Право на любовь, или войну не предлагать

Дорогой читатель, добро пожаловать в новую весёлую историю :) Бери вкусняшки, чаёк, кутайся в плюшевый плед или кашемировый свитер) Мы начинаем...

ПРОЛОГ
В начале сотворения мира Бог наделил могущественной силой четверых ангелов, которые звались всадниками Апокалипсиса.
Бог повелел наказывать людей, покуда грехи будут переполнять их души.
Но однажды Всадники решили взять отпуск...
Москва. 2023г

«Новый год отмечать в Подмосковье самое ТО!» – говорили они.

«В баньке париться, да беленькую пить!» – говорили они.

Вы спросите кто ОНИ? А я вам скажу. Трое моих горе-друзей. Мор, Голод и Смерть.

Я – всадник Апокалипсиса, имя которому Война. Как я на это подписался, ума не приложу! Да этот день смело можно обвести красным в календаре и пометить как пр0клятый!

А начиналось все так невинно! Эта людская блажь меня и подкупила.

Мы собрались у Смерти дома, нарядили елку, поели оливьеху, поглазели на фейерверки. Было уже за полночь. Решили, что в аду Новый год выглядят приличнее, чем в России и выпили еще по сто грамм, залив сверху "Советским".

Дальше все как в тумане.

Баня, жара, не уступающая столице Ада, веники, которыми нас отхлестали не хуже плетки. Я, конечно, люблю фетиши такого рода, но обычно это я кого-то хлещу до покраснения, а не наоборот!

И вот последний ритуал. Чтобы пройти обряд посвящения в мире смертных, я должен был голый выскочить из маленького адского деревянного домика и, пробежав по сугробам, прыгнуть в прорубь.

Я вышел, и охреневая от температуры, посмотрел по сторонам.

Мороз драл мои ягодицы сразу после веника, и я всерьез задумался данной пыткой пополнить мой арсенал. Скрывая от злого ветра свои генеральские причиндалы, я с разбегу нырнул в прорубь.

Нырнул и... черт побери, не вынырнул!

А судьба Всадника Апокалипсиса такова на смертной земле: коли пришел ты по доброй воле и доброте душевной без коня своего и оружия, жить будешь как смертный. Но всего лишь один день.

Вот я и откинулся в ледяной воде.Потом, конечно, вынырнул, точнее, всплыл. Но уже не на том месте, откуда начал.Черт-те куда меня занесло.

Очнулся, когда неведомая чертовщина в человеческом обличии, но с ангельским лицом решила меня препарировать в своей лаборатории пыток.

Нет уж, увольте, я в такие игры не играю!

Перед глазами мутно, как в той бутылке с неизвестной жижей, которую мы пили недавно. А дальше все неявственно, ничего не помню.

Санитары… врачи… капельницы… Что они только в меня не тыкали, куда только не совали эти дьявольские штуки...
Неужели смертные думают, я спущу им с рук то, что они со мной сделали?
* * *

– Древние писания гласят:

