Право Генерала-Дракона. Его жена без изъяна

Мне открылась природа мрака, что уже давно жрал Габриэля и сводил его с ума.

Я смотрела в его глаза. В них был лишь сумрак.

В груди молниями металась магия, готовая вырваться в любой момент. Я уже не понимала, тёмная ли это власть над лесом от отца или моя собственная боевая,  целительская магия…

Не было разницы, поскольку я знала точно, что больше не промахнусь.

Этот человек был так близко. Он был виновен в том, что рядом не было моих родителей. Был виновен в смерти императрицы и её детей. И ещё тысяч других людей.

Ему было плевать на эти смерти.

И тем не менее… в его глазах ясно читалось желание.

Может быть, мимолётно, может быть обманчиво, но Габриэль хотел, чтобы я убила его.

Хотел испытать последнюю сладкую боль.

Получить наказание, что стало бы последней точкой в его непростой истории.

Я задержала дыхание и мысленно досчитала до десяти.

— Чего ты добиваешься, Габриэль? — в голосе была горечь, сила билась в груди, словно второе сердце, а метка истинности прожигала кожу. — Хочешь, чтобы я с тобой покончила?

— А разве у тебя есть выбор? Теперь, когда ты знаешь правду.

— Не дождёшься, — отрезала я. — Я не отпущу тебя, пока ты не исправишь всё, что натворил, гад.

Его хватка ослабла. Он выгнул бровь.

И… улыбнулся.

— Может быть, я убил твоих родителей… — начал он вкрадчивым шёпотом, а продолжил безумным рокотом, — сколько ещё ты будешь медлить?

Знал бы он, с каким трудом я давила в себе магию, истово желающую вырваться наружу и забраться в его внутренности через глаза, через ноздри, через перекошенный рот, чтобы отравить его изнутри, навсегда оборвать его смертоносную для окружающих, словно смерч, жизнь.

— Ты злишься, ты выходишь из себя, — сказала я, не меняя позы, не отводя мерцающего взгляда, не обращая внимания на собственные слёзы, текущие по щекам, на ком в горле. — Хочешь, чтобы я стала такой же, как ты. Вымочить меня в этой чёрной ненависти… Но я твоя истинная, Габриэль. И я чувствую, что ты лжёшь.

У него дёрнулся угол губ.

Он смотрел на меня неверяще. Словно пёс, которого всю жизнь били, мучили, морили голодом, а я подошла и… не занесла над ним руки. Совсем.

— Я предатель Империи, — закричал он, резко приподнимаясь, но не отталкивая меня. Часть горячей воды выплеснулась на пол с хлёстким звуком. Вверх поднялось ещё больше пара. — Сколько мне нужно это повторить, прежде чем до тебя дойдёт, Пелагея?

Он кричал, и в других обстоятельствах я бы была вне себя от радости.

Это глыба льда, этот невозмутимый тип с непроницаемым холодным взглядом… срывал голос.

Я поддалась вперёд и коснулась пальцами его лица. Не поцеловала. Конечно, нет. Но наши глаза, наши губы оказались преступно близко. Его сбивчивое, горячее дыхание опаляло мне щёки.

— Это правда, но ты не придумал всё в одиночку. И ты не убивал моих родителей, — произнесла чётко и резко, но сразу же не выдержала, голос дрогнул и понизился до неровного шёпота. — Не убивал ведь?

Габриэль попытался меня поцеловать, но я отстранилась, вцепившись скользящими пальцами в его плечи.

— Пожалуйста, ответь…

— Не убивал, — сжалился он надо мной. И мне даже дышать стало легче. В тот момент это было самым главным для меня. Я бы смогла простить что угодно, но только не это.

Габриэль отвёл взгляд, а когда вернул его мне, что-то изменилось. Его глаза потеплели, он вновь коснулся моей талии. Потянул на себя. Как-то осторожнее, мягче. Как-то… виновато. Я никогда не замечала за ним ничего подобного.

Поддавшись, я сама не заметила, как он увлёк меня в горячий, плавящий, но нежный поцелуй. Наши сердца бились в такт, и метка на моей коже ненадолго перестала ныть.

Словно наконец-то получила нужную ей, живительную энергию.

— План, точнее, большая его часть принадлежала негусу Безликому нынешнему.

