Знаешь, пап, ты действительно сумасшедший, думала я, глядя вниз, на темную воду Влтавы. Могу себе представить, как умирала от ужаса мама, когда ты ставил меня на парапет моста. И что думали о тебе те, у кого на глазах это происходило. Ювенальной юстиции на тебя не было. Или хотя бы банальной полиции. Выросла бы в детском доме.

Я помнила себя с очень раннего возраста, и это было одно из самых первых моих воспоминаний. Два с половиной или, может, три года. Карлов мост. Я на широких каменных перилах. Надо мной небо, подо мной река. Папины руки держат крепко. Страшно – и здорово. Все вокруг мое. Прага – моя! Может быть, именно с того самого момента я начала считать ее своей собственностью.

Она была моей по праву рождения. В паспорте так и значилось: место рождения – Прага. И все же я болезненно понимала, что всегда буду чужой. Даже если проживу тут всю жизнь.

Впрочем, я и не собиралась. Питер – тоже родной, спокойно привычный. Там родители, там Дима. Если б хотела, поступила бы в Карлов университет, как мама. Но вернулась домой. А в Прагу сейчас прилетела на несколько дней – на свадьбу подруги Веры, с которой училась в одном классе посольской школы. После окончания прошло три года, но мне казалось, что я уехала отсюда всего пару месяцев назад.

Молодожены благополучно отправились в свадебное путешествие, а мне остался еще целый день. Самолет – в одиннадцать вечера. Один день, чтобы навестить любимые места. Так много. Так мало.

Май – самый лучший месяц в Праге. Все цветет. Гора Петршин похожа на облако бело-розовой пены. Сирень, яблони, вишни, каштаны. Теплый ветер приносит с собой облетевшие лепестки, дурманит сладким запахом. Солнце яркое, но еще не жарко. Я надела темно-красную майку с тремя желтоглазыми совами, которую накануне купила на ярмарке. У сов было совершенно чумовое выражение, как будто накурились чего-то запрещенного.

Вещи в камере хранения гостиницы. Маршрут намечен заранее. Сначала на Юнгманнову – улицу, где жили последние четыре года. Заглянуть во двор, помахать рукой окну своей комнаты. Потом на Вацлавак – главную площадь.

Я купила мороженое и медленно пошла в сторону Старого города. Словно пыталась разглядеть, почувствовать под тонким слоем настоящего прошлое. Как сквозь толщу воды. Увидеть себя – тринадцатилетнюю, семнадцатилетнюю. Идущую по этим самым камням брусчатки из школы. И еще глубже – трехлетнюю, в розовом пальто, крепко держащую за руки папу и маму.

Побродив по узким улочкам, к одиннадцати часам я вышла на Старомнестскую площадь, чтобы поздороваться со старым знакомым – скелетом Кострой. Семнадцать лет назад я свято верила, что он главный пражский волшебник и управляет временем. Когда Орлой – куранты на ратуше – начинали отбивать полный час, в окошках проходили двенадцать апостолов, а Костра скромно сбоку звонил в колокольчик.

Тогда мы жили у Пражского града и каждое воскресенье шли на прогулку в направлении, обратном моему сегодняшнему. Однажды припозднились, и когда подходили к площади, часы уже начали бить. Я побежала, упала, разбила коленку и страшно рыдала. Даже не от боли, а от обиды, что Костра меня не дождался. Что ему стоило остановить время на несколько минут?

Сейчас я смотрела на него, и вдруг показалось, будто он хочет мне что-то сказать. Это ощущение было таким отчетливым, что я даже головой потрясла. Нет, конечно, Прага – это мистика и магия, но не до такой же степени.

- Zatím, chlapče! – я попрощалась с ним и пошла в сторону Карлова моста.

Ощущение, что Костра хотел о чем-то меня предупредить, не проходило. Что-то определенно произойдет. Что-то… хорошее. Внутри покалывало миллионом разноцветных пузырьков беспричинной радости. Я остановилась в самом начале моста, глядя на воду и улыбаясь.

Карлов мост был одним из моих самых любимых мест в Праге. Когда мне было плохо или наоборот хорошо, я шла сюда. Путь между двумя мостовыми башнями – словно безвременье, сказочная переправа между двумя мирами. Здесь всегда было многолюдно. Туристы, музыканты, художники, торговцы сувенирами.

Немного не доходя до статуи святого Яна Непомуцкого, где принято загадывать желания, собралась небольшая толпа. Я хотела уже пройти мимо, но словно подтолкнуло что-то. Протиснулась поближе и увидела двух парней, продававших какие-то украшения. На столике стояли два плоских деревянных футляра с черной бархатной подкладкой, на которой были разложены всевозможные колечки, серьги, подвески.

Один из них, цыганистый, с длинными волосами, связанными в хвост, в кожаной жилетке поверх черной рубашке, предлагал бижутерию с разноцветными камешками. У второго украшения были серебряные, без камней. Я наклонилась рассмотреть получше, и сразу захотелось все. Особенно маленькие, не больше ногтя, подвески с тонкими цепочками – искусно сделанные и очень забавные. Свернувшаяся клубком лисичка, лукавая такса, угрюмый крокодил, зевающий бегемот. А еще цветы – ландыш, роза, лилия. И столько всего другого - глаза разбежались.

- Что бы вы хотели? – мягким красивым баритоном спросил продавец, которого я толком не разглядела, заметила лишь, что он блондин в черной футболке, надетой под клетчатую рубашку.

Я подняла глаза…

Он показался мне смутно знакомым. Нет, я никогда с ним раньше не встречалась. Но, может быть, знала кого-то похожего? Или просто видела? У него были густые светлые волосы и большие темно-карие глаза с длинными ресницами. Тонкие черты лица, но достаточно мужественные, без слащавости. А главное – от одного взгляда на него появилось ощущение чего-то светлого, теплого, вызывающего невольную улыбку.

Мы стояли и смотрели друг на друга. Довольно долго. И улыбались - как будто встретились после долгой разлуки.

- Выберите сами, пожалуйста, - спохватилась я. – Подвеску. Мне нравится все.

Он подумал пару секунд, достал что-то из футляра и протянул мне на ладони.

- Совичка.

Это действительно была крохотная сова на тонкой цепочке. Такая же подгулявшая, как и троица на моей майке. Что-то словно подтолкнуло – озорное, безрассудное. Я повернулась спиной и приподняла волосы. И он осторожно застегнул цепочку на моей шее. Жаль, что при этом я не могла видеть его лицо.

Достав из кошелька деньги, я отдала их ему. Наши пальцы соприкоснулись. Нет, не было никакого удара молнии, пробежавшей искры и прочих глупостей. Только как будто все замерло на мгновенье. Всего на одно мгновенье. На один удар сердца. Я поблагодарила его и пошла дальше – к Яну. Продолжая улыбаться.

У статуи всегда толпился народ. Потереть собаку на барельефе у подножья, загадать желание, сделать селфи. Я дождалась своей очереди, дотронулась до собаки, зажмурилась. В прошлый раз, перед отъездом, я загадала, чтобы вернуться. На этот раз не успела.

- Slečno!

Вздрогнув, я открыла глаза. Парень, у которого я купила сову, стоял рядом и протягивал мне деньги.

- Считайте, что это подарок.

- Но вы же меня не знаете, - я протестующе замотала головой.

- Тогда… давайте познакомимся? Я Алеш, а вы?

- Анна.

- Ну вот, теперь мы знакомы, и я рад, что моя сова будет жить у вас, - он всунул купюру мне в ладонь.

- Спасибо, - я положила деньги в карман сумки. – Вы их делаете сами?

- Да. Мы с другом приехали на выставку. А один пражак разрешил нам поторговать на его месте.

- Brňáki maji kratke zobaki, - сказала я, нарочно растягивая все гласные, да еще специально сделав ошибку в падеже.

Вообще-то так говорили обо всех жителях Моравии, не только о тех, кто из Брно. У мораван короткие клювы. Означало это, что они, в отличие от пражан, говорят коротко. Пражаки - наоборот выпевают каждый гласный. В чешских диктантах я всегда делала ошибки при обозначении кратких и долгих звуков. Для меня-то они все были долгие.

Нас отпихнули в сторону желающие загадать желание, и мы встали чуть поодаль, у парапета.

- Откуда вы знаете, что я из Брно? – спросил Алеш.

- Hantec, - хихикнула я.

Между Прагой и Брно всегда была такая же дистанция-соперничество, как между Москвой и Питером. В том числе и языковая. Произношение, интонации, свои собственные словечки. Вот этот особый говор Брно и назывался hantec. Я чуяла его за версту – так, как, наверно, не все чехи.

- Ну конечно, - кивнул он, - высокомерная пражачка. Может, покажете город бедному моравану? Если, конечно, это не ниже вашего достоинства? И есть время?

- Разумеется, ниже, - притворно вздохнула я. – И времени нет. Но должна же я вас как-то поблагодарить за сову. А как же ваши сокровища?

- Ярда присмотрит, - Алеш махнул рукой в сторону своего товарища. – И отнесет потом в гостиницу. Подождите минутку, ладно?

Пока он договаривался, я стояла и тихо удивлялась: зачем мне это? Что я вообще делаю? Но… почему нет? Почему не погулять с приятным парнем, не поделиться с ним своей Прагой? Ничего такого – все равно мне вечером улетать.

- Вообще-то я тоже родился в Праге, - сказал Алеш, когда мы уже шли в сторону Малой страны. – Но родители развелись, и мама со мной уехала на родину, в Брно. Мне два года было. А старшему брату двенадцать, и он остался с отцом. Так что я здесь бываю время от времени. Но все равно чувствую себя как в гостях.

- Я тоже, если честно.

- В каком смысле? – не понял Алеш.

- Я русская. В Санкт-Петербурге живу. На три дня прилетела, на свадьбу к подруге.

- Да ладно выдумывать!

Это была моя любимая игра. Говорить по-чешски, а потом, к примеру, расплатиться картой Сбербанка или перейти на русский. И смотреть на выражение лица собеседника – совершенно очумевшее. Как, ты не чешка?!

Чешский язык хитрый. Простой, но требующий от иностранца абсолютного музыкального слуха, особенно чтобы петь слова так, как это делают пражаки. Мой дед мог, никто не верил, что он не чех. Мама тоже – ее привезли в Прагу в возрасте одного года. А вот бабушка, мой отец и Димка, хоть и говорили бегло, но с сильным акцентом. Взять хотя бы то же Брно. Слово-маркер. Как произнести его правильно, с ударением на «р», а не на «о»? Да запросто.

Я достала из сумки загран и показала Алешу. А заодно и российский паспорт.

- Мои родители учились в Карловом университете. Окончили и вернулись в Россию. Мне тогда четыре года было. Потом мы еще раз приехали, когда мне тринадцать исполнилось. Папа работал в нашем торгпредстве. Так что в общей сложности в Праге прожила восемь лет.

Я не стала говорить, что дед мой служил военным переводчиком при штабе войск Варшавского договора в шестьдесят восьмом году. Это была слишком болезненная тема, которую не стоило затрагивать в разговоре с незнакомым человеком.

