Правда без лицензии

Часы — единственное украшение на голой стене, не считая овального зеркала, — высокомерно пробили одиннадцать утра.

Бьен всегда казалось странным, что это время ещё считается утром. У многих горожан вовсю кипела работа, а у некоторых она уже заканчивалась.

Чем же в такой час могла заниматься молодая ситуайена, не обременённая замужеством, детьми, броским положением в Обществе и богатым приданым?

Разумеется, самостоятельно обеспечивать себе это самое приданое, к которому, как предполагалось, приложится всё остальное. По крайней мере, так считала мадам Катрина Грандин. Бьен её не разубеждала: проще было позволить матушке верить в надуманное чудо, да и чего утаивать — самой в него верить, возраст к тому располагал…

Правда, стезя, выбранная ситуайеной Грандин, равнозначно могла как в одночасье озолотить, так и облить помоями.

Новый рабочий день веритарчеров Ландышевого Переулка начался не слишком приветливо — с просунутого под дверь кабинета официального письма: напоминание оплатить счёт аренды помещения до следующего понедельника. Платить в данный момент, увы, было практически нечем. Ремесло Искателей Правды неблагодарно, практический опыт работы — всего один календарный месяц, пенсия деда Фейвела (довольно скромная) полностью уходила на налоги и хозяйственные мелочи, Орест получит жалованье в среду, но ведь ещё нужно чем-то питаться…

Полноте хандрить, приказала себе Бьен. Совсем без работы они точно не останутся, в кладовке имеется достаточный запас съестного, и впереди полных шесть дней на поиск нужной суммы, не такой уж и крупной. Если что, Тьяго, друг семьи, не откажет дать в долг или даже сам по знакомству подбросит какое-нибудь задание. В крайнем случае, можно устроить рабочий кабинет на дому, в гостиной, — всё равно высоких гостей из Общества они не принимают. 

Ободрив себя, веритарчесса поёрзала, устраиваясь удобнее, и решила заняться гаданием. Оно у неё, в отличие от ярмарочных шарлатанов и так называемых хиромантов, давало всегда Правдивый результат (пусть и не всегда понятный).

Маловероятно, что оно указало бы на золотые горы в обозримом будущем — за проверку слухов и сплетен на Правдивость и заверку документов платят мало, а задач серьёзнее (и денежнее) Бьен и Рэму пока что не доставалось. Вероятность, что гадание вообще сложится во что-нибудь вразумительное, была ещё меньше. Зато оно поможет скоротать время… и, чем чёрт не шутит, — вдруг покажет, что молодому поколению семейства Грандин наконец-то улыбнётся удача?

— Ты знаешь, что над нами поселился новый сосед? — спросил Рэм, вертя в длинных пальцах трубку. Разумеется, он не курил, — иначе матушка давно бы устроила ему взбучку, — но был убеждён в том, что все веритарчеры курят и потому наличие трубки непременно придаст ему солидности в глазах посетителей.

Бьен не хватало смелости сказать брату, что его усилия тщетны. 

— Теперь знаю, — отозвалась она, вооружаясь карандашом. — Значит, мадам Марта поддалась на уговоры детей и переехала к ним. Давно пора. Не стоит даме её возраста жить в одиночестве, пусть даже при ней служанка.

Переезд соседки означал, что её младшая дочь Мелисса, лучшая подруга Бьен, теперь будет появляться в Ландышевом Переулке совсем редко. Весь последний год Мелли была целиком поглощена делами Общества, в которое была вхожа, и все состоявшиеся дружеские посиделки приравнивались к праздникам — отчасти ещё и потому, что только в праздничные дни они и состоялись. Даже переписка понемногу сошла на нет, потому что Мелисса стала отвечать с большим опозданием; она искренне извинялась за свою занятость, и Бьен всё прекрасно понимала… но менее грустно от этого не становилось. Возможно, проблему решила бы телефонная связь, однако Грандины не могли себе позволить телефонный аппарат. У Тьяго таковой имелся, но тут уж сама Бьен не могла себе позволить бегать к нему ради праздных разговоров.

Взрослая жизнь настойчиво разводила подруг по разным дорогам.

— Квартиру мадам Марта не продала, а сдала в аренду, — уточнил Рэм.

— Откуда ты-то знаешь? 

— Орест вчера вечером повстречал нового соседа в проходной и завязал ни к чему не  обязывающую беседу. Наш братец сказал, что ситуайен Круадевер молод, судя по всему — не женат, и служит в Сантуаре. 

— Вот диво — беседа ни к чему не обязывала, но Орест столько всего успел выспросить. Одарила же меня Правда братьями-сплетниками… — пробормотала Бьен.

В отличие от Рэма, она понимала, что всё это может означать.

Востроглазый просветитель в непосредственной близости от их семейства. Неприятно. Он наверняка заинтересуется маленьким кабинетом Искателей Правды на первом этаже собственного дома. Волноваться, казалось бы, не о чем: в штате всего двое веритарчеров, все необходимые для работы документы у них в порядке (благодаря Тьяго), а оснащение оставляет отчаянно желать лучшего (карандаши да бумаги). Только вот у Бьен, подтверждённой Правидицы, отсутствовала даже ограниченная лицензия на аксиомантию. И если любопытничающий просветитель уличит или хотя бы заподозрит соседку в занятии колдовством, всему семейству Грандин несдобровать. Только вот где это понять напыщенному мальчишке семнадцати лет…

Бьен встряхнулась и заставила себя сосредоточиться на гадании. Для этого нужно было выбрать и записать от руки несколько слов «на злобу дня» и спросить у них Правду, — что Бьен последовательно и сделала.

Буквы зашевелились, меняясь местами; некоторые размазывались, теряя определённую форму.

— А ещё он рыжий, — эту подробность Рэм припас на десерт.

— И что?

— Дед Фейвел говорит, что от рыжих одни неприятности.    

— При нашей-то работе мы точно однажды влипнем, что с рыжим просветителем, что без него, — ответила Бьен, хмуро изучая результат гадания: ближайшее будущее издевательски намекало на «богатство», но, чтобы получить его, следовало «трижды изловить беглые буквы». Толковать это можно было до самой сбычи. — По логике деда выходит, что одно присутствие Мелиссы в нашем доме должно было разорить нас, а с нами и всех соседей.

— Так он и бурчал, что из-за дружбы с ней тебя замуж никогда не возьмут, а теперь и вовсе уверится, что рыжие навлекут на тебя безбрачие… Ничего, матушка его урезонит. Представляешь, Орест про просветителя ей ещё не рассказал! Вот придёт на обед и расскажет, если мама до того сама с соседом не пересечётся, — продолжал разглагольствовать Рэм. — Спорим, она начнёт читать тебе наставление про замужество?

— Спорим, я прилеплю твои слова к твоему языку? — вопросом на вопрос ответила Бьен, начиная раздражаться: гадание упрямо не желало складываться в понятную картинку.

— Ладно-ладно. Молчу, — пробормотал Грандин-младший, слегка сдувшись. К его прискорбию, старшая сестра могла буквально осуществить свою угрозу.

— Надолго ли?

Рэм величественно проигнорировал замечание, сунул пустую трубку в рот и состроил глазки собственному отражению в зеркале.

Бьен негромко чертыхнулась и начала заново. Инструменты, соответствующие её тайному (и не слишком Правдивому) ремеслу, у неё отсутствовали, приходилось обходиться тем, что попадалось под руку. Счастье, что бумага терпелива.

Когда гадание наконец-то почти сошлось, обещая «плату в обмен на записанные от руки слова», в дверь постучали, и Бьен принялась маскировать своё занятие бумагами. Рэм, в один миг растеряв всю свою представительность, бросил трубку в ящик тумбочки и бросился открывать.

— Чего застыл? Не узнаёшь?

Бьен выронила папку, узнав резкий голос самой старшей мадам Грандин.

Рэм посторонился, почтительно пропуская пожилую даму, но та не отказала себе в удовольствии отодвинуть юношу тростью и только затем переступила порог. Окинув беглым взглядом скудную обстановку, мадам Одиллия Грандин, не дожидаясь приглашения, прошествовала к креслу и уселась в него так, словно это был королевский трон.

Высокая — и кажущаяся ещё выше из-за старомодной прически, сухопарая, всегда с идеально прямой осанкой, затянутая в наглухо закрытое вдовье платье как в броню, эта дама приходилась Бьен, Оресту и Рэму родной бабушкой по отцовской линии.

— Я сделаю чай, — заискивающе сказал Рэм и ретировался, захлопнув дверь, — словно испугался, что гостья за ним погонится.

«Предатель», — свирепо подумала Бьен. Хотя винить его было не в чем: сколько она помнила, бабушка всегда подчёркнуто игнорировала её младших братьев. Впрочем, матушку и двоюродного деда Фейвела (старого сплетника) тоже, — но они и не относились к кровным родственникам мадам Грандин…

— Добрый день, мадам. Что-то случилось? — вслух поинтересовалась девушка, не усаживаясь обратно, — при разговоре с бабушкой всегда хотелось чувствовать возможность побега.

— А просто так, по-родственному, я не могу прийти к внучке? — сварливо отозвалась старуха и сплела длинные пальцы на набалдашнике трости. 

— Разумеется, можете.

«Но делаете это реже, чем приносите добрые вести», — мысленно дополнила веритарчесса и сложила руки на груди.

— Прекрасно, что ты понимаешь мои права. Хоть кто-то в вашей семейке это делает.

— В нашей семейке, мадам. Какова настоящая цель вашего визита? — не сдалась Бьен. — Вам понадобились наши услуги?..

— Такие слова — из уст представительницы моей семьи, моей наследницы! — мадам Грандин наморщила нос. — Никогда наш род не подвергался подобному бесчестью —  женщины в услужении! Видит Правда, напрасно я спешила тебя порадовать, что не застудилась за эту зиму, моя дорогая, — с отчётливой ехидцей сообщила она. — И поскриплю ещё десяток лет, если то будет угодно бытию. Не беспокойся, деньги не растрачу, на твой век хватит. 

Бьен подавила вздох. Сколько она помнила, бабушку Грандин преследовала навязчивая идея о том, что все вокруг только и делают, что зарятся на несметные богатства покойного деда Грандина, хотя они даром никому не нужны (и Взаправду ли существуют — большой вопрос…).

— Я рада, мадам, что у вас всё хорошо.

— Кто говорит, что у меня всё хорошо? Но это уже не твоего ума дело. Я всего лишь захотела убедиться в том, что и тебя за зиму Стужа не коснулась, учитывая, чем ты занимаешься и в какой дыре влачишь существование. В конце концов, ты — моя наследница…

— Не единственная, — сочла своим долгом напомнить Бьен. Уж кому-кому, а ей точно ничего от бабушки не было нужно, но та считала иначе.

— Те, кого ты называешь своими братьями, недостойны носить фамилию моего сына, — ледяным тоном отрезала мадам Грандин. — Что уж говорить о почитании семейных ценностей.

— Разумеется, вы, как урождённая Фиенте, лучше всех знаете, что превыше всего ценится в фамилии Грандин, — не сдержавшись, перебила собеседницу Бьен. — Я прекрасно помню, что говорил нам отец: «Правду и честь людям не перечесть». Желаете оспорить это утверждение?

Бабушка прищурилась.

— Надо же! Каков пассаж! В тебе сильна мещанская дерзость твоей матери! Что ж, нынешнее Общество настолько вульгарно, что оценит это по достоинству.

Матиас Грандин когда-то по своей воле покинул Общество, но бабушка Грандин не теряла надежды, что Бьен однажды вступит в него достойной представительницей семейства. Что самое забавное — того же самого желала для дочери мадам Катрина Грандин, у которой со свекровью была давняя и взаимная неприязнь.

— От вас ли я это слышу, мадам? Если Общество сделалось вульгарным, а желание знать Правду считается дерзостью, мир катится к чертям, — процедила Бьен. Присутствие бабушки начинало тяготить её. От аромата отвратительно дорогих духов разболелась голова.

— Нахалка. Но чего ожидать от дочери при такой-то матери? Мой сын женился на низкой женщине, и его потомки осквернены. 

— Получается, и вы тоже, мадам. Настолько, что утратили всяческое понятие о приличиях!

Бьен не собиралась повышать голос, оно как-то само получилось.

— А-а… мне следовало предупредить тебя о своём визите, чтобы ты подготовилась? — яда в голосе мадам Грандин хватило бы, чтобы отравить весь Иннакарт. — Лучше бы ты, пока возраст позволяет, думала о замужестве, а не о чертях и чужих словах!

В этот момент дверь открылась, и в комнату просочился Рэм. Он хотел сделать это как можно незаметнее, но получилось наоборот. Наткнувшись на пронзительный взгляд бабушки, бедняга выпрямился, словно штырь проглотив, почти строевым шагом добрался до стола и водрузил поднос прямо на недогаданное гадание. Бьен закатила глаза.

— Возможно, к тебе стоит присмотреться, мальчик. Ты достаточно молод, чтобы ещё успеть стать достойным человеком и занять высокое место в Обществе, — нарочно растягивая слова, протянула старуха.

Рэм понял её как-то не так, и сник.

— Может, не надо?.. — промямлил он и на всякий случай сделал пару шажков к двери.

— Тупица. И ты, Бьенэма, удивляешься, почему я не благоволю ко всем, кто выполз из одного с тобой чрева, — с презрением выплюнула бабушка и поднялась. — Ваша мать — та ещё штучка, и ты, её дочь, слишком многое переняла от неё, несмотря на отцовские черты. О твоих братьях и говорить нечего. Мне это не нравится. Однако выбора у меня нет. До нескорой, надеюсь, встречи.

Выходя, она громко стучала тростью и с усилием впечатывала каблуки в пол, словно надеясь его проломить, а напоследок так хлопнула дверью, что чашки на подносе тоненько зазвенели. В воздухе тяжело повис удушливый аромат духов.

— Она точно ушла? — одними губами спросил Рэм.

— Проверь, — коротко ответила Бьен и, выдохнув, опустилась на стул.

Общение с бабушкой (по счастью, редкое) всегда заканчивалось чувством разбитости.

Рэм приблизился к окну и выглянул на улицу.

— Садится в экипаж. Надо же, сама, даже помощь какого-то хлыща не понадобилась. Э-э, палкой своей ему по пальцам вмазала… угораздило же его наняться в прислужники к старой ведьме… У бабули столько денег, почему бы ей не обзавестись моторным транспортом?

— Сам не догадываешься? На дверцы шарэтта не прицепишь фамильные гербы. Весь пафос насмарку. Будь добр, открой окно.  

— Змеюка. Вообще, зачем она сюда приползала? — пробормотал Рэм, выполнив просьбу сестры, и почесал в затылке, окончательно превратив небрежные кудри в гнездо. — Что за дурацкая проверка?

— Ты точно её провалил. И помни, пожалуйста, что эта «змеюка» — наша прямая родственница. Не надо о ней так говорить.

— Я сказал Правду! — огрызнулся Рэм и плюхнулся на стул. — И бабуля ещё жива, чтобы про неё говорить только хорошее. У Правды отвратительное чувство юмора. Иначе почему ты, девчонка, из нас самая старшая, и именно тебе достался дар аксиоманта? — Бьен проигнорировала заведомо глупый вопрос. — Почему у меня и Ореста нет таких способностей?

— У Правды и спрашивай.

Холодный воздух с улицы очень медленно изгонял стойкий аромат парфюма, но Бьен предпочитала мёрзнуть, нежели им дышать.

— Если бы мог, спросил бы! — с горячностью застарелой обиды выпалил Грандин-младший. — И с какой такой радости бабуля вознамерилась поговорить с тобой именно сегодня?

— Правду и благодари, что она здесь не задержалась.

— Может, кто-то нашептал бабке, что у нас туго с деньгами? — лицо Рэма вдруг просветлело. Бьен напряглась, ожидая очередную «идею». — Может, это сама Правда направила её к нам, чтобы мы могли попросить…

— Так догоняй, — перебила Бьен и налила себе чашечку чаю (пока не остыл). — Экипаж движется медленнее шарэтта, так что успеешь перехватить бабушку до перекрестка. Упади ей в ножки, может, тебя и назначат наследником. Я за тебя только порадуюсь.

Рэм надулся, но, естественно, никуда не побежал.

Через несколько минут в дверь коротко и требовательно постучали. Бьен подумала, что это бабушка решила вернуться, и приготовилась к громкому скандалу.

— Входите! — крикнул Рэм, не рискнув в этот раз собственноручно открывать дверь. И остолбенел, вытаращив глаза: в кабинет вошла… нет, неверно — грациозно вплыла молодая женщина в модном тёмно-красном пальто, из-под которого выглядывали стройные ноги в изящных полусапожках на высоких каблуках; чёрные кудри струились из-под берета, обрамляя привлекательное лицо с полными алыми губами и выразительными тёмными глазами. В воздухе разнёсся аромат духов — сладковатый и душистый, но не удушливый.

Очень яркий контраст с предыдущей гостьей.

— Добрый день, — сказала Бьен, приветственно поднявшись со стула.

— Доброго дня, — низким приятным голосом отозвалась посетительница. — Это офис веритарчеров? Вы… — она окинула взглядом голые оштукатуренные стены, — …открыты? 

— Да-да, мы уже работаем, — встрял Рэм, мигом развив бешеную суету. — Прошу, присаживайтесь, ситуайена, сюда, позвольте ваше пальто…

Он с такой прытью ринулся помогать посетительнице, что споткнулся на ровном месте, запутавшись в ногах.

Возникла небольшая заминка: в кабинете отсутствовало место для верхней одежды — ни крючков, ни шкафа. Можно было бы пристроить пальто на спинку кресла, но посетительница уже заняла сиденье, и это выглядело бы невежливо.

Рэм так и остался стоять, держа пальто в вытянутых руках и усиленно делая вид, что так и было задумано.

Под верхней одеждой у красавицы скрывалось чёрное платье с глубоким, на грани приличия, декольте, узкими рукавами и укороченным подолом. Когда женщина села, закинув ногу на ногу, Бьен разглядела слишком густой для столь раннего времени макияж. В ушах посетительницы покачивались массивные серьги в форме дисков, на груди лежало ожерелье из того же гарнитура.

Всего в этой женщине было в избытке — и фигуристости, и напористости, и явного умения всем этим богатством пользоваться.

— Бьен Грандин, — представилась веритарчесса, усаживаясь. — Рэм, мой напарник.

— Медея Альфир, — очаровательно улыбнулась собеседница. — Очень приятно. 

Фамилия показалась Бьен смутно знакомой. Кажется, её недавно упоминал Тьяго… но в каком контексте? 

— Взаимно, ситуайена. Чаю? — галантно предложил Рэм.

— Не откажусь, — в голосе Медеи прозвучала плохо скрываемая насмешка.

Бьен тоже стало любопытно — как братец, у которого заняты обе руки, выкрутится? Помогать ему она не собиралась — он предложил, ему и отдуваться. И, как-никак, он единственный мужчина в комнате.

Рэм, напустив на себя важный вид, выудил из тумбочки плечики для одежды, аккуратно приладил на них пальто, пристроил их на сгибе локтя и, изображая вешалку, ловко наполнил чашку, предназначавшуюся мадам Грандин.

Бьен понадеялась, что он не подсунул туда слабительного.

— Прежде чем мы начнём беседу, ситуайена Альфир, хочу предупредить вас о соблюдении веритарчерской этики и неразглашении сведений — разумеется, если обратное не в ваших интересах. Чем мы можем вам помочь? — спросила она.

Улыбка красавицы увяла.

— Как вы понимаете, я не пришла бы сюда, если бы со мной не случилась… неприятность. Меня преследуют и собираются убить. — Медея выдержала почти театральную паузу, облизнула губы, стрельнула глазами в Рэма и тут же с показной застенчивостью опустила ресницы.

— Но мы веритарчеры. Не жандармы и не просветители, — сказала Бьен, умышленно не называя слово «аксиомант».

— О, я знаю. Поверьте, мне нужна помощь именно Искателей Правды. Без вмешательства жандармов и просветителей, — Медея сделала акцент на последней фразе. 

Бьен взяла лист бумаги и карандаш.

— Кто вас преследует?

— Конрад Альфир, мой бывший муж, — с готовностью ответила Медея.

— Вы развелись?

— Я ушла от него. Сбежала со всех ног. У него бешеный темперамент, и наступил момент, когда я от этого жутко устала. А далее всё получилось как в плохом анекдоте — Конрад застал меня с любовником и пытался убить нас, но мы сумели сбежать, и вот уже несколько недель я скрываюсь здесь, в Иннакарте.

Для женщины, повествующей о собственных грехах и несчастьях, она была слишком спокойна. Даже безмятежна.

— Вам нужен телохранитель, — вмешался Рэм.

— О. Вы готовы защитить меня от головорезов моего мужа, храбрый заступник? — она одарила его широкой улыбкой. — Настоящее благородство сейчас встречается так же редко, как и девственность до свадьбы. Ох, чёрт, — спохватилась Медея, — простите мои манеры. Я забываюсь. Отвратительное влияние моего муженька.

Она схватила с подноса чашечку и залпом осушила. 

Бьен вспомнила, где слышала фамилию Альфир, и медленно проговорила:

— Ваш муж — глава челестийской торговой организации «Тортуозы», состоящей в Кругах.

Всем известно, что лицо каждой страны — блистательное Общество, которое открывает двери перед людьми строго определённого сорта: теми, кто по ряду причин ставят себя выше всех остальных. Стать вхожим в Общество трудно, вылететь из него — легче лёгкого, но в нём ведутся высокие разговоры и крутятся огромные состояния, что окупает любые усилия. Быть частью Общества — привилегия лучших из лучших (как предполагается; по Правде же получается далеко не всегда).

В противоположность Обществу существуют Круги — тоже своего рода объединения людей определённого сорта, однако многие из них не стыдятся признавать, что занимаются тёмными делишками, и принимают в свои ряды всякого — лишь бы имелся толстый кошелёк.

А между Обществом и Кругами существует самый многочисленный слой человечества — обыкновенные (и необыкновенные) обыватели…

Медея улыбнулась уже по-деловому, безо всякого жеманства, поставила чашку на блюдце и испытующе глянула на Бьен.

— Верно. Поэтому я и выбрала именно ваш маленький офис — там слух, тут перемолвка, здесь подсказка… Без обид, но вам, очевидно, невыгодно подставлять клиента, каким бы он ни был. Если же вам случится нарушить закон, на вас это скажется не так, как на известном веритарчерстве, уж там-то любая тонкость на виду у Сантуара и проныр-газетчиков. И преимущество у вас наверняка имеется, иначе вы не взялись бы за подобную работу всего лишь вдвоём.

— Я Правидица, — сказала Бьен. Это не считалось секретом, поскольку было давным-давно подтверждено просветителями. — Поэтому, мадам, прошу вас ничего не скрывать. Я сразу пойму, что вы говорите не-Правду. 

Мадам Альфир склонила голову к плечу, явно что-то обдумывая про себя. Подбирает слова, чтобы поведать о своей проблеме и не сболтнуть лишнего, догадалась Бьен.

— И это говорит в вашу пользу, — заметила Медея, зябко передёрнула плечами и обернулась к Рэму. — Прошу прощения, ситуайен, вы не могли бы…

В кабинете и Вправду стало зябко.

Рэм услужливо бросился к окну и закрыл раму левой рукой. Правая, отставленная под прямым углом и обременённая плечиками с пальто, у бедолаги наверняка затекла, но он мужественно терпел.

— Благодарю, — промурлыкала Медея.

— Наш офис неприметен, но и наши ресурсы оставляют желать лучшего, — предупредила Бьен.

— Я верю, что вы найдёте выход из положения. И дополнительные расходы я оплачу… в рамках разумного, конечно.

— Хорошо. Чего же вы ожидаете от нас, мадам? — прямо спросила Бьен.

Ей складывающиеся обстоятельства не слишком нравились: одно — проверить на Правдивость чужие разговоры, и совсем другое — открыто вмешиваться в дела Кругов.

По крайней мере, помощь мадам Альфир намекала на что-нибудь существенное в качестве оплаты.

Бьен отогнала мысль о существенных же неприятностях в случае провала и обратилась в слух.

Медея, чуть помедлив, заговорила:

— Я придумала план, как отвязаться от Конрада. Он упрям и вспыльчив, но отнюдь не дурак, и уж совершенно точно ему не нужна жена с моей репутацией. У меня в наличии засвидетельствованная запись о нашем браке, однако она не закреплена Печатью Правды.

— И такой брак может быть расторгнут в любой момент.     

— Именно! — мадам Альфир просияла. — Для этого требуется только добровольное согласие обоих супругов. Или даже одного — того, кто писал документ своей рукой. Выводил буквы Конрад, но если на них будет поставлена Печать, ему не отвертеться, потому что он всё сделал Правдиво!

Бьен солнечного настроения красавицы не разделяла.

— В таком случае, имеете ли вы право называться фамилией Альфир?

— Конрад разрешал, — Медея капризно надула губы. — Всё равно у меня нет других документов, по которым я могла бы подтвердить принадлежность к его семье. Он к своей фамилии относится наплевательски… Но вернусь к плану. Из-за того, что я натворила, Конраду проще меня убить — в Кругах унижение из-за бабьей измены можно смыть только кровью. Договариваться миром бессмысленно. Я намерена закрепить брак Печатью и выкупить с помощью документов клятву на сохранение своей жизни и независимости. Представитель Тортуозов, Хьюдж Лауд, сейчас здесь, в Иннакарте, заключает сделки с торговыми домами Фриандизы. Через него я сумею Правдиво договориться с муженьком.

— И вы хотите?.. — намекнула Бьен.

— Для начала — найти колдуна или аксиоманта, который сумеет в обход сантуарской отчётности сделать одноразовую Печать Правды. После нужно устроить встречу с Лаудом, по возможности — имея на своей стороне весомые аргументы. Он чёртов трус, и не без оснований, поэтому окружает себя толпой безмозглого мяса. А если этот же колдун согласится нас подстраховать, всё сложится как нельзя лучше!

Рэм выразительно закашлялся, поглядывая то на посетительницу, то на сестру. Бьен и сама понимала, что оказалась в нелепой ситуации, но  радостно объявлять «Первый пункт вашего плана уже выполнен!» явно не стоило. Следовало всё тщательно обдумать.

Интересная дамочка: вот так сразу возьмите и представьте пред её очи подпольного аксиоманта. Проще наткнуться на ведьму биншш-ит, которая также может сделать запрошенное, — но за иную плату…

Медея решила, что ей собираются отказать, и сникла.

— Пожалуйста, помогите мне, — взмолилась она. — Вы не подумайте, хоть я и в бегах, у меня есть деньги, я честно заплачу. Мне больше не к кому обратиться, а у вас наверняка есть связи в Иннакарте. Я даю вам своё разрешение на… как вы сказали?.. разглашение сведений обо мне.

Она говорила Правдиво.

— Дело не в деньгах или связях, мадам Альфир, — проговорила Бьен. — Вы же понимаете, чего стоит найти обученного аксиоманта вне Сантуара? И ладно бы найти — его нужно будет уговорить вам помочь.

— О, уговаривать я умею, — Медея хищно усмехнулась, потягиваясь. — Особенно мужчин. Так что можете пригласить меня на уговоры, я охотно присоединюсь.

В её пальцах вдруг мелькнуло и исчезло узкое серебристое лезвие бритвы.

Рэм вздрогнул и втянул голову в плечи. Бьен, напротив, немного расслабилась. Дама с той стороны закона была способна постоять за себя, не брезгуя грязными приёмами, а значит, крайне маловероятно, что она связана с жандармами или с Сантуаром. Особенно с последним — просветители злопамятны, слишком уж высок риск крупно поплатиться за прошлые грешки.

Веритарчерская служба требовала отличной памяти, обширного словарного запаса и тонкого умения обращаться со словом — чтобы злоумышленники не смогли использовать записанные сведения в гнусных целях.

И чтобы Сантуар не проведал о веритарчессе-колдунье без лицензии.

Взяв карандаш, Бьен подумала, что, возможно, именно на это намекало ей сегодняшнее гадание.

— Назовём ваш вопрос так: «Помощь мадам А. в деликатном семейном вопросе». Десять граний в сутки плюс вероятные расходы. Вас устраивает? Хорошо. Правдиво распишитесь здесь, что вы осведомлены об условиях. Отсчёт начинается с сегодняшнего дня. Как с вами связаться?  

Медея быстрым росчерком оставила закорючку, в которой угадывались буквы «М.А.», достала кошелёк и отсчитала купюры.

— Это задаток за три дня. Я сняла скромный номер в отеле «Авинэ Гриот». Если я буду отсутствовать, можете оставить записку для мадам Моник, — я живу там под этим именем.

Фальшивое имя — осознанная не-Правдивость. Но хотя бы не злонамеренная… кажется.

— Я провожу вас, — Рэм помог Медее надеть пальто и следом за ней выкатился в проходную. 

— Жалкое зрелище, — пробормотала Бьен, аккуратно переписала на чистовик полученные (и зашифрованные) сведения, убрала лист в отдельную папку, а черновик сожгла, отправив пепел за окно. Затем веритарчесса сделала запись в бухгалтерской книге, положила пять граний в кошелёк на случай непредвиденных расходов, остальные деньги и все сделанные записи убрала в сейф.

Рэм вернулся минут через десять бодрым пружинистым шагом.

— Дама одарила тебя напутственным поцелуем, благородный заступник? — съехидничала Бьен.