— Девятнадцатому правителю, — прошептала я.

Негус — что-то вроде императора в соседней стране. Он почти стал вассалом Регула, но всё-таки смог сохранить независимость своей страны после войны, где участвовал мой отец. Те земли как раз расположены по краю запретного леса, совсем близко от нашего замка стоит первая, уже вновь вражеская деревня. Там когда-то моя мать стала трофеем моего отца.

Я нахмурилась, рядом с обнажённым истинным, драконом, предателем и мужем, было трудно вспоминать о политической обстановке и географии.

— Я знал, что он попытается убить или хотя бы похитить твоего отца. Знаю, что у него есть какой-то козырь в рукаве, благодаря которому должно было это получится. Но без подробностей. После войны Безликий даже не думал мириться со своим положением. Он сделал упор на изучение магии. Как видишь, его люди с помощью артефактов смогли проникнуть в запретный лес. Пусть они и всё равно погибли, это достижение. Победить дракона — следующий шаг.

— Так отца убили? — прошептала я.

— Я не знаю, детка, — ответил он просто. И я была склонна поверить в то, что это правда. Если нет, я навсегда распишусь в своей неспособности читать его. И больше никогда не смогу ему верить. — Регул не чувствует, что он именно мёртв. Я полагаю, что это неспроста. Но я не связывался с Безликим с тех пор, как вошёл в этот замок. Это было бы слишком безрассудно. Регул должен был мне верить. Я потратил несколько лет, чтобы заслужить его доверие.

— Ты должен был убить Регула в том лесу? — я отстранилась от Габриэля. Касания были неизбежны, но с каждым его словом они давались мне всё сложнее.

— Сначала я должен был занять место твоего отца, чтобы проникнуть в систему и разрушить её изнутри. Стать хранителем леса, чтобы на границе у огромной армии не было никаких препятствий. Это было бы прекрасно, но…

— Я спутала тебе карты.

— Да, — подтвердил Габриэль, — и я не знаю, что с этим делать.

— Хочешь попробовать убить меня? — спросила вкрадчиво, упираясь кончиками пальцев в его твёрдую грудь, будто бы таким способом можно было удержать его на месте.

Клубы пара всё ещё стремились под потолок, но температура воды снижалась, дракон тоже думал об этом.

— Кому-то из нас придётся остыть… Вода уже противно тёплая.

Он усмехнулся. В серых глазах угас отчаянный блеск, отчаянная жажда риска, жажда возмездия, жажда боли.

Он мягко оттолкнул меня и выбрался из ванны. Я поскользнулась, ушла под воду, слегка стукнулась затылком о чугунное дно, вцепилась пальцами в бортики и всё-таки смогла подняться.

В это время Габриэль равнодушно наблюдал за мной. Стоило мне только на одно мгновение потерять бдительность, как он успел нацепить свою холодную, безэмоциональную маску с тонкой усмешкой поперёк лица. Ничего не выражающей, так же как и взгляд.

Он отвернулся от меня, потянулся за полотенцем, что висело на крючке. Начал вытирать красные волосы, глядя в зеркало, даже не думая прикрываться…

Стиснув зубы, я смотрела на его мускулистые руки, шею, спину и широкие плечи. Вязь шрамов, не тронутых рукой целителя. Следила за тем, чтобы взгляд не соскальзывал ниже.

— Я сама убью тебя, если продолжишь в том же духе, — не просто сказала, а озвучила решение. — К тому же ещё неизвестно, что будет с запретным лесом после моей смерти.

Я выбралась из ванны, едва не поскользнулась и не упала снова. Мокрая, взвинченная, да что там, напуганная и неподконтрольно злая… едва ли я могла напугать его в тот момент.

Он повернул голову в мою сторону и всё-таки обернул влажное полотенце вокруг бёдер.

Большинство великих генералов были сильными воинами, здоровыми машинами для убийств, рядом с которыми даже стоять было страшно. Такими были и Дик, и Алан, и Габриэль. Бесконечные сражения и тренировки делали своё дело. 

Но мой муж кроме этого был отлично сложен от природы. Он обладал безумно красивым телом с правильными пропорциями и умопомрачительным рельефом мышц под атласной кожей.