«Мор, Война, Голод и Смерть. Кто-то считает их демонами, слугами Дьявола, желающими поработить мир, заведомо уничтожив все живое. Но мало кто знает, что Всадники – это ангелы, которых создал Бог, чтобы они могли избавить самое великое божественное творение от скверны. Великим творением была Земля, созданная за семь дней, а скверною были люди, уничтожающие священное. Но и люди были творением божьим и когда-то Бог считал их своим великим замыслом.
Но не оправдали люди доверие Бога.
И чтобы упорядочивать равновесие и гармонию во всех мирах, создал Всевышний из четырех ангелов Воинов нерушимых, против которых не устоит ничто на свете, и никакая армия не сможет склонить их, и никакой властитель не сможет переманить их на свою сторону. И звались они всадниками Апокалипсиса.
Господь наделил четверых ангелов силой и дал им великое слово.
Наделил Бог их и правом быть Всадниками, несущими возмездие.
Третий лик даровал Бог ангелу и стал зваться он Началом, управляя миром и стихиями природы. И имя ему было Илариил. Ибо в момент болезни человек обращался за помощью к Богу и наделялся он мудростью и осознанностью от Серафимов. Куда бы ни ступала нога Илариила, увядали все растения и чахли люди. И прозвали его Мором.
Двоим ангелам даровал Бог второй лик, и первый стал зваться Властью. И имя ангелу было Радиил, ниспосылающий огонь, сжигающий грехи верных и неверных, праведников и не праведников и испытывающий людей на веру, о которой неустанно твердят «непоколебима». Ангел, чья сила была сравнима с силой Дьявола, он сеет раздор не для того, чтобы проверить, есть ли любовь к Богу, а доказать Богу, что нет любви в человеке. И имя ему Война.
Второй ангел второго лика стал зваться Господством. И имя ему было Фаминадиил. Ибо этому ангелу было подвластно наделять людей теми чувствами, которые звались страстями греховными. И лишь ему было подвластно укрощать семь грехов и управлять ими, дабы испытать силу духа людей и веру их в Бога. И имя ему Голод.
Первый лик последнего ангельского чина Серафим. И имя, данное ангелу Рагнаил – самый приближенный к Богу. И не было никого главнее его, ибо был он тенью самого Господа и был его сокрушением и словом последним. И не мог его убить даже Бог, ибо не было у Рагнаила ни начала, ни конца. Шестикрылый ангел, любящий и прославляющий Бога и побуждающий к любви других. Ибо не что иное, как конец жизни, не заставляет так сильно уверовать. И имя ему Смерть.
Покуда существовали люди, Всадники оставались на страже. Только Бог мог убить их или же сама Смерть и то, если бы прошла надобность в них. Но до тех пор, пока дышит хоть один смертный или же силой наделённый – всадники живут...»
– А так как война – дело тонкое и нечастое, как мор и голод, работы у мужиков было немного, и развлекались они в параллельном мире так, как хотели. До тех пор, пока одному из них не взбрело наведаться в один из миров человеческих. Зачем? Это я у него обязательно спрошу, если он воскреснет.
Дорогой читатель, подпишись, чтобы быть в курсе новостей :)
https://litgorod.ru/profile/3184/books

Глава 1

Смерть – штука серьезная и с юмором к ней не подойти. Профессия наша мрачная, тяжелая иногда бесячая, особенно когда в мир людей вторгаются иные существа, а потом еще и умирают.

– Ну что у нас здесь? – делаю аккуратные шаги по растаявшему снегу. Январь в этом году задался на славу. Если погода продолжит нас удивлять своими колебаниями от плюс пяти до минус двадцати в один день, то трупов станет определенно больше. Как знала, что надо надевать нормальные, то есть страшные сапоги на сплошной подошве, но кто я такая, чтобы скрывать свои прекрасные ноги от местных полицейских, следователей и прочих криминалистов. Пусть мальчики любуются.

– Мужчина. Голый.

– Я, по-вашему, голых мужчин не видела? – демонстративно натягиваю синие латексные перчатки. Угораздило же меня не в контору ехать, а сразу на место предполагаемого преступления.

Кто-то бы сказал, что обнаженный мужчина зимой не к добру. Особенно если он мертвый. Быть может, сбежавший любовник?
Усмехаюсь, глядя на следака. Что у него за выражение лица, будто я вчерашняя школьница, не видевшая раздетых ни разу. А тут и мужик, и голый, и сразу труп. В конце концов, я профессионал. И вообще, какая разница, подумаешь, ну не видела мужиков голых. Поправочка: живых! Немножко в мертвом состоянии — мои завсегдатаи. Люблю, когда они свежие. Желательно, чтобы и чистые.

– Никак нет.

– Уверены? – спрашиваю у растерявшегося молоденького следователя. Молчит. И что он хотел донести этим своим «никак нет». – Утопленник? Убийство?

– А это вы нам скажите.

– Естественно. Девять утра. Кто нашел тело?

– Студентики заплыв ранний решили устроить.

– Зимой? Я понимаю, что погода в начале года Челябинск балует, как никогда, но вчера было плюс пять, сегодня минус двадцать.

– Так ведь прорубь. Может, готовились.

– К чему? К соревнованиям, кто быстрей всплывет?

– Скоро ж это, Крещение.