— За кого ты меня принимаешь? — незамедлительно оскорбился Рэм. Обижался он иной раз по малейшему пустяку и столь потешно, что порой старшие брат с сестрой намеренно его поддразнивали. — Я выудил у неё ещё кое-что.

— Выкладывай, — Бьен снова схватила карандаш.

— Мадам Альфир ищут не только из-за того, что она беглая жена. Она намекнула, что увела у супруга контрабандистские контакты, и теперь намерена наладить новую сеть здесь, в Иннакарте.

Чего и следовало ожидать. Тортуозы занимались перевозками и подпольной куплей-продажей всего, что можно и нельзя (не занимались только живым товаром). Опасное, но прибыльное занятие во Фриандизе, чьи торговые дома жёстко контролировали товарооборот в пределах страны.

— А контрабанда чего, она не упомянула? — Бьен насторожилась. Ещё не хватало связаться с наркотической дрянью, взрывчатыми веществами или колдовскими штучками!

— Баклажанов, — радостно сообщил Рэм.

Веритарчесса медленно опустила руку с карандашом и переспросила:

— Чего?

— Баклажанов! Меладжанских баклажанов! Ну, знаешь, такие тёмно-фиолетовые, почти чёрные овощи… — с сарказмом начал объяснять Рэм и осёкся. — Эй! Ты куда?

— К Тьяго! — Бьен, уже не слушая брата, выскочила из кабинета. 

Дверь в дверь с крохотным веритарчерским офисом размещалась скромная лавка подержанных книг. Владелец, Тьяго Рузэ, по официальной версии считался вхожим в Общество торговцем, заядлым букинистом, раз в неделю проводил вечер чтения маленького клуба любителей поэзии. Худощавый, среднего роста и средних лет, этот ситуайен представлял собой посредственность в скучном сером костюме, полностью соответствуя виду лавки. Неприметный, спокойный, чуть сутулящийся, всегда разговаривающий негромким голосом. Единственной отличительной чертой его внешности были пронырливые зелёные глаза за стёклами маленьких очков, гордо восседавших на остром носу. И мало кто знал, что Тьяго — тот самый Подстрочник, один из самых изворотливых торговцев чёрного рынка во всем Иннакарте. И, если такое определение применимо к подобному роду деятельности, — самый добропорядочный, то есть он не обманывал партнёров и не связывался с наркотиками, оружием, похищениями и аналогичными делами, требующими абсолютного отсутствия моральных принципов. Пространства для теневых манёвров, тем не менее, у Подстрочника оставалось предостаточно: он занимался книжными изданиями, живописью, экспонатами, изредка — ювелирными украшениями и металлическими изделиями.

Так уж получилось, что Тьяго принадлежал к числу немногих избранных, знающих, что Бьен — колдунья. Несколько раз он нанимал её, отделяя ей процент от сделок, при которых она тайно присутствовала, отслеживая их Правдивость. Когда Бьен и Рэм решили посвятить себя веритарчерской службе, Подстрочник пообещал консультировать их в некоторых вопросах и по мере необходимости вставать на защиту. И все были довольны, а в особенности мадам Катрина Грандин — Тьяго был давним другом её покойного мужа и пользовался доверием семьи.

В первой половине дня в лавке Подстрочника покупатели (и посетители иного рода) почти никогда не появлялись. Сегодня не стало исключением.

— Здравствуй, Тьяго!

— И тебе доброе утро, — отозвался он, поднимая глаза от маленькой книжки, поправил очки. — Похоже, оно у вас сегодня насыщенное. Присаживайся, ты же не просто так заглянула к старику.

Хотя по возрасту он годился Бьен в отцы, в светлых прядях на голове «старика» не затесалось ни одного седого волоса, а морщины на лице можно было найти только с помощью увеличительного стекла. У Подстрочника было давнее развлечение — провоцировать молодёжь на опровержение его слов. «Посмотрим, кто из вас сделает мне больше Правдивых комплиментов», — приговаривал он.

— Всем бы такую старость, — заметила Бьен, с удовольствием устраиваясь в глубоком кресле.

Она вкратце рассказала Тьяго о мадам Альфир и спросила:

— Что думаешь? 

— Я думаю, что она сказала Правду. Свою. Действительно, в Кругах просочился слушок о том, что главарь Тортуозов поймал свою девку на горячем и она в отместку что-то у него украла. То, что она — его жена, впервые слышу. 

— Их брак не был скреплён Печатью.

— Следовательно, он не существует. Если Конрад обеспечивал Медею материально и написал с нею бумагу в присутствии свидетелей, ещё не значит, что у него были Правдивые намерения — ведь ребёнок у Альфиров за годы сожительства не появился. Так что, Бьен, советую тебе не торопиться с помощью и тщательно всё обдумать. Кстати, как соберёшься нанести визит ситуайену Лауду, скажи, мне тоже надо с ним побеседовать. Заодно и тебя подстрахую.

— Хорошо. Спасибо, Тьяго. А что насчёт баклажанов? Почему их перевозят контрабандой? Благодаря аксиомантии в наше время нет никаких проблем с поставками даже самых нежных экзотических фруктов. Если мадам Альфир Вправду раздобыла контрабандистские контакты, в них наверняка есть и связь с колдунами. Хоть один из них должен уметь делать Печати Правды. Медее незачем обращаться к нам, но она всё-таки обратилась. С чем это может быть связано?

Подстрочник поставил локти на столешницу и соединил кончики пальцев.

— С тем, что знакомые колдуны могут сдать её Конраду, поэтому ей и нужен кто-то со стороны. А баклажаны… Понимаешь, Бьен… эта тема не для благовоспитанной незамужней барышни.

— Мне двадцать три года, — напомнила веритарчесса. — И я одной ногой в преступном мире, во многом благодаря тебе. Чем ты собираешься меня напугать?

— Не напугать, а смутить, дорогая, — Тьяго вздохнул. — Медея из тех женщин, которые не привыкли ограничивать себя в тратах, поэтому займётся она совсем не баклажанами. На одних овощах в роскошестве не усидишь. Тебе известно, что нрав у челестийцев такой же пылкий, как и климат, в котором они живут? Так вот, они во всех смыслах люди пылкие. Но тело не всегда выдерживает жаркий напор крови, и приходится… подбадривать плоть, так сказать.

— О чём ты?

— Об удовольствии занятия продолжением рода, разумеется, — лихо завернул Подстрочник.

Бьен, осознав, о чём идёт речь, вспыхнула.

Так уж сложилось, что она ещё ни разу в жизни не влюблялась и не заводила ни с кем «амуры», хотя и не заливалась краской от одного лишь слова «поцелуй» (а о чём-то большем до сей поры ни с кем не говорила). Познания в области любви и страсти, пусть и теоретические, были почерпнуты ею из книг: на полке в её комнате стоял, спрятанный под обложку новелл о природе и искусстве, запрещённый во Фриандизе (и оттого ещё более знаменитый) роман Флёр дю Маль «Безвинные в нектарнике». Сборник стихов тоже запрещённого поэта Грана Куоррэ попал к Бьен случайно — Тьяго получил посылку со старыми книгами, обнаружил два одинаковых томика любовных стихов и, толком не вчитавшись, один подарил Бьен (это Подстрочник рассудил, что юной девушке более пристало подобное чтиво). Когда Бьен осознала, насколько стихи любовные, было уже поздно возмущаться (да не очень-то и хотелось).

— И при чём здесь баклажаны?!

— В Челесте и Закатте растёт этчетамия — неприметный цветочек, очень чувствительный к транспортировке, даже с аксиомантией. Главная его ценность — в корешках. Этчетамию очень удобно перевозить, как бы это ни было необычно, в меладжанских баклажанах, потому что в обработанном виде она похожа на их мякоть. Контрабандисты измельчают корешки, формируют получившееся пюре, затягивают свёртки кожурой, и всё доезжает в целости и сохранности, не утратив ценных свойств. Если таможня решит проверить такой груз, сама понимаешь, ничего не сможет предъявить — с виду отличить баклажаны от этчетамии невозможно, а пробовать никто не рискнёт.

— Почему?

— Этчетамия — первейшее средство для поддержания мужской силы. Пол-ложки порошка на кружку кипятка, день настоять — и ночью спать не доведётся. И при этом — никаких опасных последствий.

— Говоришь так, будто проверял, — Бьен прищурилась. 

Тьяго проказливо усмехнулся и сразу стал выглядеть моложе лет на пятнадцать. 

— Однажды довелось. Правда, я, дурак такой, по молодости лет хватил через край… 

— Нет! Я не хочу знать подробности! — Бьен демонстративно прикрыла ладонями пылающие уши. 

— Желание дамы — закон, — Тьяго хмыкнул и продолжил: — Этчетамия стоит не слишком дорого, но безвредных аналогов ей никто до сих пор не изобрёл, конкурентов на рынке сбыта практически нет. Обыкновенно самые большие проблемы — упомянутая транспортировка и таможенный сбор. Если Медея, не имея серьёзного покровителя, только по бумагам собирается наладить свою собственную сеть по распространению чудо-средства, ей придётся очень нелегко, Конрад даже без контактов, которые она украла, сможет раздавить её зачин в зародыше. Кто станет покупать снадобье от не проверенного производителя, если только оно не по сниженной стоимости? Но работать себе в убыток и привлекать внимание торговых домов тоже ни к чему. Возможно, гораздо проще будет продать эти бумаги или выменять на долю в деле, чтобы жить на проценты. Если мадам Альфир заведёт разговор на эту тему, намекни, что я готов поспособствовать, — он поправил очки и открыл книжку. — Да, и посматривай по сторонам, — у нас по соседству открывается офис продажников, которые нынче зовутся новомодным словом «рекламщики». Я так чувствую, будет весело.

Баклажанные сведения ничем не могли помочь Бьен в вопросе помощи Медее (по крайней мере, пока), но веритарчесса предпочитала быть излишне осведомлённой, чем ничего не знать. Мало ли что. Или кто. Жизнь порою выворачивала Правду до неузнаваемости.

В проходной царило оживление: прибыли предсказанные Подстрочником продажники — вернее, продажницы, две очаровательные молодые барышни, блондинка и шатенка. Они порхали из коридора в свои помещения и обратно, хлопая дверями и беспрестанно щебеча, и оттого казалось, что девушек вдвое больше, чем есть на самом деле. За ними, оставляя грязные следы, ходили сумрачного вида грузчики с огромными коробками. 

Бьен вернулась в свой офис и поделилась с братом содержанием разговора с Тьяго. Когда беседа свернула на тему этчетамии, Рэм зарумянился. Бьен сделала вид, что ничего не заметила.

— Что будем делать с Медеей? — поинтересовался Грандин-младший, мерно постукивая ботинком по полу. — Поможешь ей сама? Или будем искать аксиоманта, как она запланировала?

— Для начала, думаю, следует определиться: будем ли мы следовать её плану или попробуем измыслить что-то другое, — Бьен села за стол. — По сути, Медее нужно всего лишь отделаться от преследования, но всё осложняется тем, что она ушла от мужа не с пустыми руками. В качестве выхода из ситуации она придумала шантаж. Мне кажется, это ненадёжное решение. У Конрада Альфира наверняка есть свой прикормленный колдун, а то и не один, и чём обернётся личная встреча супругов, — предсказать невозможно. В контрабанду мы точно не станем вмешиваться, пусть с этим Тьяго разбирается.

— И что ты предлагаешь?

Бьен побарабанила пальцами по столешнице.

— Есть у меня одна мысль…

По проходной разнёсся частый топоток, дверь без стука распахнулась, и в комнату вихрем ворвалась высокая стройная девушка в блестящем зелёном плаще, на фоне которого чудесно смотрелись струящиеся огненно-рыжие волосы. Крошечная шляпка в тон плащу держалась, казалось, только благодаря невидимому клею.

— Ах, Бьен, милая! — воскликнула Мелисса Ажитэ. — Прости за вторжение, но мне срочно нужна твоя помощь!

— Что случилось, Мелли? — встревожилась Бьен. — Что-то с мадам Мартой? Рэм!

Братец поспешно подскочил, уступая кресло гостье. Она, спохватившись, учтиво поздоровалась и села.

— С матушкой всё в порядке, Бьен, спасибо, что спросила. Она передаёт вам всем большой привет и приглашение на чай в этот четверг, как обычно, в пять часов, только на мой адрес, — скороговоркой выпалила ситуайена Ажитэ. — Рэм, извини, не позволишь ли ты мне поговорить с твоей сестрой наедине? — попросила она. Её пальцы, обтянутые перчатками, рваными движениями теребили застёжку сумочки. — Это очень важно!

Бьен сделала страшные глаза. Впрочем, в этом не было необходимости, следовало отдать должное Рэму: он с пониманием относился к деликатным просьбам. Как и теперь — кивнул, подхватил поднос и удалился.

— Что случилось? — повторила Бьен, наблюдая за взволнованной подругой.

Мелисса приходилась младшей (и поздней) дочерью мадам Марте, той самой бывшей соседке этажом выше квартиры Грандин. Девочек разделяло всего два года — в пользу Мелли, но это нисколько не помешало возникновению и укреплению дружбы, выдержавшей испытание временем, переездом семьи Ажитэ и даже Обществом.

— Бьен, мне срочно нужна твоя профессиональная помощь, — глубоко вздохнув, сказала Мелисса. — К тому же… Ты ведь признанная Правидица, так?

— Да, — осторожно ответила Бьен. Как бы близки они ни были, она не рассказывала подруге всю Правду о своих способностях, справедливо считая — меньше знает, крепче спит.

И если ситуайене Ажитэ вдруг зададут неудобный вопрос, её незнание будет Правдой и станет защитой и для неё самой, и для Бьен.

Мелисса чуть наклонилась вперёд и громким шёпотом сказала:

— Я проклята.

Бьен, несмотря на кристально ясную Правдивость заявления, не восприняла его всерьёз.

— Проклята? Ты уверена?

— Как в том, что сижу прямо перед тобой! А ты разве не почувствовала, что я сказала Правду? — обиженно протянула Мелисса.

— Ты сказала то, что считаешь Правдой, — уточнила Бьен. — Прости, Мелли, но это ещё ни о чём не говорит. Проклятие в большинстве случаев — всего-навсего слова и обыкновенное стечение обстоятельств, иногда самовнушение. Если бы все гневные пожелания и надуманные страхи сбывались, люди давным-давно бы вымерли.

— Я не верю в обыкновенное стечение обстоятельств, — заупрямилась Мелисса. — Всё складывается слишком уж гладко.

— Правдивость настоящего проклятия можно определить. Во-первых, оно затрагивает душу. Во-вторых, у него есть автор-колдун, в-третьих, он создаёт проклятие по какой-либо причине, а в-третьих, обязательно вплетает условие, выполнив которое можно освободиться, — объяснила Бьен. — Хотя самые злобные колдуны в качестве условия ставят смерть проклинаемого…

Она не обучалась аксиомантии напрямую, только колдовству у ведьмы биншш-ит, но много читала (в нужных книгах, благодаря Тьяго, недостатка не было), так что при случае могла продемонстрировать знания многоопытного аксиоманта. Хотя делать это доводилось очень редко, а применять на практике и вовсе — в мелких масштабах. К счастью.

— Брр… — Мелисса поёжилась. — Об этом я тоже думала… я имею в виду, о Правдивости всего этого… происходящего.

— Тогда почему ты решила, что на тебе лежит проклятие? В чём оно проявилось?

— Всё очень просто и, вероятно, отчасти даже покажется забавным, — Мелли сделала ещё один глубокий вдох и заговорила медленнее. — Ты знаешь, сколько мне лет. По меркам Общества, женщина моего возраста, не имеющая поклонника, либо ярая активистка, либо «порченый товар». Поскольку я редко принимаю участие в общественных движениях, от меня ожидают, что я буду предпринимать шаги к созданию семьи. Но каждый мужчина, проявивший ко мне романтическую благосклонность, быстро отказывается от своих намерений и старается держаться от меня как можно дальше! Не гоняться же за ними с сетью!

— Репутация в Обществе ставится даже превыше Правды. Возможно, ты сказала или сделала что-то не так?..

— О, поверь, это сразу стало бы всеобщим достоянием. Каждая сплетница сочла бы своим долгом выразить мне свои соображения или соболезнования по этому поводу. После того, как четвёртый по счёту ухажёр испарился после первого и единственного букета, я собралась пойти к тебе, но мне нужна была веская причина, хоть какое-нибудь подтверждение моим догадкам. Поэтому я провела небольшое самостоятельное расследование, — с этими словами Мелисса выудила из кармана плаща плотно свёрнутую газету.

Бьен развернула одинокий, зато большой лист гладкой бумаги отменного качества и прочитала заголовок: «Шапо Клячка». Под ним в форму цилиндра кусочками складывались небольшие статьи, пустое от текстов пространство занимали  всяческие завитушки.

— Это же светская хроника, — с недоумением сказала Бьен, просмотрев пару заголовков.

— И самая Правдивая из всех светских хроник. Я вхожа в Общество, помнишь? Его главная пища — сплетни всех сортов. Благодаря им я выяснила, что проклятых подобно мне много, и именно проклятие — причина отвращения любых поклонников. Взгляни в правый нижний угол, — Мелисса потянулась и ткнула пальцем.

Бьен послушно взглянула. В указанном месте размещался текст в ажурной рамке, увенчанный помпезной надписью: «Связующая огненная нить между цветом волос и безбрачием прекрасных ситуайен».

— Безбрачие?

— Прочти и поймёшь. 

«О, пламя! Горящее в сердцах пылких влюблённых и в обыкновеннейшей кухонной плите! Без него не существовала бы Теплынь, оберегающая людей от Стужи. Без него не существовало бы человечество! Живой огонь всегда манил к себе творческих личностей. Роазан дю Миракль посвящал свои стихи „деве с закатными локонами”. Клод Суанни изображал на своих полотнах рыжекудрых дам — единственный признаваемый им канон женской красоты…

Природный огненный тон волос встречается так редко и всегда привлекает внимание окружающих, хотя всего лишь три века тому назад существовало суеверие, что рыжие волосы — признак не-Правдивости и склонности к колдовству. Сантуар с момента основания до памятного Пресветлого года проверял всех без исключения мужчин и женщин с рыжими волосами, да и в современности не обделяет их вниманием. И причина тому продиктована человеческим естеством.

Огонь манит, греет, но способен обжечь, — известная истина. В природе существа самой яркой окраски таят в себе самую большую опасность. Ни для кого не секрет, что в Обществе Иннакарта немало огненнокудрых красавиц, нежных и добродетельных, и за последний год ни одна из них не удостоилась предложения руки и сердца и последующего скрепления брачного союза. О, нет, сие не догадки и не пустые домыслы! Это доказано безжалостной Правдой существования. Оглянитесь и присмотритесь — если есть в Вашем окружении рыжеволосая ситуайена, будьте уверены, что она свободна! Ярчайший тому пример: по-прежнему одинока великолепная Коринна, блестяще образованная и обворожительная единственная наследница фамилии дю Патри. Неужели обладательницы рыжих волос способны отравлять жизнь своим возлюбленным? Или же безбрачие рыжеволосых ситуайен — следствие не-Правдивого проклятия? Даже сам Сантуар не даст точного ответа на столь каверзные вопросы.» 

Статья оказалась короткой и не слишком содержательной, на взгляд Бьен.       

— Ерунда какая-то, — честно призналась веритарчесса, отложив газету. — Культурно-историческая справка, причём довольно размытая, пространные рассуждения и единственное упоминание конкретной ситуайены дю Патри. Как будто вся статья только для того и написана, чтобы показать мужчинам, какое сокровище Общества пропадает в одиночестве. Приметная, наверное, особа, и рыжеволосая?

— О, приметности в ней в избытке, нрав никаким образованием не прикроешь. Коринна не стесняется демонстрировать свой характер даже перед аксиомантом. К счастью, в Общество вхож всего один открыто практикующий колдун, — в голосе Мелиссы прозвучало презрение. — Не помню его имени, он редко появляется на мероприятиях. Он довольно молод, но почему-то не женат, не помолвлен и не замечен в ухаживаниях за какой-нибудь дамой. Подозрительно, не находишь?

— Если он редко показывается в Обществе, определить его семейное положение затруднительно, — заметила Бьен. — И то, что он аксиомант, не означает, что он причастен к созданию проклятия.

«Если оно Вправду существует», — подумала она.

— О, Бьен… не всё так просто.

— Что же здесь сложного? Эту статью написал некто… — веритарчесса сверилась с газетой. — …некто с псевдонимом Липко Мёд. Ну и имечко он себе придумал… Разыскать его да поговорить с ним. Быть может, текст — всего-навсего плод его ретивого воображения.

— Поговорить с ним и «влипнуть»? — с грустью сострила Мелисса и передёрнула плечами. — Если бы это было просто, я бы не пришла к тебе. Ситуайен с липким именем неуловим, если это вообще мужчина. В Обществе многие подозревают, что он и этот колдун — один и тот же человек, и он намеренно мутит воду.

— Правдивые подтверждения имеются? Или всё основано на домыслах?

— Да откуда мне знать! — Мелисса всплеснула руками. — Слухи такие ходят. Но в Иннакартском Обществе с десяток молодых рыжеволосых барышень на выданье, и ни одна за последний год не получила предложения! Больше того — я сама видела, как мужчины сводят беседы с ними к вежливому минимуму! А ситуайена дю Патри с колдуном скандалила, вот так!

— Скандалила? — мгновенно ухватилась Бьен. — Прилюдно? По какой причине? И как ты узнала о скандале?

— О нём в газетах не писали и в салонах его не обсуждали. Я самолично его подсмотрела, — с явной неохотой призналась Мелли. — Две недели назад, на дне рождения троюродного дядюшки Энцо. Он устроил ужасно безвкусный бал! Ты бы видела, какие пошлые банты были навязаны на спинки стульев! — она сморщила носик.

— Что с дю Патри и колдуном? — поторопила веритерчесса.

— Так я к ней и веду! Она тоже была приглашена; её отец заключил с дядюшкой Энцо какую-то торговую сделку. Пока они обсуждали детали, Коринна занималась тем, что громогласно критиковала всё, что попадалось ей на глаза. Попало и колдуну; она заявила, что он одним фактом своего присутствия позорит Общество, поскольку является ходячим обвинением во всеобщей не-Правдивости. Аксиомант смерил её взглядом и при всех ничего не сказал, но позже, когда начались танцы, незаметно подкрался к ней. Я стояла рядом, у столика с закусками, за кадкой с пальмой, они меня и не увидели. И… — Мелисса перевела дух. — Колдун негромко сказал, что уж таким-то, как она, не следует так легко разбрасываться упрёками с упоминанием не-Правдивости. Коринна тут же залепила колдуну пощёчину и прошипела, что просветителю ничего не светит, как бы он ни старался загнать её в Сантуарские застенки. Звучала музыка, все заняты были танцами, и никто, кроме меня, при этом инциденте не присутствовал. К счастью, Коринна и колдун меня не заметили.

— И ты считаешь, что это аксиомант проклял всех рыжеволосых женщин Общества — и из-за неё? — недоверчиво спросила Бьен. — Ему что, больше нечем было заняться? И что она вообще такого сделала, чтобы ожидать заключения в Сантуарских застенках?

— Будто ты не знаешь этих просветителей! Их же хлебом не корми, дай подловить кого-нибудь на самой маленькой лжи! А Коринна небось аксиоманта отшила, вот он и решил отыграться на всех рыжеволосых женщинах!

Бьен впервые подумала о том, как вхожесть в Общество меняет людей — прежде Мелисса мало интересовалась подобными вещами.

— Чтобы Сантуар — и допустил подобное? Если об этом пишут, об этом говорят в Обществе и в это верят, просветители просто обязаны всё проверить, в том числе и тех из них, кто вхож в Общество. Тут, похоже, причина в другом… И даже если ты права и один оскорблённый аксиомант решил мелочно отомстить, зачем ему проклинать всех? Чтобы скрыть своё деяние? Так оно вернее выплыло наружу. Бессмыслица какая-то.

— Ничего себе — мелочно, — проворчала Мелисса и снова принялась терзать сумочку. — Конечно, я допускаю, что он не при чём. Я… Я подумала, что он, как вхожий в Общество, может что-то знать, но не могу пойти прямиком в Сантуар… Да и если бы пошла, сама знаешь, я не различу обмана и Правды. Вот если бы кто-нибудь, чувствующий Правду, согласился поговорить с этим аксиомантом… И желательно, чтобы у этого кого-то были рыжие волосы. У меня есть шиньон из моих собственных волос, — она накрутила на палец локон.

— Погоди. Ты хочешь…

— Просто проверить, Вправду ли проклятие существует и знают ли о нём в Сантуаре. Если получится, разузнать, почему оно затрагивает рыжеволосых. Я уверена, Коринна к этому причастна! И аксиомант тоже что-то знает, но ничего не делает, чтобы это исправить! Пожалуйста, Бьен, сходи в Сантуар, — Мелисса умоляющим жестом прижала руки к груди. — Поговори с этим… проклятологом. Вдруг он проговорится? И если солжёт, ты сразу это поймёшь! Хоть какая-то зацепка для его изобличения появится!

— А шиньон зачем? Проверить, если проклятие Вправду существует, поведётся ли на маскарад? Ну, знаешь ли! А если оно поведётся?!

— У тебя есть ухажёр?! — Мелисса тут же позабыла обо всём остальном. — Вот чёрт!

— Не появился. Но почему бы у меня не появиться ухажёру? — Бьен слегка обиделась. — Я произвожу впечатление «застиранного чулка»?

— Нет-нет, конечно же, нет! — засуетилась Мелли. — Но это было бы так не ко времени… Ах, прости, я несу что ни попадя!

Бьен и не сердилась, однако её не покидало смутное ощущение, что подруга ей рассказала не всё, как будто бы чего-то побаиваясь или стыдясь… 

Ухажёр, вдруг осенило Бьен. Наверное, у Мелиссы появился воздыхатель, которому она ответила взаимностью и теперь не желает его терять. Учитывая судьбу её прежних поклонников, подозрения ситуайены Ажитэ не были беспочвенны.

Если не проклятие, то что же это такое? Обыкновенное совпадение? Или не обыкновенное?..

— Допустим, я поговорю с аксиомантом. А вдруг он не при делах?

— По крайней мере, в этом будет стойкая уверенность! Бьен, милая, прошу тебя, — помоги!

Подруга смотрела так умоляюще, что Бьен не выдержала.

— Хорошо, хорошо, помогу!

Мелисса мигом расцвела.

— Спасибо, огромное спасибо!

— Пока ещё не за что меня благодарить. Давай встретимся… — Бьен призадумалась. — Пожалуй, послезавтра. Сама понимаешь, мне нужно тщательно продумать всё, что я могла бы сказать. 

Проводив осчастливленную подругу до крыльца, Бьен вернулась в кабинет, уселась за стол, взяла карандаш и уставилась на бумагу. Как сформулировать вопрос Мелиссы, веритарчесса не знала, как и то, стоит ли вообще что-либо записывать. Разумеется, ситуайена Ажитэ обязательно отблагодарила бы подругу за помощь, и не только на словах, так что проблема заключалась не в документальном подтверждении помощи. Что-то не складывалось в деталях. Бьен пока не понимала, что именно, но записывать поостереглась. Поэтому отложила письменные принадлежности, взяла оставленную Мелиссой газету и перечитала странную статью.

Единственной отчётливой, даже нарочитой зацепкой в тексте была Коринна дю Патри. Как найти автора статьи, скрывающегося под псевдонимом (очевидная не-Правдивость), Бьен представляла смутно. Но с этим мог помочь Тьяго…

Возможно, автор статьи — колдун, не состоящий на службе в Сантуаре, и хотел за что-то отомстить Коринне дю Патри. Тогда все выспренние эпитеты, которыми её осыпали, приобретают остроту шпильки.

Надо было спросить у Мелиссы, какие ещё статьи пишет этот Липко Мёд, и как часто его слова сбываются…

На всякий случай Бьен прочитала всю газету полностью. Все остальные тексты принадлежали перу других людей и содержали в себе малоинтересные вещи: объявления о косметических средствах, подробное описание модного прогулочного костюма, всё о пользе кофе, интервью с известными фотографами…

— Ничего себе день начинается! — провозгласил Рэм и плюхнулся в кресло. — Бабуля и две посетительницы подряд! Чего хотела Мелисса?

Бьен очень не хотелось вовлекать младшего брата в личное дело подруги. Которое, тем более, было невольно связано с Сантуаром — и оттого даже более опасное, чем задача Медеи.

— Не обольщайся, братец. Мелли попросила помощи в определении Правдивости кое-каких сплетен. Мы условились о встрече в среду.

— Всего-то? — разочарованно протянул Рэм. — Нет, я, конечно, рад, что у них не случилось что-нибудь ужасное, — поспешно добавил он. — Но она выглядела испуганной, когда ворвалась сюда.

— У неё есть причины бояться, — сказала Бьен, про себя добавив «как и у меня», сложила газету и убрала в ящик стола. — Сам знаешь, она вхожа в Общество…

— Гадючье гнездо.

— Вот именно. Сплетни и сведения любого рода для него — и питание, и смысл существования, и оружие против неугодных. Одно вовремя или же невпопад брошенное слово — и репутация разорвана в клочья. Мелисса, если помнишь, взяла под своё покровительство школу на Светлой улице, поэтому должна с особой тщательностью следить за собой. Нельзя навлекать тень на учебное заведение.  