По нему можно было изучать анатомию, вот только учеников изрядно бы отвлекало красивое, мужественное, хищное лицо и…

Какие глупые мысли, Пелагея.

И какая неприятная ситуация.

С одной стороны меня сводили с ума мертвецы, чей вой то и дело прорывался в мысли.

С другой истинность, которая подталкивала меня к врагу.

— Что будет с запретным лесом? — Габриэль усмехнулся. Он разглядывал моё нелепое платье, с которого стекала вода. — Его хозяйка не только ты. Регул всё ещё жив. Эти земли под властью твоей и его. Вот только едва ли он сможет приказывать мертвецам… А когда погибнет и он, начнётся хаос. И погибнут многие невинные люди с обеих сторон.

— Говоришь так, будто бы тебе это нравится!

— Сумятица — отличный шанс занять своё место под солнцем. Ты и сама всё прекрасно понимаешь.

Его усмешка была подобна отблеску солнца на стали клинка перед решающим ударом…

Сердце бешено колотилось, я сделала шаг к нему.

К тому, кто размышлял о том, как навсегда от меня избавиться.

К тому, кто весело сочинял в своей бедовой голове чужое горе.

— Может быть, тебе и удастся добраться по головам до трона, мой милый… — с каждым словом я чувствовала, как меня окутывала тьма. Видела, как чернели глаза в зеркальной глади, как уголки губ поднимались всё выше, а голова наклонилась вбок под весом пения мёртвых. — Но там… тебя уже будет ждать Мирабель. И никто не сможет тебя защитить. Ты оставил её одну без защиты. Она сделает всё, чтобы тебе отомстить. И так же в одиночестве, брошенный всеми, ты будешь корчиться от боли. Рядом будет только мысль, что все твои старания были напрасны. Что вся твоя жизнь была жалкой и бессмысленной. И ты так и не выбрался из грязи, в которой родился…

Мой голос сплетался с тысячами других голосов.

Я произносила слова, но они мне не принадлежали.

Это уже была не я.

Мирабель ухмылялась сквозь мои мысли.

Она жаждала обрести покой. И считала, что это удастся, только если красной змеёй свернуться подле тела брата и впитать его угасающее тепло…

— Пелагея! — Габриэль изменился в лице, в один миг оказался рядом со мной, положил руки на мои плечи, встряхнул, попытался заглянуть в глаза. Попытался увидеть меня, а не их, но ничего не вышло. — Не позволяй им заглушить тебя, — сказал он. — Вернись ко мне…

«Не надо, не надо, не надо, не надо, не надо…», — затрещали сотни голосов.

Я стояла на каменном, мокром полу. Габриэль пытался докричаться до меня, но я уже его не слышала. Моё тело было в его руках. Моё тело было в замке. Но я сама… я падала…

Падала во тьму, и, в конце концов, обнаружила себя на влажном мху. Пахло землёй, пахло туманом и нотками дыма. Пахло смертью.

«Здесь так спокойно… — пропела рыжеволосая Мирабель, красивая, несчастная и мёртвая, мёртвая, мёртвая. — Останься здесь… Закрой глаза… Тебе больше не нужно пить яд мужчин, который они в тебя вливают. Императора, который продал твою жизнь врагу под эгидой того, что это нужно Империи. Слепец, который пустил козла в собственный огород. И не смог защитить даже собственную семью. Мужа, который с самой первой встречи хотел лишь использовать тебя и растоптать всё, что тебе дорого… Отца, который запрещал тебе пользоваться магией, потому что ты женщина, а, значит, недостойна. Забудь о них… Просто… закрой глаза».

Её слова резали ножом по сердцу. Особенно самые последние…

— Не нужно, — прохрипела я, — трогать моего… папу!

Я попыталась перехватить контроль, вернутся в своё тело, в комнату замку, в объятия Габриэля…

Лучше так, чем сдаться.

Но подо мной разверзлась земля, и я начала проваливаться всё глубже и глубже. Надо мной парили духи. Они были у руля. Я ушла в тень.

Но как же… как же так…

Падала бы и дальше, пока не забыла бы своё имя.

Если бы не ощущения горячих губ на моих похолодевших губах. Если бы не золотистый свет, что словно крылья, помог подняться наверх.