– К Крещению, да упокой Господи его душу, возможно, и этот мужчина готовился. Но, судя по всему, делал это плохо. Ноги свело, течением унесло. Надо оцепить большой периметр. Осмотреть, где еще есть места для ныряния и всплывания. Вдруг он не один у нас такой. Со всей уверенностью могу заявить, что прорубь – врата к Господу. Ну что ж, начнем.

Присаживаюсь, чтобы осмотреть тело. Добротный, подкаченный. Видимых признаков насильственной смерти нет, он бы сам ее кому угодно устроил. Только вот все тело в шрамах, еще и таких ужасных, что невольно решила, будто передо мной солдат, прошедший Афганскую вдоль и поперек. Которую сам и устроил. Вероятно, и в плену побывал. Не поверю, что он просто так взял и захлебнулся. Или Господь сегодня утром встал не с той ноги.

– Что скажете?

– Скажу, что на теле нет трупных синяков, при этом повышенная ригидность, умер приблизительно этим днем. Точнее, ночью, и так как до того события, в которое купаются и обливаются в проруби далеко, пытаюсь понять, кому надо третьего января совершать процедуры омовения? Возможно, он был пьян, возможно, кто-то заметал следы. Пакуйте любезного и везите.

Замерзла я, блин, уже здесь стоять! Можно было и не вызывать сюда, а сразу вести в Центр.

– К-куда вести? – заика, что ли, или тоже продрог.

– К-куда, к-куда? Т-туда, куда всех везут. В городской Центр судебно-медицинской экспертизы. Или вы Мальдивы предпочитаете? Я только за, но боюсь, наш синенький друг будет против. Как видите, он был фанатом суровых русских холодов. Экстремальщик—ныряльщик, блин. Студентам объясните кто-нибудь, что без предварительных тренировок нельзя подготавливаться за несколько дней до предполагаемых соревнований. Не хочу сюда приезжать снова. Завтра уже минус двадцать пять.

***
– Итак, что мы имеем? Мужчина, около тридцати трех-тридцати восьми лет. Личность не установлена, по отпечаткам не найден, судим не был. Вещей при себе не имел. Заявок на поиски не поступало. Свежих ран на теле нет, лишь многочисленные шрамы. Ужасное зрелище, да? Как думаете, он военный или камикадзе? Впрочем, если по отпечаткам ничего, значит, и не военный. Может, боец какой подпольный.

– Подводный, – усмехается следак, еще и прихрюкнув. Свинья.

Приподнимаю руку и рассматриваю кисть, взглядом скольжу выше к подмышечной впадине. Спортсмен, никак иначе. Мощные бицепсы, шикарный пресс.

– Спортсмен или, может, фитнес-тренер какой? Пробили всех?

– Ни-че-го.

– Даже как-то жаль. Я б к нему на тренировки походила.

Поворачиваюсь в сторону любопытного следователя, который глаз не сводит с моей задницы.

– Вы уверены, что хотите остаться на вскрытие? Вас не стошнит?

Омерзительный гад, не хватало еще его блевотину здесь лицезреть.

– Считаете, я чего-то не видел?

– Например, как судебно-медицинский эксперт разрезает мягкие ткани. Только от этого у вас уже может закружиться голова, а мне надо его легкие проверить.

– Зачем?

– Затем, чтобы узнать, нет ли в них воды.

– Наверняка есть. Его, если вы забыли, как раз из воды и достали.

– Если в легких жидкости нет, значит, его могли убить и скинуть в водоем, а поскольку от меня зависит будущее этого прекрасного фитнес-тренера, я просто обязана узнать, что в итоге с ним случилось. А вы обязаны узнать, кто он. Давайте я буду выполнять свою работу, а вы свою. Все, что выясню, вам все равно сообщат первому.

Как же я ненавижу, когда они стоят над душой и ждут, что я взмахну скальпелем и моментально укажу убийцу. Вместо того чтобы искать улики они слоняются по Центру и действуют на нервы.

– Ну что, бог допинга или белковых коктейлей, сейчас я загляну в тебя поглубже.

И только я преподнесла скальпель к его груди, атлетический красавец схватил меня за запястье и, широко раскрыв глаза, начал откашливаться под мой истеричный визг.

***
– Ну и как вы допустили такое?

– Допустила, что он жив? Ну-у-у-у, прошу прощения! Могу сейчас же все исправить!