- Круто! – Алеш забавно выпятил губу. – Никогда бы не подумал. Вы роскошно знаете чештину.

Мы спустились с моста на остров Кампу, купили в крохотной пекарне булочку и пошли кормить лебедей. Эти наглые зажравшиеся твари вылезали из воды, неуклюже разгуливали по берегу и тянули шеи, выглядывая, что там в руках у туристов. Хлеб брали с ладони, больно щипая за пальцы зазубренными зобаками - то есть клювами. Мы веселились совершенно по-детски, дразня лебедей и друг друга. А когда булочка кончилась, пошли дальше по Кампе, туда, где у протоки – речки Чертовки – примостился ресторанчик «Márnice». В переводе «Морг». На этом месте действительно когда-то был морг, и блюда в ресторане подавали соответствующие. Мы взяли кофе и «hrobečky» - маленькие гробики из бисквитного теста с мороженым и взбитыми сливками.

Потом мы долго поднимались в гору к Пражскому граду, хотя нормальные туристы делают наоборот: спускаются вниз. Я показывала Алешу свои любимые места и закоулки.  Как-то незаметно, рассказывая друг другу всякие истории, мы перешли на ты. И я подумала, что ни с кем, даже с Димкой, никогда не чувствовала себя так легко и свободно.

- Анно! – обратился ко мне Алеш, и я машинально отозвалась, словно отвечая на пароль:

- Домини, - и пояснила, заметив, как приподнялись удивленно его брови. – Лето Господне. Или год от Рождества Христова. Это мой ник в соцсетях: annodomini. Анна Домникова.

- Annodomini, - повторил Алеш, словно пробуя на вкус. – Красиво.

От Града мы поднялись еще выше, к Страховскому монастырю, на Петршин, окунувшись в самое буйство весеннего цветения. И если сначала все время смеялись, поддразнивая друг друга, то теперь больше молчали. И радость этого чудесного дня мешалась с темными струйками мыслей о том, что очень скоро он закончится. Когда наши взгляды встречались, отводить их становилось все труднее. И я, наверно, впервые почувствовала, что это такое – когда щемит сердце. Как будто грудь сжимает ледяной лапой, и становится трудно дышать.

Как жаль, думала я и повторяла про себя снова и снова: как жаль…

Если бы все было иначе. Если бы мне не надо было возвращаться домой. Если б я не собиралась замуж за отличного парня, в которого влюбилась еще в десятом классе.

Мы сидели на скамейке под цветущей сакурой, и Алеш словно услышал мои мысли. Взял меня за руку, провел пальцем по кольцу на безымянном пальце.

- Все хорошее случается не вовремя, так?

- Да, Алеш, - кивнула я. – Я выхожу замуж. Скоро.

- У меня тоже есть девушка. Милена. Мы вместе учились в промышленной школе. Правда, тогда у нее был другой парень. Жаль, что мы с тобой не встретились раньше, Анна.

- Раньше? – грустно усмехнулась я. – Мы с Димой уже пять лет вместе. Он учился на класс старше. У нас почти все из Москвы были, а мы из Петербурга. Когда окончил школу, вернулся домой, год только через интернет общались. А до этого… Ну приехал бы ты в Прагу, встретил меня на улице. И что? Двадцатилетние парни не обращают внимание на пятнадцатилетних девочек.

- Да, ты права. Знаешь, так странно. Мы знакомы всего несколько часов, а мне кажется, что всегда тебя знал.

- Мне тоже. И странно, и так кажется. Но это такой хороший день. И я буду тебя вспоминать.

- И я тебя.

Мы посидели еще немного и пошли по дорожкам вниз, но руку мою Алеш так и не отпустил. Держал крепко и мягко поглаживал пальцами ладонь. От них по всему телу разбегались тысячи крошечных мурашек на щекотных лапках. И разливалось тепло, от которого начинало знобить.

Я вдруг представила, почти почувствовала, как его губы касаются моих – сначала легко, невесомо, потом твердо, настойчиво. Язык раздвигает их, проскальзывает вовнутрь, встречается с моим. Руки пробираются под одежду, избавляют меня от нее, неторопливо, нежно ласкают грудь, опускаются ниже… Тепло сменилось лихорадочным жаром, когда воображение нарисовало яркую до дрожи картину: я занимаюсь любовью с парнем, о существовании которого не подозревала еще сегодня утром. И мне стало невыносимо стыдно, как будто изменила Диме не мысленно, а на самом деле.

Уже начало смеркаться, когда мы зашли перекусить в маленькую пивную – господу. Из тех, куда не ходят туристы. Где пан чишник держит на особой полке пронумерованные кружки для постоянных клиентов. Мы сидели за столиком в углу, пили деситку – светлое десятиградусное пиво, ели шпикачки с горчицей. У стойки на высоком табурете читал газету пожилой краснолицый пан. Он пил пиво из большой кружки, время от времени наклоняясь, чтобы дать полакать из нее своей таксе, которая смирно сидела на полу.

- Мама рассказывала, что у них, когда она еще училась в школе, той же посольской, была такса. И мой дедушка по вечерам с ней гулял. И тоже заходил выпить пива в господу. Может, и пивом поил, не знаю.

- У тебя и дед работал в Праге? – удивился Алеш.

- Да. Знаешь, Петербург я люблю, но это такая спокойная любовь, тихая. А Прага… Мы ее все любим на разрыв, навзрыд. Это правда болезнь. Наследственная. Пражский синдром. Мои первые воспоминания – о Праге. И почему-то иногда кажется, что и последние тоже будут о ней. Хотя и не собираюсь сюда перебираться.

- Кто знает…

- Мне уже пора, - я посмотрела на часы. – Надо еще вещи забрать.

- Я провожу тебя в аэропорт.

Мы шли к моей гостинице, по-прежнему держась за руки. Ощущение томительной грусти с каждой минутой становилось все сильнее. Слезы стояли где-то очень близко. Что это? Насмешка судьбы? Или – а вдруг? – этот тот безумный шанс, который выпадает раз в жизни? Шанс, который мгновенно меняет все. О котором – неиспользованном – потом с тоской вспоминают до последнего дня…

В аэропорт из центра можно было доехать на метро с пересадкой на автобус. Но я попросила девушку на ресепшене вызвать такси. В конце концов, когда я еще снова приеду в Прагу, а деньги за сову, которые вернул Алеш, остались.

Путь был неблизкий. Мы вдвоем сидели сзади. Я положила голову Алешу на плечо и смотрела на его руку, которая нежно касалась моей ладони. У него были очень красивые руки с тонкими длинными пальцами. О господи, лучше не думать о том, что они могут – кроме изящных украшений, конечно.

- Не имеет смысла просить тебя поменять билет? – тихо спросил он.

- Не надо, Алеш, - я с трудом проглотила слюну. – Я… не знаю. Ничего не знаю. Не понимаю, что происходит. Мне сейчас очень грустно. Это не будет случайная… что-то случайное, на пару дней. Чтобы потом забыть. Это будет очень больно.

- Да, Анна, - его губы прикоснулись к моим волосам. – Ты права. Но вдруг это наш шанс на что-то большее? Не на пару дней?

Я вздрогнула: он повторил то, о чем я уже думала и продолжала думать.

- Рискнуть? Разрушить все, что у нас есть сейчас? А если мы ошибаемся? Если это просто какая-то… вспышка? Если ничего не выйдет, а обратной дороги уже не будет? Остаться ни с чем?

- Хорошо, - вздохнул Алеш. – Наверно, действительно лучше думать о том, что могло бы быть, чем пойти ва-банк и проиграть. Лучше яркое воспоминание, чем большое разочарование. Хотя… сейчас мне кажется, что я мог бы тебя полюбить.

Мы говорили очень тихо, чтобы не слышал водитель, и губы Алеша были рядом с моим ухом, почти касались мочки. Я чувствовала тепло его дыхания, и от этой близости кружилась голова.

- Мне тоже… кажется. Но я…

- Ты выходишь замуж, да. И я тоже, наверно, женюсь на Милене. Господи, Анна…

- Алеш, не надо, пожалуйста, - взмолилась я, едва сдерживая слезы. – Не говори ничего.

Как мне хотелось растянуть эти последние минуты. Чтобы такси застряло в пробке, например. Но вечернее шоссе было полупустым, и вот уже впереди показались здания аэропорта Рузине.

Я зарегистрировалась на рейс, сдала чемодан в багаж. Время еще было – почти час до начала посадки. Однако Алеш сказал, положив руки мне на плечи:

- Иди, Анна. Слишком тяжело… Тебя ведь уже здесь нет. Иди.

Он наклонился и поцеловал меня. Так, как я себе представляла – нежно и страстно. Я обняла его, запрокинула голову. Как будто летела в темноте между звездами, в бесконечность, исчезая, растворяясь в этом поцелуе. Он был таким сладким. И горьким. И соленым от подступивших слез. И как же мне не хотелось, чтобы он когда-нибудь закончился…

- Sbohem! – прошептал Алеш, последний раз коснувшись моих губ.

Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся за дверями. Повернулась и пошла на личный досмотр. А потом сидела, ожидая посадки, в странном оцепенении. Между прошлым и будущим. Между небом и землей. Как будто все внутри сжалось в тугую болезненную точку. Мне всегда казалось, что человек не может ни о чем не думать – но я не думала. В голове скакали крошечные обрывки, даже не слова, а образы-вспышки.

И только когда самолет набрал высоту и вокруг защелкали пряжки ремней, я отвернулась к иллюминатору. По щекам потекли слезы. Это была уверенность – холодная и тяжелая, словно каменная плита.

Сегодня я прошла мимо самого важного в своей жизни. О чем буду помнить и жалеть до самой смерти…

 

 

 

Десять лет спустя

- Анечка, миленькая, родненькая, я тебе торт куплю. И на коленки встану. И в попу поцелую. Все, что захочешь, только спаси.

- Ир, не надо мне ни в попу, ни торт, ничего. Я тебе тысячу раз говорила, не беру устные переводы. Не люблю. Тем более специальные. Одно дело, когда сидишь себе за компом, рядом полка словарей и интернет. А в синхронке одна запинка или ошибка в термине – и репутация спущена в унитаз.

- Анюточка, не будет там ничего такого. Последний день выставки, закрытие. Одни приятственные слова, никаких терминов.

Был бы кто-нибудь другой, вежливо послала бы. Пойди одному навстречу – и все, потом не отвяжешься. Но с Иркой мы учились вместе, только она на польском отделении. Деловая дама, открыла свою переводческую контору, и я, разумеется, у нее вип-переводчик, для самых богатых и адекватных клиентов. И, само собой, она в курсе, что перевожу я только технические тексты с чешского, словацкого и польского. И обратно. Исключительно письменно. За устный перевод платят больше, но вот не люблю. Ощущение себя обслуживающим персоналом не люблю.