Я моргнула. И в следующее мгновение снова обнаружила себя в купальной комнате. Габриэль прижимал меня к себе, вплетая пальцы в мои волосы, и целовал, целовал, целовал.

Настойчиво, не обращая внимания на то, что я не отвечала.

На то, что я была где-то далеко.

Его поцелуй вернул меня. Он почувствовал это и вместо того, чтобы отстраниться, только углубил его. Комната будто вспыхнула, тело окатило жаром. Я вцепилась в плечи мужчины, вновь чувствуя власть над своим телом и разумом.

Я могла думать, могла шевелиться, поэтому… подняла руку и что есть силы ударила Габриэля по наглой роже.

Он позволил мне ударить себя один раз. Или просто этого не ожидал, охваченный желанием?.. Но во второй раз со смехом перехватил запястье и на несколько мгновений больно сцепил пальцы, будто наказывая.

— Ты не можешь контролировать свою же силу, просто стоя на месте, девочка, — сказал он. — Попробуешь натравить на меня мертвецов — и они сделают это. Но… только через твой труп.

Ослабив хватку, не обращая никакого внимания на моё сопротивление, он притянул мою ладонь ближе к лицу и прошёлся по ней горячим языком.

— Тебе, наверное, так неудобно в этом футляре… — другой рукой он провёл по линии от моей груди до бёдер. — Мокрая, уже прохладная ткань, облепляет тело, сковывает движения… Это вредно для кожи, знаешь?

— Отпусти меня, гад! Зачем пытался вернуть меня? Испугался, что будет, когда духи окончательно перехватят контроль? Если для того, чтобы тебя убить, нужно самой сойти с ума, я пойду на это! — крикнула в сердцах.

А он вновь рассмеялся, притягивая меня к себе и обнимая.

Я могла бы воспользоваться боевой магией, но боялась навредить себе или кому-то ещё вроде мимо проходящих слуг. А ещё… вдруг моя собственная магия спровоцирует всплеск той, что досталась от отца?

Можно было сказать, что я вооружена до зубов. Вот только одно оружие неизбежно вредило другому, а все вместе они вредили мне.

Если бы у меня в руках был ржавый меч из подвала, толку и то было бы больше.

Главной опасностью для Габриэля была моя потеря контроля. Но он прекрасно знал, что на самом деле я буду изо всех сил стараться держаться на плаву сознания. Ради мальчиков. Ради мамы. Ради отца.

— Думаешь, я пытался вернуть тебя? Может быть, я хотел лишь воспользоваться твоим телом, пока оно всё ещё оставалось живым… Имею право, родная…

— Ах, ты!

Габриэль решил прервать моё возмущение очередным властным поцелуем. Он прижал меня к стене. Так резко, что больно. Зеркало рядом сорвалось с гвоздика и разбилось на несколько частей.

Я пыталась вырваться, пока у меня оставались на это силы.

Он умудрялся держать меня и касаться моего тела. Казалось, что сопротивление только заводило его.

Его горячий язык прошёлся по моим губам, проникнул внутрь, погладил нёбо, так что ворох мурашек, которые больше напоминали вибрацию, окутал всё тело.

Мысли бились лихорадочно и больше были похожи на кровавое месиво во время даже не битвы, а бойни…

Я вцепилась в его плечи. Кожа дракона едва ли не обжигала. Казалось, что жар исходил уже не от печи, не от горячей воды, а от него самого. Прошлась отросшими за время похода ногтями, не жалея его, царапая до крови. Сквозь поцелуй прорвался его низкий стон. Больше похожий на рык.

Его рука каким-то образом оказалась под юбкой платья. Я почувствовала, что остановить его будет непросто. Может быть, всё и начиналось, как очередная насмешка, очередная попытка унизить, продемонстрировать свою власть, но после…

Истинность захлестнула его и добиралась до меня.

— Хочу тебя, — прошептал Габриэль хрипло. Не спрашивал, но предупреждал.

Его заводило сопротивление, поэтому я решила обмякнуть. Не вырываться, но и не отвечать.

Только вот это оказалось сложнее, чем я думала.

Ногти, словно заведённые, ходили по царапинам, превращая их в настоящие глубокие раны.

В мыслях о том, как сильно мне необходимо застыть холодной статуей, я не заметила, как сама горячо отвечала на поцелуй.