– Вы поняли, что я имею в виду!

– Смерть констатировала не я. Врачи скорой приехали раньше на место, где его нашли.

– Вы понимаете, какой это будет скандал, когда пресса узнает? То метеорит, то взрыв в карьере, то радиация, теперь воскрешение умерших.

– А вы понимаете, что ко всему этому я не имею ни малейшего отношения?

– Но ведь именно на вашем столе очнулся этот, как его, бодибилдер.

– Значит, меня начнут считать святой и будут приходить за исцелением, – не сдерживаю улыбку, глядя на хмурого начальника.

– Ага, в морг?

– Вам ли не знать, что никто не отменял гипотермию в данных погодных условиях. Пульс замедлился до двух в минуту. Дело теперь раскрывать не надо. Человек жив. Остальное – проблемы полиции, если было покушение на этого Иисуса без трусов.

– Я вас отстраняю.

– Что?

Вскакиваю с кресла, у самой руки трясутся не то от злости, не то от переживания. Пойду и убью эту скотину воскресшую! Надо было ему очнуться именно под моим скальпелем?! Почему нельзя это было сделать во время похорон?

– Как отстраняете, Илья Сергеевич?!

– Молча! Считайте, у вас отпуск. За ваш счет!

– Я ж на испытательном сроке. А за квартиру чем я платить буду?

– Идите в семнадцатую помощником патологоанатома или санитаром. И молитесь, чтобы никто не подал на вас жалобу, и дело не дошло до этики медсовета! Ох, как бы ни пришлось писать увольнительную по собственному желанию. Все, уходите с моих глаз.

***
Да блин, ну что за фигня? Ладно, если бы я живого убила. Так ведь не в реанимации работаю, да и вообще не с живыми. Черт, окончила универ, называется. Вот и куда я сейчас пойду? Реально думает, что санитаром в морг? Да я в жизни туда больше не вернусь! А кто мне хоть рекомендательное дал? И за квартиру платить нечем. Ну блин, фитнес-тренер, вздернуть бы тебя на виселице. Пойду, взгляну как он там. Вдруг все-таки помер, и дадут доработать смену.

Больница находилась в другом корпусе, буквально соседнем, но до которого идти минут пять. Даже бахилы не сняла. Бреду по слякотному пространству. Спасибо реагентам, разъедающим снег, лед, а заодно и бахилы.

Без всяких записей меня спокойно пропускает дежурный и я иду смотреть на воскресшее чудо. Судя по тому, что ко мне не пристают с вопросами, никто не знает о произошедшем, а если и знают, то не в курсе, в чью смену.

– Привет, а подскажи, куда привезли человека без имени и адреса? Такой накаченный, красивый, со шрамами на груди?

– А-а-а-а, этот псих! Наверное, его заберут, если уже не забрали. Буйный он, ахинею какую-то нес. Мол, скоро он нам таку-у-ую войну развернет.

– Террорист, мож, какой?

– Да бог его знает. Он на третьем этаже. В семнадцатой. А ты чего вообще к нему?

– Любопытство, – склоняюсь над ресепшеном и шепчу, улыбаясь глядя на Галку. Мы учились с ней вместе, только она ушла со второго курса по декрету, так и недоучившись. Но все-таки попала работать в больницу. Правда, администратором. Но-о-о меня это не колышет. Где там мой воскресший? Ага, вон он, сопротивляется. Дергается как пиявка солью посыпанная.

– Где мой конь?

– Успокойтесь. С вами не было коня. Может, вы про машину? Не переживайте, найдется.

– Мой красный конь! Я убью вас всех, если вы с ним что-то сделали! Это все какой-то дебильный сон. Райдер! Проснись!

– Ох, не бейте себя по лицу!

– Проснись, я тебе говорю!

– Санитары! Срочно в семнадцатую палату! Пациент наносит себе травмы!

– Это все мой брат, Морфей, я убью его… убью! Я горю, мне жарко, черт. Я не понимаю, что со мной. Где девушка, где она?

– Это не Морфей, это морфий. Успокойтесь и отдыхайте.