Рэм поёрзал в кресле и решился спросить прямо:

— А… она нам…

— Заплатит, не волнуйся.

На самом деле, Бьен не была в этом уверена. Её подруга просила помощи — и ничего не обещала взамен, не подписывала никаких бумаг, не заключала Правдивой устной договорённости. Отблагодарить Мелли отблагодарит, но по-своему, — например, подарив что-то дорогое, красивое и почти наверняка бесполезное.

Впрочем, сейчас мысль о благодарностях была преждевременной. Вопрос «безбрачия рыжеволосых» отложен на послезавтра, и в данный момент следовало уделить всё возможное внимание Медее и её плану.

В одно утро две задачи подряд, и обе, так или иначе, связаны с колдунами. С Сантуаром. С многоопытными просветителями-аксиомантами, которые не любят вольных колдунов и стараются сломить их, переделать по единому образцу… или запереть под замок.

Бьен машинально переложила с места на место несколько листов бумаги.

Неужели сама Правда намекает на то, что ей всё-таки следует сдаться на милость Сантуара и получить лицензию на аксиомантию?

И стать одной из тех, кого так старалась избегать.

Бесспорно, официальная лицензия во многом бы облегчила жизнь не только самой Бьен, но и всему семейству Грандин, — а во многом бы осложнила.

Интересно, как бы отреагировала бабушка Грандин на новость, что её наследница — колдунья? Одобрила бы или в тот же самый миг окончательно бы отреклась?..

От размышлений в этом направлении сестру отвлёк Рэм:

— Каковы наши дальнейшие планы? — высокопарно проговорил он и сам над собой фыркнул. — Ты поможешь мадам Альфир с Печатью или поищем колдуна на стороне?

— Пока не знаю. Хотя колдовская поддержка со стороны нам бы не помешала.

— А разве у нас уже есть аль-тер-на-ти-ва твоим способностям? — Рэм специально проговорил сложное слово по слогам, чтобы поддразнить сестру — мол, хватит ли у неё ума его понять.

Бьен улыбнулась и на провокацию не поддалась.

— Представь себе, братишка, есть. Можем отправиться к ней хоть сейчас. Но перед тем, как мы с ней встретимся, нужно будет заскочить в кондитерскую.

— Ещё раз снизойди до меня, ничтожного, и объясни, какого чёрта мы забыли в Злачном Уголке в обеденное время? — в десятый раз проныл Рэм, следуя за сестрой.

— Того самого, аль-тер-на-тив-но-го, — нарочито занудным тоном продекламировала Бьен. До этого момента она большей частью игнорировала вопросы брата, поскольку вокруг были люди, которые могли услышать из их разговора что-нибудь не то.

У Сантуара повсюду глаза и уши. Жаль, что Рэм этого не понимает.

— Так ведь все местные сейчас отсыпаются! Надо было идти сюда вечером! А вдруг, пока нас нет, в офис придет ещё какой-нибудь посетитель? У нас сегодня плодотворный день!

— Тьяго присматривает за нашей дверью. Если кто-нибудь пожелает в неё постучать, он отзовётся за нас и всё запишет, если понадобится, — ответила Бьен и перепрыгнула лужицу. — А мы идём к Фрайду́, — быстро оглядевшись, девушка понизила голос: — Она осведомительница Тьяго. Я обучалась у неё.

— Это для неё ты мамино печенье постоянно таскала? — ревниво уточнил Рэм.

— Да. Помнишь сказки? Они Правдивы. Плата за Правдивые ответы от не-Правдивого существа — пища, приготовленная руками человека.

— Вот зачем тебе понадобилось в кондитерскую…

— Верно. Что бы ты ни увидел, старайся не выказывать удивление. Спрашивать буду я, а ты слушай — вдруг я что-нибудь упущу. Нам сюда, — Бьен свернула в узкий переулок, заставленный мусорными баками.

Для района, под завязку напичканного соответствующими его названию заведениями, благоустройство улиц хромало — впрочем, те, кто приезжал сюда отвлечься от городской суеты и обыденности, развлекались отнюдь не пешими прогулками. Погода испортилась, мелкий унылый дождик шуршал по зонтам прохожих, немногочисленных здесь в это время суток.

Зато когда начнет смеркаться, Злачный Уголок станет самым оживлённым местечком Иннакарта. На каждом шагу — развлечения на любой вкус: рестораны с музыкой, маленькие и немаленькие частные театры, танцевальные и игорные заведения, клубы, дома встреч, притоны, даже бани и купальни; официальные и подпольные, по билетам и рекомендациям… были бы деньги (и, в отдельных случаях, связи). Здесь жизнь кипела по ночам — раздолье для не-Правдивых существ.

Однажды Бьен, только начиная пробовать себя в колдовстве, осмелилась спросить у Подстрочника, возможно ли то, что власти Иннакарта намеренно превратили Злачный Уголок в рассадник распутства и не-Правдивости. Тьяго вздохнул и ответил так:

— Там, где есть скопление живых существ, всегда скопится и порождённая ими грязь. От неё не уйти и начисто её не отскоблить. Но зато в Иннакарте соблюдается определённое равновесие: бедняки получают какие-никакие рабочие места, богачи получают возможность побороть пресыщение роскошью. Ко всему прочему, ясно, где искать не-Правдивых существ, если в том возникнет необходимость.

В подробности Подстрочник вдаваться не стал, но это и не требовалось, — Бьен могла наблюдать и самостоятельно делать выводы. 

Она поднялась на узкое крылечко и постучала в обшарпанную дверь. Спустя минуту открыла хмурая неопрятная женщина в сером платье и чепце.

— Чего надо? — неприветливо спросила она, вытирая о замызганный фартук большие красные ладони.

— Добрый день, мадам. Нам нужно поговорить с мадам Филиппой Фрайду. У нас для неё, — Бьен приподняла сумочку, — небольшая посылка.

Женщина, не произнеся больше ни слова, развернулась и пошла в темноту, мимо ряда закрытых дверей. Бьен и Рэм, отряхнув и сложив зонты, поспешили за ней.

В конце коридора женщина указала на дверной проём, единственный из всех прикрытый занавеской. 

За ней скрывалась крошечная кухня — добрую половину пространства занимала допотопная дровяная плита, между нею и стеной кое-как втиснулась тумба. На раскалённой варочной поверхности теснились исходящие паром кастрюльки. Воздух был тёплым, густым и влажным, как в бане.

На табурете возле окна сидела, опираясь на подоконник, маленькая, аккуратно причёсанная старушка в пёстром наряде. Она поглядывала на улицу и считала деньги — довольно толстую пачку купюр. Возле локтя пожилой дамы свернулись клубками два крупных ежа.

Рэм вытаращил глаза. К подобному зрелищу он оказался не готов. Бьен тоже слегка удивилась, но по прямо противоположному поводу, — обыкновенно в обиталище биншш-ит творились куда более странные вещи, чем присутствие ежей посреди весны.

— Добрый день, мадам Фрайду… — начала веритарчесса. 

— Добрый, добрый, — перебила старушка, нетерпеливо махнула рукой и прищурилась, глядя на девушку. Рэма словно и не заметила. — И денег, как видишь, мне принесли. А с чем пришла ты, деточка?

Бьен передала Рэму свой зонт, достала из сумочки яркую коробочку с логотипом и поставила на подоконник.

— Что это такое? — с подозрением спросила мадам Фрайду. Было видно, что ей очень хочется открыть и жеманится она исключительно из-за поддержания собственной таинственной репутации.

— Пирожное. Из лучшей кондитерской Иннакарта.

Старушка приподняла брови, развязала бантик из тонкой бечёвки, заглянула в коробочку и с благоговением прошептала:

— Ох, красота какая…

Пирожное и Вправду было выше всяческих похвал — нежное, воздушное, украшенное раковиной из белого шоколада и шоколадными же жемчужинками. Бьен специально выбрала самое красивое, пусть за него и пришлось отдать больше денег, чем было запланировано.

— Хорошая плата. Даже слишком щедрая, но в этом деле избыток плох не бывает. Присесть не предлагаю, сами не захотите рассиживаться… да и негде. Спрашивайте, — биншш-ит отодвинула коробочку чуть в сторону и снова зашелестела купюрами.

Рэм неосторожно хватил ртом дыма, закашлялся и прирос к полу — ежи развернулись, оказавшись причудливыми подушечками-игольницами. Шевеля острыми уголками-носиками, словно принюхиваясь, они подползли к коробочке, но внутрь не сунулись.

— Расскажите нам, что вам известно о Медее Альфир, — попросила Бьен.

— Стало быть, слухи Правдивы и Озорница Мэдди всё ещё здесь, в Иннакарте, — мадам Фрайду спрятала деньги в карман передника. — И если ты говоришь о ней, деточка, значит, она у вас уже побывала. Медея какое-то время сожительствовала с Конрадом Тортуозом, появлялась с ним на их всевозможных «мероприятиях», от его имени зналась с нами — не-Правдивыми существами, — ведьма усмехнулась. — Альфиры жили в Челесте, но обязательно пять-шесть раз в году наведывались сюда, в Иннакарт. Зимой в Кругах прошёл слух, что у Конрада «семейные проблемы». Несколько недель назад Мэдди прислала мне письмецо с просьбой о помощи, а после заявилась сама. Я разрешила ей остаться на некоторое время. В прошлый понедельник Озорница упорхнула и с той поры не показывалась.

— Какого рода помощь ей требовалась? — спросила Бьен, хотя уже догадывалась, каким будет ответ.

— Она навлекла на себя гнев Конрада и искала колдуна или лояльное веритарчерство… а ещё лучше, — и то и другое сразу, чтобы затаиться. Она к вам пожаловала?

— Вы направили её к нам, — утвердительно сказала Бьен.

— Я направила её к Подстрочнику. О тебе, девочка, как и было обещано, — ни слова, — поправила биншш-ит. — Вы же с Тьяго, помнится мне, соседи по официальной службе? Возможно, Мэдди ошиблась дверью.

— Нет. Она с порога осведомилась, это ли офис веритарчеров. И к Подстрочнику она не заходила. Она искала того, кто мог бы сделать Печать Правды. Но почему вы сами не помогли Медее?

— А она напрямую спрашивала тебя о твоём колдовстве, чтобы получить прямой Правдивый ответ? — с лукавинкой спросила мадам Фрайду, оставив Бьен без ответа.

Девушка замерла.

Если мадам Альфир заблаговременно знала, что пришла за помощью к колдунье без лицензии… Это несколько меняло дело. В этом случае выходило, что Медея отменно подбирала слова: она как бы подманивала веритарчеров на территорию вне закона и при этом позволяла им пока что не переступать опасную черту. Да, Медея насторожилась, когда услышала, что Бьен — Правидица, но лишь потому, что далеко не все признанные Правидцы могут искажать Правду… значит, она всё-таки не была уверена в том, что Бьен — колдунья?

Несмотря на то, что биншш-ит предоставила ей убежище, Озорница не попросила её о создании Печати. И Бьен после уклонения мадам Фрайду от ответа могла предположить причину — недоверие.

— А ведь вы не единственные, кто интересовался Озорницей Мэдди. До вашего прихода меня уже дважды спрашивали о ней. Оба раза — на минувшей неделе, — добавила ведьма.

— Кто? — быстро спросила Бьен. Биншш-ит того и ждала.

— Человек Тортуозов со своими прислужниками и просветитель. Последний в пятницу вечером заходил, — мадам Фрайду погладила карман. — Плату принёс, как положено. Не то что Тортуоз. Пф.

Бьен обменялась взглядами с братом.

— Как он выглядел?

— Плюгавенький хлыщ в дурацком костюме с блестящими пуговицами. Вонял какой-то гадостью, — старушка сморщила нос. — Всё одергивал своих «тупых шавок». Пришлось выставить их за дверь, чтоб не отвлекали.

— Да не Тортуоз, а просветитель.

— Ах, этот… чуть все притолоки в доме не снёс! Высокий, что часовая башня, и крепко сложён. Одет хорошо. Наружностью приятный. Глаза чёрные-чёрные, как у хранн или ме-лаанхцев.

— Рыжий? — влез Рэм.

— Нет, — мадам Фрайду глянула на него со снисходительностью. — Он этот, как их называют… а! Шантрет, вот. Самую малость светлее тебя будет.

— Не наш, — пробормотал Рэм.

— И он не пытался вас арестовать? — спросила Бьен.

— Как видишь, сижу здесь, а не в застенках, и даже без цепей, — ведьма вытянула вперёд свободную руку, предлагая полюбоваться отсутствием оков. — Как я уже однажды тебе говорила: если вытравлять подчистую всяческую не-Правдивость, придётся уничтожить весь мир целиком. И многие просветители, к счастью, это понимают.

Бьен поспешно, пока биншш-ит не отвлеклась на свою любимую тему, задала следующий вопрос:

— Почему Медеей заинтересовался ещё и Сантуар?  

Ведьма щёлкнула ногтем по подоконнику. Игольницы боязливо сжались.

— Осенью в лапы к Тортуозам попал колдун-чертёжник. Беженец из Селасса. Неспокойно там в последнее время…

— Там спокойного времени не бывает, — проворчал Рэм.

— Что Правда, то Правда. Кровь их бродячая, покою ни голове, ни ногам не даёт, — мадам Фрайду снова усмехнулась. — Колдун этот селасский умеет начертать чего-то такое-эдакое… странное. Оно бесплотное, внешним обликом похоже на оживлённую человечью тень, легко ускользает из рук, но способно брать и переносить с места на место предметы, видит и слышит, передаёт услышанное и увиденное и набрасывается так, словно слеплено из настоящей плоти. Всё это мне рассказал просветитель и предупредил, чтобы мы все — и люди, и не-Правдивые — были осторожнее.

— Это что, какой-то необычный чёрт? — спросил Рэм.

Мадам Фрайду мотнула головой и ничего не ответила. Вместо неё заговорила Бьен:

— Это не чёрт.

Она, в отличие от младшего брата, точно знала, что черти — всего лишь картинки, существующие на поверхности, на которой их нарисовали. Они двигаются — корчат рожицы и показывают скабрёзные жесты, могут размазать буквы до нечитаемости, заслонить собой изображение или текст, если попали в книгу, но не более того. Стереть их легче лёгкого даже без аксиомантии, одним усилием воли. Дурная, не-Правдивая, однако же относительно безвредная шутка, превратившаяся в ругательство. Колдунов, умеющих создать особенно крупного, плотного и живучего чёрта, очень немного.

Но существо заведомо бестелесное и при этом способное совершать осязаемые действия и даже воспринимать без органов чувств… Это уже не движущаяся картинка. Это много хуже. Оно способно воровать, вредить или даже убивать, не оставляя следов. А если оно такое будет не в одиночестве? Так ведь можно создать целую непобедимую армию, и…

Бьен вдруг почувствовала,  насколько в кухоньке спёртый воздух.

— Разве такое возможно, чтобы существо бестелесное нападало на людей? — прошептала веритарчесса. 

— Ах, деточка… возможно всё, что достанет фантазии измыслить и изобразить, — в голосе ведьмы вдруг прозвучала жалость.

— Но какое отношение к селасскому колдуну имеет Медея?

— Она проговорилась, что помогла ему сбежать. Вроде как ненароком… но кому интересны намерения треснувшего кувшина, из которого вытекло молоко?

Рэм переминался с ноги на ногу. На лице у него поблёскивали капельки пота. Бьен тоже изнывала от духоты, однако заставила себя встряхнуться и спросила:

— Вы лично, мадам, разговаривали с этим чертёжником?

— Нет. И ни разу его не видела. Если он и прибыл сюда, в Иннакарт, затерялся где-то не в Злачном Уголке.

— Этот колдун нужен Тортуозам?

— Очень, судя по сутолоке в Кругах, — ведьма широко ухмыльнулась. — Они отчаянно пытались обставить поиски так, чтобы ни словечка наружу не просочилось. Как понимаете, ни черта не вышло! — мадам Фрайду рассмеялась, довольная получившейся шуткой. — Круги живо клюют на не-Правдивую наживку и чуют выгоду издалека. А раз уж так получилось, что сейчас только Мэдди может навести на след чертёжника, её постараются захватить без лишнего шума. Грызня начнётся, только если Озорницу обнаружат одновременно несколько банд. Мэдди всем нужна живой и довольной, даже озлившемуся Конраду. Так ей можешь и передать, — биншш-ит взяла одну из подушечек, выбрала и выдернула из неё мужскую булавку для галстука, украшенную маленьким прозрачным камешком. — Возьми-ка вот это, деточка. Поверь, пригодится.

— Как ты вообще что-то поняла из того, что рассказала ведьма? Да ещё и в такой духотище! Я запарился и запутался. Круги, Тортуозы, просветитель, черти, не-черти, чертёжники…

— Тебе и не нужно понимать, — раздражённо ответила Бьен и ускорила шаг. — Как говорят: меньше знаешь — ярче сияешь, а яркий свет выжигает не-Правду. Так что ты, братец, пребывая в неведении, будешь в большей безопасности… Ладно, договорим дома. Здесь не место для таких тем.

— Подожди! Бьен! Да подожди ты! Объясни толком, о чём вы говорили! — потребовал Рэм. — Я чувствую себя дураком!

— Почему только чувствуешь?! — съязвила Бьен.

Рэм громко, даже перекрыв шум дождя, засопел, топая за сестрой по пятам.

— Зачем ведьма дала тебе эту булавку? — вскоре не вытерпел он. — Может, там драгоценный камушек, и мы толкнём его на чёрном рынке?

— Почему ты думаешь только о деньгах?

— Потому что хоть кто-то в нашей семье должен о них думать! — праведно возмутился Грандин-младший.   

Бьен тоже думала о деньгах, но в другом направлении — стоит ли обещанный Медеей гонорар риска привлечь к себе пристальное внимание просветителей и преступных группировок-Кругов. Да ещё и обещание, данное Мелиссе. И эта булавка…

Бабушка Лела Эльсве (от неё-то Бьен и достались способности к искажению Правды) учила внучку: когда не-Правдивое существо добровольно тебе что-то даёт, лучше эту вещь взять, чем бы она ни была. Избавиться от неё потом гораздо проще, чем обрести, если возникнет нужда. И теперь булавка покоилась, аккуратно пришпиленная к воротнику пальто девушки.

Рэма интересовали более близкие и прозаичные вещи.

— И что теперь? — настырно вопрошал он. — Ты мы будем делать?

Дождь постепенно усиливался, и разбитый тротуар Злачного Уголка покрылся слоем воды.

— А теперь мы идём домой, — отрезала Бьен. Ей не терпелось оказаться в тёплом сухом кабинете и изучить булавку, а заодно в спокойной обстановке всё обдумать. Возможно, Тьяго даст совет, как лучше поступить… 

— И почему мы идём домой? Разве мы не должны поговорить с мадам Альфир и спросить у неё про этого чертёжника?

— Рано. Сначала надо подготовиться.

— К чему?!

— К тому, что она, возможно, в сговоре с этим самым чертёжником и планирует что-то большее, чем какая-то контрабанда баклажанов! — Бьен отпрянула от бордюра, и вовремя — мимо на бешеной скорости пролетел сверкающий серебристый шарэтт. Рэм, не такой проворный, выругался — ему окатило брюки и ботинки. — Надо пересмотреть придуманный ею план, потому что обстоятельства изменились, — с  этими словами веритарчесса ускорила шаг; ей не хотелось продолжать подобный разговор на улице, пусть даже непогода и разогнала горожан по домам. — Возможно, нам придётся отказать ей или она сама откажется от наших услуг!

Рэм нахмурился, — такая мысль явно не приходила в его кудрявую голову, — но хотя бы умолк. И снова ненадолго.

— Почему мадам Альфир при нас ни словом не обмолвилась об этом колдуне? — поинтересовался он, догоняя и даже слегка перегоняя ушедшую вперёд сестру.

Бьен едва сдержала мученический стон.

— А она была обязана сообщать нам абсолютно всё? Нет. Она и так рисковала, рассказав, кто она такая и что её ищут в Кругах. Она ведь не попросила хранить в секрете то, что рассказала, — значит, была уверена, что мы не сдадим её по собственной воле Тортуозам или жандармам. Конечно, если бы мы узнали о чертёжнике, дело выглядело бы совершенно иначе… Хотя, может статься, Медея и этот колдун вместе бежали от Тортуозов, а затем разошлись в разные стороны, постаравшись друг о друге позабыть.

— Как она сумела утаить это от нас… кхм… от тебя?

— Недоговорка — не обман, Медея тщательно следила за словами. Мне интересно другое, — почему она, будучи знакома с колдуном-чертёжником, попросила нас найти аксиоманта, умеющего создавать Печать Правды?

— Может, этот чертёжник косорукий? Или мадам Альфир ему не доверяет? — заметил Рэм, приостановившись.

— Вполне возможно… тогда понятно, почему Медея стала искать помощи на стороне.

— И ты хочешь предложить ей свою помощь?

Бьен, поразмыслив мгновение, ответила как есть:

— Не знаю. К тому же, меня напрямую никто ни о чём не просил. Пока что это всего лишь наше предположение, ничем не подкреплённое. Медея просила найти аксиоманта и договориться с ним насчёт Печати.

— Есть одна проблема, сестрёнка…

— Одна? Всего-то? Правда? 

— Правдивее не бывает. У тебя нет лицензии на аксиомантию!

— Можешь повторить, только громче? — процедила сквозь зубы Бьен. — Ещё не все в этом районе тебя услышали!

— Да брось, это же Злачный Уголок! — в голосе Рэма появились заискивающие нотки. — Здесь полным-полно подпольных колдунов и не-Правдивости! Никому до тебя нет дела!

— Если тебя это утешит, я получу лицензию. Когда-нибудь.

— Когда ты наконец получишь лицензию, это утешит маму, — злорадно добил Рэм, похоже, мстя за подначку о дураке.

«Вот… поганец», — сердито подумала Бьен. Упоминать матушку в пререканиях было, по меньшей мере, нечестно. 

Как выяснилось, веритарчеров Ландышевого Переулка в их отсутствие искала только мадам Катрина Грандин, которую интересовал жизненно важный вопрос: когда её дети явятся обедать. Дети, к обоюдному удовольствию сторон, явились почти без опоздания и даже успели  привести себя в порядок после прогулки по дождливым улицам, пока Тьяго отвлекал мадам Катрину беседой о способах замешивания теста.

За столом Орест поглядывал на старшую сестру и младшего брата чаще, чем в тарелку, однако ничего не спрашивал. Бьен догадывалась, что вечером он наверняка устроит им с Рэмом допрос, хотя ничего и не добьётся: до напористости младшего Грандина среднему было далеко, даром что жандарм. К тому же, матушка готовила столь вкусные и обильные ужины, после которых не то что ворочать языком — даже моргать становилось лень…

Мадам Катрина, происходя из состоятельной семьи и выйдя замуж за человека знатной фамилии, тем не менее, никогда не доверяла приготовление пищи посторонним — стряпала, варила, жарила, парила, запекала всё своими руками, позволяя помогать ей только детям. Для помощи по хозяйству она нанимала служанку, хотя большую часть бытовых дел предпочитала делать, опять-таки, сама. К чему приучила и детей.

Матиас Грандин тоже старался обеспечить семью собственными силами, поскольку женился на Катрине Эльсве вопреки воле родителей (причём с обеих сторон). Всё имущество, которым он лично располагал, была завещанная его дедом сумма; этих денег хватило на то, чтобы постоянно обосноваться в Ландышевом Переулке. Там Матиас почти сразу познакомился и сдружился с Тьяго Рузэ и постепенно оказался вовлечён в его дела, в основном бумажного толка: изучал книги и редкости, составлял описания, различные прошения и документы. Этот заработок позволял семейству Грандин жить, ни в чём не нуждаясь, пусть и без лишней роскоши. После скоропостижной кончины мужа мадам Катрина приложила все усилия для того, чтобы вырастить из своих детей достойных представителей фамилии, которые со временем могут войти в Общество (хотя на последнем не настаивала). И строго следила за их плотным питанием, даже когда с финансовым состоянием случались трудности. Подстрочник тоже не остался в стороне и помог семье друга. Зато бабушка Грандин, питавшая к овдовевшей невестке презрение, издалека наблюдала за внуками, не предлагая помощь и неизменно сердясь, что они справляются самостоятельно и не идут к ней на поклон…

Обед, состоявший из трёх блюд — суп, салат, мясная запеканка, — съели, дружно его расхвалили, столь же дружно поблагодарили довольную мадам Катрину. Потом все с новыми силами принялись за свои дела: дед Фейвел уткнулся в газету, Орест отправился обратно в отделение жандармерии — рабочий день всё ещё продолжался, Бьен помогла матери помыть посуду и спустилась в офис, где сестру уже поджидал улизнувший ото всех Рэм. К Тьяго в это же время пришёл посетитель, и веритарчесса отложила разговор с Подстрочником на неопределённый срок.

За стеной приглушенно гомонили и чем-то скрежетали продажницы, за окном ещё сильнее припустил дождь. Бьен уселась за стол, Рэм, как обычно, развалился в кресле.

— Теперь-то мы можем обсудить то, что нам сказала эта твоя мадам Фра… как там её?

— Мадам Фрайду. Ты, кажется, говорил, что из сказанного ею ничего не понял?

— Ну-у, не совсем уж ничего, — заюлил братец. Бьен усмехнулась про себя. — Что там с селасским колдуном?

— Ты знаешь, чем занимаются колдуны-чертёжники? — задала Бьен брату встречный вопрос. 

— Они чертей делают, чтобы пакостить, — мгновенно ответил Рэм, явно гордясь своей осведомлённостью.

— Не только чертей. Понимаешь, братишка, Правду можно искажать разными способами. Аксиоманты используют различные инструменты, в том числе письменные принадлежности. Помнишь, я утром гадала на бумаге? Этот способ искажения Правды, через начертанные линии, любим селасскими колдунами, потому их и прозвали чертёжниками. Но такое колдовство очень ненадёжно — при начертании нужна твёрдая уверенность. Чуть рука дрогнула, чёрточка сорвалась, и задуманное уже не сбудется… Или сбудется, но так, что лучше бы не сбывалось. Зачастую именно так и появляются те самые черти, которыми мы чертыхаемся, — Бьен рассеянно покрутила в пальцах карандаш. — Я точно не знаю, все ли чертёжники умеют делать Печать Правды, но осмелюсь предположить, что это не так. Рисунок на бумаге слишком легко исковеркать, а ваять на камне терпения и умений не каждому хватит.

Рэм понимающе кивнул.   

— Поэтому ты крутила Печать для Подстрочника из проволоки?

— Да. И даже такая Печать годится всего лишь на одно применение. На один перелёт в воздушной лодке, к примеру. Создание многоразовой Печати — для шарэтта или какого-то механизма, вроде лампы, плиты или водопровода — требует особенных материалов и большое количество времени и сил. Вроде бы существуют предметы, сами по себе служащие постоянной Печатью, но, думаю, это всего лишь сказки. Мечтания чертёжников.

— А этот колдун понадобился Тортуозам из-за того, что умеет создавать… чертей?

— Не просто чертей, — Бьен кратко объяснила брату разницу между колдовской помаркой и чуждовищем, которое описала биншш-ит. — Получается, колдун может начертать нечто вроде чёрта-марионетки, подчинённое своему создателю. Оно сможет проникать повсюду, убить кого угодно и как угодно, украсть любую вещь… И всё — практически незаметно!

Лицо Рэма отразило гамму эмоций от недоверия до понимания и последующего ужаса.

— И оно… может быть… даже здесь? Прямо сейчас? — Грандин-младший шумно сглотнул.

Бьен едва не рассмеялась, но вспомнила свои первые мысли после того, как осознала габариты проблемы, и смягчилась.

— И зачем бы ему здесь быть? Чем мы могли бы заинтересовать колдуна, учитывая его возможности? Скорее уж он начнёт шпионить за Обществом, Сантуаром, за Кругами или даже королевской семьёй, зачем ему размениваться на бедных веритарчеров? Сомневаюсь, что он вообще знает про наше существование.

— Если только сама мадам Альфир не рассказала ему, что обратилась к нам за помощью, — заметил Рэм.

— Если она ему скажет про нас, значит, мы с ним будем на одной стороне, — Бьен, немного подумав, добавила: — К тому же, сомневаюсь, что это так легко и просто — создать даже одно такое… существо. Цена подобного колдовства может оказаться непосильной. Вспомни — я тратила на создание одной Печати Правды несколько часов и потом подолгу приходила в себя.

Рэм почесал в затылке, разворошив кудри.

— Знаешь, я вдруг подумал… может, и к лучшему, что колдунья в семье именно ты, — пробормотал он.

— Тебе понадобилось всего полдня, чтобы это осознать? — с лёгкой грустью спросила Бьен.

Рэм кашлянул и сменил тему:

— Значит, колдун сбежал из Селасса и попал к Тортуозам. Как?

— Интересный вопрос, но бесполезный.

— Почему?!

— Ответ на него ничего нам не даст. Сам посуди — выходцы из Селасса постоянно мечутся туда-сюда: то сбегают из родной страны в поисках лучшего существования, то совершают какие-то паломничества, то ещё что-то…  Тортуозы главенствуют в Челесте, скорее всего, именно там чертёжник себя и обнаружил. А всем Кругам всегда нужны колдуны. Благодарение Правде, что мы живём во Фриандизе и в нашей стране есть просветители!

— Получается, что колдун помог мадам Альфир сбежать от мужа. Вряд ли у неё получилось бы покинуть Челесту в одиночку.