Сватала Ирка меня на выставку в Гавани. Международный ювелирный салон. Ее штатная переводчица накануне вечером сожрала что-то не то и всю ночь не слезала с унитаза. Аня Домникова – последняя надежда. Звонок в семь утра. Караул, спасай, подруга, горю, как швед под Полтавой. Я знала, что сдамся, но для вида сопротивлялась.

Выторговав повышенную ставку, я встала и начала собираться. В «Ленэкспо» надо было быть к десяти, а ехать с Просвета – путь неблизкий. На машине – точно нет, завязну. Значит, на метро и на маршрутке. В самый час пик – красота.

Первый вопрос: что надеть? Когда работаешь дома, тема гардероба перестает быть насущной. Ладно еще в гости или на какие-нибудь светские мероприятия, а так – банальный кэжуал, чтобы до магазина добежать. И на курсах преподавать ходила в джинсах, там обстановка была более чем неформальная.

Я пощелкала вешалками в шкафу. Какое-то унылое все. Или наоборот несерьезное. Разве что черный брючный костюм – классика того фасона, который будет в тренде всегда. Купила я его еще в тонкие-звонкие времена, к защите диплома, один раз всего и надела. Мама дорогая, восемь лет прошло – как одна копеечка. Не влезу, наверно.

К моему великому удивлению, костюм сидел, как влитой. Впрочем, чему удивляться-то? После развода я заметно похудела, хотя ничего для этого не делала. Когда все на нервах, мне кусок в горло не лез. Только кофе и сигареты. Пока желудок не запросит пощады.

Развод дался нам тяжело, хотя мы с Димкой прекрасно знали, что так будет лучше для обоих. Тринадцать лет вместе, из них восемь лет брака. Когда именно мы поняли, что зашли в тупик? Я точно не могла сказать. Может, на шестом году, когда вдруг перестали строить планы на будущее? Просто жили – как жилось. Один день за другим. Больше не говорили о детях. Стали реже ходить куда-то вдвоем, смотреть по вечерам кино, обнявшись и укрывшись пледом. Секс превратился во что-то рутинное – вроде бы, и с удовольствием, но без той сумасшедшины, которая была раньше. Иногда – очень редко! – в голову закрадывалось крамольное: может, я действительно сделала ошибку, не задержавшись хотя бы на пару дней в Праге с Алешем?..

 

Кажется, это была первая дискотека в том учебном году, в конце сентября. Я училась в десятом, и мне нравился одноклассник Илья, который не обращал на меня никакого внимания. Димку я вообще не знала – он только что приехал. Его отец преподавал математику, а мама была воспитательницей в интернате.

Он пригласил меня на медленный танец, и я чуть не отказалась. Во мне было честных модельных метр семьдесят пять плюс каблуки, а он – чуть ниже. Неловко как-то. Почему все-таки согласилась? До сих пор загадка.

- Тебя ведь Аня зовут? – спросил он. – А я Дима. Мне сказали, ты тоже из Питера.

Питерских в школе было немного, мы все друг друга знали, даже малышню. Я невольно к нему присмотрелась и сделала вывод, что он очень так ничего. Невысокий, но крепкий, спортивный. Темные волосы, темно-голубые, почти синие глаза. В общем, вполне симпатичный.

Он пригласил меня еще два раза, а потом пошел провожать. Учителя жили в общежитии недалеко от школы, а я в центре, в трех остановках на метро. К моему удивлению, Димка поехал со мной и довел до самого дома. Мы болтали о своих любимых местах в Питере, о школах, где учились. Разумеется, о «Зените», СКА и прочем питерском.

Илья был забыт. Мы с Димкой начали «ходить». Куда? Да никуда. Вместе. Так у нас говорили: «они ходят». По-чешски chodit – встречаться. Чаще всего после уроков шли в Стромовку – парк рядом со школой. Гуляли, целовались до одури. Потом он провожал меня, когда до метро, когда до дома. В центре бывали реже, разве что в кино ходили. Моей темной страсти к Праге Димка не разделял, пожалуй, был к ней равнодушен. Ну да, красивый город – и что? Меня это огорчало, но я не подавала виду.

Восьмого марта учителя поехали на экскурсию в какой-то другой город, Димка остался дома один, и я пришла к нему – праздновать. Мы выпили по рюмке утащенной из бара «Бехеровки» и… распрощались с невинностью. Неуклюже, неловко – но все же ко взаимному удовольствию. И поклялись друг другу в вечной любви.

Родители мои относились к нему настороженно. Папа говорил, что в первую очередь я должна думать об учебе, а мальчики – еще успеется. Мама насмешливо хмыкала, но не возражала. А когда он не слышал, просила быть «повнимательнее». Я понимала, о чем она, и смущенно краснела. Впрочем, если верить ее словам, в старших классах мама хронически была в кого-то безумно влюблена. Правда, без взаимности, потому что вечно выбирала совсем не тех, кому нравилась сама. Зато меня родила в девятнадцать.

После экзаменов Димка уехал в Питер и поступил в Корабелку, а я почти целый год страдала без него. Все свободное время торчала в интернете, переписываясь с ним. Ну какой там Карлов университет, когда дни считала до возвращения домой. До встречи. Командировка у папы заканчивалась только через полгода, я должна была жить у бабушки. «Вернемся, а она уже замужем, - ворчал он. – Или с пузом».

Поступила я в университет, разумеется, на чешское отделение филфака, где еще преподавали дедушкины однокурсники. Аня Домникова - внучка Бориса Григорьева? Замечательно! Можно было экзамены вступительные не сдавать, только явиться на них. Хотя сдала я их вполне прилично. Да и училась хорошо – еще бы нет!

А насчет замужа и пуза папа ошибся. Разумеется, мы с Димкой собирались пожениться, но не так быстро. Чтобы просто жить вместе, даже не думали – родители меня, наверно, загрызли бы. Так что встречались, когда выпадало свободное время. Секс? Ну, с этим обстояло прекрасно. Уж не знаю, с кем он практиковался, пока меня рядом не было, но все заметно изменилось в лучшую сторону. К счастью, ревностью я никогда не страдала. Может, он просто смотрел порно и читал «Камасутру», откуда мне знать.

Заявление мы подали, когда я заканчивала третий курс. Как раз перед моей поездкой в Прагу на свадьбу Веры. Вернувшись, я довольно сильно засомневалась. Действительно ли люблю его, если вдруг так пробило из-за парня, с которым провела всего несколько часов. Что это вообще было – наваждение? Или знак того, что с Димкой у нас вовсе не так радужно, как казалось?

И все-таки я постаралась выбросить Алеша из головы. Когда-нибудь, говорила я себе, он превратится в красивое воспоминание, с легкой грустью, не более того. Но тогда, десять лет назад, это было достаточно болезненно.

А Димка словно почувствовал что-то. Посматривал на меня странно. Как-то даже спросил, не передумала ли я. А то мало ли, может, боюсь сказать. И все-таки мы поженились, и все было хорошо. Сначала снимали комнату в огромной коммуналке на Суворовском, потом мне досталась по наследству от сестры отца квартира на проспекте Энгельса.

Детей мы планировали завести, когда окончу университет. Двоих – мальчика и девочку. Если получится, конечно. Но еще на последнем курсе я устроилась в крупную российско-чешскую торговую компанию. Карьера бодро поперла в гору, и мы решили еще немного отложить. На годик-другой. Через четыре года компания пошла ко дну, я устроилась преподавателем в языковую школу и засела дома делать технические переводы. Димка тоже преподавал что-то морское в своей Корабелке и писал диссертацию. Именно тогда между нами все потихоньку пошло в разнос.

Нет, мы не ругались. Больше не ругались. Даже на это нас не хватало. По инерции протянули еще два года. И когда я осторожно предложила развестись, Димка, как мне показалось, вздохнул с облегчением.

- Ты уверена? – спросил он, тем не менее. – Может, это просто кризис? Может, еще наладится?

Я смотрела на него. Красивый мужчина, в самом расцвете. Несомненно, привлекательный. Но… все погасло. Не было больше ни волнения, ни радости, ни желания – кроме самого примитивного, похожего на банальный голод, да и то не часто. Пытаться все это вернуть?

В последний момент я дрогнула. Уже после того как подали заявление на развод. Но теперь возразил Димка:

- Ань, не поможет. Ты же понимаешь, что это привычка и воспоминания. На этом далеко не уедешь. Понятное дело, что чувства меняются со временем, но у нас все умерло. Только измучаем друг друга.

Сказать, что мы расстались друзьями, было бы натяжкой. Но и не врагами, точно. Просто расстались. Изредка созванивались, поздравляли с праздниками, но больше ни разу после развода не виделись.

С тех пор прошло два года. Я все так же преподавала и переводила. Личная жизнь? Да, я так ее и называла – личная жизнь, но, скорее, это был некий дружеский секс. Время от времени. С двумя мужчинами. Один был безнадежно женат. Другой жил в Калининграде и в Питер приезжал по делам раз в два-три месяца. Оба были абсолютно бесперспективны. Даже не в плане замужества – хотя бы стабильных отношений.

Жизнь шла сонно, лениво – как равнинная река с едва заметным течением. Иногда я выныривала из этого полуболота и ужасалась словами Цоя: «Так идет за годом год, так и жизнь пройдет». И тут же ныряла обратно. Зачем выходить из зоны комфорта, если мне в ней комфортно?

 

 

 

 

На кухне засвистел чайник, и я вздрогнула. Куда-то не туда костюм меня увел, в совершенно ненужные воспоминания. На рефлексии времени в это утро не оставалось. Привычный неспешный алгоритм был нарушен. Я налила чаю, вернулась в спальню, выбрала блузку под костюм – цвета еловых лап, который выхватывал из моих неопределенно-серых глаз зеленый оттенок. Причесалась, накрасилась, вдела серьги. Выпила остывший чай с бутербродом. Все, можно бежать.

Когда я в последний раз чувствовала себя красивой, желанной женщиной? Наверно, месяца два назад, когда ходила в театр с одним из своих кавалеров. Вечернее платье, открытая спина под шелковой шалью. Восхищенные взгляды. И все равно это было так… не будоражило. Просто факт: я хорошо выгляжу, на меня смотрят. Тогда откуда это странное ощущение сейчас – как будто иду на свидание?

Глупости. Просто работа. И деловой костюм. Почаще из дома надо выходить, с людьми общаться, только и всего. А то одичаю совсем.

Конец августа, последние теплые дни. Один холодный дождь – и начнется осень. В это время я всегда тосковала по Праге. Больше обычного. Может, плюнуть на все и поехать на недельку? Навестить Веру, которая недавно родила третью дочку, но уже снова была беременна. Не угомонятся, наверно, пока не получится мальчишка. Или все-таки на свой день рождения, в декабре?

Я родилась двадцать пятого, в католическое Рождество. И за восемь лет жизни в Праге так и не увидела его «белым» – со снегом. На Новый год выпал однажды, на Рождество – ни разу. Это была моя мечта. В полночь выпить шампанского на Карловом мосту. И чтобы шел снег. Сбудется ли когда-нибудь?