Стою в сторонке и молча наблюдаю, как этого психа обездвиживают и отправляют в нокаут. Да уж, хорошо, что этот атлет своей хваткой мою руку не выдернул и скальпель не всадил.

– Здравствуйте, а вы кто? – спрашивает у меня доктор, выходящий из палаты. – Вы его знаете?

– Нет, но разочек успели повидаться.

– Да уж, тяжелый случай. Он, скорее всего, знатно обо что-то приложился головой. Это у вас он очнулся? В смысле, на вскрытии, у судмедэкспертов?

– А как вы поняли, что я из них?

– Так бейдж висит, – ткнул пальцем мне в грудь на маленькую табличку. Ну как же я про нее забыла...

– Да, такие дела. Прибыл он ко мне, но смерть констатировали врачи скорой. Вашей станции? Молчите? Значит, вашей. А в отпуск отправили меня. А мне еще за квартиру платить.

Не показывая обиды, гордо развернулась и пошла к лифту.

– Постойте, – врач просовывает руку в закрывающие двери. Жаль, не защемило. Лифт открывается и мужчина, благополучно поравнявшись со мной, пристально смотрит на меня. – Уж больно молодо вы выглядите для судмедэксперта.

– Я вундеркинд, знаете ли. В пять лет пошла в школу, окончила ее в пятнадцать, еще и класс перескочила. Пять лет в меде, год интернатуры и два ординатуры по судебной медицине.

– Получается, вам двадцать…

– Три. Мне двадцать три.

– Не переживайте, дело не дойдет до медицинской этики. В конце концов, вы никого не убивали, и ничего плохого не сделали.

– Да, я только упустила маленький момент, что мой труп живой.

– В случае чего нагло врите, говорите убедительно, что вы посчитали его живым, прощупали еле заметный пульс и решились делать искусственное дыхание рот в рот. А товарищ взял и очнулся на божью милость.

– Вы серьезно? — на мой вопрос собеседник пожал плечами.

Святой Гиппократ, с кем я вообще работаю?

– А вот бригаде скорой помощи, которые констатировали смерть, действительно не поздоровится.

Глава 2

Ни семьи, ни прошлого. Девчонка по имени «Никто». Все, что у меня было – это работа! Меня и ее лишили. Где справедливость?

Но права жаловаться на судьбу мне никто не давал. В 2013 году, когда в наш город попал метеорит, за одну секунду я оказалась без дома, родителей и памяти. Кто я, откуда? В тот день я стала принадлежать самой себе. И светило бы мне пять лет в детдоме и дальнее плаванье в никуда, если бы не забрал меня к себе один мужчина. Я знать его не знала, точнее, не помнила. Он утверждал обратное. А так как еще и являлся должностным лицом в полиции, проблем с опекунством не возникло. Хотела ли я этого? Да кто меня спрашивал. Мне было тринадцать.
Я тогда еще не понимала, что происходит. Пару недель в больнице, а потом новый дом, незнакомый человек, который относился ко мне на удивление хорошо. Да и сейчас неплохо, просто странным он стал, замкнутым.

Видела я его редко. Демьян постоянно был на службе, но однажды оказавшись с ним случайным образом на месте преступления, поняла: вот она, работа моей мечты. Быть врачом. Странно, что смерть мне не показалась тогда чем-то пугающим. Наоборот! Я зарылась в книги и до самого выпуска из школы штудировала анатомические словари. Отправив документы в лучшие медицинские вузы, я совершенно не ожидала получить бюджетное место в Москве. Так дистанция между нами с Демьяном увеличилась. Я переехала в общагу. Поначалу мы созванивались пару раз в неделю, потом раз в неделю, раз в месяц. На мое восемнадцатилетие он вообще меня не поздравил. Больше мы не виделись и не слышались. До совершеннолетия дотянул, ну а дальше как-нибудь сама. Обидно было? Еще бы, единственный родной человек. И тот оставил. Но злиться права не имела.
Раз есть восемнадцать, значит, готова отправиться в самостоятельное плаванье. Москва вообще закаляет как никто другой, а я еще на наш городок грешила.

