклонялись морским богам и чтили морской народ. Когда в королевстве рождается ребёнок, его родители могут попросить нас о защите и покровительстве и если боги одобрят просьбу, то дитя связывается специальным ритуалом с русалкой подходящего возраста. Связь неразрывна, если с человеком что-нибудь случится в море, его сестра-русалка поможет ему, где бы тот ни находился. Может даже вернуть к жизни, если, разумеется, человек именно утонет, а не упадёт с дерева или кто-то не ранит его… или он не пробудет мёртвым слишком долго…

Пальцы словно невзначай провели по коже, будто рисуя некий узор, я вздрогнула от щемящего, волнующего предвкушения и вцепилась в свободный подлокотник.

– Ты продолжай, – невозмутимо подбодрил меня оборотень и убрал руку.

И всё?! Издевается, что ли?!

– Покровительство русалки уберегает от гнева морской стихии, и… – оборотень поднял руку, коснулся моей шеи, погладил легко, отчего я сжала подлокотник сильнее. Странно, шея-то как раз вполне невинная часть тела и поглаживание её не должно бы вызывать столь бурной реакции. По крайней мере, по моим представлениям. – И… в общем, если соблюдать меру и не требовать у моря больше, чем оно даёт, всегда будет хороший улов и… – я сглотнула в попытке сосредоточиться на теме беседы и подобрать нужные… или хоть какие-нибудь слова. Предвкушение схлынуло, концентрируясь горячим источником между бёдрами.

– Хорошо. А русалкам какая польза?

– Русалкам? Если русалка покидает свою стихию, то на суше её земной брат или сестра должен оберегать и защищать русалку так же, как и она его в море. Предоставить кров, еду и… и покровительство… – кончики пальцев коварно спустились на ключицу, отвели в сторону ворот халата. Нет, точно издевается! – И, как и русалка в море, так и человек на суше чувствует свою морскую сестру и найдёт, где бы она ни была…

– Младший принц Приморского королевства, – протянул оборотень, пока обнаглевшие пальцы скользили по верхней части груди.

– Мы родились в один год, поэтому нас и связали, – и потому, что королевских детей уже давно принято связывать с отпрысками морского царя. Кровь к крови, подобное к подобному, как говорится.

– М-м-м, а что насчёт этих историй?

– К-каких историй?

– Всяких и разных, о отнюдь не братской любви к своим… хм, морским сестричкам.

Что за намёки позволяет себе этот… кобель блохастый?! Что я и Ланс можем… Мы, знающие друг друга практически с колыбели?! Любящие друг друга настолько, что никому из нас и в голову не придёт начать распускать руки?!! Или люди в принципе не верят в сугубо платоническую любовь между двумя разнополыми субъектами, не связанными родственными кровными узами?

И не только люди, похоже.

 – Волк озабоченный! – я со злостью пихнула оборотня кулаком в плечо в попытке оттолкнуть от себя.

Естественно, мой слабый тычок оборотня не впечатлил. Он лишь улыбнулся – а-а, я его позабавила, да?! – снова убрал руку и неожиданно подхватил меня, поднимая из кресла. Я ахнула, а оборотень развернулся и уложил меня на столик.

– Он хрупкий, не выдержит, – сразу предупредила я. А моей спине сегодня от земли досталось, терпеть ещё и деревянный столик на тонких ножках определённо выше наших с ней возможностей.

Оборотень покладисто снял меня со столешницы, перехватил поудобнее и понёс. В мою спальню. Как к себе домой, да. Дошёл до кровати под балдахином на резных столбиках, поставил меня на ковёр возле постели.

– Что ты делаешь? – спросила я.

Поздравляю, Дани! Самый глупый вопрос, который можно задать в данной ситуации!

– Надеюсь, кровать крепкая, – вместо ответа философски заметил оборотень, развязал пояс, снял с меня халат и отбросил явно ненужную одёжку в сторону.

Так это он решил довести дело до конца? Здесь, в моей спальне? Конечно, на кровати удобнее, чем в лесу на земле, но… несколько неожиданно. Я не предполагала, что так скоро… что мы вообще когда-нибудь увидимся вновь…

Вроде и очевидно, что надо позвать на помощь, начать сопротивляться, но язык не поворачивался и, признаться, грызло любопытство, как оно всё будет дальше, после первых поцелуев и объятий, и не на книжных страницах, а в жизни.

Оборотень тем временем снова подхватил меня на руки и уложил на постель. Лёг сам, накрывая меня своим телом, и сразу приподнялся, посмотрел внимательно.

– Не хотел тебя обидеть или оскорбить, прости, – вдруг извинился он. – Как выяснилось, некоторые вещи намного сильнее нас и сложно им что-либо противопоставить… Ты что-нибудь знаешь о наших законах?

– Волчьих? Нет, – и не интересовалась никогда. – Лишь то, что известно большинству. А-а... – от взгляда, изучающего моё лицо пристально, с удивительной ноткой нежности, внезапно стало неловко.

– Что?

– Ты мне своё имя назовёшь или у вас не принято представляться… – случайной добыче? Или нечаянной любовнице?

– Кейтен.

Хм, а фамилия или какое-нибудь второе имя у оборотней бывают?