Вместе с Димкой мы в Праге были за все эти годы только два раза – он туда не рвался. Даже на десять лет своего школьного выпуска не поехал. И я на встречу своего класса ездила без него. Зато с мамой – у нас-то страсть к Праге была общая. Да и вообще мы с ней чем дальше, тем больше становились подругами.

Черт, черт! Мама же!

Я уже ехала на маршрутке в Гавань. Хорошо, что вспомнила. Достала телефон, набрала номер.

- Анют, ничего не случилось? – испугалась мама: обычно я не звонила ей раньше обеда.

- Нет, мам. Извини, не приеду сегодня. Работа напала из-за угла. Припахали выставку ювелирную переводить.

- Да ты что? – удивилась мама. – Ты же не берешь тлумку.

Иногда мы спонтанно переходили на чешский, но чаще вставляли в речь чешские словечки, а то еще и в испорченном виде. Как сейчас: tlumka вместо tlumočení – устный перевод.

- Пришлось Ирку выручить. Не знаю, когда вся эта беда закончится. Завтра приеду.

Хоть я и вышла из дома с запасом времени, на месте была впритык. Сначала искала нужный павильон, потом препиралась с охранником, который ни за что не хотел меня пускать через служебный вход. Он долго куда-то звонил, что-то выяснял, потом записал данные моего паспорта и все-таки пропустил. Еще поплутав, я наконец нашла своих четырех чехов, представилась. Все, началась работа.

Сначала я нервничала, потому что давно уже не переводила устно, фактически синхронно. А говорить приходилось почти без передышки, наша секция привлекала повышенное внимание. Посетители толпились у витрин, задавали вопросы. Я даже толком не могла сама посмотреть, что там такое они разглядывают. Некоторые украшения можно было купить, и в этом мне тоже, разумеется, приходилось участвовать.

Но не прошло и получаса, как напряжение испарилось, словно по волшебству. Все чехи, кроме одного, были пражаки, и я буквально купалась в обожаемых поющих интонациях, возможно, странных для непривычного уха. И сама пела, разумеется. Подопечные мои никак не могли поверить, что я русская.

«Mluvite jako pražaci…»

«Говорите, как пражаки», - это был лучший комплимент, от которого хотелось мурлыкать.

Наконец ближе к обеду выдался затишок. Чехи мои отправились перекусить, и я с ними. В секции остался пан Нелиба, самый старший («Я такой старый, что еще учил русский в школе»), который мог худо-бедно объясняться без переводчика. В кафе я уже просто болтала с ювелирами. Разумеется, им было страшно интересно, откуда я так хорошо знаю чештину. Пришлось рассказать.

Когда мы вернулись в павильон, пан Нелиба разговаривал с высоким светловолосым мужчиной в темно-сером костюме, которого я до этого не видела. Он стоял ко мне в пол-оборота, и мне было не разглядеть его лицо, но этот мягкий теплый баритон и короткие, словно рубленые гласные - kratke zobaki! - я узнала бы, наверно, даже во сне.

Как будто замерло все вокруг царством Спящей красавицы. Я стояла и ждала, когда он обернется. Почувствует мой взгляд.

Алеш повернул голову, и его брови взлетели – словно не поверил своим глазам.

- Анна? Annodomini…

Мы снова были на Карловом мосту, стояли и смотрели друг на друга. Как будто не прошло этих десяти лет.

Он изменился. Повзрослел. Другая стрижка - короткая. Вместо футболки под рубашку и потертых джинсов – костюм, который стоил, наверно, дороже, чем все то, что висело у меня в шкафу, вместе взятое. Но улыбка осталась прежней – теплой, светлой, и так хотелось улыбнуться в ответ.

А я ведь только утром вспомнила о нем, когда разглядывала свое отражение в зеркале. Длинная цепочка: костюм – развод – Димка – Прага – Алеш… Но даже в голову не пришло, что он может оказаться на этой выставке. Или как раз пришло – где-то в самой темной глубине? И поэтому было такое странное ощущение, как будто на свидание иду?

На свидание…

- Вы знакомы с пани Анной, пан Новак? – удивленно спросил Нелиба.

- Встречались в Праге, - кивнул Алеш.

Он хотел сказать что-то еще, но тут подошли дамы из оргкомитета, и мне пришлось переводить. Алеш, как я поняла, был у чехов за главного. Говорили они о церемонии закрытия, об упаковке экспонатов, отправке и прочих технических моментах. Алеш то и дело смотрел в мою сторону, а у меня внутри все мелко дрожало. Потом он ушел, шепнув мне:

- Я вернусь.

Чехачи таращились на меня круглыми глазами. Как у совички, которую когда-то подарил Алеш – интересно, где она, надо поискать в шкатулке. Переводчица оказалась загадочной особой. Родилась в Праге, да еще с самого Новака знает.

- А кто он? – спросила я Нелибу. – Новак?

- Вы же знакомы, - еще больше удивился тот.

- Мы десять лет не виделись.

- Владелец ювелирного дома NP Barnet, - ответил Нелиба и уточнил: - Совладелец. Вместе с братом.

Вот так… Хотя… ничего удивительного.

Алеш появился снова только через час, когда поток посетителей почти иссяк. Для них выставка закрывалась в четыре. После этого для участников должна была состояться официальная церемония закрытия и небольшой фуршет.

- Пан Нелиба, я заберу ненадолго пани Анну, - сказал Алеш. – Если что, вы справитесь.

Он взял меня под руку и повел по длинному коридору к служебным помещениям, да так быстро, что я едва поспевала. Мы оказались в небольшой комнате – рабочий стол, диван, два кресла, кофейный столик, плазма на стене.

- Выпьешь что-нибудь? Или кофе?

- Кофе.

Алеш вышел, я села на диван. Ощущение было такое, что все это мне снится. Весь этот сумасшедший день. Так не бывает – или бывает? Столько времени прошло. Он наверняка женат. Господи, о чем я думаю?

- Не могу поверить, - вернувшись, Алеш поставил на стол поднос с двумя чашками, сахарницей и упаковкой сливок. Блеснул браслет часов на правой руке – и обручальное кольцо. – Это правда ты…

- Ты даже помнишь мой ник.

- Я заходил на твою страницу на Фейсбуке. Пока ты ее не удалила.

Да. Заходил. Один-единственный лайк к моей свадебной фотографии. И после этого я решила, что лучше обрубить все окончательно. Чтобы не было соблазна зайти на страницу к нему. Добавить в друзья. Завести переписку.

- Я о тебе вспоминал. Часто.

- Я тоже.

На самом деле это была неправда. Не совсем правда. Вспоминала – но редко. Потому что запрещала себе вспоминать. Каждый раз все это заканчивалось совершенно иррациональными угрызениями совести. Даже тогда, когда у нас с Димкой все разладилось. Наверно, тогда – особенно.

Разговор не клеился. Казалось, нам обоим хотелось сказать о многом, но мы не знали, с чего начать. От волнения немели пальцы – как будто замерзли, и я грела их о чашку.

- Анна… - Алеш коснулся моей руки.

Кольцо – на правой! Но он же католик. В разводе – или?..

В этот момент зазвонил телефон. Поморщившись с досадой, Алеш достал его из кармана пиджака, произнес несколько фраз.

- Не дадут нам поговорить, - сказал он, закончив. – Надо идти. Опять у нас нет времени. Если только на фуршете после закрытия.

- Там мне тоже, наверно, надо будет переводить.

- А потом я сразу в аэропорт. Завтра утром у нас важные переговоры в Праге.

- Если хочешь, могу тебя проводить, - вздохнула я, встав с дивана.

- Хочу.

От его взгляда у меня задрожали колени, и по спине побежали знобкие мурашки – как тогда, на Петршине, когда он взял меня за руку...

 

 

 

 

Поговорить нам так и не удалось. Вместо этого мне пришлось переводить коротенькую речь Алеша на церемонии закрытия – даже не речь, а с десяток «приятственных» фраз. Я поймала себя на том, что наверняка смогла бы переводить его даже синхронно. Хотя синхронка никогда мне не давалась, несмотря на идеальное знание языка. Для нее надо было уметь встраиваться в речь того, кого переводишь, буквально влезать в его мозги, чтобы угадывать смысл фразы еще до ее завершения.

Слушая Алеша, я мысленно говорила одновременно с ним, только по-русски. И едва он заканчивал фразу, тут же ее переводила, вообще не задумываясь. При этом мы смотрели друг на друга, словно передавали эстафетную палочку. С удивлением я поняла, что именно в этот момент между нами исчезло то напряжение, которое никак не удавалось преодолеть, пока мы сидели в служебной комнате и пили кофе.

Впрочем, чему удивляться? Было бы странно, если бы мы сразу бросились друг другу в объятья. Столько лет прошло. Воспоминания – это одно, даже очень яркие. А вот реальность… Даже близкие люди, которые долго были в разлуке, чувствуют себя скованно, снова встретившись. А мы провели вместе всего несколько часов.

Второй шанс? Я не знала, так ли это. Может, да. А может, просто подтверждение того, что в одну реку нельзя войти дважды. Но откуда-то я знала одно: третьего точно не будет.

На фуршете я стояла со своими чехами и держала в руках бокал шампанского, не отпив даже одного глотка. Приходилось без конца молоть языком. На выставке были представлены два ювелирных дома и одна крупная фабрика, но украшения, которые привез Алеш, вызвали самый большой интерес. Поэтому желающих пообщаться и с ним, и с остальными хватало, а английский чехи – кроме Алеша и Нелибы – знали неважно.

В девять часов все закончилось. Меня долго благодарили. И даже вручили букет и корзину с вином и фруктами. Как я поняла, все это было заготовлено для переводчицы Ольги, но я настолько их очаровала, что чехи решили: обойдется.

- Пани Ольга… не очень хороший переводчик, - смущенно сказал Нелиба, вручая мне корзину. – Но мы ей завтра купим цветов. Когда она придет помогать с упаковкой и отправкой.

В этот момент вернулся Алеш, уходивший за чемоданом, который еще утром забрал из гостиницы.

- Как раз к началу регистрации успею, - сказал он. – Сейчас такси подъедет.

Мы вышли из павильона. Такси подъехало через пару минут. Навалилось острое чувство дежавю. Все это уже было. Мы ехали в аэропорт, чтобы там попрощаться. Не зная, увидимся ли когда-нибудь снова. Только теперь улетал он, а не я.

Видимо, Алеш думал о том же. Он взял меня за руку и сказал:

- Кажется, время сделало круг. Все повторяется.

Теперь мы могли разговаривать свободно, не думая о том, что таксист будет слушать наш разговор. Чешский только кажется простым и понятным, но если говорить быстро и тихо, даже смысл уловить непросто.

- Я не успел спросить тебя, как ты живешь, Анна. Муж, дети?

- В разводе, - коротко ответила я. – Детей нет. Судя по кольцу, ты тоже?

- Я вдовец, - чуть помедлив, сказал он. – Милена погибла два года назад. Автокатастрофа.