А когда мне исполнилось двадцать, Демьян заявился в медицинский институт на вручение диплома. Помню, как однокурсницы глазами моего бывшего опекуна сжирали. Высокий, поджарый, в полицейской форме. Ему и сорока не было, да и не выглядел он на свой возраст. Все такой же молодой, как при первой нашей встрече. Холостой, когда-то с прицепом в виде подростка. Я не называла его папой, дядей, да и братом тоже. Просто Ян, сократив имя до окончания.

И этот «Просто Ян» стоял столбом прямо в дверях и неотрывно делал во мне дыру, пока я под бурные аплодисменты получала красный диплом, кивала ректору на все его: «Молодец, так держать» и пожимала старику руку.

«Поздравляю» – сказал сухо, когда мы остались наедине. Ярких эмоций от Яна в свой адрес я не ждала, поэтому, улыбнувшись, просто поблагодарила. Только смотрел мужчина на меня странно, словно в чем-то подозревал.

– Давай поженимся.

Я даже диплом выронила, и разинув рот, уставилась на своего недавнего опекуна.

– Не поняла.

– Что непонятного?

– Ничего. Мы не виделись почти три года, а сейчас ты заявляешься на порог моего института и предлагаешь сменить статус из опекуна в мужья?

– Я уже как два года не опекун. Где ты собираешься жить?

– Устроюсь в больницу, где проходила практику либо в поликлинику и сниму что-нибудь.

– Вчерашнему выпускнику не будут столько платить, чтобы хватало и на жилье, и на питание. Квартиру тебе, как сироте еще не дали и навряд ли скоро дадут. А надо заканчивать интернатуру.

– Я в состоянии решать сама.

– Поженимся, я получу квартиру. Двушку. Тебе на работу будет близко. Ты пять лет училась не для того, чтобы утки в больнице выносить. Вернемся в Челябинск, мне там место хорошее предлагают, а здесь я так, не шибко важный.

– Так ты все это время работал в Москве? Почему я только сейчас об этом узнаю?

– Так нужно было.

– Кому нужно было? А что с твоей квартирой?

– Продал, чтобы твое обучение оплатить.

– Я на бюджетном!

– Последние два года нет. Поэтому продал, чтобы платить институту, и переехал сюда. Здесь съемная, для маленьких людей перспектив в большом городе нет.

– Не понимаю, я ведь хорошо училась.

– Анна, – Ян подошел ближе и положил руку на плечо. А мне в день, который с утра наполнялся радостью, захотелось расплакаться от горя. – Это Москва. Здесь не положено хорошо и бесплатно учиться так долго.

– Но я не знала.

– Ну все уже, диплом получила, доучишься у нас до профессионала. Нормально все будет.

– А квартира? – посмотрела на него мокрыми глазами. А он кремень, в лице не изменился, ни возраста, ни эмоций. Наверное, оттого и выглядит молодо, что не улыбается и морщин нет.

– Квартира в любом случае будет, когда я вернусь. Но навряд ли ты захочешь в однушке со мной ютиться, а здесь ничего хорошего не светит. Поверь. Разведемся, как получишь свою квартиру.

Три года прошло, жилья до сих пор нет и от работы отстранили, на которую только устроилась. Хорошо, что не уволили.

***
– Я пришла! – кричу, проходя в квартиру. Всегда так делаю. Вдруг Ян девушку приволок домой? Только вот за три года я ни разу его ни с кем не застукала. А на меня он, как на девушку, нисколечко не смотрел. Вообще, в упор не видел. Да и я не старалась. Не представляю у него человеческих эмоций вроде ласки, нежности, которая есть между парочками. Это был бы уже не Ян.

Не раз я хотела съехать, чувствуя, что из-за меня у него нет личной жизни, но он не позволял. Да и вообще, мы хоть и существуем бок о бок, но предоставлены исключительно каждый сам себе. Я не исполняла роль кухарки, он супружеский долг. Всех все устраивало. И каждый моет сантехнику после себя.
Блеск.

– Рано сегодня.

– А меня это… – встала в проеме и уставилась на спину Яна, который торчал за компьютером и рубился в танки. Действительно, и зачем женщина, когда есть эта игрушка. – Сходил бы ты на свидание, что ли.

– Ты же до девяти сегодня. А еще пять, – пропустил сказанное, может и мне тему перевести?

– Меня отстранили.