Как Габриэль, словно желанный сладкий яд распространился по моим венам…

Самое страшное произошло, когда он немного отстранился. Хотел то ли что-то сказать, то ли что-то ещё…

В мыслях мелькнуло, что нужно хотя бы вывернуться. Хотя бы сбежать… Вот только…

С губ сорвался лишь скомканный, будто использованная салфетка, стон.

А затем… я сама потянулась к нему. Чтобы прижаться к его телу. Чтобы коснуться губами губ.

Казалось, что иначе я просто умру.

Задохнусь.

Погасну, рассыплюсь на миллиарды кусков, исчезну.

Он усмехнулся в поцелуй, это придало мне трезвости для очередной попытки вырваться.

Но кого убедят эти трепыхания? Кого убедят эти пальцы, скользящие по раскалённой обнажённой коже? Эти губы, которым мало…

Точно не мастера Габриэля Каста.

С победной ухмылкой, будто бы всё уже решено, он подхватил меня на руки. До спальни отца была лишь пару тройка шагов. Там стояла огромная кровать с бордовым балдахином.

От мысли о том, что будет, если он сможет донести меня до неё, вспыхнул в груди спасительный, колкий страх.

А затем и горячий гнев.

Отдаться ему после всех его слов…

Чтобы только подтвердить, что ему всё дозволено.

Что в любом случае всё будет так, как он захочет.

Что весь мир крутится вокруг него.

Весь мир ему принадлежит…

Большего унижения я и представить не могла.

Поэтому сумела схватить опасную бритву с полки, когда он проходил мимо неё. Действовать нужно было быстро и наверняка. Метка жглась и ныла по нарастающей. Это было похоже на сильную зубную боль, только во всём теле.

Но мне было всё равно.

Я сумела сдвинуть ручку, обнажить безумно острое лезвие и рассечь его… красивую шею со следом от моего поцелуя.

Струя багровой крови орашила моё лицо.

— Мне нравится, — проговорила я, прежде чем оказалась на полу.

— Что… — прохрипел Габриэль.

— Твоя кровь на вкус.

Габриэль словно по инерции сделал два неровных шага назад. Он упёрся спиной в стену и сломал в щепки полку с банными принадлежностями. Стёк на пол, вооружённый сразу двумя кровавыми ухмылками…

 Кровь фонтанировала, рана затягивалась медленно.

 Дракону не оставалось ничего, кроме как судорожно дышать, ждать, пока сработает драконья регенерация и смотреть, смотреть, смотреть на меня и ещё…

 Смеяться.

 Его бархатный, удушающий, багровый смех заполнил всю комнату. В серых глазах плескалось тёмное веселье. Ему было забавно, я чувствовала это каждой клеточкой кожи.

 Можно было сбежать, но я понимала, что это ничего не решит.

 Поэтому улыбнулась в ответ.

 Мне было приятно.

 Приятно, что удалось взять верх над истинностью и совсем не потерять голову.

 Конечно, чем дольше Габриэль будет жить, тем больше будет подобных сражений.

 И я понятия не имела, кто выиграет в этой войне.

 — Ты прекрасна, — выдохнул он, когда ему надоел собственный безумный, но красивый смех. — И кровь тебе к лицу… Только платье… всё же лишнее…

 Он зажал рукой внушительных размеров и глубины рану. Только проследив это движение, я поняла, что дракон говорил с помощью магии. Она передавала его мысли точно так же, как раньше язык.

 Вместе с артерией были повреждены и связки.

 Конечно, я могла помочь ему исцелиться, но чего ради?

 Вместо этого я подошла к бочке с водой и принялась умываться. Может быть, его кровь действительно была мне к лицу. Может быть, она даже была приятной на вкус. Но мне не нравился его запах на коже.

 Я умывалась с мылом, хотя и понимала, что окончательно свести этот запах поможет только смерть.

 Моя или его…

 В мокром платье действительно было неудобно и неприятно.

 Габриэль всё ещё сидел неподвижно, зажимая рану и судорожно дыша.

 Я усмехнулась, когда закончила смывать его кровь и потянулась к полотенцу. Ещё на крючках висели чистые халаты. Я с грустью посмотрела на алую атласную ткань одного из них. Мамин…

 — Убить тебя было бы слишком просто. Сначала ты должен всё исправить. Только после Регул казнит тебя у всех на глазах.