- Извини… - по спине словно холодной лапой провело.

- Ничего. У меня дочка. Марта. Семь лет. Я теперь живу в Праге. Отец пять лет назад умер, нам с братом осталась его компания.

- Да, мне Нелиба сказал, что ты совладелец ювелирного дома.

- Ну, это только звучит так серьезно, - усмехнулся Алеш. – На самом деле все было здорово запущено и в долгах. И мы еле-еле начали выбираться из этой ямы. Зденек занимается финансовой частью и производством, а я – главный художник. Эскизы, модели, коллекции.

- Знаешь, - смущенно призналась я, - так за весь день толком и не смогла ничего рассмотреть. Времени не хватило. Но вообще я равнодушна к украшениям.

- Может, потому, что у тебя не было по-настоящему хороших? Я не говорю, обязательно дорогих. Скорее, тех, которые были бы… не знаю, как лучше сказать. Только твоими – подходящими только тебе.

- Одно было, - улыбнулась я. – Совичка.

Алеш улыбнулся в ответ, и я – как когда-то – положила голову ему на плечо. И он снова коснулся губами моих волос.

- А дочка живет с тобой? – помолчав, спросила я.

-  Все сложно, Анна, - вздохнул Алеш. – Эти два года она жила в Брно с моей матерью. Я навещал их часто. Но в конце недели привезу ее в Прагу. Она идет в школу осенью.

- И кто будет с ней, пока ты на работе? Когда она будет приходить из школы?

- Я не сижу постоянно в офисе. У меня мастерская в моем доме, на первом этаже. В основном там работаю. А если что, жена брата может присмотреть. Или к себе забрать на время, если надо уехать. У них своих двое, немного постарше. А ты, значит, переводчица?

- Да, но в основном письменно. Сегодня – это случайность. Директор переводческого бюро – моя подруга. Уговорила подменить вашу Ольгу на один день. А еще преподаю чешский на курсах.

- Анна… - он держал мою руку в своей, а второй осторожно поглаживал каждый палец по очереди. – Все так странно вышло. Если честно, я в первый момент растерялся. Даже не знал, с чего начать разговор. Так часто представлял, что мы встретимся снова, а когда это случилось на самом деле…

- Я тоже. Нет, не буду врать, что представляла. Но растерялась, да.

- Послушай… Я понимаю, это звучит глупо, но, может, это судьба?

- Алеш…

- Подожди, выслушай меня. Я ведь ничего тебе не предлагаю. Но я не могу вот так потерять тебя снова. Тогда ты выходила замуж, у меня была девушка. А сейчас… Или пугает, что у меня ребенок?

- И это тоже, - честно призналась я. – Но не только.

- Я понимаю. Мы могли бы начать с самого начала. Как будто только что познакомились. Ведь мы могли познакомиться на этой выставке? Я бы улетел и потом позвонил тебе. У тебя есть Вайбер?

- Есть.

- Я позвоню, - кивнул Алеш. - Можно?

- Лучше напиши. Я не люблю разговаривать по телефону.

- Хорошо, напишу.

- Только учти, я делаю ошибки. Долготы.

- Пражачка, - Алеш легонько дернул меня за прядь волос. – Вы все неграмотные.

- Но-но! – возмутилась я. – Зобаки!

Он обнял меня за плечи, и голова закружилась – как на карусели.

Глупости! Я просто сегодня весь день на ногах и страшно устала. И почти ничего не ела. Бутерброд утром и салат в кафе днем. И две чашки кофе.

Давай, давай, Аня, рассказывай. Притворяйся, что он тебя ни капли не волнует. Что если б не улетал сейчас, все не закончилось бы бурной ночью у него в гостинице. Или у тебя дома. Или, может, ты забыла, что именно представила, когда вы спускались, держась за руки, с Петршина? И, кстати, у тебя тогда на пальце было Димкино кольцо. Но это так, между прочим. А сейчас тебе нечего терять. Кроме своего сонного болота.

Алеш достал телефон и записал мой номер. И тут же позвонил, чтобы я могла сохранить его номер. Annodomini – так я значилась в его записной книжке.

- Мне тогда очень понравилось, - сказал он, убирая телефон. – И как звучит, и что связано с тобой. Я даже коллекцию сделал с таким названием. С лунным камнем и сапфиром. Если интересно, сброшу тебе ссылку на сайт, там есть фотографии.

- Интересно.

- Скажу правду, Анна, - Алеш вздохнул. – Не знаю, как для тебя, а для меня тогда все вышло… непросто. Долго не мог тебя забыть. Знал, что надо, - и не мог. Заходил на твою страницу в Фейсбуке, пока ты ее не удалила. Когда увидел твою свадебную фотографию, было очень грустно. Зачем-то поставил лайк, потом ругал себя, что не удержался, напомнил о себе.

Я не стала говорить, что удалила страницу как раз из-за этого лайка. И что мне тоже было очень грустно в тот момент.

- С Миленой все разладилось, - продолжал он, глядя куда-то мимо меня. – Но все-таки встречались. Поженились только через два года, когда она забеременела. Если честно, я даже не уверен, что это мой ребенок.

- Можно же было сделать тест на ДНК.

- Нет, - твердо ответил он, и я поняла, что этого лучше не касаться.

Как и десять лет назад, мне хотелось, чтобы аэропорт вдруг переместился куда-то на тысячу километров дальше. Чтобы мы ехали еще очень долго. Но впереди уже светились огни Пулково.

- Сколько здесь можно стоять? – спросил Алеш водителя по-английски. Тот не понял, и я перевела.

- Пятнадцать минут.

- Тогда подождите, а потом отвезете девушку, куда скажет, - он протянул таксисту деньги.

Мы вышли, водитель достал из багажника чемодан и сел обратно. Алеш положил руки мне на плечи.

- На этот раз – не прощаюсь, - сказал он тихо и коснулся моих губ.

Поцелуй был совсем не похож на первый. Тот был страстный, но горький, безнадежный. Этот – легкий, нежный, невесомый, однако в нем была надежда.

- Я напишу, - Алеш улыбнулся, подхватил чемодан и пошел к входу в терминал.

- Куда ехать? – спросил водитель, когда я села на заднее сиденье.

- На Просвещения.

Квакнул телефон. Я открыла Вайбер.

Алеш Новак. «Не грусти!» И картинка – сова. Судя по выражению физиономии, явно употребившая какой-то веселящий расширитель сознания.

Совичка…

Я закрыла лицо руками.

Господи! Мне это снится?

 

 

 

 

          Я закрыла входную дверь, и мне показалось, что не была дома несколько месяцев. Все изменилось за один день. Да так, что с трудом верилось. Как будто утром отсюда вышла одна Анна, а вернулась совсем другая. На несколько лет старше. Или наоборот – моложе?

Поставив на кухонный стол корзину, я села на диванчик, стряхнула туфли с гудящих ног. Достала телефон, зашла в Фейсбук. Прежнюю страницу я удалила десять лет назад, а новую завела уже после развода. Без выпендрежа – просто Анна Домникова. В браке фамилия у меня осталась прежней, хотя Димка и обижался. Но уж очень мне не хотелось становиться Аней Лепешкиной. Зато и после развода проблем не было.

Найти Алеша оказалось несложно. Страница, которую я когда-то так и не открыла. Хотя руки и чесались. Судя по редким записям, заходил он на Фейсбук нечасто. В основном там были перепосты. Или фотографии украшений, очень красивых. Невольно хотелось представить, как все это выглядело бы на моих руках, в ушах или на шее. Но я-то искала совсем другое.

Ань, зачем тебе это, а?

Не успела я подумать – и тут же наткнулась на фотографию трехлетней давности. Семейный снимок в горах. Алеш, в темно-синем лыжном костюме и поднятой маске, обнимал за плечи длинноволосую брюнетку в таких же брюках и белом свитере с оленями. Он смотрел в камеру, а его жена – вниз, на девочку в красном, сидящую на санках. Я узнала oteplováky - кошмар моего детства. Утепленный комбез без рукавов, который надевали на свитер, а сверху – такая же куртка. Даже самые худенькие в них выглядели разноцветными снеговиками.

На фотографии была отмечена Милена Новакова, и я – с внутренней дрожью – перешла по ссылке. Каждый раз, когда вот так в сети попадала на страницы умерших людей, мне становилось не по себе. Но сейчас – особенно. На фото профиля у Милены были очень странные глаза – слишком светлые, прозрачные. Такие бывают у совсем бесцветных блондинок, но у брюнетки они выглядели необычно. Казалось, она смотрит на меня откуда-то из другого мира, пристально, недобро.

Ань, прекрати выдумывать. Да, она действительно в другом мире. Потому что умерла. Погибла. Мертвым нет никакого дела до живых.

Телефон зажужжал в руках, и я его чуть не выронила.

- Аньчик, - виновато сказала Ирка, - я знаю, что поздно, но ты ведь еще не спишь, нет? Как все прошло?

- Отлично все прошло, - устало ответила я. – Надеюсь, Ольга твоя оклемалась? Ее ждут завтра.

- Да, все в порядке. Спасибо тебе огромное.

- Ир, твое спасибо - в денежном эквиваленте.

- Да, конечно, - засмеялась Ирка. – Только ты не обидишься, если я тебе наличкой отдам?

- Да ну, с чего вдруг я должна обижаться?

- Так ехать к нам придется.

- Ничего, подъеду, - я встала и, прижав телефон ухом, расстегнула молнию на брюках. – Заодно и встретимся, а то уже сто лет не виделись. Ладно, Ириш, давай, я устала и жрать хочу, как сволочь.

Попрощавшись, я отложила телефон. Ни к чему совершенно эти копания. Ни в сети, ни в себе. Но если с интернетом все было просто, с мыслями справиться оказалось намного сложнее. Да что там – вообще нереально.

Машинально я вытащила из холодильника йогурт, выпила из бутылки и даже не поняла, какой у него был вкус. Разделась, почистила зубы, смыла макияж. Забралась под душ. Теплые струйки, ласкавшие кожу, навевали совсем уж нескромные мысли.

Я вспомнила, как пальцы Алеша мягко касались моей ладони. И два его поцелуя – таких разных, таких… волшебных.

Анна, вернись на землю. Давай честно. Ты вспоминала о нем, когда ссорилась с Димкой. Или когда становилось совсем уж тошно. Нечасто. Это было воспоминание-иллюзия, в которое ты пряталась от суровой реальности. Как девочки достают из коробки раскрашенную бумажную куколку и играют ею. А потом убирают обратно. Алеш был для тебя таким вот бумажным принцем, наполовину придуманным. Что ты вообще о нем знаешь? Даже то, что он тебе рассказывал о себе, ты почти забыла. Да и столько лет прошло. А он не выдумка. Живой человек – со своими недостатками, проблемами. Совсем не такой, каким ты его воображаешь.

Если ты не можешь отбросить все свои фантазии, лучше сразу выкинуть его из головы, потому что ничего хорошего не выйдет. Как он сказал? Начнем сначала? Представь, что познакомилась на выставке с симпатичным мужчиной. Вдовцом, с уже довольно большим уже ребенком. Тебя это не пугает? Извини, но не поверю. А ведь это не единственный мутный момент, правда?