Ян поворачивается и беспристрастно смотрит, точнее, оценивает в какое место на моем теле запульнуть мышку от компа.

– Что случилось?

– Сегодня утром в озере нашли труп. А когда его привезли на вскрытие, он неожиданно для меня, в смысле, для всех, ожил.

– Чудотворница.

– Вот и я так сказала, а меня сразу отстранили… На месяц.

– Похоже, в этом месяце за квартиру снова я плачу, – говорит совершенно спокойно. Я и не ожидала, что он будет ругать, но обычно его холодный взгляд говорит о многом.

– Прости, – сажусь напротив Яна и смотрю умоляющими глазами. – Я найду работу или буду готовить и убираться целый месяц. Так сказать, исполнять обязанности жены.

– Все?

– Что — «все»?

– Все обязанности исполнять?

– Твоя квартира. Что скажешь, то и буду делать.

– Поаккуратнее с предоставлением мне выбора. Мало ли чего я захочу?

– Знаешь ведь, что дальше макарон и сосисок я в кулинарии не продвинулась. Я по части препарирования, отпарирования. Ты же в курсе, мягкий нрав – характер маньяка. Судмедэксперт пятого ранга.

Впервые Ян сделал то, чего я ну никак не могла от него ожидать. Он закатил глаза! Мне даже показалось, он в шаге от эпилептического припадка.

– Уже пятый ранг? Ты сама себе их присваиваешь или в Центре реально ранги работникам дают?

– Нет, это я в Sims дополнение загрузила. Врачи, патологоанатомы. Вот я себя до пятого и прокачала.

– А на деле?

– Так и на деле. Мне двадцать три. У меня практика началась на десять лет раньше в Судебно-медицинском центре, чем у других. Кто крутой? Я!

– А мужик-то бухой был?

– Смерть констатировала не я. Наверное, бухой.

– Наверное, – усмехается и ни тени улыбки. – Для судмедэксперта пятого ранга ты плохо прокачалась. Может, вернешься в больницу?

– Ну уж нет! Ты сам виноват! Не нужно было меня брать на места преступлений. «Пойди посмотри, тебе полезно трупы знать в лицо, а то в лечебнице случается и похлеще, надо быть ко всему готовой» – разве не ты это говорил? То-то же. В стационаре все от тебя постоянно что-то требуют. Больные, главврач, медсестры, санитары, даже тетки, что пол моют. А здесь все просто. Мозг выносит только главный, либо главный главного, но благо не мне. Работа мечты.

– Почему не перепроверила наличие смерти?

– Почему, почему… Результат налицо был. Голубой. Не мужик. То есть, он, конечно, но не так, как ты подумал. Короче, я про цвет кожи. Синий. Но только местами. Да и не Пасха, чтобы воскресать, в конце-то концов! Так хотя бы было символичнее. И вообще, почему ты не на моей стороне? Хватит меня допрашивать и отчитывать. Ты не на работе. Я транзитом оказалась на месте уже и не преступления, а скорее происшествия. Пальпировала тело и отправила в Центр для вскрытия.

– Плохо щупала, иначе бы очнулся у озера.

– Это где я у него должна была щупать, чтобы он сразу ожил?

– А где щупала, когда его привезли на вскрытие?

– Опять ты серьёзен. Надо было посмеяться сейчас.

– Не думаю.

Надевает наушники, отворачивается от меня к экрану и продолжает свою игру, а я плетусь на кухню. Обещала же побыть примерной женой. Чем я вообще буду заниматься весь месяц? О! Схожу-ка завтра на каток, а то купленные пару лет назад коньки так и стоят, использованные лишь раз.

Sims* (Симс) - компьютерная игра, симулятор жизни.

Глава 4

Вот тебе и семейный вечер.

Злости моей нет предела. А может, и есть! И этот предел называется Демьян. Просто так взял и сбежал. Я, конечно, более чем уверена, что на работу, ибо это случается постоянно. Но я впервые чувствую к нему раздражение со злостью на периферии и готова запустить в мужчину что-нибудь эдакое. Ваза, упавшая ему на голову, не в счет!

Ну что я хочу? У него вся жизнь – работа. Я ведь и сама мало чем отличаюсь. До временного отстранения только и рада была переработками, лишь бы не торчать в домашних четырех стенах.