— Наверное, — Бьен пожала плечами. — Ты же присутствовал при беседе с ней и слышал то же, что и я.

— Может, колдун и есть её любовник? — Рэм оживился.

— Медея сказала, что Конрад убил её любовника, и это была Правда, — твёрдо заявила Бьен. — Однако за моральные устои мадам Альфир не ручаюсь, она могла и чертёжника соблазнить…

Рэм зарделся.

На этом разговор о чертёжниках сам собой завершился. Бьен, вспомнив о работе, достала из сейфа папку с записями по делу мадам Альфир и принялась раскидывать умом, как бы так изловчиться и внести новые сведения, чтобы ненароком не выдать клиентку и при этом закрепить детали. Рэм в составлении иносказательных формулировок был сестре не помощник, посему, быстро заскучав, отправился в соседний офис — знакомиться с «соседями»; привлекающего внимание шума от них хватало. Бьен сделала вывод, что братец, как настоящий мужчина, предложит барышням-рекламщицам помощь, а те, как настоящие женщины, возьмут его в оборот до самого вечера, несмотря на наличие собственных работников.

Главное, чтобы не заставили таскать тяжести, потому что тогда Рэм, юный и неокрепший, наверняка сорвёт спину, а врачевать его придётся матери и сестре. В том, что касалось здоровья, Бьен опасалась обращаться к колдовству — слишком уж был велик риск сделать только хуже. 

Она, наконец-то оставшись в желанном одиночестве, обратилась к бумагам. Однако вверить им узнанное у мадам Фрайду оказалось не так-то просто: Правду, как она есть, записывать было нельзя, но при этом невозможно было и обманывать.

— Чертёжник… художник… ваятель… — бормотала девушка, постукивая карандашом. — Нет, последнее слишком уж не-Правдиво… Пусть будет «портретист». Правда, и притом — не совсем. Третий… Третий лишний! Любовник мадам А мёртв, значит, его из четырёхугольника связей можно вычеркнуть. Остаются Конрад, сама мадам и колдун. Человек Тортуозов не в счёт, он пешка Конрада. Всё-таки колдун — третий лишний. Или Конрад? Надо подумать…

Поводов «подумать» предоставлялось более чем достаточно.

Сделав кое-какие наброски, Бьен убрала записи в сейф и взялась за булавку.

На первый и все последующие взгляды в ней не было ничего примечательного: простая булавка для галстука, из серебристого металла, украшена маленьким круглым кусочком не то стекла, не то хрусталя. Единственное, что могло вызвать любопытство, — в ней зачем-то было сделано ушко, как в обыкновенной швейной игле.

Веритарчесса поставила локти на стол и уткнулась подбородком в сложенные чашечкой ладони.

Как обидно, что единственным местом, где могли дать понятное объяснение, был Сантуар! И сама Бьен порой задумывалась о том, что могла бы официально научиться многим премудростям непростого ремесла аксиомантов… но взамен ей пришлось бы тратить способности и умения на какую-нибудь бытовую ерунду вроде настольных ламп, загорающихся от щелчка пальцами, или свивания телефонных линий, относительно недавнего и очень полезного изобретения. Быть может, это было бы намного плодотворнее и прибыльнее…

…и скучнее. Перспектива всю жизнь тухнуть над проводами, да ещё и под надзором ситуайену Грандин не привлекала ничуть.

«Зато проверять контрабандистов на честность, бегать под дождём, слушать нытьё братца и рассматривать булавки намно-о-ого интереснее», — насмешливо поддела Бьен саму себя.

Она глубоко вздохнула и заставила себя сосредоточиться.

Бабушка Лела знала немногое об искажении Правды, но кое-чему внучку успела научить. Ещё кое-чему Бьен научилась у мадам Фрайду и кое-что почерпнула из книг, которые ей на время разрешал брать Подстрочник. Из-за этого некоторые колдовские знания противоречили друг другу.

Главным же подспорьем в деле искажения Правды были, как ни занятно, сказки.

Когда не знаешь, как применить свой дар, вспоминай всё, что говорят детям: сказки, присловья, загадки да поговорки. Придуманы они не нами, но для нас, неокрепших умов. Мудрости и предостережений в словах предков довольно, чтобы понять, чему верить, а чего остерегаться.

Что там сказки говорят про колющие предметы?..

Вот так сразу Бьен смогла вспомнить только одну сказку: про девушку, которая уколола палец и забылась колдовским сном. 

Не тот случай.

А про иглы-то что есть?

Саму сказку Бьен не вспомнила, зато присказка из неё сама всплыла в голове.

Ушко стальное, сердечко ноет, ни влаги, ни пищи — любимого ищет. Ушко стальное, ни хлада, ни зноя, — Правду скажи, волосок завяжи.

Бьен аккуратно вырвала у себя волосок, продела его в ушко, затянула узелком.

И почувствовала себя донельзя глупо.

— И что дальше? — спросила она у пустоты. — Просветитель ко мне придёт и сам всё расскажет? Такое только в сказках и случается.

Она приколола булавку к своему галстуку и встала, чтобы потянуться и размяться.

Дождь всё не прекращался, и Бьен невольно подумала о том, сколько после него появится простуженных… и остуженных.

Через минуту-другую в дверь постучали.

— Открыто! — громко сказала Бьен и едва сдержала изумление, увидев женщину, просочившуюся в офис. — Мадам Салвин, добрый день!

Посетительницей, третьей за несколько часов (до сих пор — небывалое дело!), оказалась соседка семейства Грандин по лестничной площадке, востроносая старушка с жеманными манерами, обожающая сплетни — как собирать, так и распускать. Все Грандины старались по возможности не ввязываться с ней в длительные беседы, даже Орест, любитель поболтать на сторонние темы.

— Здравствуй, милочка, — проворковала мадам Салвин и сразу же провозгласила: — Я к тебе по важному делу!

— Прошу, присаживайтесь, — веритарчесса заняла своё место за столом. Соседка просеменила к креслу; явилась она как есть — в цветастом домашнем платье и чепчике на седых буклях, разве что обувь надела уличную, покинув квартиру. Пока старушка располагалась, Бьен продолжила: — Прежде чем вы приступите к рассказу, хочу заверить вас в нашем доверии и предупреждаю вас о соблюдении веритарчерской этики. Итак, я вас слушаю.

— Ух, сколько зауми! — восхитилась мадам Салвин. — Бьенэма, ты ведь Правидица, верно? Можешь отличить Правду от не-Правды?

— В общем-то да, — осторожно подтвердила Бьен. — Но…  

— Прекрасно! — не дала  ей договорить посетительница. — Я хочу знать, Правда ли то, что наша соседка с пятого этажа завела любовника.

Веритарчесса едва не поперхнулась от столь откровенного заявления.

На пятом этаже их дома проживали три семьи: две семейные пары с маленькими детьми — по ребёнку у каждой — и молодожёны, совсем недавно получившие своё жилье в наследство от дальнего родственника. Бьен с ними всеми была мало знакома, но у неё имелись веские причины не доверять заявлению мадам Салвин.

— Вы желаете проверить Правдивость вашего… предположения? — спросила веритарчесса.

— Именно так! — соседка прямо-таки светилась от предвкушения.

Нетрудно было догадаться, что её интересует лишь положительный итог проверки, и никакой другой.

— Прошу прощения, мадам. В данном случае я не имею права на Правидение, — твёрдо ответила Бьен. 

— Но это же твоя служба — говорить, что Правда, а что нет! — с возрастающим возмущением воскликнула мадам Салвин.

— Правда у каждого своя, мадам, — напомнила Бьен. — Мы подчинены веритарческой этике, и она гласит: личные сведения, которые могут быть использованы с целью навредить, запрещены для опровержения или подтверждения без дозволения на то собственно личностью.

Эту реплику пришлось долго заучивать, но оно того стоило.

— Хочешь сказать, что я собираюсь распускать злословия?! — вскипела старушенция.

«Тут и хотеть ничего не надо, демонстрация ваших намерений более чем откровенна», — подумала Бьен.

— Я хочу сказать, что чужие глаза и уши сейчас есть повсюду, мадам, — она старалась говорить как можно тише и сдержаннее, вынуждая собеседницу помалкивать и слушать. — Кто угодно может подслушать нас… Хотя дело даже не в этом. Я не могу утверждать Правдивость того, что вы сказали, только с ваших слов. Если вы сами верите в то, что у соседки есть любовник, я удостоверю Правдивость сказанного, но не настоящей действительности. А её можно выяснить одним простым способом — обратившись с прямым вопросом к упомянутой соседке. И, как вы понимаете, уже это противоречит этическим нормам и даже элементарной учтивости…

— Какая уж там учтивость! А вдруг она со своим… этим… замышляют чего… Правдопротивного?!

— Каким таким «этим»? — уточнила Бьен. — Предполагаемым любовником? Вы его видели? Знаете, кто он такой? 

Сплетница замешкалась, что не укрылось от веритарчессы.

— Видела, вчера вечером, как Мэг в проходной щебетала с посторонним ситуайеном, высоким таким, в пальто и цилиндре, — наконец с неохотой ответила мадам Салвин. Мэг Кайе была замужней дамой, и у неё был ребёнок. — Хихикала, заигрывала с ним, как будто он был её мужем… Но я-то знаю её мужа! Это точно был не он!

— Вполне может быть, что это её родственник или близкий друг семьи, — предположила веритарчесса. Мадам Салвин была из тех пожилых матрон, которые принимают приветливую улыбку за бесстыдное кокетство.

— Да уж, конечно! С родственниками или друзьями так не обжимаются по тёмным углам! И не целуются, прости Правда, взасос!

Лампа в проходной их дома изживала себя и с каждым днём светила всё тусклее, однако её Печать до сих пор не заменили — то ли заявку никто из жильцов не подал, то ли ещё что…

Бьен подумала о том, что эти двое могли быть просто-напросто посторонней влюблённой парочкой, спрятавшейся в их проходной от вчерашней непогоды, и предприняла ещё одну попытку успокоить соседку:  

— Если было темно, как вы поняли, что это Мэг? Вы видели её лицо?

— Нет, лица я не видела, — признала мадам Салвин. — Волосы выдали — у неё одной во всём нашем доме рыжие! Была ж ещё Мелисса, но она же переехала, да и рослая она. А эта невысокая, рядом с ситуайеном куклой смотрелась… точно Мэг!

Волосы Мэг были не такими уж и рыжими, может, чуть рыжеватыми, — в этом смысле сравнивать её с той же Мелиссой было невозможно. При тусклом свете лампы светло-каштановые или золотистые волосы могли показаться приблизительно такого же оттенка…

Являлось ли совпадением это упоминание о рыжеволосых? И всё идёт к безбрачию, то есть вероятному разводу Мэг из-за измены? Но Мэг ли это была?.. И была ли измена? 

Нужно каким-то образом потянуть время и не позволить мадам Салвин сболтнуть лишнего кому-нибудь ещё, иначе досужие сплетни расползутся как тараканы.

Бьен набрала воздуха в лёгкие, как перед прыжком в воду, и строгим тоном произнесла:

— У меня к вам серьёзный вопрос, мадам. С какой целью вы хотите подтвердить Правдивость этого случая?

— Ну, как же?! — несколько стушевалась старушка. — Это же… моральное разложение в доме! Она же притаскивает в наш дом кого ни попадя! А вдруг он вор?! И мужа обманывать — прямая дорожка к не-Правдивым тварям! 

«Скорее уж кривая», — Бьен хмыкнула про себя.

— А если это всё-таки была не Мэг? Она ведь далеко не единственная женщина в Иннакарте, у которой волосы рыжие. Нельзя забывать о презумпции невиновности. Вы готовы вот так сразу предъявить обвинение матери маленького ребёнка в том, что она — изменщица? 

— Почему же сразу обвинение? — мадам Салвин забеспокоилась.

— О том, что эта женщина — именно Мэг, вы только что говорили весьма уверенно. Вы с кем-то ещё обсуждали то, что увидели вчера в проходной? Ваше стремление похвально, мадам, но поспешные выводы могут привести к  плачевным результатам…

— Я никому ни единым словечком не намекнула! Только тебе вот сказала!

— Не волнуйтесь так, мадам, — успокаивающе сказала Бьен, придумав, как поступить. — Я знаю, как выяснить Правду без лишнего шума. Пойдёмте со мной. Только обещайте, что будете молчать и слушать.

Сплетница явно уже пожалела, что явилась к веритарчессе, но покорно последовала за ней на пятый этаж.

Бьен потянула за шнурок звонка квартиры Кайе. Открыла сама Мэг и растерянно уставилась  на визитёрш, однако вежливо поздоровалась. Бьен понимала, что в сочетании с мадам Салвин (тем более, молчаливой) представляет собой уникальное зрелище.

— Добрый день, мадам Кайе, прошу прощения за беспокойство, — сказала веритарчесса. — Если вас не затруднит, ответьте, пожалуйста, всего на один вопрос.

— М-м-м… хорошо.

— Где вы были вчера вечером, примерно с шести до десяти часов?

Женщина, пожав плечами, спокойно ответила:

— Я вчера весь день была дома, даже за порог квартиры не выходила. Дочка капризничала — у неё животик болел. Да и хлопот по хозяйству полно…

Бьен испытала громадное облегчение — мадам Кайе сказала чистую Правду.

— Благодарю вас!

— А почему вы спрашиваете? — полюбопытствовала Мэг, покосившись на побагровевшую мадам Салвин.

— Похожая на вас женщина вчера вечером общалась с посторонним ситуайеном в нашей проходной, — обтекаемо ответила Бьен. — Этот незнакомец показался мадам Салвин подозрительным.

— Наверное, они решили переждать дождь, — сказала Мэг и оглянулась: из глубины квартиры донёсся детский голосок. — Иду, котёночек! Извините, если это всё…

— Да. Ещё раз благодарю.

Мадам Кайе кивнула и закрыла дверь.                       

— Вы слышали её, мадам Салвин. Она сказала Правду, — тихо произнесла Бьен. — Вы вчера видели кого-то другого.

— Благодарю за помощь, Бьенэма, — сухо отозвалась старушенция. Платить за отнятое у веритарчессы время чем-то, кроме слов, она явно не собиралась. Бьен и не настаивала.

Сама того не подозревая, мадам Салвин всё же расплатилась с Бьен больше, чем одними лишь лицемерными словами благодарности.

Веритарчесса поспешила спуститься в офис, там села за стол и взяла лист бумаги и карандаш, чтобы сделать для себя наглядный набросок.

Получилось следующее. 

Сегодня около полудня пришла Мелисса с рассказом о проклятии рыжеволосых ситуайен, вхожих в Общество (возможно, и всех остальных рыжеволосых женщин Иннакарта). А вчера вечером в проходной дома присутствовали некие мужчина и женщина, которые заигрывали друг с другом. Причём женщина — среднего роста или немного ниже и, вероятно, рыжеволосая… и практически подставившая ни в чём не повинную Мэг… у которой тоже рыжинка в волосах!

Совпадение? А не слишком ли много совпадений за несколько часов и в одном и том же месте?

Бьен ощутила раздражение на саму себя, осознав, что могла бы легко получить Правдивый ответ о существовании проклятия от мадам Фрайду. Но теперь поздно сокрушаться — чего нет, того нет. Разве что не забыть об этом вопросе в следующий визит, — если до того момента ничего не прояснится.

Кто-нибудь другой на месте Бьен пожал бы плечами и сказал: не стоит подстраивать пересуды под обыкновенные сплетни, тем самым порождая злоречия буквально из ничего. В Обществе гуляют слухи о том, что девушки с рыжими волосами не выходят замуж? Наверняка этому есть заурядное и скучное объяснение. Незнакомцы вчера прятались от дождя в проходной родного дома, — и что с того? Уже занимательнее, но ничего необычного в этом тоже нет, как и в заигрываниях, и в поцелуях. Женщина со спины оказалась похожа на соседку? И всё со слов другой соседки, завзятой сплетницы. Опять-таки, что с того? Сколько женщин среднего роста и стройного сложения сейчас, в сырую погоду, носят схожую верхнюю одежду? Множество!

Но Бьен знала точно: ничто и никогда не происходит просто так, особенно вблизи тех, кто чувствует Правду. И, если учесть, что в доме номер двенадцать Ландышевого Переулка живёт признанная Правидица (непризнанная колдунья) и, с некоторых пор, аксиомант, можно сделать вывод, что сама Правда устами мадам Салвин намекнула на… что?

А вот здесь уже следовало на время приостановиться. Потому что ход мыслей, цепляя по пути все подряд мелочи, завёл бы разум в жуткие дебри предположений, догадок и домыслов. Для более чёткой картины пока не хватало деталей. Однако в том, что всё происходящее — кусочки одной мозаики, Бьен уже не сомневалась.

Она отложила карандаш и решила подумать о просьбе Мелиссы, всё ещё надеясь измыслить другой способ выяснения Правды о существовании проклятия.

Веритарчессе очень не хотелось идти в Сантуар, да ещё и от чужого, по сути, имени, — она предчувствовала, что её спектакль, с рыжим шиньоном или без него, разоблачат, как бы она ни старалась быть Правдивой. На мгновение её осенила идея — будто бы невзначай пересечься с новым соседом и выспросить насчёт проклятия у него… но не было никаких гарантий того, что он скажет Правду, как и гарантий того, что ему вообще известно что-нибудь полезное. А если аксиомант спросит, зачем соседке это понадобилось знать? Правдивый ответ у Бьен был наготове — для веритарчерской службы. Однако девушку пробирала дрожь от одной мысли о встрече с аксиомантом лицом к лицу. А вдруг он что-то заподозрит? Спросит как-нибудь… иносказательно? Сумеет ли Бьен правильно подобрать слова для ответа?.. Этого не знала даже она сама.

Так ничего и не придумав, веритарчесса сожгла лист с набросками (на всякий случай) и принялась наводить порядок на столе. Когда она закончила, часы показывали пять. Рэм всё не возвращался.

Бьен вышла в коридор и прислушалась. Из офиса продажников доносилась оживлённая болтовня.

— Хотя бы время скоротает, — пробормотала девушка.

В окошечко в двери книжной лавки выглянул Тьяго.

— Что-то случилось? — спросил он. — Где твой братишка?

— В гостях, — Бьен кивнула на соседнюю дверь. За нею раздался взрыв смеха.

— Юность, юность… — понимающе протянул Подстрочник. — Но ты что-то приуныла, Бьен. Заходи, поделись со стариком тем, что тяготит тебя.

— По-стариковски? — веритарчесса тихонько хмыкнула.

— По-стариковски для тебя рановато. Представь ненадолго, что ты всё ещё в ученичестве и тебе нужен совет наставника.

Бьен вступила в лавку и привычно устроилась в кресле. Тьяго занял своё место за письменным столом, который служил и прилавком, и надел очки.

— Днём вы побывали у Фрайду, — утвердительно сказал он. — Узнали что-нибудь новое про мадам Альфир?

Бьен, понизив голос, поведала о чертёжнике.

— И Медея вам ни словом о нём не обмолвилась?

— Она сказала, что Конрад убил её любовника. Мы с Рэмом решили, что это может быть один и тот же человек, — вступилась за клиентку веритарчесса.

— Да, может быть, — согласился Подстрочник. — Однако рекомендации Фрайду оказалось недостаточно для Медеи, чтобы в полной мере довериться тебе и Рэму. И самой Фрайду Медея тоже не доверилась… А эти «крошечные» детали меняют многое.

— Так и есть. Что странно: Медею направили к тебе, но пришла она к нам.

— Ничего странного. У женщины Конрада Альфира, пусть даже и бывшей, наверняка остались знакомства в Иннакарте и кроме Филиппы Фрайду. В Кругах любая информация стоит дорого. Поэтому Медея и искала кого-то вроде вас: с одной стороны, всё по закону и по Правде, с другой — вне закона и вне Кругов. Тебя это беспокоит?

— Меня сейчас больше беспокоит кое-что другое, — призналась Бьен после краткого колебания. 

— И что же?

— Ты что-нибудь слышал в Обществе о проклятии безбрачия  рыжеволосых ситуайен?

На лице Тьяго отразилось такое изумление, что Бьен невольно улыбнулась. Очевидно, что слышал он об этом впервые.

— Это… такая шутка?

— Погоди секунду, — девушка сбегала в офис за газетой и показала Подстрочнику статью.

Тьяго перечитал текст несколько раз; Бьен следила за выражением его лица. Наконец он свернул и отложил в сторону газету, снял очки и с глубокомысленным видом заявил:

— Но ведь у тебя не рыжие волосы. Твоя матушка чересчур энергично ищет причину твоей женской неустроенности? Или ты сама хочешь покрасить волосы и объявить о подтверждённом в Обществе «безбрачии», чтобы она оставила тебя в покое?

— Нет! — возмутилась Бьен и тут же увидела, как у него подрагивают уголки губ. — До того, как мы отправились к мадам Фрайду, примчалась Мелисса…

По мере того, как веритарчесса пересказывала просьбу подруги, Подстрочник хмурился всё сильнее.

— Мелисса хочет, чтобы ты проверила на Правдивость аксиоманта? — переспросил он.

— Выходит, что так.

— И ты намерена исполнить её просьбу, рискуя привлечь к себе пристальный взор Сантуара, — уже с иронией продолжил Тьяго. 

— Я обещала помочь подруге.

— Ох уж эти девчоночьи обещания… Ты понимаешь, чем тебе это может грозить?

— За кого ты меня принимаешь? Я обещала помочь Мелли. Дословно так ей и сказала — «помогу». А уж как я поступлю на самом деле… — Бьен выдержала паузу, позволяя Тьяго додумать самому.

— …решать тебе, — закончил он за неё. — И всё-таки — будь осторожна. Я тоже не верю, что это простые совпадения.

Из-за пасмурной погоды сумерки казались густыми и мрачными, и в лавке, несмотря на время (всего-то шестой час) стало совсем темно. Тьяго зажёг настольную лампу.

Бьен на мгновение подумала о том, что могла бы попросить Подстрочника о помощи с проникновением в Сантуар, но тут же усовестилась. И в самом деле, что же, теперь с каждым затруднением к Тьяго мчаться? Какие же из них тогда веритарчеры? Он обещал помогать — но не делать за них всю работу. Нехорошо было бы злоупотреблять его добрым отношением.

Словно прочитав её мысли, Подстрочник спокойно произнёс:

— Похоже, что веритарчерская удача — или неудача, это уж как посмотреть, — наконец-то вас настигла, и вас с Рэмом ожидает бурное приключение. Да и не одно.

— Надеюсь, хлопоты окупятся, — пробормотала Бьен.

— И желательно бы без неприятных последствий, — подчеркнул Тьяго.

— Это уж само собой разумеется.

— И всё же утоли любопытство старика — ты намереваешься наведаться в Сантуар?

— Я пытаюсь придумать другой способ выяснить Правду для Мелиссы, но пока что никаких толковых идей нет… Тьяго, а ты знаешь, что в нашем доме поселился аксиомант?

— Знаю, — Подстрочник откинулся на спинку стула. — Он-то и побывал у меня сегодня после обеда.

— И?.. — с волнением намекнула Бьен.

— Если ты ожидаешь, что просветитель приставил мне к голове пистоль и с пристрастием допрашивал, то ошибаешься, — Тьяго чуть заметно улыбнулся, глядя на девушку. — Он доброжелательно приветствовал меня, представился, побродил вдоль полок. Приобрёл сборник старых сказок.

— И всё? Он случайно не оставил какой-нибудь предмет?

— Кроме платы за книгу, ничего.

— Возможно, он подписывал какую-то бумагу?

— Ничего подобного он не делал, — Подстрочник явно забавлялся. — Бьен, дорогая, не беспокойся так! Я понимаю твоё волнение, но, поверь, просветитель здесь поселился не ради того, чтобы поймать тебя за руку на колдовстве. Это как раз тот самый случай, когда совпадение — всего лишь совпадение, и ничего более.

— Между прочим, аксиомант рыжий. Скажешь, тоже совпадение? — ввернула веритарчесса.

— Ты же его в глаза не видела. Откуда знаешь, как он выглядит? — Подстрочник поставил локти на столешницу и чуть наклонился вперёд.

— Рэм сказал. А ему — Орест, — ответила Бьен и, не удержавшись, тут же спросила: — Аксиомант и Вправду рыжий?

— Скажу так — до Мелиссы ему далеко.

Бьен вдруг вспомнила о просветителе, который посещал мадам Фрайду. Мог ли он оказаться тем же самым, которого Мелисса назвала «проклятологом»? А тот, что поселился в их доме? Если они все — разные люди, выходило, что оба дела у веритарчеров Ландышевого Переулка оказались связаны с Сантуаром.

Придя к такому выводу, Бьен невольно почувствовала себя в сжимающемся кольце. Сразу три аксиоманта, и один в непосредственной близости… Тьяго уверен, что это обыкновенное совпадение. Бьен же почти уверилась в том, что это самая настоящая облава.

— Что-то не так, Бьен?

— Надо кое-что обдумать, — уклончиво ответила веритарчесса. — Пожалуй, пойду к себе. Спасибо, Тьяго.

— Пожалуйста. Если что-то понадобится, заходи, не стесняйся.

Чтобы немного отвлечься и привести мысли в порядок, Бьен решила подняться в квартиру и попить чаю, — время позволяло. Но прежде веритарчесса вернулась в офис, после книжной лавки показавшийся совсем маленьким и неуютным, подмела, проверила, плотно ли закрыто окно, и заперла дверь. Хотела позвать Рэма, но почти сразу передумала — он не маленький мальчик, сам разберётся, когда ему идти домой. И уж точно не заблудится по пути.

Задумкам Бьен не суждено было сбыться.

Едва она поднялась на один лестничный пролёт, как вдруг на первом этаже со страшным грохотом упало что-то тяжёлое, и раздался многоголосый визг. Бьен бегом ринулась обратно.

Дверь в офис продажников была распахнута настежь, оттуда доносились повизгивания и ругательства. В коридоре складывался пополам от хохота Рэм.

— Что тут у вас происходит? — спросил Тьяго, выглядывая в своё окошечко.

— Не у нас, а у них! — выпрямившись, радостно сообщил Рэм. — Паук!

Из офиса продажников вылетела встрёпанная белокурая девица в синем костюме.

— Т-там целое паучье гнездо! — выкрикнула она обвиняющим голосом, глядя на Рэма.

Пятясь задом, появилась ещё одна барышня, ростом повыше и темноволосая, тоже в синем. Она гудела тише и на одной ноте.

— Ы-ы… они разбежались по бумагам…

— А теперь идите и убирайте их! — гневно заявила блондинка, раздувая ноздри, и ткнула указательным пальцем Рэма в грудь.

— Какого чёрта? — поперхнулся он.

— Это ваши пауки! Только от вас они могли перебраться к нам! Забирайте их обратно!

Бьен не удержалась от смешка.

— А вы кто такая? Мамочка, явились заступаться за сыночка? — противно растягивая гласные, спросила девица.

Рэм оскорбился и собрался осечь нахалку, но Бьен его опередила:

— Нет, я его злобная старшая сестра! — язвительно ответила она. — Так что придётся вам, ситуайена, дождаться своей очереди на спасение, у этого благородного заступника есть более важное дело, — она схватила брата под локоть и потащила к лестнице.

— Какое ещё дело? — глупо спросил Рэм.

— Спасти даму! — отрезала Бьен. — Срочно!

Конечно, степень срочности Бьен несколько преувеличила, но побоялась упустить внезапно осенившую её идею.

Злополучных пауков Рэм всё-таки переловил (матушка выглянула на поднятый девицами шум и пристыдила — как же, барышни в беде, оправдывай благородство и честь фамилии) и посадил в жестяную банку с плотно закрывающейся крышкой. Теперь они шевелили там всеми своими ногами и волосинками. Продажницы-рекламщицы даже спасибо не сказали бесстрашному заступнику, — выставили с жестянкой в коридор, неприлично обругали вдогонку и заперлись.

— Не делай людям добра… — Бьен только вздохнула, когда приунывший братишка пожаловался на хамство. — Больше не водись с этими неблагодарными бяками.

Она, пока Рэм занимался отловом восьмилапых, отперла офис и изложила свою идею на бумаге. Во-первых, это были несколько набросков на тему того, как можно использовать пауков (и не обязательно настоящих — начертать паука не составило бы труда даже неопытному колдуну). Мог получиться неплохой отвлекающий манёвр, если подойти к нему с умом. Обдумать тонкости колдовства Бьен решила назавтра, поскольку — во-вторых — её раздумья занимало и дело Медеи: веритарчесса намеревалась отправиться в отель «Авинэ Гриот», по возможности попасть в номер мадам Альфир (чтобы осмотреться), задать ей прямой вопрос о чертёжнике и работать с полученной Правдой… или, поймав на откровенной лжи, разорвать соглашение.

Несколько раз перечитав написанное, Бьен начала сомневаться в том, что действие натиском будет стоить того. Как раз к этому моменту и вернулся Рэм с паучьим «уловом» и жалобами на «неблагодарных бяк».

— А ведь мы — то есть веритарчеры — должны нести добро в народные массы, — желчно заявил он.

— Не добро, а Правду, — поправила Бьен. — Которая иногда бывает очень горькой и неприятной. Такую-то ты и испробовал.

— Угу, — Рэм повертел в руках шебаршащую жестянку. — Эх, жалко, что дамочки этих мохнатых красавцев знают в лицо, а то бы вернул бы им… но придётся выпустить их где-нибудь подальше от дома.