Я вытерлась, надела пижаму и полезла в аптечку за снотворным. Утро вечера мудренее, но чтобы оно поскорее настало, надо уснуть, а не вертеться полночи без сна, пережевывая одни и те же мысли.

Впрочем, утро никакой особой мудрости не принесло. Голова после снотворного была тяжелая, как колода. Я выпила ведро кофе, прочитала сообщение Алеша, что он добрался благополучно, ответила и села за работу – это отвлекло. А после обеда – по заведенному распорядку – позвонила маме.

- Мать, - я сразу взяла быка за рога. – Не приеду, извиняй. Давай ты ко мне лучше. У меня есть корзина фруктов и вино, название которого невозможно прочитать.

- Ага, хочешь посекретничать? – так же сразу просекла она.

У них дома это было нереально. Папа сидел рядом, как приклеенный, и слушал все наши разговоры с огромным интересом. И по каждому эпизоду высказывал свое чрезвычайно ценное – на его, конечно, взгляд – мнение. А поскольку оба они работали, то и дома бывали почти всегда одновременно. Так что когда нам с мамой надо было пообщаться тет-а-тет, либо она приезжала ко мне, либо мы шли куда-нибудь в общепит.

Мы договорились, что она приедет сразу после работы, и я снова села за перевод. Вчерашний день здорово выбил меня из графика, и приходилось наверстывать. Но сейчас это было к лучшему: не оставалось времени на ненужные мысли. Закончила я как раз к маминому появлению. Открыла вино, принесла в комнату миску с фруктами, и мы забрались с ногами на диван.

Сейчас я могла только удивляться тому, что когда-то мы с ней не то чтобы не ладили, но и близки особо не были. Для задушевных разговоров мне хватало Димки, для чисто женских – Ирки и еще одной подруги, Кати. Но была у нас с мамой мощная точка соприкосновения, общая болезнь – Прага. В нашем семействе все были связаны с ней, но настоящих чехофилов и прагоманов оказалось всего трое – дедушка, она и я. Бабушка, папа, Димка и его родители смотрели на нас как на слегка сдвинутых, поскольку страсти нашей не разделяли.

Дед когда-то заварил всю эту кашу, поступив на чешское отделение филфака. Вряд ли бы это ему удалось, но после армии были какие-то льготы. А поскольку он уже отслужил, да и в университете была военная кафедра, в шестьдесят восьмом ему вручили лейтенантские погоны и отправили пинком туда, где было ну очень жарко.

«Как тебя вообще угораздило? - спрашивала я. – Почему именно на чешское?»

«Не знаю, - отвечал он. – Может, потому, что Швейк нравился?»

И чем не причина? Я тоже обожала Швейка и перечитывала в оригинале бесконечно, с любого места. А вот мама как раз не любила. Зато она прожила в Праге дольше всех нас – целых семнадцать лет. Я во многом повторила ее, с пугающей точностью. Четыре года в раннем детстве и четыре в старших классах. Мы учились в одной школе. И очень многое могли обсуждать, вспоминать, сравнивать. А когда прошел период моего подростково-юношеского ершизма, оказалось, что мы намного ближе, чем можно было подумать. Конечно, были темы, которых мы не касались или касались вскользь, но то, что случилось вчера, я хотела обсудить именно с ней.

Начать пришлось с событий десятилетней давности: о том, что произошло тогда, не знал вообще никто. Мама сидела, положив подбородок на поднятые колени, и выглядела в тусклом свете торшера подростком. Маленькая, стройная, она и при дневном свете казалась лет на десять моложе своего возраста. К тому же было в ней что-то такое… шебутное. Как будто внутренне она застряла в каком-то временном коконе и сейчас стала примерно моей ровесницей.

Выслушав первую часть истории, она отпила вина, отщипнула виноградину и сказала:

- Дай угадаю. Ты встретила его вчера на выставке?

- Очень трудно было догадаться, учитывая, что это ювелирная выставка, - проворчала я, потянувшись за телефоном. Открыла страницу Алеша в Фейсбуке и показала ей. – На, полюбуйся.

Взглянув на экран, она вздрогнула, как будто увидела привидение. Закрыла глаза, потерла виски.

- Знаешь, Анька, я давно не удивляюсь, что нам нравятся одни и те же вещи, места. Но это уж слишком. Это уже мистика какая-то!

 

 

 

 

- Мааать! – насторожилась я. – А ну давай колись. Не пугай меня, сделай милость.

- Да успокойся ты, - она расхохоталась и потянулась к столику за бокалом. – Сейчас придумаешь какой-нибудь мексиканский сериал. Нет, у меня не было романа с его отцом, и вы не брат и сестра.

- Уже песня, - с облегчением вздохнула я. – Тогда к чему такой саспенс?

- Ань, не нагнетай. Ты как заведенный органчик. Он просто похож на кое-кого. Помнишь фильм «Принцесса цирка»?

- Смутно, - я наморщила лоб, напрягая память. - Это где такой красивый мистер Икс и совсем некрасивая не знаю кто?

- Да. В него когда-то половина женского населения Советского Союза была влюблена по уши. Погугли.

Я пожала плечами и ввела в поисковик «Принцесса цирка». И ахнула, увидев результат с кадрами из фильма.

- Вот то-то же, - усмехнулась мама, отпив глоток.

- Знаешь, когда мы только познакомились, я подумала, что Алеш на кого-то похож. Я этот фильм в детстве видела и совсем не запомнила. Не люблю оперетту. Так ты тоже была в него влюблена? – поддела я. - В мистера Икса?

- Нет. В его брата.

- Не понял?

- Это не профессиональный актер, - она кивнула в сторону телефона. - Снялся только в одном фильме. Учился тогда в МГИМО. Мама у него русская, папа словак. А с его братом я училась в нашей школе в Праге. Я была в седьмом классе, а он в десятом. Думаю, о моем существовании даже не догадывался. И они с братом очень похожи были. Главное – не заходить на его страницы в соцсетях сейчас. Чтобы не портить воспоминания нынешним луком.

- Дааа… - протянула я. – Действительно мистика. Короче, при таком раскладе Алеш тоже должен тебе понравиться. Это… не помню, как в психологии называется? Перенос? Когда эмоции по отношению к одному объекту переносят на другой, похожий?

- Да, как-то так, - кивнула мама. – Но?..

- В смысле? – не поняла я.

- Интонация у тебя такая. Что должен – но не понравится, патамушта…

- Мазер, ты видишь меня насквозь. Переходим ко второй части Марлезонского балета, - и я рассказала ей обо всем, что произошло на выставке. Как я его увидела и как мы пили кофе. Как переводила его выступление и как мы ехали в аэропорт.

- Это уже не оперетта, - вздохнула мама, когда я закончила и уткнулась в свой бокал. – И что ты хочешь услышать?

- Все, что ты захочешь мне сказать.

- Ну, поздравлять-то особо пока не с чем. Думаю, ты и сама это понимаешь.

Я поставила бокал и легла на диван, положив ноги ей на колени.

- Конечно, понимаю. И что ничего радужного в этом нет, тоже понимаю. Мам, меня очень зацепило, что он про дочь сказал: не знаю, мой ли это ребенок. Как заноза под ногтем. Мы же почти не знакомы. Такое не говорят просто так, кому попало.

- Вообще да, - кивнула мама. – Но не торопись. Ты же не знаешь обстоятельств.

- Ма, я вообще ничего не знаю. Ни о нем, ни о чем. Тогда он мне очень понравился, но у меня был Димка. Свадьба через два месяца. А сейчас… Это не просто пойти в гостиницу, переспать и гудбай. Это заявка на что-то.

- Давай спокойно и по полочкам. Представим, что он не был женат, у него нет ребенка. Что тебя смутило бы в первую очередь?

- Да ничего… наверно. Расстояние? Это не проблема. Есть Скайп, Вайбер. Можно взять билет, прилететь, встретиться. Ничего о нем не знаю? Так никто при знакомстве ничего не знает. Это вопрос времени.

- Значит, все упирается в то, что он вдовец с ребенком.

- Значит. И я понимаю, что не готова к такому. Я и своих-то детей особо никогда не хотела. Ну, не то чтобы совсем не хотела, но и не страдала, что их нет. А тут чужой и не такой уж маленький.

- Ну, что не хотела – это не показатель. Можно прожить с мужчиной всю жизнь и так и не захотеть от него детей. А можно через десять минут после знакомства представить себе пятерых. Послушай, Ань, мне кажется, ты слишком все драматизируешь.

- Ты думаешь?

На меня действительно вдруг накатило какое-то отчаяние, почти до слез. Как будто я уже заранее знала, что ничего у нас с Алешем не выйдет, что первая наша встреча была насмешкой судьбы, а вторая – просто издевательством. И лучше прекратить все это, пока еще не слишком поздно.

- Он что, сделал тебе предложение и дал время на размышления до завтра?

- Нет, но…

- Вот именно, что нет. А «но» - это уже твои выдумки. Куда ты гонишь, ямщик? Притормози. Я понимаю, ты сейчас целиком на эмоциях. Просто отпусти ситуацию, дай ей развиваться без пинков. Пройдет время, и будет видно, может из этого что-то получиться или нет.

- Легко тебе говорить, - вздохнула я.

- Ну да, конечно, легко, - хмыкнула мама. – Чужую беду руками разведу. Вот только никакая у тебя не беда, а всего лишь непростая ситуация. А ты тут устраиваешь какой-то драмкружок.

- А ты бы на моем месте рискнула?

- Не знаю, - задумалась мама. – Наверно, нет. Но не на твоем месте, а на своем. А на твоем месте только ты – тебе и решать. Разумеется, не прямо сейчас.

Мы поговорили еще немного, уже на другие темы, и она поехала домой. А я схватилась за телефон и обнаружила там сразу несколько сообщений от Алеша. Совершенно нейтральных: как дела, как прошел день? С полчаса мы переписывались о всякой ерунде. По телефону разговаривать я не любила, но подумала, что вот так – тоже не вариант.

«Анна, может, Скайп? - Алеш словно почувствовал мое настроение между строк, за тысячи километров. – Я хочу тебя видеть, слышать твой голос».

Скайп на компьютере у меня был, хотя я им и не пользовалась. А вот микрофон куда-то запропастился, и я пообещала утром купить новый. Можно, конечно, было и с телефона, но для меня это ничем не отличалось от обычного звонка, только с мелкой картинкой.

«Ты так официально ко мне обращаешься», - я поставила смайлик в темных очках.

«Анна – мне нравится. Тебе очень идет. Аня – не очень. Да, ссылка».

Я перешла по ссылке, которую прислал Алеш. Она вела на сайт ювелирного дома. Коллекция Annodomini – кольца, серьги, браслеты, ожерелье. Белое золото, густо-синие сапфиры и бледно-голубые с опаловым блеском лунные камни. Все изящное, хрупкое и какое-то… загадочное, что ли. Очень красивое. Настолько, что захватывало дух. Интересно, думал ли он обо мне, когда рисовал эскизы и делал образцы? Или вдохновило звучание этих двух слов на латыни – «лето Господне»?