 Это не вызвало в Габриэле ничего, кроме усмешки.

 — Ты тоже пока что нужна мне живой, — сказал он. — Я не прикончу твоих братьев, если ты дашь войскам наших милых соседей пройти через лес. Это война уже проиграна, Пелагея. Но ты можешь встать на сторону победителя.

 — Никогда, — ответила я без тени сомнения и принялась стягивать с себя мокрое платье.

 Габриэль выгнул бровь. Разве не этого он хотел? К чему напускное удивление?

 Его горящий взгляд не должен был меня волновать. Я повторяла это себе снова, снова и снова.

 Он не сменил позы, хотя его внимания будто стало больше. Оно окутало меня горячим пологом. Красными щупальцами. Коварной усмешкой.

 — Хорошая девочка. Это нам не нужно…

 Я подцепила пальцами кромку нижнего белья… И бросила на него холодный, изо всех сил безразличный взгляд.

 — Мне всё равно, что ты думаешь, — сказала холодно, избавляясь от остатков одежды.

 Было трудно не думать о том, как со стороны выглядело моё тело. Измождённое, в не самом лучшем свете, с раскрасневшейся кожей, с вмятинами от складок на платье. Как выглядели спутанные светлые волосы и лицо, которое всё же горело. То ли от злости, то ли от смущения.

Пусть думает, что от злости.

В мокрой, тяжелой и холодной уже одежде действительно было неудобно. Он сказал мне, что причастен к пропаже родителей, к этой войне. И он не достоин того, чтобы я в угоду приличий терпела неудобства перед ним. Соблюдала этикет, как истинная леди перед мастером. Вот только он никакой не мастер… совсем. 

 Габриэль попытался подняться, его шатало.

 Я не сводила с него взгляда, как ни в чём не бывало накидывая халат.

 — Думаешь, что это для тебя? — усмехнулась. — Ты жалкий предатель. Преступник, почти что мертвец. Никчёмная и жалкая тварь. Наш брак больше не имеет никакого смысла. Регул убьёт тебя, как только узнает правду. Повезёт, если убьёт быстро. Ты для меня не мужчина. Смотри, если хочешь. Я не стесняюсь, мне плевать, — улыбнулась, завязывая пояс на халате. — Твой взгляд всё равно что взгляд драного пса, случайно забежавшего в замок.

 — Сегодня же ты будешь стонать под этим псом, — ответил он почти рычанием. — Так что фантазия более чем странная, Пелагея. Хотя у тебя всегда были проблемы с головой. Но мне это даже нравится.

 Он провёл рукой по шее поморщившись. Рана почти затянулась, хотя я чувствовала, что ему нужно больше времени, чтобы окончательно восстановиться.

 — Смотри, чтобы в этот момент это действительно была я, а не кто-нибудь из лесных мертвецов.

 Я вытянула вперёд бритву, хотя и понимала, что прошлая попытка держать его на расстоянии сработала только благодаря внезапности.

 Теперь этого преимущества не было.

 — Мне плевать, кто там будет в твоей черепушке… — рассмеялся он, подбираясь ближе. Бледный, красивый, злой.

 — Даже твоя сестра? — я выгнула бровь.

 — Ну ты и тварь, — выплюнул Габриэль. — И как я раньше не замечал?

 Он оказался рядом слишком быстро. Схватил меня за запястье, надавил так сильно, что пришлось разжать пальцы. Бритва упала на пол. Я сцепила зубы из-за боли.

 Ударить его боевой магией? Перетерпеть и подождать другого момента?

 Мысли бились в голове лихорадочно, на глазах выступили проклятые слёзы.

 — Я хотела помочь тебе… — прошептала отчаянно. — Думала, может, ты просто запутался. Может, тебя ещё можно спасти. Ведь ты… ведь мы связаны. Если бы только ты одумался, но… Но теперь вижу, что уже ничего нельзя сделать.

 — Запутался? — повторил Габриэль, схватив меня за горло. — Думаешь, я не прав? Думаешь, оступился? Или должен оставить всё только потому, что ты моя истинная? Моя эрилэ… — его голос стал опасно-хриплым и терпким. — Я никогда не ошибаюсь. А ты… такая забавная.