— Лучше мне отдай.

— Зачем они тебе? — Рэм удивился, но послушно протянул банку сестре.

— Чувствую, пригодятся, — уклончиво ответила Бьен.

У веритарчеров Ландышевого Переулка имелся пистоль — ещё отцовский, громоздкий и неудобный — и разрешение на его ношение. Но Бьен предпочитала обходиться оружием другого рода — колдовством. Это вовсе не означало, что она колдует направо и налево; ей достаточно было знать о своих возможностях, чтобы уверенно себя чувствовать.

При искажении Правды гораздо проще использовать что-то существующее, чем пытаться создавать его из воздуха. Возможно, и ни к чему чертать пауков, когда вот они, живые и настоящие…

Обдумывая ответный визит к Медее и вопросы, которые следовало задать, Бьен кое-что вспомнила, подхватилась и выбежала из офиса.

— Куда ты? — воскликнул Рэм.

— Недалеко! — уже из коридора ответила она.

Тьяго, к счастью, ещё и не думал закрываться.

— Прости, что опять беспокою! Тьяго, ты знаешь, как связаться с Лаудом Тортуозом? — с порога выпалила веритарчесса.

— Мне беспокойство полезно, крови не даёт застояться. Конечно, знаю, — невозмутимо ответил Подстрочник. — По телефону. У Кругов собственная изолированная сеть, к которой я подсоединён. Где-то у меня был номер… Погоди-ка, — он достал из ящика стола пухлую записную книжку и принялся листать. — Телефонный аппарат в подсобке. Вот, держи, — пару минут спустя Тьяго протянул Бьен оторванный листок календаря с рядом цифр. — Кодовая фраза Тортуозов — «Возле оранжереи найден бумажник». Хочешь назначить Лауду встречу? Или на расстоянии разузнать что-то о мадам Альфир?

— Скорее, последнее. Благодарю! — Бьен юркнула в маленькую темноватую кладовку, заставленную коробками. На приткнувшемся в углу стуле высился громоздкий ящик, к которому крепился крутящийся диск с цифрами и рычаг с трубкой.

Веритарчесса сняла её и набрала номер с листка.

— Добрый день, — произнёс приятный женский голос. — Это служебный номер компании «Конрад и Лауд». С какой целью совершён звонок?

— Возле оранжереи найден бумажник.

— О. Чудесно! Погодите минутку, сейчас я соединю вас с хозяином пропажи.

В трубке щёлкнуло, потянулись гудки. Бьен приготовилась ждать.

— Кто это? — хрипло гаркнули ей в ухо после восьмого гудка. — Говорите, ну!

— Ситуайен Лауд, представитель организации «Тортуозы»? — собравшись с духом, уточнила Бьен.

— Да, — в голосе появилась настороженность.

— Говорят, вы ищете Медею Альфир.

— Возможно. Кто со мной говорит? — потребовали из трубки.

— Анонимный благожелатель. Но сначала мне нужно узнать, каковы ваши намерения в отношении этой женщины, — скороговоркой выпалила Бьен.

— Ничего, что она могла бы себе напридумывать, — Лауд коротко, лающе хохотнул. — Уж поверьте, барышня, марать руки об эту финтифлюшку никто не собирается. Я хочу с ней всего лишь поговорить.

— А захочет ли она говорить с вами?

— Ей придётся захотеть. Она знает, что поставлено на кон. Передай ей, чтобы она сегодня до восьми вечера пришла в отель «Авинэ Гриот», номер сто двенадцать. Ей будет назначено. 

Несколько мгновений Бьен смотрела на исходящую нудным писком трубку, осмысливая услышанное.

По всему выходило, что Лауд проживал в отеле или снимал номер «для встреч», но прямо сейчас там отсутствовал. Говорил он вроде бы Правдиво (определить Правдивость на расстоянии и через аппаратуру очень сложно), но и не дал гарантии, что не причинит вреда Медее — а это противоречило заключённой веритарчерской договорённости…

Скорее всего, Медея не знает о том, что Лауд тоже поселился в «Авинэ Гриот», вдруг осознала Бьен, иначе бы выбрала для проживания другой отель. И, если мадам Альфир считается их клиенткой, которую они подрядились защитить от Тортуозов, предупредить её — их прямая обязанность…

— Ещё раз спасибо, Тьяго! — крикнула Бьен и вихрем помчалась в свой офис. — Рэм, собирайся, живо! Мы опаздываем!

Грандин-младший, честь ему и хвала, воздержался от вопросов и скачками понёсся вверх по лестнице, пока Бьен, одной рукой держа жестянку с пауками, запирала дверь.

— Куда же вы опаздываете, если не секрет? — поинтересовался Тьяго.

— В отель «Авинэ Гриот».

— Какое совпадение! Мне тоже туда нужно, причём прямо сейчас, — Подстрочник даже не пытался скрыть иронию. — Надеюсь, вы не откажетесь разделить со мной поездку на шарэтте?

Бьен с подозрением уставилась ему в глаза.

— Ты её только что выдумал, Правда? — тихо-тихо спросила она.

Тьяго в ответ выразительным жестом покрутил на пальце связку ключей и приподнял брови.

— Сам знаешь, что не откажемся, — всё так же шёпотом проговорила Бьен.

Подстрочник показушно развёл руками и слегка поклонился.

— Собирайтесь. Вы же всё ещё опаздываете, — напомнил он.

Бьен пулей помчалась наверх.

Окажись вечерний визит в «Авинэ Гриот» более запланированным (особенно при гарантированной поездке на шарэтте), Бьен подготовилась бы более основательно: надела бы платье с претензией на вечернее, одолжила у матери меховую пелеринку, сделала бы причёску, макияж. Пришлось обойтись нынешней повседневной одеждой, пальто и самой простой, несколько старомодной шляпой. И заменой обуви — лёгкие туфельки для дождливой улицы не годились. Рэм тем временем воспользовался щёткой — отлов пауков не прошёл для его костюма даром — и попытался пригладить волосы (как всегда, безуспешно).

— Куда вас несёт в такую погоду, да ещё и на ночь глядя? — приглушённо ворчала мадам Катрина.

Бьен промолчала, зашнуровывая ботиночки. За сестру торжественно ответил Рэм:

— Такова веритарчерская служба, матушка, — разыскивать Правду в потёмках.

— Если кто-то очертя голову стремится в темноту, он свалится в яму целиком и свернёт себе шею. Ни веритарчеры, ни просветители потом не вправят, — стояла на своём мадам Катрина.

— Мама, уже поздно начинать этот разговор, — тихо заметила Бьен и принялась заправлять выбившиеся из причёски кудри под головной убор. Рэм хихикнул.

— Ты в этой шляпе выглядишь младше лет на десять, чем есть, — радостно сообщил он. — Ещё прицепятся, какого чёрта ты забыла в подобном заведении…

— Рэм! Что за выражения! — возмутилась матушка. Грандин-младший живо убрал улыбку и втянул голову в плечи.

Бьен понимала, что в таком виде в этот час привлечёт в отеле больше внимания, чем в красивом наряде, но время, время…

— Не прицепятся. Твой шанс почувствовать себя старшим, — сказала она. — Покажешь им удостоверение веритарчера. Ты взял его с собой?

Рэм продемонстрировал упомянутое.

— И пистоль! — добавил он, похлопав по скрытой под пальто поясной кобуре.

В карманах Бьен покоились её удостоверение и, в качестве оружия, жестянка с пауками.

— И что за заведение?! — не унималась мадам Катрина, переводя пытливый взгляд с сына на дочь и обратно. — Притон?!

— Всего лишь отель. Нам нужно поговорить с одной ситуайеной, которая там поселилась,  — успокаивающим тоном сказала Бьен. — И с нами Тьяго, так что волноваться точно не о чем.

Этот довод был самым веским.

— Так какой у нас план? — быстро, но неудачно сменил тему Рэм: выкладывать всё и в подробностях при матери было чревато повышенной нервозностью последней. Зато времени на разговоры уже не оставалось.

— Едем в отель и действуем по обстоятельствам, — веритарчесса схватила зонт. — Всё, идём. Мама, к ужину не жди.

Ответом ей был тяжёлый вздох.

Тьяго дожидался в шарэтте и, едва пассажиры устроились в салоне, повернул ключ, приводя  в действие одноразовую Печать Правды. Мотор заурчал сытым тигром, и шарэтт тронулся с места, врезая пелену дождя.

— Ты так и не ответил на мой вопрос, — напомнила Бьен, поправляя юбку. Кожаные  сиденья на каждое движение отзывались громким скрипом, словно выражая недовольство — егоза такая, сиди смирно!

— О поездке в отель? Можно сказать, что и ответил, — мне Вправду нужно быть там сегодня вечером, просто я собирался отправиться немного позже, — пояснил Подстрочник. — Проведу вас в вестибюль и посижу в ресторации.

Он говорил Правду, и Бьен успокоилась, хотя червячок совестливости точил её изнутри.

Возле отеля, несмотря на сумерки, царила суета, совершенно не похожая на тягучую неторопливую возню Ландышевого Переулка; здесь, казалось, само время пребывает в бодром постоянном движении. По мостовой ещё цокали копытами лошади, тянущие за собой экипажи, но на длинной площадке вдоль здания «Авинэ Гриот» теснились в два ряда свежевымытые дождём шарэтты. Их стёкла и полированный металл ярко сверкали, отражая бесчисленные огни окон и фонарей. Гудки моторного транспорта перекликались с истошными воплями поздних газетчиков и музыкой, которая залпами выскакивала из отеля, когда распахивались двери. Туда-сюда, несмотря на погоду, сновали люди — сотни единовременно. Их влажно блестящие зонты были похожи на плывущие по ручью опавшие листья.

Странно было сравнивать разные районы и думать о том, что это один и тот же город в один и тот же весенний вечер.

Всё вокруг вдруг сделалось огромным и чужим. У Бьен слегка закружилась голова.

Явственно побледневший Рэм тоже растерял задор.

— Что теперь? — спросил Тьяго, поставив шарэтт на противоположной от «Авинэ Гриот» стороне улицы — свободных мест больше нигде не было.

— Сейчас мы пойдем в отель и попросим мадам Альфир на разговор. По возможности постараемся попасть к ней в номер.

— Если появится Лауд, я постараюсь его отвлечь. Если же что-то пойдёт не так, не ждите меня, возвращайтесь домой. Ни к чему вам связываться с жандармерией и просветителями.

Брат с сестрой, переглянувшись, кивнули, признавая довод.

Промозглость улицы после тепла мгновенно пробрала до костей, и расстояние от транспортного средства до отеля троица преодолела очень быстро.

Миновав стеклянные двери, веритарчеры и Подстрочник словно очутились в бокале с шампанским — всё вокруг было великолепным, прозрачно-золотым, искрилось и «било в нос», заставляя жмуриться.

Перед посетителями раскинулся относительно небольшой полукруглый холл, от которого расходились пять направлений: приёмная отеля, коридор, гардеробная, широкая лестница на второй этаж и ресторация.

— Вам сюда, — громко сказал Тьяго, указал налево, а сам свернул направо, к ресторанному залу, полускрытому за полупрозрачными белыми занавесями; там позвякивали приборы и играла медленная музыка. Попасть туда можно было лишь миновав ажурную арку, возле которой маячил огромный хмурый мужчина в аляповатом ало-золотом костюме. Тьяго никаких вопросов не вызвал — нарочитую простоту его одежды компенсировал тяжёлый золотой перстень на левой руке.

Рэм замялся, глядя в указанную сторону, на длинную стойку регистрации. Мраморная поверхность сияла в свете громадной хрустальной люстры.

Бьен легонько подтолкнула брата локтем.

— Действуй. Ты сейчас как будто бы старше и представительнее меня.

— И что я должен сделать?

— Попроси передать мадам Моник, что её ожидают внизу. Можешь показать удостоверение, чтобы задавали меньше вопросов.

Рэм со вздохом поплёлся к хорошенькой девушке в алой форме.

Бьен сделала несколько шагов и осмотрелась.

Гладкий наборный паркет стыдливо прикрывался красными ковровыми дорожками. Вдоль огромных — во всю стену — окон размещались гарнитуры из белых диванов и кресел; кое-где сидели и негромкими голосами вели беседы модно одетые мужчины и женщины. На низких круглых столиках были расставлены вазы с оранжерейными экзотическими цветами, но их благоухание было заглушено ароматами духов и одеколонов. 

Блеск. Глянец. Лоск. Напускная галантность Общества.

Под безжалостным светом люстры Бьен остро ощутила свою чуждость миру позолоты: в своём простеньком пальто, старомодной шляпе и ботинках, оставляющих влажные следы, девушка показалась сама себе маленькой, ничтожной… и грязной. Как мокрый бродячий котёнок, которого вот-вот пинком вышвырнут за порог, чтобы не пачкал полы.

«И бабушка в этой мишуре усматривает смысл жизни», — с неожиданной для себя злостью подумала веритарчесса.

Стоять на одном месте значило притягивать к себе нежелательное внимание. Бьен выбрала местечко в уголке и села так, чтобы холл, проход в ресторан и лестница со второго этажа попали в поле зрения.

Кресло оказалось неожиданно жёстким, как будто намекало «нечего рассиживаться, не у себя дома находишься». Впрочем, Бьен и не планировала задерживаться в отеле ни одной лишней секунды — слишком уж он напоминал готовый захлопнуться капкан.

Спохватившись, девушка проверила жестянку в кармане. Крышка была на месте.

— Она спустится через пять минут, — доложил Рэм, усаживаясь в соседнее кресло.

— Говорить с ней буду я, — тихо предупредила Бьен.

— Почему? — скорее по детской привычке спорить, чем Взаправду, возмутился Рэм.

— Потому что ты можешь сказать что-нибудь лишнее или неуместное. Сейчас важнее всего — сделать так, чтобы Лауд не обнаружил Медею. Остальное подождёт.

Мадам Альфир задержалась на две долгие, беспокойные для Бьен минуты, однако появление Озорницы Мэдди в холле искупило всё (по крайней мере, для Рэма и ещё нескольких мужчин). Веритарчесса напряглась, но не из женской ревности, — клиентка, при всем её желании скрыться, притягивала слишком много взглядов; сейчас на ней красовалось тёмно-зелёное мерцающее платье с открытым верхом, сотканное словно бы из мельчайших чешуек. Что ж, хотя бы правило меры было соблюдено — длина подола компенсировала глубину декольте.

— О, мой заступник! И ваша сестра здесь! Чудесный вечер, хоть и дождливый, не Правда ли? — весело воскликнула Медея, грациозно села на диванчик и, понизив голос, спросила: — Надеюсь, вы пришли сообщить, что вам посчастливилось найти… нужного человека?

— Мы пришли задать несколько уточняющих вопросов и сообщить вам кое-что не менее важное, — Бьен постаралась перехватить инициативу. — Мне удалось составить телефонную беседу с ситуайеном Лаудом.

— О? И что же он сказал? — спросила Медея — игриво, но яркий свет подчеркнул проступившую бледность.

— Он хочет с вами поговорить и заверяет, что и вам этого «придётся захотеть».

— Значит, ему доподлинно известно, что я где-то в Иннакарте. Или это вы дали ему намёк на то, где меня искать? — мадам Альфир продолжала улыбаться, однако в её голосе зазвенел металл.

— Никаких намёков. Я только спросила, каковы его намерения по отношению к вам. Судя по тону, которым Лауд говорил, он убеждён, что вы где-то поблизости.

— Отчасти это упрощает дело…

— Подождите, это не всё, мадам, — Бьен вскинула руку. — Я ни словом не обмолвилась о вашем местонахождении, но Лауд назначил вам сегодня встречу — здесь, в «Авинэ Гриот», номер сто двенадцать. Сказал, что вам будет назначено.

На красивом лице Медеи отразилась лихорадочная работа мысли.

— Когда вы говорили с ним?

— С полчаса назад, — ответил Рэм, глянув на огромные часы над стойкой.

Мадам Альфир стремительно поднялась на ноги.

— Идите за мной! — бросила она уже на ходу. — У нас, может статься, времени почти не осталось.

Номер Медеи располагался на втором этаже. На белой двери золотом сияла табличка с цифрами «пятьдесят два».

Небольшая спальня с некоторым женским беспорядком — шёлковый халат и кружевная сорочка на приоткрытой дверце платяного шкафа, чулок на спинке кресла, по ковру вперемешку разбросаны туфли из разных пар. Пахло пудрой и духами. Открытая дверь слева показывала, что за ней находится выложенная белым кафелем ванная. Ещё одна дверь, стеклянная, выходила на балкончик — пожарную лестницу, которая соединяла этажи.

— Я сняла этот номер из-за преимущества второго выхода, а дешевизна оказалась приятным дополнением. Сто двенадцать, да? Получается, Лауд обитает точно надо мной, — Медея со смешком указала на потолок и выдвинула ящик комода. — Либо он руководствовался теми же соображениями, что и я, либо всё-таки вызнал, где я живу, и решил таким вот образом «присматривать» за мной. Забавно, что мы исхитрились ни разу не столкнуться лицом к лицу. И желательно бы, чтобы так продолжалось и впредь… если нам удастся улизнуть незамеченными. В этом я почти не сомневаюсь.

— О чём Лауд хочет с вами поговорить? — прямо спросила Бьен.

— О контрабанде баклажанов, — небрежно ответила Медея.

И в её словах была явственная не-Правда.

Бьен подала знак Рэму. Юноша поморщился, но послушно потянулся за пистолем.

Медея достала из комода какие-то бумаги и теперь сноровисто запихивала их в декольте. Движения Рэма, как он ни старался вести себя непринуждённо, от неё не укрылись.

— Даже не думай, мальчик, — дружелюбно посоветовала она и посмотрела в глаза Бьен. — Ты ведь всё поняла, да? Это ты — колдунья, девочка. Думала, я не почувствую?

Рэм наконец достал пистоль:                           

— Кем бы вы ни были, мадам, не смейте угрожать моей сестре!

Мадам Альфир рассмеялась мягким грудным смехом и поправила шуршащее декольте.

— О, у меня нет никаких причин ей угрожать! Напротив, друг мой, — мне нужно всеми силами заманить её на свою сторону.

— Зачем вам я, когда у вас есть свой чертёжник на поводке? — спросила Бьен.

— Был, — разом помрачнев, ответила Медея. — Он… После побега мы разделились, но он снова попался Тортуозам. Его убили. Я ничем не могла ему помочь.

Она говорила Правду.

— Но мадам Фрайду сказала, что его ищут, — значит, он жив, и ему удалось сбежать.

Медея покачала головой и что-то хотела сказать, но промолчала.

— А почему же вы не обратились за помощью к биншш-ит? Она тоже умеет искажать Правду, — торопливо продолжила расспросы Бьен.

— Я и обратилась — ровно настолько, чтобы не втягивать её в свои дела глубже догадок. Она чересчур легко делится сведениями и слухами. Как вы понимаете, для меня довериться Фрайду — непозволительная роскошь, — мадам Альфир вздохнула с притворной кротостью, сбросила туфли и подхватила с ковра уличные, на низком каблуке. — На первых порах я рассчитывала найти в Иннакарте укрытие, чтобы уберечься от жандармов и Сантуара. Муженёк не рискнул открыто меня преследовать, и мне удалось бы переждать бурю, но Лауд возомнил, что я стану помогать ему в обмен на «покровительство», — она состроила брезгливую гримаску и проворно переобулась. — Даже на голову такого недоумка снисходит просветление. К сожалению, омерзительное и несвоевременное. Я послала Лауда по известному адресу, и он выпросил у Конрада людей на мою поимку. Не удивлюсь, если в отместку свесил на меня свои грешки. Поэтому у меня остался единственный выход из положения — Печать на свидетельстве о браке.

— И что теперь? — спросил Рэм. 

— Ничего. Мы ничего не получим… — начала Бьен, но Медея не дала ей договорить:

— Вовсе нет! — она выудила из-под подушек пояс с узкими метательными ножами, застегнула его на талии, сверху накинула и запахнула пальто. — Я выплачу вам то, что обещала, и с радостью надбавлю, если вы доведёте моё дело до конца.

Остаток фразы — «…потому что и нам нельзя привлекать внимание Сантуара» — Бьен оставила при себе.

Покинули они номер через пожарный выход. По-прежнему лил дождь, и Бьен раскрыла зонт.

— Думаю, у нас есть минутка-другая до того, как Лауд примчится на назначенную встречу, — сказала Медея и… принялась подниматься на третий этаж, звонко отстукивая каблучками по металлическим ступенькам. Двигалась она плавно и уверенно, подол платья ей совершенно не мешал.

— Что вы хотите сделать? — Бьен забеспокоилась — она-то рассчитывала, что они уйдут в безопасное место, желательно как можно дальше от отеля.

— Всего лишь оставить предупреждение, — проворковала Медея. И ведь не обманывала, но снова не договаривала…

— А ещё? — не отставала (во всех смыслах) веритарчесса.

Они оказались перед точно такой же стеклянной дверью, сквозь которую можно было отлично рассмотреть комнату — зеркальное отражение номера этажом ниже. Только здесь царил тщательно выверенный гостиничный порядок — ни одной лишней детали, ни одного намёка на личность того, кто занимает это жилое пространство. Лампа была зажжена, однако комната пустовала.

Мадам Альфир вытащила из волос шпильку и ловко, демонстрируя немалый опыт, вскрыла замок.

— Что ты хочешь услышать, девочка? Я не человек, и моя Правда искажена уже много лет, — при этих словах Бьен оцепенела. Медея, не обращая на неё внимания, продолжала: — Я всего лишь хочу существовать спокойно, не оглядываясь каждую минуту. И если мне для этого придется кого-то убить, значит, убью. Рука у меня не дрогнет. Боитесь вида крови?

— Нет! — возмущённо вскинулся Рэм.

— Вот и замечательно! — Медея распахнула дверь, шагнула в комнату и замерла. Её тело неуловимо напряглось, напружинилось — точь-в-точь кошка перед прыжком на мышь.

— Что такое? — шёпотом спросила Бьен, заглядывая в номер через её плечо. Рэм снова схватился за пистоль.

— Мы здесь не одни, — так же тихо ответила Медея и достала нож. — Там, — она указала на дверь в ванную.

Оттуда и впрямь доносился слабый плеск и возня.

— Что будем делать? — прошептал Рэм.

— Брать в заложники. А пока он занят, надо всё здесь обыскать. Иногда Лауд проявляет больше тупости, чем все его охранники вместе взятые, и может запросто забыть важные документы в опасной близости от уборной. А, и ещё вот что, — мадам Альфир на цыпочках быстро пересекла комнату и повернула торчащий в замке ключ. — Приступим?

Рэм занялся прикроватной тумбочкой. Бьен, чувствуя себя крайне неловко, поставила раскрытый зонт на пол в углу и принялась вместе с Медеей в три руки (Озорница продолжала держать нож наготове) обшаривать шкаф и комод.

Вещей было немного: чемоданчик, пальто, костюм, пара рубашек, пижама — всё мужское, ношеное, но целое и чистое. В комоде таились носки, носовые платки, пара полотенец, смена белья и флакон с одеколоном. Рэм обнаружил несколько газет и одинокую пуговицу.

— Здесь живёт кто-то из приспешников Лауда, к такой одежде он и щипцами не притронется, — сказала Медея. Крылья её носа трепетали, словно она учуяла подозрительный запах. Бьен тоже принюхалась, но ничего особенного, кроме одеколона, не почувствовала. — Сам он бывал здесь несколько раз. Наверное, сделки обстряпывал. Так и вижу, как он брезгливо пристраивает свою тощую задницу на краешек кресла…

Бьен не успела спросить, как Медея всё это узнала, — из ванной, насвистывая, вышел коренастый парень. Из одежды на нём было только полотенце на бедрах, ещё одним, маленьким, он вытирал влажные тёмные волосы. Узрев непрошеных гостей, он нелепо разинул рот.

— Ни звука! — рявкнула Медея, мгновенно оказавшись рядом, и приставила к животу бедняги острие ножа. — Ты работаешь на Лауда, так? — промурлыкала она. Раздетый ситуайен шумно сглотнул и кивнул, уронив взгляд в её декольте. — И что же ты делаешь для него? Не бойся, вреда я тебе не причиню… если будешь послушен. Присядь, будь добр. Мой добрый заступник, не спускайте с него глаз.

Парень, заворожённо созерцая Медею, сел на кровать. Рэм наставил на него пистоль.

Бьен отметила, что у брата преглупая ухмылка, и подавила желание отвесить ему подзатыльник. Хотя и сама смутилась.

— Я н-ничего не знаю…

— Знаешь, мой хороший. Не бойся, мне нужно узнать совсем немного. Зачем Лауд снял этот номер?

— Ну, иногда он приходит сюда с важными людьми. А вообще, я тут живу, присматриваю за комнатой, — вынужденный нудист поёрзал и жалобно попросил: — Мадам, позвольте хоть срам прикрыть…

— Обойдёшься пока что. Думаю, скоро твой наниматель явится сюда на встречу со мной, поэтому попрошу тебя не делать резких движений. Сам понимаешь, холодное оружие — опасная штука, — Медея выразительно поиграла вторым ножом. — Лауд что-нибудь говорил о мадам Альфир? Или упоминал имя Медея? — парень потряс головой. — Ладно. А Озорница Мэдди?

— Такое слышал, — он снова сглотнул. — Лауд в Злачный Уголок к какой-то ведьме ходил, спрашивал…

Ручка двери дёрнулась и щёлкнула, прокрутившись впустую, затем в створку бухнули кулаком.

— Чёрт побери! — рыкнули в коридоре. — Сколько раз говорено, болван, не смей запираться!

Бьен попятилась к балконной двери. Медея запрыгнула на кровать, левой рукой схватила своего пленника за волосы, правой приставила нож к его горлу.

— Молчи, малыш, иначе мы увидим, что у тебя в глотке. Сможешь открыть, не приближаясь? — спросила она, чуть повернув голову.

Бьен догадалась, что обращаются к ней.

— Да.

— Открой.

Рэм свирепо глянул на Медею, явно сердясь из-за того, что она командует.

Бьен протянула руку и сделала движение, будто проворачивая невидимый ключ. Между ней и дверью был только воздух, что изрядно упрощало задачу. Пустое пространство сжалось, пальцы девушки на мгновение ощутили прохладную гладкую медь ключа настоящего.

Дверь сразу же после щелчка распахнулась. Сначала в комнату шагнул мускулистый тип с громадным пистолем в руках, следом в проёме возник невысокий и щуплый человечек в костюме как будто с чужого плеча.

— Во-от оно что, — Лауд (а это, конечно же, был он), поблёскивая залысинами, вступил в комнату и устроился в кресле. Спокойствие представителя Тортуозов объяснялось наличием сопровождения — за ним вошли ещё две вооружённые горы мускулов. — Я знал, что ты шустра, Озорница, но чтобы настолько…

— Я тоже рада видеть тебя в добром здравии, Лауд, — ласково протянула Медея.

Вопреки её словам, здравием Лауд не отличался — голос у него был простуженный, сиплый.

— И что ты хотела этим показать? — представитель Тортуозов небрежно махнул рукой.

— То, что случится с тобой в ближайшее время, если ты не оставишь меня в покое, — пообещала мадам Альфир, сбросив маску дружелюбия.

Лауд вальяжно закинул ногу на ногу, демонстрируя модные остроносые ботинки, удивительно знакомым жестом поставил локти на подлокотники кресла и соединил кончики пальцев.

Бьен насторожилась.

— Не будь так уверена в себе, Озорница, — проговорил Лауд. — И не разбрасывайся пустыми угрозами, тебе это не идёт. Тебя выследил просветитель, и он с минуты на минуту поднимется сюда. Ему нужна ты и только ты. Твои… друзья могут выметаться. Сейчас же.

Рэм вопрошающе посмотрел на сестру. Бьен качнула головой.

Веритарчесса сознавала риск, но чувствовала, что необходимо разобраться в происходящем.

— Нет? Очень жаль… — Лауд вздохнул. — Понимаете ли вы, что никому из вас не избежать столкновения?

— У меня есть заложник. Просветитель не допустит жертв, — холодно сказала Медея.

Её пленник сидел ни жив ни мёртв.

— Не льсти себе. В первую очередь он не допустит, чтобы по городу продолжала разгуливать алчущая хлосса.

— Кто? — вырвалось у Бьен.

— Ай-яй, Мэдди, — Лауд цокнул языком. — Столько Правды утаивать от друзей нехорошо. Она, мои хорошие, — самая настоящая не-Правдивая тварь. Расскажи им о том, что пыталась убить Конрада и заморочила колдуна, кровопийца!

— Это вышло случайно! Я всего лишь защищалась! — огрызнулась Медея. Нервничает, поняла Бьен.

Веритарчесса не знала, что и предпринять. Лауд говорил Правду, как и Медея, но…

— Ну, конечно же, всего лишь защищалась. Но тебе хватило соображения прихватить не что попало, а Правдиво подписанный чек на пятьдесят тысяч граний, который можно преспокойно обналичивать в банке. И ещё кое-что, представляющее немалый интерес для колдунов…

— Я лишь взяла свою долю, принадлежащую мне по праву! — выплюнула Медея. — Для Конрада это капля в море!

— Одна капля может переполнить чашу. Ты — не человек и, как ни старайся, никогда человеком не станешь. И даже чёрт тебе не поможет! Колдун тем более, — Лауд осклабился. — Все говорят о том, что ты ему больше не нужна. Конраду, кстати, тоже. И ты понимаешь, почему: первый мёртв, а для второго мертва ты.