«Потрясающе!» - только и смогла написать.

«Тебе нравятся такие камни?»

«Очень».

Ночью мне никак было не уснуть, но пить опять снотворное не хотелось – уж слишком выбивало из колеи, да и привыкать не стоило. Голова пухла от мыслей, и казалось, что сейчас из нее полезут булавки и иголки, как у Страшилы Мудрого.

То, что Алеш все эти годы помнил обо мне, - в этом было что-то такое… чувственное, но не только. Мое самолюбие сладко поскуливало. И тут же я перескакивала на Милену и Марту. На Марту особенно. После той фотографии в горах, других ее снимков на странице Алеша не было. Идти снова на страницу Милены мне не хотелось – как будто без спроса залезть в дом умершего человека и рыться в его вещах.

Да, я сказала маме правду: меня покоробила фраза Алеша о дочери. К тому же в ней было двойное дно. С одной стороны, то, что он сказал, намекало: с женой у него не слишком ладилось. Вот только было ли это правдой? Мне хотелось ему верить, но я ведь действительно о нем почти ничего не знала. Когда мне врал Димка, я просекала это на лету, еще до того, как он начинал говорить. Понятное дело – мы столько лет были вместе.

Не выдержав, я взяла телефон, зашла в Фейсбук и снова открыла страницу Алеша. Отмотала к самому началу – за несколько месяцев до нашего знакомства. Я тоже завела аккаунт примерно в то же время, в дополнение к Живому Журналу.

Тогда Фейсбук был еще интересной новинкой. В неофитской эйфории я писала много, а вот у Алеша в том году было всего несколько постов. Один из них – фотография украшений, которые он продавал на Карловом мосту. Я узнала совичку, и в носу защипало.

Листая хронику от старых записей к новым, я наткнулась на свадебную фотографию: Алеш и Милена на крыльце церкви, вокруг еще куча всякого народу. Даже больше двух лет прошло. По ее фигуре было незаметно, что она беременна, видимо, срок маленький. Но где-то через семь месяцев они стояли на том же самом церковном крыльце. Улыбающаяся блондинка держала на руках закутанного в одеяло младенца. Рядом с ней - мужчина, очень похожий на Алеша, но постарше, а сам Алеш и Милена – по бокам. Надо думать, крестины, а мужчина – брат. Как же его? Зденек, кажется.

Больше ни одной фотографии жены и дочери – за исключением той, в горах – не было. Во мне боролось противоположное: «Меньше знаешь – крепче спишь» и «Лучше знать, чем не знать».

Вздохнув поглубже, я все-таки перешла на страницу Милены.

 

 

 

 

 Милена завела страницу года на два позже Алеша, за несколько месяцев до свадьбы. И самым первым постом выложила фотографию, которая показалась мне смутно знакомой. То есть место на ней. Хотя в Брно я никогда не бывала.

Черт, да это же Прага. Смотровая площадка в парке Стромовка, который мы с Димкой исходили вдоль и поперек. Или все-таки что-то похожее?

Я увеличила фотографию. Нет, точно. Вот скамейка, которую не видно с дорожки – там смело можно было целоваться. И рядом кривое дерево.

Подпись: «Мое любимое место».

Ну и ладно, почему бы нет? Они с Алешем переехали в Прагу пять лет назад, когда умер его отец, но ведь могла же она и раньше приезжать. С ним или одна.

Милена выкладывала в основном фотографии – разных мест, собачки, себя в зеркале, поэтому одинокая строчка бросилась в глаза. Перед свадьбой – на следующий день появилась уже знакомая мне фотография на церковном крыльце. Это была довольно грубая идиома, которая в смягченном виде означала: если не можешь получить то, чего хочешь, жри что дают.

Интересное кино… Это о чем? В комментариях к посту ей задали аналогичный вопрос, но Милена не ответила.

Что-то было не так. Что-то такое я заметила, но не осознала.

Отмотав ленту назад, я снова прочитала подпись над фотографией смотровой площадки.

Вот оно! Любимое место по-чешски - «oblíbené místo». А написано было «oblíbané». Грамматическая ошибка? Опечатка? Или же производное от «líbat» - целовать? Слова такого нормативно не было, но получалось что-то вроде «мое место для поцелуев».

Ань, уймись, а? Это уже хрень какая-то, честное слово. Что ты вообще ищешь? Доказательства того, что Марта не дочь Алеша? Какое тебе дело, если он считает ее своим ребенком по факту? Ну да, вырвалось у него это, может, он и сам уже жалеет. Хотел бы знать наверняка – сделал бы анализ ДНК. Ты хотела найти ее фотографию – вот и ищи.

Я снова начала листать ленту. Фотографий Марты, как и самой Милены, было много. С рождения и до пятилетнего возраста. Я вынуждена была признать, что девочка очень симпатичная. И очень похожа на Алеша. Блондинка с карими глазами. Вот только ни одной новой фотографии Милены с Мартой и Алешем на странице я не увидела. Все те же две – крестины и в горах.

Вот тут уже можно было задуматься. Но опять же – к чему? То, что у них не клеилось, я и так поняла. Какое это теперь имело значение?

Да нет, имело. Если вдруг я все-таки решусь на отношения с Алешем - на серьезные отношения, - первым вопросом будет, смогу ли я поладить с Мартой. А для этого мне не помешает знать диспозицию. И не только со слов Алеша.

Я долистала ленту до самого конца, до последних записей. Фотография: Милена с Мартой и собачкой на прогулке. И самая последняя, на следующий день – несколько несвязных строчек. Без заглавных букв и знаков препинания.

Ощущение было такое, что писал человек не в себе. Может, пьяный. Или под наркотиком. Грубо, почти матом. Хотя чешский мат на русский мало похож – вялый и не слишком эмоциональный. Что-то невнятное о просранной - именно так – жизни и любви.

На телефоне у меня не было чешской раскладки клавиатуры. Я встала, включила компьютер и ввела в поисковик: «Milena Nováková bouračka». То есть автокатастрофа.

Сводка происшествий двухлетней давности скупо сообщила, что авария произошла в половине первого ночи в двадцати километрах от Праги. Находясь в состоянии алкогольного опьянения, Милена Новакова превысила скорость, не справилась с управлением, выехала на полосу встречного движения и совершила столкновение с грузовиком, в результате чего погибла на месте. И произошло это примерно через час после того, как выложила на Фейсбук запись.

На фотографии едва можно было разглядеть съехавшую в кювет фуру и груду покореженного металла, некогда бывшего небольшой зеленой машиной. Если до этого мне было не по себе, то теперь начало буквально трясти.

Господи, во что же я влезла? Что произошло перед тем, как она это написала и полетела куда-то на ночь глядя? И зачем мне это понадобилось? В очередной раз любопытство сгубило кошку. Или… хорошо, что влезла?

Все, стоп! Иначе сейчас придумаешь себе какой-нибудь замок Синей бороды. История, конечно, мрачная, и вытянуть из нее, при хорошем воображении, можно что угодно. Но, может, стоит вспомнить интерпретацию собственного развода, которая доходила через десятые руки? Некоторые считали, что я ушла от Димки, потому что он пил, бил меня и изменял. Другие – наоборот, что он от меня ушел, потому что я изменяла. Хотя на самом деле Димка вообще почти не пил и на сторону не гулял, а у меня второй в жизни мужчина появился через полгода после развода.

Я посмотрела на часы. Половина четвертого. Хоть опять снотворное принимай.

 

Мне все-таки удалось уснуть. А разбудило в девять утра кваканье Вайбера. Алеш писал, что едет в Брно за Мартой и будет в Скайпе вечером, когда вернется. Это давало мне время… для чего? Просто время. Чтобы, к примеру, заняться работой. На курсах в августе были каникулы, новые группы начинались только с сентября, поэтому я набрала по уши переводов, которые сами себя переводить не торопились.

Весь день я просидела за столом, напрочь забыв про микрофон для Скайпа. Впрочем, он нашелся в какой-то коробке, весь заросший пылью. Да и сам Скайп в компьютере пришлось реанимировать обновлениями, поскольку я не пользовалась им тысячу лет.

Алеш постучался только в начале одиннадцатого. Вид у него был уставший и не слишком веселый. Весь день я разве что ногти не грызла, когда думала о том, как начать разговор. Как будто с незнакомым человеком. Возможно, я еще потому не брала устные переводы, что первый контакт с незнакомыми людьми для меня всегда был похож на прыжок в ледяную воду.

Но сейчас все получилось неожиданно легко. Как будто мы вот так разговаривали в Скайпе каждый день. Хотя мои ночные мысли никуда не делись, только отошли на шажок и присели на камешек.

- Как добрались? – спросила я. – Устали?

- Есть немного, - кивнул Алеш. – Марта уже спит, я сейчас тоже пойду.

- Как она вообще?

Вопрос прозвучал расплывчато, но я не знала, как сформулировать яснее. Алеш вздохнул.

- Расстроена. Два года жила с бабушкой. Там подружки, собака, кот. Да еще в школу совсем скоро. Она ходила в подготовительный класс, но тут все новое, незнакомое.

- Послушай… - я все-таки решилась. – У вас ведь с ней не очень… гладко, так?

Алеш помолчал и сказал, глядя в камеру – как будто мне в глаза:

- Анна, я тебе все расскажу. Но немного позже, ладно? Мы сейчас еще не настолько хорошо знакомы.

- Хорошо, - согласилась я. – Правда, когда мы ехали в аэропорт, ты сказал…

- Я помню, что сказал, - это прозвучало чуть резче его обычного тона. – Вырвалось случайно, я не должен был… Потом себя очень сильно ругал. Наверняка произвело неприятное впечатление. Прости.

- Хорошо, - повторила я, немного растерянно.

После паузы Алеш продолжил:

- Анна, я все эти дни думал. О нас. Помнишь, что ты сказала по дороге в аэропорт? В Праге?

- Что именно?

Я знала, о чем он, но хотела услышать.

- Что, если ты останешься, это не будет какая-то случайная интрижка.

- Алеш, ничего не изменилось. Или все будет серьезно, или… не будет. Но не хочу врать, я не знаю…

- Не знаешь, сможешь ли на это решиться. И главное – это Марта.

- Да.

- Я не тороплю тебя. И если не сможешь – пойму.

Поколебавшись немного, я призналась:

- Мне хотелось посмотреть на нее, и я зашла на твою страницу в Фейсбуке. Но там только одна старая фотография, и на ней толком ничего не видно. И я перешла на страницу… Милены…

- Я тебе скину в Вайбер фотографию, - он ответил так быстро, что я поняла: эту тему мы обсуждать тоже не будем. Пока не будем.

Ну что ж, возможно, и к лучшему.

Мы поговорили еще немного о всяких нейтральных вещах: моей работе, погоде в Питере и Праге.