Моих губ коснулись бережным поцелуем, но теперь у меня есть опыт! Правда, совсем чуть-чуть, но всё ж не голая теория! И я сразу открыла рот, позволяя углубить поцелуй и желая повторить все те восхитительные дневные ощущения. Обняла оборотня за шею, затем провела кончиками пальцев по широким плечам и твёрдой спине. Такого мужчину ещё найди, поэтому пусть всё будет здесь, сейчас и с ним. Не самый плохой выбор, если подумать. Я пробежалась подушечками пальцев по бицепсам, оценивая литые мышцы. Совсем неплохой. Удачный, можно сказать. А если ниже спуститься? Вид сзади был очень даже хорош, а на ощупь должен быть…

Добраться до намеченной цели не успела – Кейтен отстранился от моих губ, и следующий поцелуй достался уже моей шее. Потом плечу и целая россыпь – верхней части груди и ложбинке. Собственные руки пришлось убрать. Я закрыла глаза, сосредоточилась на новых для меня ощущениях, которые рождались от каждого прикосновения оборотня, на дрожи под кожей и на коже от слегка царапающей её щетины, на источнике внизу живота, с каждым мгновением становящимся всё более горячим. И когда на соске сомкнулись губы, а вторую грудь накрыла, слегка сжимая, ладонь, я лишь выгнула спину и резко выдохнула. Губы же, оставив грудь, продолжили неспешное, но уверенное движение вниз по телу. Мужские руки скользнули по бёдрам, сгибая мои ноги в коленях. Внутри всё сжалось в остром пьянящем предвкушении, а Кейтен, аккуратно обойдя вниманием пылающий жаром источник, покрыл поцелуями моё правое бедро, ногу… добрался до колена и… лизнул оставшуюся после приземления ссадину. Я аж глаза открыла.

Неправильный секс выходит, в книгах такого не было однозначно!

– Что ты делаешь? – возмущённо повторила я и села.

В ответ меня быстрым движением уложили обратно.

– Лежи смирно, – посоветовал оборотень и повторил всё с левой коленкой.

Всё-таки неправильный оборотень.

Возможно, извращенец.

Ладно, раз сначала не возражала, значит, считай, согласилась на большую часть его действий, поэтому терпи теперь. Мало ли у кого какие предпочтения, главное, чтобы не совсем уж дремучие извращения… Плётку и цепи я вряд ли оценю по достоинству.

Новая дорожка нежных поцелуев вверх по ноге, и я выгнулась сильнее, наконец ощутив долгожданное прикосновение губ и языка к средоточию жара и желания. Мои пальцы сами сжали покрывало на постели, воздуха едва хватало, кажется, не только в лёгких, но и вокруг. Лежать смирно не получалось, меня словно неумолимо утягивало под воду, в тёмный бурлящий омут. Горячая тьма окутала со всех сторон, на несколько томительных, нетерпеливых мгновений оплела душащим коконом и обрушилась волной, в разы мощнее и горячее всех предыдущих. Не сдержавшись, я застонала, чувствуя, как она наполнила тело, будто сосуд, до краёв, отдаваясь покалыванием в кончиках судорожно стиснутых пальцев и яркими вспышками под сомкнутыми веками. Владычица океана, если остальное хотя бы наполовину так же прекрасно, волнительно и упоительно, то пусть продолжает, я даже боли не боюсь…

Осторожный поцелуй, запечатлённый на внутренней стороне бедра, отвлёк меня от умиротворяющего качания на волнах блаженных ощущений. Что, переходим к основному?

Кейтен вытянулся, на секунду прижал меня своим телом к постели, поцеловал в кончик носа и улёгся рядом. Не переходим?

– Мне пора, – с сожалением сообщил оборотень.

– Куда? – вяло полюбопытствовала я. Неожиданно возникло странное желание перевернуться на бок, прильнуть к мужчине рядом, положив голову на его плечо.

– На работу.

На работу так на работу…

Работу? Вечером?!

Кейтен встал с кровати, направился к выходу на балкон. У маленького письменного стола перед окном замедлил шаг, глянул через плечо на растерянную меня и, усмехнувшись, достал что-то из кармана брюк, бросил на столешницу. Круглый предмет сверкнул золотом в лучах заходящего солнца и со звоном упал на гладкую поверхность. Оборотень молниеносно выскочил из комнаты, пересёк балкон и перемахнул через балюстраду. Я вспугнутой рыбкой слетела с постели, кинулась было следом, но случайно посмотрела вниз и выходить на балкон разом передумала. Я-то к обнажённому телу привычная, по крайней мере, выше пояса, а люди сразу нервничать начинают, и мало ли кому приспичит по саду прогуляться да небом совершенно некстати полюбоваться, а тут русалки голые, во всей естественной красе. И что оставил Кейтен? Я приблизилась к столу, настороженно разглядывая золотой кругляшек. Неужели это… монета? То есть оборотень оставил мне… деньги?

Деньги?!

Да за кого меня этот волчара принимает?! И за что, кстати? Я же ничего не делала, только лежала и… стонала. А за это вроде не платят.

Я взяла кругляшек, повертела в руке. Он не золотой, а позолоченный – кое-где на ребре позолота успела облезть, открывая тёмный и явно не столь благородный металл. На одной стороне изображён чёрный женский силуэт, на другой красная надпись наискосок – «Алый лепесток».

Определённо не монета. Тогда что?