— Правдиво ли, что Конрад — ваш муж, мадам? — не удержавшись, спросила Бьен.

Если Медея — не-Правдивое существо, применимы ли к ней общечеловеческие законы?

За Озорницу ответил Лауд:

— Если с не-Правдивым существом можно заключить брак, то да. Документов, подтверждающих это, я, Правда, не видел. Но не её семейный статус меня интересует. Чёрт с ними, с деньгами, колдуна можно нанять другого, ту же ведьму из Злачного Уголка, но вот эту украденную вещицу…

— Я ничего не отдам! Тебе придётся утереться. Можешь передать Конраду, — пусть считает, что это отступные. Если он оставит меня в покое, я не стану возникать на его пути.

Медея не лгала. Почти. И Лауд это тоже почувствовал… или же знал наверняка — потому что со смешком сказал:

— Неправильный ответ, Озорница. Вина за случившееся целиком и полностью лежит на тебе. И присвоила ты то, что оплачено кровью. Аксиомант в обмен за наводку на тебя как на не-Правдивую тварь готов закрыть глаза на некоторые наши делишки.   

— Сначала ему придётся с нами совладать, — бравада в голосе Медеи была напускной. Уверенность хлоссы (да что же это за существо?!) в веритарчерах пошатнулась, и Бьен не винила её, поскольку сама отчаянно пыталась сообразить, как выйти из ситуации с наименьшими потерями.

Нужно было уходить, пока Лауд предлагал. Теперь уже поздно. И всё — по её, Бьен, вине. Можно и выкрутиться, конечно, удостоверения при них, но Медея может ненароком проговориться, что веритарчесса — колдунья. А кроме того, Правду не обманешь — ведь сколько раз Бьен вслух и Правдиво произнесла то, что они должны помочь мадам Альфир…

В лихорадочных раздумьях девушка сунула руки в карманы пальто и нащупала своё удостоверение и банку с пауками.

Идея пришла мгновенно.

— Если мы отдадим вам колдовскую вещь, вы позволите нам уйти?

Мадам Альфир оглянулась так резко, что Бьен испугалась, что женщина вывернет себе шею. Лауд приподнялся, опершись о подлокотники, спокойствие с него как ветром сдуло.

— Ты колдунья, девочка?

— Я веритарчесса, — вызывающим тоном сказала Бьен. — А мы уйдем. Втроём. И вы не станете нас преследовать. 

Причём ни слова не-Правды она не произнесла.

Одно из главных умений любого колдуна — следить за словами.

— Хорошо, я согласен, — вдруг заявил Лауд. — Но аксиоманта я останавливать не стану, мне и без того хватает проблем. Успейте убраться отсюда.

Бьен, стараясь не выказывать охватившего её облегчения, с нарочитой осторожностью выудила из кармана жестянку (Лауд приподнял брови, Медея вытаращила глаза, Рэм надул щёки, сдерживая смех)… и в этот момент неоднократно упомянутый аксиомант выбил дробь на двери и сразу же её распахнул.

— Прошу прощения за небольшую задержку… — начал он приятным баритоном и умолк, прищурив чёрные глаза.

Он в точности соответствовал описанию мадам Фрайду — рослый, широкоплечий, темноволосый. Элегантно одет. В руках держал цилиндр и трость.

— Не двигайся, — нервно предупредила Медея, на которой остановился взгляд аксиоманта. — Я знаю ваши правила. Ты должен позволить мне уйти.

— Вы только оттянете неизбежное, мадам, — мягко ответил он.

— Не забудьте своё обещание, ситуайен, — вставил Лауд.

Аксиомант глянул на него и чуть заметно кивнул.

Медея толкнула заложника вперёд, на одного из телохранителей Лауда, сама же отскочила назад, к окну, и вскрикнула: кровать вдруг сама собой проехала следом за ней добрый метр, чуть не упёршись основанием женщине в колени. Рэм, помянув чёрта, отступил к балконной двери и наставил на Лауда пистоль, амбалы в ответ тоже ощетинились стволами. Парень с полотенцем шмыгнул в ванную и там закрылся.

— Не стрелять! — гаркнул Лауд.

Аксиомант лёгким движением нахлобучил свою шляпу на ближайшего к нему громилу, вскинул освободившуюся руку и сжал пальцы в кулак. Воздух в комнате ощутимо потеплел и сгустился в вязкую, осязаемую духоту. Стало трудно дышать.

Бьен потрясённо осознала, что все присутствующие застыли, как мухи в янтаре… почти все; она попыталась шевельнуться — тело послушалось, но с ужасающей медлительностью. Жестянка начала скользить во вспотевшей ладони. Рэм замер истуканом. Аксиоманту же ничто не мешало — он небрежно бросил на ковёр трость, которая превратилась в змею и поползла к Медее. Мадам Альфир вздрогнула и медленно сделала шаг назад, ещё чуть-чуть — и наткнулась бы на подоконник…

Её почти загнали в угол.

— Не создавайте ещё больше сложностей, — вежливо попросил просветитель.

— Именно! — воскликнула Медея и метнула нож — в Бьен.

Только потому, что в густом не-Правдивом воздухе клинок летел еле-еле, девушке удалось отбить его, но, отвлёкшись, она уронила жестянку. Крышка свалилась, и освобождённые пауки порскнули во все стороны.

— Это должно было нас напугать? — поинтересовался аксиомант.

Поймав насмешливый взгляд чёрных глаз, Бьен вдруг разозлилась. Да что этот тип себе возомнил?!

Пауки мгновенно вздулись, противоестественно увеличившись в размерах. Слипшийся не-Правдивый воздух, столкнувшись с ещё одной не-Правдой, пришёл в движение.

— Чёрт!!! — заорал Рэм, обнаружив у себя под ногами восьмилапую тварь размером с откормленного пекинеса, и нажал на спусковой крючок. Чёрный морок рассеялся, паук же (чудом уцелевший) бросился наутёк.

Охрана Лауда отреагировала на пауков беспорядочной стрельбой, не обращая внимания на истошный вопль своего нанимателя; несколько пуль разнесли окно, чудом никого не зацепив. Трость-змея с шипением бросилась на Медею; женщина уклонилась, ногой отшвырнула не-Правдивое пресмыкающееся прочь и, вывернувшись, рыбкой выпрыгнула в оконный проём, при этом как-то ухитрившись не зацепиться одеждой за осколки в раме.

— Беги! — яростно приказала Бьен, выпихивая упирающегося брата на пожарную лестницу. — Убирайся отсюда!

Она сделала вдох, почувствовала, что опять потеплело, оглянулась через плечо — аксиомант обездвижил Лауда вместе с его горе-охранниками и подхватил с пола змею, превратившуюся обратно в трость. 

— Я не… — начал было Рэм, но Бьен пнула его по ноге и наконец вытолкнула на улицу.

А затем на плечо девушки легла тяжёлая рука.

— Ситуайена, не надо…

Бац!

Бьен зашипела сквозь зубы, тряся ушибленной кистью — удар вслепую пришёлся прямо на ловко подставленную трость.

— …суетиться, — закончил просветитель. — Вы сами не сознаёте, что делаете. Вам нужно…

Сейчас начнёт уговаривать добровольно сдаться.

Если бы его здесь не было… Если бы он сейчас сгинул…

— Да провались ты! — выкрикнула Бьен, вкладывая в слова Правду.

И, повинуясь отчаянному усилию её воли, пол под ногами аксиоманта исчез вместе с куском изрешеченного пулями ковра.

Однако и этот черноглазый тип недаром ел свой Правдивый хлеб: уже падая, схватил Бьен за лацканы пальто и утянул с собой.

Полёт она пропустила, зажмурившись от неожиданности. Зато падение получилось относительно мягким, — на просветителя и жалобно скрипнувшую кровать Медеи. Рядом хлопнулась трость.

— Обычно я на первом свидании девушек в постель не тащу, — ехидно сообщил аксиомант.

— Мне следует считать себя польщённой? — Бьен пихнула его кулаком в грудь, обрывая смех, и откатилась, тут же свалившись с кровати. Глазам веритарчессы предстал целый и невредимый потолок. — Извините, я спешу! — она, отбрасывая с лица растрепавшиеся волосы, на четвереньках бросилась к балконной двери, вскочила, нажала на ручку…

Издевательски щёлкнул запертый замок.

— Может, всё-таки поговорим, ситуайена? — предложил аксиомант, неторопливо поднимаясь на ноги. — Я вас выслежу, и в следующую встречу, боюсь, разговора не выйдет.

— Он и сейчас не получится!

Представить, что стекла нет, трудно, но всё же легче, чем пытаться пройти сквозь сплошную деревянную створку или даже стену. Сгруппировавшись, Бьен проскочила сквозь дверь и почти кубарем вылетела на лестницу.

Медея и Рэм топтались внизу — первая пыталась бежать и тащила за собой второго, тот отбрыкивался и рвался в обратную сторону, размахивая пистолем; увидев сестру, сразу угомонился.

— Бежим! — крикнула Бьен, выскакивая под дождь. Струйки холодной влаги тут же попали за шиворот: шляпа, как и зонт, увы, осталась в отеле. 

— А как же Подстрочник?!

— Да ничего с ним не случится!

— Где… — Медея не закончила: дверь её номера распахнулась, словно от мощного порыва ветра; стекло пошло трещинами. — Сюда! — мадам Альфир рванула неприметную дверцу и затолкала Рэма и Бьен в узкий коридорчик.

— Где это мы? — прошептал Рэм и убрал пистоль.

— Вход для служащих. Я всё тут разведала заранее, на всякий случай, — пояснила Медея, сворачивая направо. — А теперь сюда!

Тесная гардеробная была сплошь забита куртками, плащами и пальто всех мастей, удушливо пахло духами, табаком и пылью. Медея сдёрнула с крючка мешковатое красное пальто, вместо него повесила своё.

— А вы не желаете сменить шкурку? Нет? Тогда убираемся отсюда! — она распахнула узкое окно, вспорхнула на подоконник, миг — и очутилась снаружи, с торца здания.

Там размещалась большая клумба, сейчас пустующая. Почва была укрыта специальным полотном, и на нём скопилась вода; Бьен, с хлюпаньем приземлившись в эту лужу, зачерпнула полные ботинки.

Медея, подхватив полы, проворно побежала через проезжую часть, и веритарчерам ничего другого не оставалось, как не отставать от клиентки. Бьен на бегу оглянулась и увидела, что у входа в «Авинэ Гриот» образуется столпотворение — жандармы, зеваки, кое-кто из обслуживающего персонала… На спешащую прочь троицу никто не обращал внимания.

Аксиомант, похоже, решил не продолжать преследование, — что ничуть не успокаивало.

— У вас всегда вечера проходят так весело? — отдуваясь, спросил Рэм.

Бьен покоробило выбранное им слово.

— Не всегда, но чаще, чем мне хотелось бы, — Медея схватила брата и сестру Грандин за руки и потащила прочь, в переулок, ведущий на параллельную улицу. — А вы веритарчеры. Наверное, для вас это обычное дело.

— Мы стали ими недавно, — ответила Бьен, еле поспевая за братом и Озорницей; колдунье ещё ни разу в жизни не доводилось столько Правды искажать за столь малый промежуток времени. — Поэтому не обманывайтесь, мадам, история с погоней с нами случилась впервые. — При этих словах Рэм напыжился. — А вы Вправду…?

— Да, — перебила мадам Альфир. — Поверь, девочка, я не хотела этого делать, Конрад вынудил меня защищаться.

Правда. Обрывочная.

— Я верю вам.

— Я тоже, — поспешно вставил Рэм.

Медея расслабила плечи.

— Вы даже и представить себе не можете, насколько вы мне помогли.

«Какой ценой?» — подумала Бьен. Вслух же спросила:

— Так кто же вы на самом деле, мадам Альфир? И почему вы напали на меня?

— Обещаю, я отвечу тебе, девочка, но не здесь, — женщина быстро оглянулась, — и не сию минуту.

Когда насквозь промокшие Рэм и Бьен наконец добрались до дома, на Иннакарт уже опустилась ночь. Шли пешком; расплатиться за транспорт было чем, но Бьен боялась, что если такая живописная компания наймёт экипаж, возница запомнит их и их маршрут и сообщит жандармам.

Чем ближе веритарчеры подходили к родному Ландышевому Переулку, тем сильнее у Бьен обострялась нервозность. Девушка ожидала аксиоманта, засаду жандармов, какую-нибудь ловушку, как минимум — извещение от Сантуара, но в полутёмной проходной дома было тихо, а почтовый ящик зиял пустотой. Лавка Тьяго была закрыта, на двери продажников висел огромный амбарный замок. Соседи давным-давно, в силу позднего времени и непогоды, разбрелись по квартирам.

И даже теперь, когда суматошный день, казалось бы, закончился, расслабиться Бьен не смогла, напротив — беспокойство захлестнуло её с удвоенной силой, в чём отчасти была повинна и Медея: на полпути она, как и обещала, разговорилась. Благо, подслушивать, кроме дождя, было некому.

Хлосса. По словам мадам Альфир, в такое существо превращалась молодая человеческая женщина, смертельно занедужившая с Остуды. При стечении обстоятельств душа удерживалась в остуженной плоти и приживалась заново, но взамен отныне требовала дополнительную особенную пищу — тёплую человеческую кровь, чтобы сердце согревалось и билось.

— Так уж изначально сложилось, — вздыхая с чуть наигранной печалью, говорила Медея. И при этом не забывала постреливать глазками в Рэма. — Мы, вольные и невольные порождения Стужи, всегда одиночки в мире людей. Чёртова Правда! Не смотрите на меня, как муж на жену в анекдоте про адюльтер, шкаф и красные шнурки… Внешне я чем-нибудь отличаюсь от человека? Нет. И внутренне, поверьте, тоже. Но для существования нам требуется пить человеческую кровь, и многие из… кхм, моего народа порою поддаются влечению жажды, за что потом расплачиваемся мы все.

— Вот почему то, что вас назвали кровопийцей, является Правдой, — пробормотала Бьен. — И многих ли вы выпили? 

— Я тебе не кравьяда, чтобы так обжираться! — возмутилась Озорница Мэдди. Ей отвратительная погода была, на зависть, нипочём — даже чёрные локоны сохраняли упругую форму и пышность. — Для утоления жажды достаточно всего лишь двух-трёх глотков. К тому же, нужна кровь тёплая и, обязательное условие, — женщина воздела указательный палец, — отданная добровольно, по Правде. Понимаете? Мне нет никакого резона лишать кого-либо жизни и оставлять грязные следы. Поэтому я, так сказать, вышла замуж. Мы с Конрадом пользовались друг другом на полную катушку — я от его имени договаривалась с биншш-ит и чуждовищами, он меня кормил и обеспечивал. Не зря же жён иногда называют кровопийцами. Прямо как в дурном анекдоте… Странно только, — она с прищуром глянула на Бьен, — что ты ничего не знала про хлосс. Ты же колдунья!

— Что же вы так тихо?! Уж, наверное, не все в округе услышали!  — огрызнулась веритарчесса. — Я не училась в Сантуаре, и не знаю очень многого!

Упомянутую «кравьяду» она тоже услышала впервые и почувствовала себя невежественной школьницей, влезшей во взрослые разговоры.

— Может, мне тебя научить? — Медея обворожительно улыбнулась.

— Благодарю, не утруждайтесь. И вы увиливаете от моего вопроса, мадам Альфир. Так почему вы на меня напали?

— Что?! — вспетушился Рэм, хватаясь за карман. — Когда она успела?!

— А! То есть, когда я первый раз об этом спросила, ты был занят и не слышал? Интересно, что же тебя отвлекло?! 

Рэм смутился и пошел в атаку:

— Я смотрел, нет ли за нами погони!

— Оттуда, куда ты смотрел, точно никто не мог выскочить, — не удержалась от шпильки Бьен.

— Я была уверена, что ты успеешь отбить нож, — поспешно вступилась за Рэма мадам Альфир. — Так и получилось. И аксиомант не позволил бы тебе пострадать, девочка.

Воскрешая в памяти этот разговор, Бьен чувствовала, что каждое слово хлоссы было Правдивым. И это раздражало.

Медея попрощалась с ними на Заснеженной улице, пообещав появиться в ближайшие дни и согласовать план действий.

— Если понадоблюсь не только из-за денег, ищите Озорницу Мэдди у мадам Фрайду, — жизнерадостно сказала она, подмигнула Бьен, послала Рэму воздушный поцелуй и растворилась в дождливом мраке.

До Ландышевого Переулка оставалось десять минут пешком. Рэм весь остаток пути что-то мямлил, чихал, хлюпал носом и всячески состязался с дождём в создании фонового шума. Бьен молчала — ужас содеянного наконец-то её настиг.

Аксиомант знает её в лицо и будет искать, он Правдиво обещал. Она поддалась на простейшую провокацию и прилюдно искажала Правду, причём так, что иначе случившееся воспринять невозможно. Это тянет на ограниченную лицензию, — в лучшем случае, — или на сантуарские застенки для безумцев, напрочь утрачивающих связь с Правдой.

Если бы аксиомант и Вправду хотел изловить Бьен, она не смогла бы уйти. Но зачем ему упускать заведомую преступницу?

Веритарчесса терялась в догадках, и каждая из них была каверзнее предыдущей.

Тьяго — то ли предатель, то ли двойной агент, и неизвестно, что из этого хуже. Кто и когда помог ему надеть личину Лауда? Этот черноглазый аксиомант или кто-то другой? И куда, в таком случае, подевался Лауд настоящий? Выдаст ли Подстрочник дочь своего друга? Лишаться колдуньи-помощницы ему невыгодно, но если Сантуар прижмёт… Проклятье, сплошные вопросы — и ни одного ответа!

Матушка, как и следовало ожидать, ещё не спала, караулила на кухне с ужином. Настроение у неё стремительно скакало от «непутёвые бесстыжие отпрыски, могли бы и объясниться» до «хвала Правде — живые, целые и дома». Дед Фейвел её чувств не разделял, в качестве позднего приветствия буркнул «да чтоб вам черти во сне пятки щекотали» и удалился к себе. Орест, маяча в дверях их с Рэмом комнаты, выглядел так, будто собирался устроить взбучку, но не знал, с кого начать — сестра ведь старшая, да и младшего брата только начни распекать — Бьен с матушкой в два голоса заступятся…

На самом деле, попробуй Орест поиграть в моралиста, был бы либо проигнорирован (в силу усталости), либо послан куда-нибудь до Стужи и обратно.

Рэм переоделся в сухое, наскоро затолкал в себя ужин, после чего сразу рухнул спать. Бьен, совершенно разбитая искажением Правды и вынужденной длительной прогулкой пешком под проливным дождём, первым делом залезла под горячий душ.

Под мерное журчание воды очень удобно думается. Или не думается вовсе.

Бьен не дала себе поблажек и, отогревшись, мало-помалу привела мысли в порядок.

Она открыто занималась колдовством, и теперь её ищет аксиомант. Бегать от него она не станет. Если он потащит её в Сантуар — так тому и быть. Значит, надлежит приложить все усилия к тому, чтобы получить лицензию, происшествие в отеле наглядно показало недостаток знаний. В конце концов, Бьен не первая и далеко не последняя колдунья, оказавшаяся в подобной ситуации, и, самое главное, у неё нет мошеннических и не-Правдивых намерений по отношению к людям, что говорит в её пользу. Сантуар не может этим пренебречь.

Закончив водные процедуры со свежеобретённой верой в себя, Бьен облачилась в ночную рубашку, накинула уютный халат, сунула ноги в мягкие домашние туфли без задников и пошлёпала на кухню, на ходу заплетая влажные волосы в косу.

Матушка, тоже уже переодевшаяся ко сну, сидела за столом и церемонно пила чай. Напротив неё стоял чайник, тарелка с булочками и сыром и ещё один чайный прибор.

Бьен поняла, что проникновенного разговора не избежать.

— Присаживайся, детка, ты устала. Милая, я понимаю, что ты хочешь для нас самого лучшего, — начала мадам Катрина, аккуратно ставя чашку на блюдце. — Но в нашей семье все, и даже уже Рэм, взрослые люди, и ты должна думать о том, что будет лучше лично для тебя…

— Мама, прошу тебя, не надо…

— Надо! — матушка неуловимым движением поднялась. Миг — и Бьен, сама не понимая как, очутилась за столом. — Ешь и слушай.

Девушка покорно взяла булочку и осознала, что откуда-то пробудился зверский аппетит.

— То-то же, — довольно протянула мадам Катрина и вернулась на своё место. — Ты забываешь, что моя мать, твоя бабушка, тоже была колдуньей. Я-то отлично знаю, что после того, как наколдуешься, надо плотно поесть, и пища должна быть приготовлена руками человека. Иначе ослабнешь и остудишься. Тело голодное, сердце холодное, кровь не расплавится, Правда отравится.

Бьен с изумлением глянула на мать.

— Ты никогда не говорила об этом… и бабушка тоже не рассказывала.

— Видимо, она забыла. Или уповала на то, что тебе не доведётся использовать способности в полную силу, — мадам Катрина наполнила свою чашку и сделала глоток. — Я тоже всегда на это надеялась. Служба у Тьяго чем тебе не мила? Хоть эти ваши книжки-картинки и вне закона, зато безо всяких ужастей, и сам Подстрочник тебя оберегает. В самую гадость влезть не позволит. И не надо бегать по всему Иннакарту, вывесив язык на плечо, и уж тем более не надо надрываться, искажая Правду и надеясь, что этого никто не заметит. Или, быть может, тебе стоит задуматься о…

— Мама!

— Молчать! И жевать! — грозно прикрикнула мадам Катрина. — Просто выслушай и тщательно обдумай мои слова, сделать по-своему всегда успеешь, упрямая ты девица! Как бы ни повернулась жизнь, семейные ценности навсегда останутся ценностями. Куда бы нас ни занесло, возвращаемся мы всегда домой, к своей семье. Тебе уже достаточно лет, ты барышня, как говорится, в самом соку…

— Не думаю, что сгожусь на компот, — не удержалась Бьен.

Матушка величественно проигнорировала колкость. В точности как Рэм.

— У тебя хорошее происхождение, недурственное образование, крепкое здоровье. Однажды ты унаследуешь немалое состояние. На фоне всего этого меркнет даже достоинство приятной внешности, хотя и она никогда не бывала лишней. И она у тебя есть! Самое время выйти замуж! Пока фигурка уже обрела зрелые формы, а кожа ещё хранит свежесть юности! В конце концов, ты старшая и должна подавать братьям пример, иначе они вообще никогда не остепенятся!

— Матушка, я понимаю, но, боюсь, они вряд ли последуют моему примеру в этом вопросе…

— Не ёрничай! Ох, вот ведь дала мне Правда дочь… В твоём возрасте у меня уже была ты!

— Мама! Если я выскочу замуж за первого встречного только ради того, чтобы обзавестись потомством, не факт, что у меня будет счастливая семья! — Бьен перешла в наступление. — Ты сама вышла замуж по любви! И хочешь, чтобы я страдала?

Мадам Катрина нахмурилась.

— У тебя ещё никогда не было ухажёра, как ты можешь заранее думать, что всё сложится плохо?!

— Потому что, матушка, ты всё-таки забываешь, кто я. Я не стану говорить не-Правду о себе человеку, с которым собираюсь существовать под одной крышей. Какой мужчина потерпит рядом с собой колдунью? И, тем более, — рискнёт родить и растить с нею детей?

Выражение лица матери вдруг смягчилось, сделалось довольным. При этом она безуспешно попыталась придать себе задумчивый вид.

Бьен почуяла неладное.

— Дай-ка подумать… хм… возможно, тебе нужен мужчина, который и сам — колдун? — матушка явно выдавала за «удачную» догадку то, что спланировала заранее.

— Орест, чёртов сплетник! — Бьен стукнула кулаком по колену и ойкнула от боли, позабыв, что ушибла руку о трость аксиоманта. — Он рассказал тебе про нового соседа!

— Рассказал. Как, кстати, и Салвины. И что? — чуточку обиделась за сына мадам Катрина, даже не сделав дочери замечание насчёт чертыханья.

— Мама, аксиомант не станет ухаживать за мной только потому, что я живу этажом ниже и тоже умею искажать Правду! Скорее, наоборот!

С улицы, отвлекая женщин семейства Грандин от препирательств, донесся фырчащий звук, разрезавший мерный шум дождя. Бьен метнулась к окну.

На площадке возле их дома остановился и приглушил свет фонарей шарэтт.

Тьяго вернулся?

Или…

— Я кое-что проверю и вернусь! — бросила Бьен через плечо и выскочила в прихожую, быстро накинула пальто прямо поверх халата, сунула ноги в брошенные ботинки Рэма — как есть, не снимая тапочек — и пулей метнулась на лестничную площадку.

Там застыла, на верхней ступеньке лестницы вниз, вся обратившись в слух.

На первом этаже царила тишина.

Тускло-рыжий свет запыленной лампы превращал тесное пространство в коробку, в которую сказочный злобный колдун прячет непослушных детей.

Бьен с учащённо бьющимся сердцем выждала минуту, другую…

Неужели водитель шарэтта направлялся не сюда?

И, отвечая на невысказанный вопрос, со скрежетом хлопнула входная дверь.

Бьен на цыпочках спорхнула вниз, перескакивая через ступеньки, и осторожно выглянула из-за угла.

Тьяго, мокрый, заметно помятый, в перекошенных очках и шляпе с уныло обвисшими полями, ворочал ключом в замке. На полу стоял небольшой саквояж.

— Заметаешь следы, Подстрочник? — язвительно спросила Бьен, выступив из своего укрытия.

Он даже не вздрогнул.

— Зачем? Официально меня там не было, и никто меня не видел.

— Ну разумеется. Аксиомант создал отменную личину — загляденье! Когда ты только успел с ним договориться? 

— Незадолго до вашего возвращения от мадам Фрайду, — наконец-то замок щёлкнул. Тьяго гостеприимно распахнул дверь лавки, взял саквояж и шагнул в темноту. Бьен задержалась на пороге. — Ты ведь не потребовала полное содержание нашей с ним беседы.

Бьен это задело, но она не подала виду.

— Он знал, кто я, знал, что Медея Альфир живёт в отеле «Авинэ Гриот», и знал, что у Лауда тоже есть там номер для обстряпывания некоторых сделок. Первоначальный план был таков: я приглашаю Медею в ресторацию и передаю ей сообщение аксиоманта, пока он сам отвлекает Лауда, затем уже моя очередь беседовать с Тортуозами насчёт моих собственных сделок, а аксиомант обеспечил бы Правдивость договорённостей. Но затем ты после звонка Тортуозам решила предупредить мадам Альфир, и план переменился на ходу. Едва вы с Рэмом поднялись с ней в её номер, мы перехватили Лауда в холле и убедили его в том, что стоит перестраховаться. Он согласился «одолжить» мне своё лицо и своих людей буквально на полчаса. 

— А куда же на это время подевался настоящий Лауд? — спросила Бьен.

— Прихватил с собой одного телохранителя и засел в углу ресторации. Куда он потом делся, не знаю. Аксиомант помог мне незаметно покинуть отель, а сам отправился объясняться с руководством и жандармами. Я уехал по своим делам. Присаживайся, Бьен. Не бойся, никаких засад здесь на тебя никто не устроил. 

Это была Правда, и девушка немного расслабилась.

Тьяго повесил шляпу на крючок, зажёг настольную лампу, поставил рядом с ней саквояж, расстегнул замочки и выложил на стол несколько книг, обёрнутых коричневой упаковочной бумагой. Бьен, наблюдая за другом, присела на краешек кресла.

— Это Фрайду сказала Лауду, что Медея живёт в отеле «Авинэ Гриот»?

— Нет, — Подстрочник усмехнулся. — Она пустила его по ложному следу, сказав, что Медея Альфир снимает квартиру на Вишнёвой улице.

— Но как у Фрайду получилось напрямую сообщить ему не-Правду?

— Легко и просто. Помнишь, как нужно говорить с ведьмой биншш-ит?

— Сначала ей нужно преподнести угощение, обязательно приготовленное руками человека.

— А Лауд об этом позабыл и отсыпал Фрайду чего было не жалко — табаку из своего кисета. Естественно, она сказала Лауду только половину Правды, а он и поверил. Болван редкостный. Впрочем, половина Кругов как на подбор такие… Удивительно, как умудряются проворачивать столь сложные манипуляции. 

Он умолк — в проходной снова хлопнула дверь. Бьен обеими руками вцепилась в сиденье.

Тяжёлые шаги простучали по коридору. Человек, не сбавляя ритма, миновал книжную лавку и принялся подниматься по лестнице.

Девушка с облегчением перевела дух — она даже и не заметила, что всё это время задерживала дыхание.

— Что понадобилось просветителю в отеле?

— Он искал вашу клиентку, потому что она — не-Правдивое существо.

— Сотни людей ежедневно пускают друг другу кровь просто так, а он ищет женщину, которая вынуждена её пить, чтобы выжить?! — возмутилась веритарчесса — скорее из неприязни к аксиоманту, нежели из желания вступиться за Медею. — Она сама сказала мне об этом, и это — Правда! Он пытается её оспорить?!

— Он искал мадам Альфир, чтобы проверить, не поддалась ли она кровавому безумию, — спокойно ответил Тьяго. — Это и есть первейшее дело служителя Правды — отслеживать, чтобы между людьми и порождениями Стужи не проявлялось дикарство.