- Спокойной ночи, - сказал Алеш на прощанье. – Я тебя целую.

От его улыбки по спине уже привычно побежали мурашки.

- Как во второй раз – или как в первый? – а это уже была с моей стороны провокация.

- Как в первый…

Экран погас – Алеш вышел из Скайпа. Я сидела перед компьютером, приложив пальцы к губам – как будто это прикосновение могло мне помочь вспомнить тот поцелуй. Зачем? Я и так все прекрасно помнила.

Квакнул Вайбер. Марта на фотографии улыбалась во весь рот, демонстрируя прореху от выпавших молочных зубов. Волосы заплетены в две косички, на щеке царапина. Розовая футболка с какой-то анимешной принцессой.

Это был такой холодный душ. Не ледяной, но холодный. Контраст между романтикой и прозой жизни. Либо я приму это – либо ничего не выйдет.

Еще было не поздно сказать: «Прости, но я не могу». Остаться в своем тихом сонном болоте. Со своими переводами, курсами и двумя бесперспективными любовниками. Или решиться – и выйти из дома. Как будто осенним вечером, когда западный ветер гонит в Неву высокую волну. Когда холодно, сыро и дух захватывает от резкого шквала…

 

 

 

 

Прошло полтора месяца. Мы топтались на одном месте.

Нет, не совсем так. Смотря в чем.

Ежевечерние разговоры в Скайпе стали привычкой. Каждый день в одно и то же время, в половине одиннадцатого. Когда Марта уже спала. Полчаса или больше. Если Алеш куда-то уезжал или почему-то вечером не мог, перекидывались сообщениями в Вайбере. Иногда хотелось поболтать и днем, но обычно мы оба были заняты, и состыковаться получалось редко, разве что на несколько минут.

О чем мы только с ним не говорили! И разговоры эти становились все более чувственными. Нет, не прямо о сексе, но взгляды, тонкие намеки, когда едва ли не за каждым словом прячется «я хочу тебя»… Это было похоже на игру – причем игру всерьез. Так ведут себя люди, которые точно знают, что рано или поздно будут близки, но оттягивают это удовольствие, пока желание не станет нестерпимым.

Мы делали вид, что встретиться нам мешает расстояние. И работа. Но это было лукавством. Да, мы оба были очень заняты, и все же вполне могли бы выкроить два выходных. Алеш мог прилететь в Питер. Или я в Прагу. Но в этом пряталась хитрая ловушка. И ловушкой этой был именно секс.

С одной стороны, начинать серьезные отношения, не узнав, подходим ли мы друг другу в этом плане, было опасно. Да, конечно, раньше люди зачастую оказывались в постели только после свадьбы. Первая брачная ночь и все такое. Традиционно считалось, что если есть чувства, то и остальное приложится. Но… не всегда прилагалось. Вряд ли кто-то считал, сколько браков погибло из-за такой вот дисгармонии. Или держалось на каких-то иных подпорках – дети, деньги, привычка. Конечно, кто-то учится, подстраивается, однако если нет настроя на одну волну, хоть тысячу «Камасутр» прочитай. У нас с Димкой, пусть и не сразу, но получилось, и если бы не идеальный секс, наш брак, думаю, лопнул бы намного раньше.

В общем, кто-то со мной наверняка не согласился бы. И все же каждый прав для себя, если уверен в своей правоте, а я была стопроцентно уверена: если с сексом все плохо и нет никакого потенциала для исправления дел, чувства не помогут.

Впрочем, с Алешем была как раз обратная ситуация. Я почти не сомневалась, что у нас все получилось бы замечательно. Эту волну, общую частоту, я почувствовала еще в день знакомства, десять с лишним лет назад. Но как раз в этом и была главная опасность.

Допустим, мы встретимся, займемся сексом – и все будет прекрасно. Но телесный восторг имеет тенденцию выключать голову. Такая вот временная гормональная энцефалопатия. И хочется махнуть рукой на все прочие факторы: да какое это имеет значение, если в постели у нас все так великолепно? Ничего, как-нибудь… А я должна была принять решение трезво и взвешенно, потому что оно касалось не только нас двоих.

Иногда после разговоров с ним я по полночи вертелась без сна, представляя себе такое… По сравнению с этими моими… хм, фантазиями то, что я вообразила, когда мы гуляли по Петршину, было чем-то совершенно невинным. Детский сад – штаны на лямках.

Как-то раз я решила устроить небольшой шоппинг. В том числе пробежаться по магазинам нижнего белья, которое было моей страстью и настоящим фетишем. В отличие от многих женщин, я никогда не искала в своей фигуре всякие ужасные недостатки, не изводила себя диетами и фанатичным фитнесом. Будь такая возможность, я кое-что и подправила бы в себе, но в целом меня все устраивало. Во всяком случае, смотреть на себя в зеркало в красивой одежде… или почти без одежды… или вообще без одежды… в общем, смотреть на себя я любила. Немножко здорового нарциссизма.

Да, так вот пошла я за бельишком. Денег на него никогда не жалела, выбирала самое красивое и эротичное. Пытаясь посмотреть на себя глазами мужчины, который будет его снимать. И на этот раз, примеряя в кабинке нежно-сиреневый лифчик, отделанный черным кружевом, представила, что за моей спиной стоит Алеш и смотрит на мое отражение.

Даже не знаю, сколько времени я провела там, прижавшись лбом к холодному зеркалу и пытаясь отдышаться. В горле пересохло, сердце надсадно колотилось, как после стометровки. В результате вместо одного лифчика я купила три. И еще килограмм трусов. И три пары чулок.

А еще имелось то, что я называла - с некоторой долей иронии - «личной жизнью». Открывая новую дверь, надо было закрыть две старые. С Андреем я рассталась. Честно сказала, что встретила мужчину, с которым, возможно, что-то выйдет.

«Жаль, конечно, - вздохнул он. – Но так, наверно, будет лучше. Тебе надо замуж. Ребенка родить. А я с Натальей все равно не разведусь».

Был ли у меня соблазн отложить разрыв на тот момент, когда с Алешем все станет окончательно ясно? Ну а вдруг ничего не выйдет, и я останусь старухой у разбитого корыта? Если честно, то был. И немаленький. Да и разговор с Андреем произошел в постели. После секса. Угрызения совести? Немного не так. Скорее, досада и ощущение, будто сделала то, что мне уже не нужно. Но, по крайней мере, все стало понятно.

Хотя предстояло еще объяснение с Сергеем, когда он в следующий раз должен был приехать в Питер. Там все обстояло несколько сложнее. Отношения с ним в теории могли перерасти во что-то серьезное. А могли и не перерасти. Но после встречи с Алешем это уже было неважно. И решать проблему посредством Скайпа я точно не собиралась.

Раньше меня более-менее устраивало сочетание такого вот романтического «возможно» и практического «здесь и сейчас». Во всяком случае, как временный вариант – но все знают, насколько долгим может быть временное. Теперь все было иначе. Либо все, либо ничего.

Впрочем, хватало и других точек напряжения. Тех моментов, по которым нам с Алешем предстояло искать компромисс.

Однажды в субботу вечером мы заболтались допоздна, и он сказал с сожалением:

- Извини, Анна, пойду спать. Завтра вставать рано.

- Воскресенье же, - удивилась я.

- Мы с Мартой ходим в церковь. На мессу.

До этого темы религии мы не касались ни разу. Ну да, я знала – по фотографиям, - что он венчался в церкви и крестил дочь, но это ведь могло быть данью традиции, как у многих. И вдруг выяснилось, что он вполне так практикующий добросовестный католик. На мессу ходит по воскресеньям. Надо думать, исповедуется в грехах и причащается.

Я – по факту крещения – считала себя православной, однако с большой натяжкой. Нет, атеисткой я не была. Однако христианская церковь как институт – неважно, православная, католическая или протестантская – вызывала у меня слишком много вопросов и недоумения. Казалось, что некоторые вещи в ней можно принимать, лишь полностью отключив критическое мышление. Но «здесь верю, здесь не верю» выглядело еще большим лицемерием. Поэтому в церковь я ходила редко и не на службу, а просто подумать в тишине. Прикоснуться к чему-то, что выходило за пределы человеческого разума. Не делая разницы между православным храмом и католическим костелом. Независимо от конфессии, общее устремление к высшей силе пропитывало насквозь любую церковь – и настраивало на определенный лад.

Вопросы религиозного плана я отложила на следующий день.

- Я плохой католик, Анна, - пожал плечами Алеш. – Да, в костел хожу, причащаюсь, но… Наверно, Марта более религиозна, чем я.

- Интересно… - хмыкнула я.

- Ты ведь имеешь в виду секс?

Я даже вздрогнула от неожиданности. Впервые мы затронули эту тему прямо, в лоб, а не намеками.

- Да, - так же откровенно ответила я. – Почему это не должно меня интересовать?

- Было бы печально, если б не интересовало. Успокойся, у нас с тобой не будет религиозных войн. Если только ты не агрессивная атеистка или что-то в этом роде. Я не собираюсь навязывать свои взгляды и жду того же от тебя. А что касается секса… Те грехи, о которых я говорю на исповеди, все равно повторяю снова и снова. И даже не все из них считаю грехами. Скорее, вообще не считаю. Хотя и должен считать. Так что можешь не волноваться.

Вот тут мне лучше было заткнуться. Тема, конечно,  интересная. Животрепещущая. Но хотела ли я знать о его «грехах» подобного рода? Вряд ли. Он уже больше двух лет вдовец, и наверняка у него тоже была «личная жизнь». Или все еще есть – откуда мне знать?

И все же это были мелочи по сравнению с главной проблемой – Мартой. Вот как раз тут мы и зависли. Мне не стоило с ним встречаться оффлайн, пока мы не решили хоть что-то. А что могло быть решено, если мы упорно обходили эту тему? Я задавала самые простые вопросы: о том, что она любит, чем интересуется, как у нее дела в школе. И каждый раз замечала на лице Алеша выражение… растерянности, что ли. И в голосе чувствовалось напряжение.

В конце концов терпение у меня лопнуло, и я пошла ва-банк.

- Послушай… Неужели ты не понимаешь, что ничего не сдвинется с мертвой точки, пока мы все не обсудим? Я знаю, что-то не так у тебя с Мартой. И ты сказал, что мы поговорим об этом позже.

Он молча кусал губы, потом кивнул:

- Ты права, Анна. Завтра я отвезу Марту в гости к детям брата. Она там останется ночевать. И я тебе все расскажу. Ты должна знать.

 

 

ТЕЛЕГРАМ

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник

Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)

Поиск книг

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

Детективы и триллеры, все новинки

Детективы

Фантастика и фэнтези, все новинки

Фантастика

Отборные классические книги

Классика
ВКОНТАКТЕ

Цитаты, афоризмы, стихи, книжные подборки, обсуждения и многое другое

Книжный Вестник
БИБЛИОТЕКИ

Библиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории

Любовные романы

Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров

Фантастика

Самые популярные книги в формате фб2

Топ фб2 книги