Бьен прикусила губу.

— Он и не собирался её убивать или арестовывать… А я, получается, понапрасну себя выдала.

— Нет, ты себя не выдавала. Он уже знал, что у меня есть помощница-колдунья, и использовал твою помощь Медее как дополнительный аргумент для Лауда. Я о тебе ни слова не говорил.

— Тогда откуда он узнал?!

— Чего не знаю, того не знаю, увы, — Подстрочник развёл руками и полез в стол. — Возможностей для получения сведений у него больше, чем я могу себе представить. Возможно, у него есть осведомители в Кругах. Единственное, что я понял, — он заинтересовался тобой, но силой в Сантуар не потащит. Если ты, конечно, не натворишь чего-нибудь похуже пауков ростом с ягнёнка, — он издал короткий смешок. — Так что ступай, малютка, и спи себе спокойно. А то, не ровен час, твоя матушка решит, что я тебя компрометирую.

Бьен вздохнула и встала.                                  

— Извини, Подстрочник, что я на тебя набросилась.

— Брось, — Тьяго усмехнулся, — для чего ещё нужны друзья? Но… — он картинным (и бесполезным) жестом поправил очки, — от дополнительной порции шоколадного печенья не откажусь.

— Буду иметь в виду, — Бьен улыбнулась и поспешила наверх, пока матушка и Вправду не навыдумывала себе страстей.

С неё станется на ночь глядя…

Вернувшись от Тьяго, Бьен поведала матери о происшествии в отеле и своих планах, ничего не утаив. Мадам Катрина рассуждения дочери одобрила, хотя было яснее ясного, что идеальным решением всех проблем она считает замужество Бьен (желательно за аксиомантом, неважно, соседом или нет); впрочем, эта тема более не поднималась. 

Пожелание Подстрочника не исполнилось: спала Бьен плохо, постоянно просыпалась, ворочалась и поднялась с головной болью и простудной ломотой в костях. Вяло ковыряя завтрак, девушка думала о том, как бы побеседовать с Медеей наедине, и желательно — на нейтральной территории; всего один день, а уже надоело слышать о своем невежестве как колдуньи, да ещё и от не-Правдивого существа (что не делало эту истину менее Правдивой). Также хотелось всё-таки прояснить ситуацию с побегом Озорницы Мэдди от Конрада Тортуоза. И следовало обдумать завтрашний разговор с Мелиссой, поскольку визит в Сантуар теперь был под запретом; Бьен подозревала, что её вынудят получить лицензию, что отнимет уйму времени, а веритарчесса уже пообещала помочь подруге…

Все занимались обычными утренними делами: матушка, напевая песенку, замешивала тесто, дед Фейвел, водрузив очки на длинный нос, с умным видом изучал «Иннакартский Час». Орест уже ушёл на работу. Рэм где-то пропадал. Где — выяснилось через несколько минут: он вихрем ворвался в квартиру, сбросил ботинки и, источая уличный холод, прискакал на кухню. Под мышкой у него торчал похрустывающий рулончик «Правдивого Гласа».

— Привет, мам, привет, дед! Бьен, гляди! — Рэм развернул газету на нужной странице и вручил сестре.

— А, со мной можно не здороваться? — спросила она, но Рэм оказался слишком взбудоражен, чтобы заметить подначку.

Бьен быстро пробежала глазами текст.

Загадочное происшествие в отеле «Авинэ Гриот». За один вечер: скандал в ресторане с битьём посуды, стрельба в номере третьего этажа, разбитые окна, сами собой открывающиеся и закрывающиеся двери, двое очевидцев уверяют, что видели гигантских пауков, их (очевидцев, конечно же) проверит на Правдивость представитель Сантуара (нетрудно догадаться, который именно)… Высказывалось предположение, что данный инцидент был попыткой ограбления (хотя доказательств тому найдено не было).

Информацию о «загадочном происшествии» выдали, на самом-то деле, скупо и односложно, а про исчезнувшую постоялицу и вовсе — ни слова. Как будто Медея и не существовала в стенах отеля.

— Странно, что портретов наших нет, — пробормотала Бьен, отложив газету. — И даже упоминания. Аксиомант же видел нас. Почему он не объявил нас в розыск?

На мгновение она предположила, что он просто недостаточно разбирается в Правде и решил, что они находились под личинами…

— А ему зачем трезвонить на всю округу? Он нас в лицо знает. Понадобимся, сам и найдёт, — оптимистично заявил Рэм. — Помнишь, что его коллега живёт ровненько над нами?

— Очень хотела бы забыть, — Бьен поёжилась. — Вот тебе и первый полноценный рабочий день! Может, пойти и сдаться в Сантуар, пока они сами за мной не явились? — патетично вопросила она, возведя глаза к потолку.

— Не вздумай! — переполошился младший братец. — Как я один работать буду?!

Матушка укоризненно вздохнула, но новую главу эпопеи «а я же вам говорила» решила отложить до более неблагополучных времен, вместо этого усадив ещё не завтракавшего Рэма за стол.

Бьен решила не доедать, залпом осушила чашку остывшего чаю и отправилась в офис. Книжная лавка была заперта, на двери красовалась табличка «Технический день, приходите завтра».

Веритарчесса успела проскочить до того, как на работу, громко беседуя и хихикая, явились барышни-продажницы; за ними снова топали грузчики с коробками. С верхних этажей спустились любопытные зеваки. Коридор за считанные минуты наполнился топотом и гвалтом.

Бьен устроилась за столом и постаралась предельно отрешиться от происходящего, занявшись гаданием.

Этому делу (которое опять не сходилось во что-нибудь вразумительное) помешал третий посетитель.

Им оказался маленький сухонький старичок в элегантном, безукоризненно отутюженном костюме и галстуке-бабочке, при шляпе-цилиндре и зонтике. Седые волосы почтенного ситуайена были тщательно прилизаны, воротник рубашки сиял белизной, в ботинки можно было смотреться как в зеркало.

Старичок казался ужасно знакомым.

— Доброго вам утречка, ситуайена Бьен, — чопорно проговорил он и поклонился. Хрустнуло. Выпрямился он с трудом, по-лягушачьи выпучив глаза. — Ох!.. П-прошу прощения…

— Доброе утро! Присаживайтесь, пожалуйста, — Бьен вскочила, намереваясь помочь ему добраться до кресла, но он отмахнулся и доковылял сам, присел с осторожностью. — Прошу прощения, мы знакомы? — запоздало спохватилась веритарчесса. — Вам кто-то рекомендовал обратиться к нам?

Старичок нервно поёрзал и решился:

— Похоже, вы меня не помните, ситуайена Бьен. А я вас помню, вот такусенькой, — вы с вашим батюшкой, дарует ему Правда покой, приезжали к моей хозяйке в гости. Меня зовут Жозеф Паттер, я личный дворецкий вашей бабушки, подарит ей Правда долгие годы здоровья…

— Ой, конечно, я вас помню! — воскликнула Бьен. — Вы всегда предлагали нам яблочный пирог, и я представляла себе, что у вас хранится ключ от сокровищницы, битком набитой яблочными пирогами! — старичок приосанился. — У мадам Грандин что-то случилось? — поспешно стряхнув воспоминания, осведомилась девушка. Вчерашний бабулин визит не успел изгладиться из её памяти, и вывод напрашивался неприятный.

Неужели бабушка заболела?.. Не допусти Правда, застудилась?

Ситуайен Паттер замялся.

— Не то чтобы случилось… И не совсем у хозяйки… Это, скорее, моя личная инициатива… 

— Может быть, чаю? — сжалившись над его потугами, предложила Бьен.

— Как можно думать о чае, когда репутация моей доброй хозяйки под угрозой?! — возмутился старичок, выудил из кармана пиджака носовой платок и промокнул взопревший лоб.

— Ситуайен Паттер, говорите по сути, — велела веритарчесса, хватая чистый лист бумаги и карандаш. — Если вы будете мямлить, я ничем не смогу помочь. В первую очередь, собственной семье, — репутация мадам Грандин и моя репутация тоже! Заверяю вас, что веритарчерская этика будет соблюдена.

Старичок засопел, затем, придя к какому-то решению, махнул рукой и выпалил:

— У моей хозяйки украли письма!

— И… что же? — видя недоумение посетителя, Бьен терпеливо пояснила: — От кого эти письма, кому предназначаются, как выглядят, что в них содержится…

— Я не… не могу говорить о таком! — почти взвыл старичок.

— А придётся! — веритарчесса начала всерьёз сердиться. — Представьте, что вы у лекаря, и вам нужно рассказать всё, от мельчайшей царапины до чирья на самых укромных местах. Повторяю вам — если вы что-то утаите, у меня не получится найти пропажу. Кстати, мадам Грандин предупредила вас, что я чувствую, когда мне говорят не-Правду?

Жозеф Паттер спал с лица, но, стоило воздать ему должное, — ненадолго.

Мадам Грандин, великодушная, добрая, щедрая (список бабушкиных достоинств быстро утомил Бьен, но из вежливости она воздержалась от замечаний), некоторое время назад в одном из салонов Общества познакомилась с неким ситуайеном Труффари, пожилым аристократом из Челесты. Между ними завязалась переписка. Как пояснил багровеющий от смущения старичок — романтического рода.

И последние письма ситуайена Труффари бесследно испарились прямо со стола мадам Грандин. Жозеф не знал их точного содержания, однако и примерное, если только обнародовать, вовлечёт его хозяйку в жуткий скандал.

Когда до неё дошло, в чём, собственно, драма, Бьен едва не сползла под стол. Бабушка Грандин, в её-то возрасте, с её чванливостью, чопорностью, демонстративным вдовьим нарядом, — и завела себе кавалера?! Причём ввязалась в такие отношения, что любое их проявление будет оплёвано Обществом?!

И тут Бьен вспомнила вчерашнее гадание.

Как там было — трижды изловить записанные слова?

— Сколько пропало писем? — спросила она, уже зная ответ.

И, конечно же, бабулин дворецкий торжественно ответил:

— Три!

«Если верить гаданию, за найденные письма нас озолотят», — подумала Бьен, сдерживая клокочущий в груди смех. Кто бы мог подумать, что это окажется бабушка Грандин… Наверное, она и приходила, чтобы нанять их, но почему-то передумала. Или же, что гораздо вероятнее, их проверяла — не внуки ли позарились на бабушкину переписку.

— Десять граний в сутки плюс вероятные расходы, — объявила Бьен. — И сегодня, примерно в четыре часа, я посещу дом мадам Грандин, чтобы осмотреть место кражи.

— Но… как… может быть… — беспомощно залепетал старичок, теребя галстук.

— Подождите, — Бьен нахмурилась, — вы полагаете, что я сделаю свою работу бесплатно?

— Н-нет, нет! — Жозеф Паттер затряс головой. — Я н-не… Может… не надо говорить мадам?.. 

— Она не знает о том, что вы пришли сюда? — догадалась веритарчесса. — Сожалею, но придётся открыться ей. Поверьте, это в её интересах. Она никуда сегодня не собиралась выезжать? Нет? Вот и славно. У вас есть полдня, чтобы подготовить её к моему визиту.

Из-за стены послышалась возня, скрежет, потом раздался звук падения чего-то увесистого и протяжный сдвоенный визг.

Ситуайен Паттер моргнул. Аккуратно причёсанные кустистые брови подскочили к линии волос.

— Всё хорошо, не беспокойтесь, — сказала Бьен. — Это наши соседи второй день обустраиваются. Вчера пауков отлавливали, сегодня… — она прислушалась. — Наверное, мышь.

Посетитель шумно сглотнул, заплатил за три дня вперёд и торопливо откланялся.

Бьен быстро спрятала деньги в сейф, проводила ситуайена Паттера до выхода, заодно немного утолив любопытство (однако из кабинета продажников никто не выскакивал, а из звуков слышалась только неясная перебранка). Вернувшись в офис, веритарчесса навела порядок на столе, взяла свои записи и пробежала глазами строчки, закрепляя в памяти.

За спиной открылась и тихо щёлкнула, закрываясь, дверь.

— Ну наконец-то, где тебя черти носили? — не отвлекаясь от бумаги, сказала Бьен. — Ты и представить себе не можешь, кто сейчас отсюда ушёл. У нас намечается такое дело, что…

Она обернулась и икнула от неожиданности.

Точно ей в переносицу было направлено пистольное дуло.

Три томительных мгновения спустя Бьен перевела взгляд на того, кто этот пистоль направлял, и почувствовала, что пол уплывает из-под ног.

Перед ней стоял тот самый аксиомант. Одет с иголочки — но чуть небрежно, словно только-только закончил пить утренний чай: светло-голубая рубашка, песочного цвета жилет и брюки, чуть ослабленный галстук. Общее впечатление портили ремень с прикреплённой к нему кобурой, оружие в руке и выражение лица просветителя — каменно-застывшее.

Бьен оцепенела.

Почему-то аксиомант смотрел на неё и… молчал.

Ждал, что она начнёт колдовать?

— Добрый день, ситуайен. Что вам нужно? — подала она голос, прозвучавший как-то слишком высоко, почти пискляво. — Если вы пришли нас грабить, разочарую: у нас всего два задания, и те толком без гонорара, потому что ещё в работе, — и ведь ни словечка не-Правды! — Зайдите лучше в кабинет по соседству, там сидят продажники. Их сейф гораздо полнее должен быть.

Аксиомант, по-прежнему храня молчание и не отводя пронзительного чёрного взгляда, сунул пистоль в кобуру, схватил девушку за руки и оттеснил вплотную к столу. 

Всё произошло так быстро, что только когда край столешницы чувствительно впился в ягодицы, Бьен спохватилась и попыталась применить самый подлый женский удар — коленом между ног, но противник разгадал её маневр и повалил спиной на бумаги. Бьен больно ударилась затылком. В следующий момент аксиомант одной рукой сграбастал оба её запястья, второй дёрнул за блузку; мелкие пуговицы так и брызнули во все стороны. Затем ладонь скользнула вниз; Бьен почувствовала движение вдоль тела.

Неужели он собирается… средь бела дня… её…?!

И с таким-то сосредоточенно-хмурым лицом!!!

Сцена не напоминала ничего, что было описано в прочитанных Бьен романах. Никакой логики!

Пока бесстыжий аксиомант, напряжённо сопя, шарил в кармане брюк, девушка судорожно пыталась сообразить, что же ей делать… Но почти сразу он нашёл, что искал — серебряную цепочку с маленькой серебряной фиалкой. Бьен мгновенно поняла, что означает эта эскапада, и передумала визжать и брыкаться. Тем более, аксиомант отпустил её руки, стремительным движением просунул цепочку ей под шею, застегнул замочек и протолкнул талисман под сорочку и корсет, чтобы серебро соприкасалось с кожей.

Это была проверка, чтобы убедиться, что Бьен — человеческая женщина, тёплая и живая, из плоти и крови. Потому что не-Правдивое или застуженное существо не может быть вверено Правде и без последствий прикасаться к затаённому серебру.

Естественно, с Бьен от талисмана ничего не произошло.

И тут дверь, словно иллюстрируя любимую присказку Медеи про дурной анекдот, без стука распахнулась.

— Я тут кое-что… — громогласно возвестил Рэм и осёкся, узрев на столе «бутерброд».

Бьен, всё ещё полулёжа на столешнице, из-под руки просветителя увидела, что глаза брата полезли из орбит, а кудри встопорщились шерстью разъярённого кота.

Только драки им здесь и не хватало!

— Стой! — крикнула девушка, но чуть-чуть опоздала: Рэм, испустив боевой клич, сорвался с места.

Просветитель отпрянул от Бьен, проворно уклонился от растопыренных рук (Рэм, слишком широко размахавшись, ударился костяшками пальцев о стол и громко выругался) и выхватил пистоль. Бумаги весело взвились к потолку, стакан, мгновение покачавшись на краю, всё-таки сверзился, распрощавшись с целостностью и карандашами.

Узрев направленное на себя дуло, Рэм замер в нелепой позе.

— Не смейте! — Бьен тут же повисла на руке аксиоманта.

Пистоль нырнул стволом вниз, и владелец оружия, деликатно отпихивая веритарчессу, нечаянно задел спусковой крючок. Грянул выстрел, — по счастью, пуля ушла в пол, никого не задев. Зато в досках образовалась заметная дыра.

Мгновение оглушительной тишины сменилось визгом по соседству.

— Ах ты ублюдок! — заорал Рэм. Ноздри у него раздувались, как у бойцовского быка, глаза налились кровью. — Какого… ты творишь, чёрт тебя дери?! — оглядевшись в поисках какого-нибудь оружия, он такового не обнаружил и схватил веник, таившийся в углу за тумбочкой. 

Сотрясая воздух, Грандин-младший всё же верно оценивал расстановку сил: при желании аксиомант мог завязать из него десяток праздничных бантиков и даже не запыхаться; и, к тому же, всё ещё был вооружен (и отнюдь не веником).

— Да будет вам известно, что я был рождён в законном браке моих родителей. Но ваше негодование оправданно, и я приношу извинения за свой поступок, — служитель Правды чуть заметно склонил голову и убрал пистоль в кобуру.

Бьен, безуспешно пытаясь свести края блузки на груди, переводила взгляд с просветителя на брата и обратно. Ледяное спокойствие первого резко контрастировало с нарастающим бешенством второго.

— Можешь засунуть их себе…

— Прощения я прошу не у вас, ситуайен Грандин, а у вашей сестры, — надменно оборвал тираду Рэма аксиомант и посмотрел на девушку. Бьен вспыхнула. — Я не желал оскорбить вас, ситуайена, или причинить вам вред. Мне нужно было убедиться в вашей Правдивой сущности.

— Убедился?! — прокаркал Рэм — от переполняющей его злости голос мальчишки клокотал как крутой кипяток. — Так тебя растак, ты… ты её оскандалил!

Рэм наверняка ожидал, что нахал начнёт юлить и выкручиваться, но тот преспокойно сказал:

— Ради Правды, женюсь хоть сегодня. Я свободен.

Бьен испугалась, что брата разорвёт от напора изнутри, таким багровым он сделался.

— Заткнитесь, вы оба. Чтобы решать вопрос моей чести, вам сначала придётся посчитаться с моим мнением, — отчеканила она.

— Ситуайена Грандин… — начал аксиомант, но Бьен не позволила ему договорить: запахнула блузку (до первого же резкого движения), шагнула вперёд и наотмашь хлестнула наглеца по лицу.

— Вы могли просто спросить у меня Правду?! — срывающимся голосом выкрикнула она.

— Мог, — согласился он. — Но не спросил. И это, — коснулся щеки, — заслужил целиком и полностью.

Рэм злорадно ухмыльнулся.

В дверь — кстати, всего лишь прикрытую — робко стукнули, затем в щёлку показался любопытный нос одной из продажниц.

— Эй, вам нужна помощь? Может, вызвать жандармов? — заискивающе спросила она, бочком просачиваясь в кабинет и жадно обозревая обстановку.

Бьен поспешно скрестила руки на груди.

— Нет, всё в порядке! Я скоро приду и поймаю вашу мышь! — правильно определив настроение сестры, гаркнул Рэм, со всей возможной поспешностью выпроводил упирающуюся барышню и захлопнул дверь.

— Теперь из-за вас по соседям пойдут сплетни, — раздражённо сказала Бьен. Щёки у неё пылали от смущения и злости, в висках снова начала пульсировать боль. — Вы уйдёте, а нам здесь жить!

Аксиомант слегка приподнял брови и сказал:

— Вообще-то я с недавних пор тоже живу в этом доме, на третьем этаже.

Бьен и Рэм, переглянувшись, не сговариваясь, в голос выпалили:

— Вот болтун!

— Я?! 

— Да не вы! — воскликнула Бьен. — Наш брат сказал, что ты… вы… рыжий!

Просветитель был скорее шатен, «шантрет», как назвала его мадам Фрайду. Рыжина в довольно тёмном тоне волос терялась.

— Так и есть, хотя заметно лишь при определённом освещении… — прочистив горло, аксиомант с уже настоящим поклоном объявил: — Моё имя — Густав Круадевер. А вы?..

— Вам же известно…

— Поспорю. Я знаю вашу фамилию, но не имена. И предпочту всё-таки соблюсти церемонию знакомства.

Вот же любитель перебивать.

Веритарчеры по очереди представились: Рэм сквозь зубы, Бьен — сухо и отрывисто.

— А с нашим братом Орестом вы уже пересекались, — приторным до оскомины тоном добавил Грандин-младший, будто намекая, что уж вдвоём-то они сумеют заломать любого колдуна, посмевшего обидеть их сестру.

— И потому нахожусь здесь, — ситуайен Круадевер кивнул. — Мне необходимо поговорить с вами как с веритарчерами.

— Из-за вчерашнего? — Рэм сделал полшага вперёд, прикрывая Бьен собой.

— И поэтому тоже.

— Прежде чем мы начнём беседу, прошу меня извинить, я ненадолго удалюсь, — нарочито любезным тоном изрекла Бьен, надеясь, что аксиомант осознает всю низость своего поступка. — Рэм, будь добр, наведи порядок.

Стараясь держать подбородок как можно выше, веритарчесса покинула офис.

Коридор, к её немалому облегчению, пустовал. Пуговицы она решила собрать позже. «Или этим займётся Рэм. Вряд ли он прямо сейчас затеет драку», — подумала она, торопливо поднимаясь по лестнице.

Увы, услышав стук входной двери, из кухни выглянула мадам Катрина.

— Великая Правда! — ужаснулась она. — Что случилось?!

— Аксиомант случился! — и Бьен вдруг осознала, что от запоздалого испуга и обиды вот-вот разревётся, как маленькая девочка.

Это материнским чутьем уловила и мадам Катрина.

— Сюда, — засуетилась она, подталкивая дочь к ванной, — умойся пока, я сейчас принесу тебе одежду.

Глянув в зеркало на своё раскрасневшееся лицо, Бьен отчаянно зажмурилась. Две проворные капельки всё-таки выкатились из-под ресниц. В носу защипало.

Испуг оказался довольно сильным — внутренности превратились в холодное желе и никак не желали перестать дрожать.

Как она теперь сможет работать веритарчессой, если её, колдунью, до слёз перепугал такой пустяк? А если на офис и Вправду нападёт банда подонков, или, не приведи Правда, кто-нибудь умрёт?! А если Рэма или кого-нибудь из семьи ранят или похитят, чтобы её шантажировать?! А если… ох, прочь, прочь, дурные мысли!

Бьен сделала несколько глубоких вдохов, умылась ледяной водой и попила из-под крана, чтобы поскорее успокоиться.

Зеркало бесстрастно отразило предательски вздрагивающие губы.

— Вот ч-чёрт, — прошептала Бьен.

— Переодевайся, я сейчас заварю чай, — строгим тоном отрезала мадам Катрина, вручая дочери другую блузку.

— Мама, мне некогда распивать чаи!

— Ничего, Рэм разберётся с негодяем, посмевшим на тебя напасть! — матушка уже оседлала конька воинственности и готовилась самолично двинуться в атаку, размахивая саблей (в переносном смысле, разумеется). — Это, наверное, какой-нибудь…

— Не разберётся, мама! — еле сдерживаясь, чтобы не сорваться в истерику, воскликнула Бьен. — Потому что, как ты выразилась, этот «негодяй» — тот самый вчерашний аксиомант!

Матушка побледнела.

— Он пришёл за тобой? — глухо спросила она.

— Не знаю… — выровняв дыхание, ответила Бьен. — Вроде бы нет. Но с мышлением у него трудности. Всё вот это, — она обвела себя руками, — случилось из-за того, что он поленился напрямую задать вопрос.

— А ещё служитель Правды, называется! — мадам Катрина фыркнула. — Так что такого ему понадобилось, что он начал к тебе приставать?

— Он решил проверить, Правдивое ли я существо, — Бьен выпростала из-под корсета  серебряную фиалку на цепочке. Талисман нагрелся от тепла тела. 

— А то по тебе не видно, Правдива ты или нет! Почему ему нечто подобное вообще пришло в голову?

— Он в объяснения не вдавался, но извинился, что уже радует, — девушка сбросила с себя обеспуговиченную блузку и надела принесённую, поверх завязала галстук — всё тот же, с булавкой мадам Фрайду. — Вот сейчас пойду и поинтересуюсь.

— Чай я всё-таки заварю, — со знанием дела сказала мадам Катрина.

Бьен ненавидела бояться. Едва первый испуг миновал, она твёрдо настроилась поскорее исправить досадное положение, а по возможности — в отместку оконфузить почти-рыжего наглеца, будь он хоть трижды аксиомант!

Спускаясь, веритарчесса обнаружила возле собственного офиса одну из продажниц, ту, у которой были тёмные волосы, — девица, согнувшись под прямым углом, прилипла левым глазом к замочной скважине и полностью сосредоточилась на наблюдении.

Жаль было упускать возможность.

Бьен на цыпочках прокралась вдоль стены, склонилась над плечом горе-лазутчицы и громким шёпотом спросила:

— Что там?

Девица подпрыгнула так, будто ей в зад с размаху всадили укол, и, теряя туфли, ринулась в свою «норку». Оттуда незамедлительно донёсся грохот и брань — причём совсем не чертыхание.

— Надо же, а с виду — благовоспитанные барышни, — пробормотала Бьен и распахнула дверь.

Кабинет остался таким же, каким веритарчесса покинула его несколько минут назад. Прибраться Рэм и не подумал. Сам он, всё ещё пожарно-красный и неестественно прямой, сидел за столом, демонстративно глядя в бумаги (но исподтишка косясь на аксиоманта). Ситуайен Круадевер непринуждённо устроился в кресле, вытянув ноги; увидев Бьен, он улыбнулся — как ей показалось, заговорщицки, словно приглашая вместе совершить какую-нибудь проделку.

Девушка на мгновение задумалась о том, сколько же ему лет — с виду не старше тридцати, но кто его знает…

— Рэм, я же попросила навести порядок! Так сложно, что ли?! — возмутилась она, когда её взгляд снова упал на валяющиеся бумаги и карандаши.

— Сначала мне нужно поймать у соседок мышь, — сердито отозвался Рэм, поднимаясь со стула. — Но я не мог оставить кабинет без присмотра, как и выставить… — он бросил уничижительный взгляд в сторону просветителя. — И тебя наедине с этим я тоже не оставлю, поэтому мы идём ловить эту клятую Правдой мышь все вместе!

— Вы подрались? — холодно спросила Бьен.

— Смею вас заверить, ситуайена, — я вашего брата и пальцем не тронул! — вскинулся аксиомант.

— Тогда почему он ведёт себя как ушибленный на голову?!

— Я собираюсь выполнить данное дамам обещание! — оскорбился братишка.

— Ах, вот как. Прибраться в нашем офисе ты не обещал, и я в твоих глазах — не дама… Ладно-ладно, я тебе это припомню! Прошу нас простить, ситуайен Круадевер. Что бы вам ни понадобилось, увы, придётся немного подождать, — с этими словами Бьен развернулась на каблуках и решительно направилась в соседний офис.

Барышни-продажницы оживлённо обсуждали что-то (или кого-то), и распахнувшаяся без стука дверь застала их врасплох: светленькая шарахнулась в угол, тёмненькая, пронзительно взвизгнув, с ногами запрыгнула на стул.

— Где мышь? — Бьен с порога пошла в наступление, демонстративно засучивая рукава.

Ошеломлённые вторжением девицы дружно ткнули пальчиками в дальний угол, где стоял высокий узкий шкаф. Блондинка громко прокашлялась.

— Подожди! — не успела Бьен сделать двух шагов, как в неё чуть не врезался Рэм. — Это я, я должен её поймать!

Продажницы расслабились, заулыбались и всем своим видом показали, как они рады его видеть… но секунду спустя замерли с открытыми ртами.

— Позвольте вашему брату побыть заступником, ситуайена Грандин, — мягко произнёс просветитель, ненавязчиво взял Бьен за руку и отвёл в сторонку.

Рэм тут же шмыгнул в комнату и с явным разочарованием обнаружил, что на него почти никто не обращает внимания.

— А кто вы, ситуайен? — опомнившись, кокетливо пропела блондинка. — Ой, позвольте угадать, — вы владелец книжной лавки!

— Не угадали, — Круадевер с усмешкой покачал головой. — Я просветитель, аксиомант. И здесь я потому, ситуайена, чтобы помочь веритарчерам в поимке не-Правдивого существа.

Блондиночка ахнула, а в следующую секунду завизжала её коллега — серый комочек выскочил из своего убежища и помчался по ковру. Красный (теперь уже от натуги) Рэм с грохотом поставил шкаф.

— А вот и наша добыча, — невозмутимо заявил Круадевер, присел на корточки и ловко подставил ладонь, в которую тут же влетела ошалевшая зверюшка. — Пойдёмте, ситуайена Грандин, нам нужно изучить это создание, — с этими словами он покинул офис продажниц.

Бьен поспешила за аксиомантом. Рэма, судя по донёсшемуся вслед шуму, взяли в оборот, но ей было его совсем не жалко. 

— Что вы хотите сделать с бедной мышью? — спросила веритарчесса, заходя в свой кабинет.

— Ничего. И это не мышь, ситуайена Грандин. Знакомьтесь, это карликовый ёжик, Понтик, мой маленький соглядатай, — Круадевер протянул ладонь и пальцем приподнял зверька, показывая на его лапке крохотное металлическое колечко. — Он со вчерашнего дня присматривал за происходящим на этаже.

— Вы шпионили за нами?! — возмутилась Бьен.

— Мне показалось, что это как раз-таки вы меня выслеживали. Разве нет? — спросил он. Девушка покачала головой. — Значит, ваше приглашение было непредумышленным.

— И как же я могла вас пригласить? До вчерашнего вечера я вас никогда не видела!

Круадевер указал на её галстук.

— Это моя булавка, ситуайена Грандин. И через неё вчера днём вы позвали меня. Думаете, почему ушко в игле так называется? Потому что через него можно слушать.

— Вы специально оставили булавку мадам Фрайду, чтобы она передала её кому-нибудь вроде меня! — осенило Бьен.

— Да. Можете представить себе моё удивление, когда вчера днём я рассматривал книги в лавке ситуайена Подстрочника, беседовал с ним… и меня вдруг потянуло в соседнее помещение. Поскольку не-Правдивых существ, способных искажать Правду и внешне не отличимых от человека, довольно много, я решил перестраховаться и отправил Понтика на разведку. Он позволил себе отвлечься на ваших соседок, так что следует проверить их… Нет-нет, пожалуйста, оставьте себе, — поспешно сказал Круадевер, когда веритарчесса принялась отстёгивать булавку. — Думаю, вам эта вещица ещё пригодится. И талисман тоже.

К тому моменту, как Рэм сумел-таки вырваться из цепких ручек продажниц, Бьен и ситуайен Круадевер навели порядок в офисе веритарчеров. Девушка приятно удивилась тому, что аксиомант просто так помог ей, без просьб с её стороны: посадив Понтика на подоконник, собственными руками собрал карандаши, аксиомантией соединил осколки стакана и починил дырку в полу, предварительно выманив застрявшую в досках пулю.

Бьен, в свою очередь, удивила Круадевера искренней благодарностью. Похоже, после содеянного он не ожидал к себе никаких поблажек и даже элементарной вежливости.

При этом веритарчесса не оставила мысль поставить его в неловкое положение, хотя бы разочек…

Понтик замер на подоконнике, только нос-бусинка чуть заметно шевелился.

— Может, чаю? — вежливо предложила Бьен.

— Увы, вынужден отказаться, — аксиомант посмотрел на часы. — Мне скоро пора уходить. Работа есть работа, сами понимаете… Что-то ваш брат задерживается, а мне не хотелось бы повторяться. 

Словно карауля за дверью именно эти слова, Рэм ворвался в офис.

— Какими же настырными бывают некоторые дамочки! — выпалил Грандин-младший и, метнув на Круадевера злобный взгляд, торопливо запер дверь изнутри. — Им срочно доспелось выяснить, кто вы такой! В следующий раз сами идите и рассказывайте о себе!

— Зная тебя, братец, смею предположить — ты им что-то наплёл, — сказала Бьен.

— Зачем? — удивился Круадевер.

— Затем, ситуайен, что у моего брата неуёмное воображение. О, нет, обманывать он не стал, но наверняка что-нибудь не договорил, что-то чуточку приукрасил, и, как результат, — завтра вы очень удивитесь. Правда, Рэм?

— Это запрещено законом? — воинственно спросил тот.

— Нет. Но с уточняющими вопросами в любом случае пойдут к тебе. И даже если не пойдут, я отправлю, если уж тебе доспелось общаться с дамами, — язвительно отозвалась Бьен, вызвав у младшего брата меланхолию. — А теперь… — она осеклась, обнаружив, что сидячих мест всего два, а присутствующих — трое.

Аксиомант правильно понял её замешательство, протянул руку, с громким хлопком достал прямо из воздуха стул и поставил его рядом со столом.

— Вы его начертали? — ошарашенно спросила Бьен. Она слышала о том, что с помощью колдовства можно создавать предметы из пустоты, но никогда не пыталась сама так делать и никогда не видела, чтобы такое делала мадам Фрайду.

— Нет. Всего лишь доставил из своей квартиры.

— Как это? — спросил уже Рэм.

— Я же знаю, где в точности он стоял. А здесь было пространство, заполненное только воздухом. Я и поменял их местами, расстояние по вертикали позволяет, — Круадевер кашлянул. — Я, конечно, здесь не хозяин… но, может, присядем?

— Конечно, присаживайтесь, — опомнилась Бьен и села на своё место.

Рэма, оказавшегося от стола дальше всех, такой расклад не устроил, судя по выражению лица, но придвигаться ближе юноша счёл ниже собственного достоинства.

— Чем мы можем вам помочь? — поправляя манжеты, спросила Бьен. И сама поморщилась от официозности в собственном голосе.

Как бы то ни было, Круадевер не сделал им ничего такого уж плохого, даже напротив, — после происшествия в отеле прикрыл их от жандармов и Сантуара…

«И всё же — успокаиваться рано», — подумала Бьен.

Она боялась расслабиться. Потому что неприятности всегда наносят болезненный укол в мягкое незащищённое брюшко.

— Во-первых, юные веритарчеры, как вам уже известно, я ищу мадам Альфир. Нет, дослушайте, пожалуйста, — Круадевер вскинул руку, останавливая открывшего рот Рэма. — Она — хлосса, не-Правдивое существо…

— Мы знаем, кто такие хлоссы, — перебила Бьен.

— Хорошо, — аксиомант откинулся на спинку стула. — Меньше придётся объяснять. В наше время многие не-Правдивые существа, пройдя особую проверку, уравниваются в правах и обязанностях со всеми остальными обывателями. При желании можете ознакомиться, всё это чётко прописано в официальных документах Сантуара и закреплено Печатями Правды. Мадам Альфир для поддержания существования требуется добровольно отданная кровь. Её она может получить в Сантуаре без лишних телодвижений.

— И для этого ей придётся сдаться на опыты? — желчно уточнила Бьен.

Она ожидала в ответ гнева, негодования, отрицания, — но не удивления.

— Всемогущая Правда, что творится в ваших умах? Как давно вы проживаете в Иннакарте?

— Всю жизнь! — обиделась Бьен.

— Откуда же тогда в вас, веритарчерах, взялась такая, не побоюсь этого слова, дремучесть?

Брат и сестра Грандин дружно насупились.

Аксиомант с тяжёлым вздохом запустил пятерню в волосы. В солнечном свете его пряди и Вправду отливали медью.

— Прошу прощения, глупый вопрос. Я забываю, что вы скрывались от Сантуара.

— Не без оснований, — угрюмо буркнула Бьен.

— Я уже понял, — он глянул на булавку, прицепленную к её галстуку. — Хотя и у обучения в Сантуаре имеется существенный недостаток.

— И какой же?

— В большинстве своём аксиоманты с лицензией, которые служат Сантуару, — люди ограниченные. Способность искажать Правду напрямую зависит от разума человека, от его фантазии и веры в её осуществимость. Сантуару ценны работники, которые смогли довести своё умение до совершенства… и обыкновенно это умение сосредоточено только в какой-то одной области. Бесконечное повторение одного и того же изо дня в день. Если постоянно рисовать один и тот же цветок, можно научиться изображать его вслепую, но попросите такого художника изобразить другой цветок — и получите жалкую пародию. На монотонной работе не слишком-то тянет выдумывать что-то новое. Вольные колдуны, подобные вам, ситуайена Грандин, непредсказуемы, изобретательны и оттого крайне опасны — по мнению Сантуара.

— А по вашему собственному? — угадала подоплёку Бьен.

Круадевер глянул на девушку с одобрением.

— Я тоже считаю, что каждому колдуну всё-таки необходим присмотр, компетентный наставник, если угодно. По крайней мере, до тех пор, пока не станет ясно, что на улицах города невзначай не объявится нечто чуждовищное… Однако я отвлёкся. Вы близко общаетесь с мадам Альфир?

— Мы познакомились с ней только вчера.

— Но вы знаете, как с ней связаться, — полуутвердительно сказал Круадевер. — Прошу вас, уговорите её прийти в Сантуар и отметиться в реестре Верачет. Это нужно делать раз в месяц — всего лишь Правдиво расписаться в книге учёта. Если мадам Альфир не доверяет служителям Правды, я могу принести книгу, например, сюда. Или туда, где она назначит встречу. Никто из Сантуара не собирается вмешиваться в её отношения с Тортуозами, Кругами и во что ещё она ввязалась.

Он говорил Правдиво.

— Я и не знала, что Сантуар настолько терпим, — пробормотала Бьен.

Неужели она со своими скудными колдовскими познаниями и Вправду погрязла в предрассудках? Или это всё же ловушка? Опять же — в чём тогда заключается смысл этой ловушки? Поймать в один капкан двух зайцев, то есть и хлоссу, и колдунью?..

— Немногие, на самом-то деле, знают об этом, — аксиомант криво усмехнулся. — К сожалению, опасно во всеуслышание объявлять о том, что не-Правдивые существа могут без проблем получить официальное гражданство и поддержку государства. Сами понимаете, люди, мало связанные с этой стороной Правды, могут всё воспринять… неправильно. Поэтому хлоссы, л’утэ, биншш-ит и другие человекоподобные разумные создания даже не догадываются о возможности жить открыто, не прячась по закоулкам. 

— Для человека, работающего на Сантуар, вы слишком добры, — насмешливо сказал Рэм.

— Существуют разные способы служить Правде, ситуайен Грандин. Можно, как вы, искать и выявлять Правду, для этого даже не требуется аксиомантия. Можно создавать полезные вещи и Печати, но такая работа однообразна и утомительна. А можно следовать своим путём, исправляя всё не-Правдивое, что встречается в жизни.

Доверия у Бьен к аксиоманту не прибавилось.

— Ясно. Во-первых, вы ищете мадам Альфир. А во-вторых? — спросила она, следя за лицом ситуайена Круадевера.

Он хитро прищурился.

— На прошлой неделе в Сантуар обратилась мадам Одиллия Грандин с деликатной просьбой — найти украденные у неё письма. Она была практически уверена, что это вы их взяли, чтобы её шантажировать. Она откуда-то узнала, что у вас проблемы денежного толка…

— Жозеф Паттер не знал, что она уже обратилась за помощью к вам! — воскликнула Бьен. — И, радея за благополучие хозяйки, выбрал знакомых веритарчеров!

Она едва не расхохоталась. Настолько точное совпадение, что это даже нелепо!

— Подождите, — встрепенулся Рэм, — когда это бабулин дворецкий здесь побывал? Почему ты ничего не сказала?

— И когда бы я успела это сделать, интересно узнать? Ты был очень занят!

Это Рэму крыть было нечем.

— Я предлагаю вам объединить усилия, — закончил ситуайен Круадевер. — Кое-что мне уже удалось выяснить, но мне понадобится ваша помощь.

— Гонораром делиться не будем! — снова влез Рэм.

— О, это совершенно не требуется, ситуайен Грандин, — аксиомант посерьёзнел. — Однако считаю своим долгом предупредить вас: это очень непростое дело.

Бьен восприняла это на свой счёт.

— Мы только начали работать, но это не означает, что мы боимся сложностей! — возмутилась она. — В конце концов, мадам Грандин — наша бабушка! Помочь ей — вопрос не только профессиональной, но и семейной чести!

— Я не оспариваю, ситуайена Грандин, а всего лишь предупреждаю: корни этой истории тянутся на немалую глубину. Поэтому мне нужен напарник, умеющий искажать Правду, а вам нужны знания и… — Круадевер помедлил. — …инструменты. Я готов предоставить вам и то, и другое.

— Всего лишь за помощь? — уточнила Бьен. — Не слишком ли щедро с вашей стороны?

— Вы ещё не знаете, во что я вас собираюсь втянуть, — с мрачным предвкушением констатировал аксиомант и поднялся на ноги. — Поверьте, вам понадобится надбавка.

— А вы надбавите, если нужно? — спросил Рэм. Алчность в нём победила презрение.

— Вы не будете разочарованы, — пообещал Круадевер и снова глянул на часы. — Прошу прощения, вынужден откланяться. Но я скоро вернусь. Вы не против, если Понтик побудет у вас? — спросил он, уже взявшись за ручку двери.

— Какой ещё Понтик? — не понял Рэм.

— Вон тот, — указала Бьен, и её брат, круто обернувшись, едва не вывалился из кресла. — Я не против, если он не станет грызть мебель и портить бумаги.

— Насчет этого не беспокойтесь, ситуайена Грандин. Он воспитанный представитель ежиного Общества.

Стул так и остался стоять у стола.

— Странно всё это, — брюзжал Рэм, развалившись в кресле и крутя в руках трубку. — У него в распоряжении полный Сантуар обученных колдунов. На кой чёрт ему сдалась недоученная ты?

— Ты задаёшь этот вопрос не тому человеку. И огромное тебе спасибо, братец, за высокое доверие! — обиделась Бьен. Пренебрежение к её способностям и умениям её задело.

— Я же о тебе забочусь!

— Выказывай заботу как-нибудь проще!

— И ёж этот… — не унимался Рэм. — А вдруг он заразный?!

— И ты сидишь к нему ближе, чем я. Правда необъятная, дай мне терпения, — пробормотала Бьен.

С момента ухода Круадевера прошло около получаса, и всё это время она обдумывала состоявшийся разговор и так, и этак. Всё сказанное было Правдивым, и именно отсутствие подвоха настораживало веритарчессу. Слишком уж гладко всё выходило. Вот так вот просто аксиомант пришёл, — да, напугал, вызвал практически скандал, зато все сомнения развеял, — кое-что разъяснил, кое-что оставил на продолжение беседы. И если бы он хотел арестовать Бьен, она бы уже сидела в застенках.

Либо просветитель и Вправду был кристально честен, либо искусно не договаривал…

Вполне могло статься, что он решил приглядывать за ней, чтобы она не «выпустила из своего разума не-Правдивых чуждовищ». Но с этим Бьен могла смириться, — пока всё придерживалось в рамках приличий. 

При всей своей незыблемости Правда хрупка, податлива и переменчива. Слишком многое влияет на неё. Как и она — влияет на существование всего живого и неживого…

Бьен потёрла виски. Головная боль от напряжённых раздумий начала усиливаться — словно наперекор ясной погоде.

Понтик свернулся клубочком на солнечном пятне на подоконнике и, похоже, прикорнул. Веритарчесса бережно прикрыла ёжика сложенным из бумаги шалашиком.

— Думаешь, замёрзнет? Дала бы уж тогда зверушке шерстяной носок, ему как раз по размеру.

— Если ты не заметил, Солнце припекает, замёрзнуть никому не грозит. Просто у нас очень любознательные соседки, которых, к тому же, поощрили  в их любопытстве.

Рэм напыжился, уловив намёк на свою чрезмерную общительность, и удалился «ненадолго прогуляться» — это означало, что он отправился к Оресту, в жандармерию. Старший брат периодически находил для младшего подработку — проверить досужие сплетни «на Правдивость», помочь старушкам перейти оживлённые улицы, снять кошку с дерева и тому подобные общественно полезные деяния. Хотя общественной благодарностью (зачастую — только ею одной) они и оплачивались, зато неуёмная кипучая энергия Грандинов находила себе применение.

Бьен в отсутствие братьев и посетителей занялась в первую очередь тем, что пришила к пострадавшей блузке собранные за уборкой пуговицы. Затем решила освежить собственную просвещённость — быстренько сбегала в квартиру за сборником сказок, вернулась в офис, устроилась в кресле у окна и открыла книгу наугад, на первой попавшейся странице. Как показывала сама жизнь, Правда часто вела правильным путём или хотя бы давала подсказку, как на него ступить.

Это произошло совсем недавно — а, может быть, давно…

Так начинаются многие сказки.

Однако время не стоит на месте, и если книге, которую вы держите в руках, уже отметилось много лет, значит, эта сказка случилась всё-таки давным-давно.

В далёкой и холодной стране жил могущественный колдун. Называли его Скрупул. Был он угрюм, невысок, неказист, жил в одиночестве — смолоду не женился, а из родни никого не осталось. Главным делом сложного ремесла Скрупула была охота на злобных духов — порождений Стужи, жадных, извечно голодных и стремящихся во что бы то ни стало застудить людей. Каждого пойманного духа колдун заточал в маленькой статуэтке, которую затем запирал в шкатулке на серебряный замок.

Однажды в город, где жил Скрупул, пришла лютая зима, и вместе с нею — Остуда. Даже Солнце, словно испугавшись, пряталось за тучами. Многие дома опустели совсем. Город потемнел от горя. Смех и весёлые песни стихли; остались только рыдания да скорбный шёпот. Выжившие помогали друг другу и осиротевшим детям. Скрупул не остался в стороне: приютил мальчика по имени Эрик и, вскоре обнаружив у него способности к колдовству, взял к себе в ученики.

Пролетели года. Эрик подрос, окреп, перенял ремесло и нрав своего наставника. Был юноша молчалив и нелюдим; он с самого детства винил в своём сиротстве Скрупула, считая, что колдун мог спасти всех остудившихся, но попросту поленился. И за добро юноша отплатил ему чёрной неблагодарностью: злобствуя и завидуя, Эрик в глухую осеннюю ночь выкрал у Скрупула шкатулку и ключик от неё. Спрятавшись в своём закутке, юноша дрожащими от нетерпения руками отомкнул замок.

Духи в фигурках разволновались, почуяв близкую свободу, и начали просить тонкими жалобными голосками:

— Отпусти нас, добрый мальчик! Злой колдун держит нас взаперти, заставляет нас работать, не кормит и не поит! Довольно одной трещинки, и мы сможем улететь!

И ведь они не обманывали… почти. Но Эрик, сам ступивший на путь не-Правды, пожалел их, взял нож и оцарапал каждую фигурку.

Освобождённые духи тут же разлетелись по миру, спеша найти новых жертв. Лишь Л’утэ, самый сильный и злобный дух, решил задержаться и посмотреть, как поступит юный колдунишка-недоучка.

А Эрик, испугавшись содеянного, побросал опустевшие фигурки обратно в шкатулку, запер её и до рассвета вернул всё на место. Однако сделанного не воротишь.

Л’утэ, подпитываясь страхом юноши, вселился в тело Эрика и попытался вытеснить его собственную душу. А Эрик ничего и не понял — почувствовал только, как болит в груди, да в глазах мутнеет, да в голове шумит… Три дня терпел, на четвёртый ослаб и слёг.

Скрупул сразу догадался, в чём причина неведомой хвори ученика. Открыл колдун шкатулку, смотрит — а в голове каждой фигурки трещинка!

Делать нечего, отвести взгляд некуда, — пришлось Эрику сознаваться в содеянном.

— Нет ничего хуже для Правды, чем обманутое доверие, — сказал на это Скрупул. — Дух пробрался в твоё тело, и, когда дотянется до разума, ты умрёшь. Он займёт твоё место. Но тебя ещё можно спасти. Страдания остуженной плоти можно успокоить теплом, изгнать из неё чуждого духа гораздо труднее…

Бьен разлепила веки, встретилась взглядом с пронзительно чёрными глазами и, вздрогнув, вжалась в спинку кресла.

Аксиомант, слегка смутившись, перестал нависать над девушкой, отступил на шаг и даже сцепил руки за спиной. К одежде, что красовалась на нём с утра, прибавились уже знакомое коричневое пальто нараспашку и цилиндр.

— Как вы себя чувствуете, ситуайена Грандин?

Бьен приподнялась, потягиваясь.

— Благодарю, хорошо, — с лёгким удивлением сказала она. И Вправду, головная боль почти исчезла. — Ваш помощник заразительно пригрелся на солнышке.

Понтик вылез из-под бумажного колпака и пошевелил носиком.

Бьен бросила взгляд на часы и с облегчением отметила, что дремала не более получаса.

— Как вы сюда попали? — спросила она.

— Через дверь. У вас не заперто, — ответил Круадевер, сел на свой стул, снял и с беспардонной небрежностью бросил на стол шляпу. — Я обернулся быстрее, чем предполагал, и надеялся, что мне удастся поговорить с вами без присутствия вашего брата.

— Это неприлично, — вяло съехидничала Бьен, всё ещё полусонная.

Однако после следующей реплики собеседника сонливость с неё как ветром сдуло:

— Я уже обязался на вас жениться, какие ещё могут быть притязания?

Он говорил Правдиво.

А затем бархатисто рассмеялся, наблюдая, как подскочила веритарчесса. Позабытый сборник сказок со стуком упал на пол.

— Не пугайтесь так, ради Правды! Сию минуту я вас на обряд не потащу!

— Вы издеваетесь?! — возмущённо вскинулась Бьен, торопливо подобрала книгу и положила её на стол.

— Ничуть, — Круадевер мгновенно посерьёзнел. — Своего я добился, ситуайена, вы взбодрились. Повторюсь, я пришёл сюда искать не, кхм, невесту, а помощи. Мне со всей возможной срочностью необходим напарник-колдун… или напарница-колдунья, что даже лучше, — с этими словами он выудил из кармана пальто небольшой свёрток, упакованный в мягкую кожу, и положил его рядом со шляпой. — Это вам.

Любопытство пересилило возмущение, и Бьен с осторожностью взяла свёрток в руки.

Это был туго свёрнутый футляр на тесёмках. Внутри него скрывалось больше предметов, чем казалось с виду.

Маленький кинжал в ножнах; сделан из затаённого серебра, подметила веритарчесса, изучив рукоять. Плоская, плотно закрывающаяся деревянная коробочка с иглами и булавками. Катушка тёмно-синих ниток. Три человекообразные статуэтки из гладкого, как стекло, молочно-голубоватого минерала, все размером с мизинец. Крохотный пузырёк, наполненный, похоже, тушью, тонкая белая кисточка, несколько листов плотной белой бумаги, — каждый свёрнут в трубочку и перевязан ниткой. Брошка в форме стрекозы.

— И для чего могут понадобиться эти вещи? — спросила Бьен, усаживаясь за стол, и провела указательным пальцем по линиям узора на рукояти кинжала.

— Для очень многого, ситуайена Грандин. Но сначала я расскажу вам о неприятной ситуации, в которой оказалась ваша бабушка.

— Это и я могу рассказать. У неё украли письма, написанные чужой рукой. Их нужно «вызволить», чтобы не вышло скандала.

Бьен намеренно опустила подробности.

— А известно ли вам, что может означать подобная кража? — Круадевер слегка подался вперёд.

— Шантаж?

— Кроме этого.

Веритарчесса призадумалась.

— С писем недобросовестные люди могут скопировать почерк и подписи… Но Печатью Правды такую подделку скрепить невозможно. 

— Если только сама Печать не подделка, — аксиомант откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. — Далеко не все люди умеют распознавать Правду и её отсутствие. Есть на бумагах чернильная нашлёпка в форме фиалки — и душа спокойна.

— Каждый колдун чувствует Правду, — пробормотала Бьен.

— Но не каждый Правидец способен колдовать, — подчеркнул Круадевер. — К сожалению, тех, кого легко обмануть, — подавляющее большинство среди населения Иннакарта. И гарантии, что они поверят настоящей Правде, дать невозможно.

— Это и есть работа веритарчера — изобличить обман, — вскинулась Бьен.

— Именно так, ситуайена Грандин. А уже моя работа — сделать так, чтобы обманщик завершил своё не-Правдивое существование.

— И часто ли вам приходится убивать? — не сдержалась веритарчесса.

Он тяжело вздохнул, но ответил спокойно — и Правдиво:

— Никогда. 

— А как…

— Выражение «наставить на путь истинный» в моей работе имеет дословный смысл. Сначала всех виновных ожидает суд, и по его итогам решается, какие будут предприняты меры для исправления: воспитательные беседы, исправительные работы, в особо трудных случаях — принудительное внушение… Но преждевременно говорить о наказании, не поймав преступника за руку. Загадка, разрешением которой я занимаюсь сейчас, оказалась очень запутанной и охватила — ни много ни мало — весь Иннакарт. Точнее, всех иннакартских колдунов, вне зависимости от наличия лицензии.

— И даже Сантуар? — недоверчиво спросила Бьен.

— Да. Это ещё одна причина, по которой я искал колдуна со стороны. Если я скажу, что это чистой воды совпадение, вы поверите? — аксиомант сам усмехнулся собственной шутке. — Хотя отчасти это действительно потрясающее совпадение. Во-первых, я по роду службы общаюсь с теневой изнанкой Иннакарта и с некоторых пор знаком с ситуайеном Подстрочником. Кое-кто знает, где он иногда проводит встречи и что у него есть тайный помощник-колдун. Многие жаждут с вами поговорить, ситуайена Грандин, потому что думают, что вы в курсе абсолютно всех дел Подстрочника. Во-вторых, колдуны, не желающие работать на Сантуар или хотя бы получить лицензию, часто выбирают для себя ремесло Искателей Правды. В-третьих, ваша бабушка — девятая за шесть месяцев, кто обратился ко мне с просьбой найти утраченные письма. Вы оказались на первой строчке в её личном списке подозреваемых. Так разные ниточки сплелись в одну.

— У представителей Общества воруют письма? — уточнила Бьен.

— Письма. Почерки. Подписи. Мысли, — ответил аксиомант. — Всё это можно использовать в корыстных целях. Однако не с каждого человека можно получить выгоду. И я вспомнил об ещё одном пути использования личной переписки: если знать как, можно с помощью выведенных чернилами букв украсть чужую личность и вздеть её на себя или кого-либо ещё.

— Создание личины… — протянула Бьен. — Так же, как вы надели на Тьяго личину Лауда?

— Не так. Я просто снял с ситуайена Лауда слепок его внешности и набросил на ситуайена Рузэ. Наружность, не более того. Личина, созданная с помощью писем, придаёт тому, кто её носит, не только внешние черты, но и походку, мимику, жесты… Чем точнее мерки, тем лучше сшит костюм и тем лучше он сядет на фигуру. Чем больше достоверных деталей использовать в маскировке, тем легче ввести окружающих в заблуждение, — Круадевер выдержал паузу, позволяя Бьен осмыслить сказанное. — Некто способен перекроить весь город под свои прихоти. И сколько успел натворить этот умелец к настоящему моменту — знает только сама Правда.

Бьен представила, и её обуял ужас. Куда уж там одному-единственному чертёжнику и его чертям!

— Искажение Правды в таком масштабе может открыть прямой проход в Стужу и выпустить оттуда голодных куирпов или ещё кого похуже.

— И что вы намерены делать? — спросила веритарчесса.

— Для начала — побуду сопровождающим. Вы через Жозефа Паттера назначили встречу мадам Грандин. Я отправлюсь к ней вместе с вами.

— Зачем? Жозеф Паттер обратился за помощью к нам. Вы не обязаны заниматься делом моей семьи.

— Напротив. Думаете, кто подсказал ситуайену Паттеру обратиться к знакомым веритарчерам? Уж точно не ваша бабушка. И я знаю, на что именно следует обратить внимание.

Прозвучало это ужасно самодовольно.

— Если бабушка уже обращалась к вам, почему вы до сих пор у неё не побывали? — с подозрением спросила Бьен.

— Я планировал сделать это вчера в послеобеденное время, но с утра повстречал здесь, в проходной, молодого человека, который представился как Орест Грандин. Разумеется, я не мог не обратить внимания на его фамилию. Выяснить у юноши некоторые подробности о его семье не составило труда, и я изменил планы, решив перед визитом к мадам Грандин заручиться поддержкой её внуков… Что было дальше, думаю, вы догадываетесь.

— Вы расспросили о нас Подстрочника.

— Верно. Он явно имеет опыт общения с теми, кто чувствует Правду, — Круадевер тонко улыбнулся. — Ответы я получил Правдивые, но такие, что поначалу принял за колдуна вашего брата.

— Рэма? — на всякий случай уточнила удивлённая Бьен.

—  Ситуайена Ореста я тоже подозревал… немного. Ситуайена Грандин, мне позарез необходим сообразительный напарник, который умеет колдовать вне ограничений аксиомантии и не побоится запачкать руки. Потому я прилюдно спровоцировал вас, чтобы проверить, на что вы способны, — Бьен залилась жарким румянцем, вспомнив обстоятельства «провокации». — Как я уже говорил, я довольно давно выискиваю по Иннакарту свободных колдунов. В основном по организациям, в работе которых сложно обойтись без аксиомантии. Веритарчеры со способностями к колдовству чаще всего получают ограниченную лицензию, их и аксиомантами толком не назвать. Самое большее, на что они способны, — создать убедительный морок. Вы же, ситуайена Грандин, разительно отличаетесь от всех найденных мною кандидатур.

— И чем же?

— Будучи признанной Правидицей, вы много лет успешно избегали Сантуара. Ситуайен Подстрочник сказал, что вы — самоучка, то есть собирали по крупицам сведения о Правде, её искажении и Стуже. Признаться, я поначалу не воспринял вас всерьёз. Проверить и доказать Правдивость можно и без колдовства, раздуть из паука морок — уже с колдовством, хотя немногим трудней, особенно в критической ситуации, но заставить исчезнуть фрагмент здания… Не переместить, как я сделал со стулом, а именно растворить в небытии, пусть даже небольшой фрагмент и всего на несколько мгновений… Это уже совершенно другой уровень.

— Вы бы смогли?

— Смог. Однако меня непрестанно учили более двадцати лет. Вы же изучали искажение Правды самостоятельно.

Бьен хотела сказать, что «провал» в отеле у неё получился случайно, однако почти сразу передумала. В конце концов, это мало что меняло. Если у неё получилось так сделать, значит, она и Вправду на такое способна.

И всё-таки веритарчесса сочла своим долгом напомнить:

— Я очень многого не знаю.

— А всё на свете знать невозможно. И, как показывает практика, иногда незнание приносит больше пользы.