Свободное время девать было некуда. Только в работу. Подруг у меня немного. Я сама и та девчонка, что в зеркале отражается. Ну, еще наша уборщица Лидия Петровна. И анатомический экспонат в коридоре. Но он мужчина. То есть был когда-то. Короче, круг друзей у меня маленький и специфический.

Задираю ногу и смотрю на заклеенную пятку. На пластыре глупый желтый смайл, который улыбается мне, словно специально, с издевкой.

Вот, Анька, смотри, никчёмная ты девица. Живешь с мужиком столько лет, а он на тебя нисколечко не смотрит. Не уродина ведь. Миловидная. И волосы густые, не секутся. И фигурка, и грудь – что надо. Мало ему? Может, он пышных любит, и я зря не ем булки?

Сдираю желтую липкую паскуду. Кровь вроде бы не идет и на том спасибо.

Осталось снять платье, только вот рядом уже нет Яна, который смог бы мне помочь. Закалываю длинные каштановые волосы крабиком и долго смотрю на свои уши в раздумьях, снимать ли мне гво՜здики. Спать в таких неудобно, но они так красиво на мне смотрятся, кажется, когда Ян придет, все же обратит на них внимание.

Ладно, оставлю. Да и с платьем не буду мучиться. Подожду его немного.

Через некоторое время зазвонил телефон. Я более чем уверена, что это Ян. Так и слышу в ухо: «Не жди меня, вернусь завтра», но на дисплее Илья Сергеевич. Само начальство, да еще и столь поздним вечером. Никак не справляются там без меня. Завершился мой отгул?

– Здравствуйте, Илья Сергеевич.

– И тебе быть здоровой. Разбудил?

– Нет.

– Ты давай это, собирайся быстренько, там машинка за тобой сейчас приедет.

– Куда это? Да еще и на ночь глядя?

– Работать, детка. Не зря наш город в десятке криминальных.

– Опять трупы в озере?

– В парке.

***
Ну если приехал следственный комитет, значит, дело очень серьезное. Убийства – это не всегда интересно. Удар острым предметом, разборки по пьяни, стрельба. Банально и скучно. А вот одновременно погибшие в парке несколько человек – уже серьезное происшествие. Собрать хронологию событий порой достаточно трудно, но достойно внимания не только следователей, но и всей группы судмедэкспертов, тем более, сегодня мы имеем дело не с простой смертью и не с обычным убийством.

– Красотка, а ты уверена, что оделась достаточно тепло? Минус двадцать как-никак. Или тебя со свидания выдернули, м? – двигает меня легонько локтем в бок молодой следователь. Вот не помню, как его зовут, но наличие желтизны на зубах и неприятного запашка изо рта говорит, что паренек злоупотребляет не только сигаретами.

– Сходи-ка к гастроэнтерологу. Это тебе совет врача, к которому ты захочешь попасть в последнюю очередь.

Мороз пробирал до трусов, а я даже не додумалась хотя бы лосины надеть. Накинула длинное пальто, в угги влезла и помчалась. Да хоть в полотенце и из душа! Работа ждать не будет.

Повсюду машины, мигалки, местами столпились люди, а латексные перчатки прилипли к коже.

– А вы еще кто? – полицейский с пивным брюшком, отекшей мордой и красным носом поправил меховую шапку и закрыл мне проход. Конфисковать бы эту шапку. И куртку. Бррр.

– Судебно-медицинский эксперт.

– Кхэ.

– И вам не хворать. Разрешите пройти.

– Детям спать положено в это время, иди отсюда. Эксперт, блин. А ножки-то, – присвистнул он, – ничего такие. Мож, ты это, на работе была здесь. Сколько стоишь?

Вот же свинья.

– Пропустите её. Ань, чего примерзла к месту, шагай.

– А мы знакомы, что перешли на ты? Не припомню, – отвечаю другому мужчине в форме и прохожу за желтую ленту, нарочно задев локтем руку толстопуза. Явно кто-то из следственно-оперативной группы. А где тогда Демьян?

***
Подхожу к телу. Видимых следов насильственной смерти пока не наблюдаю. Кровь отсутствует. Ножевых, огнестрельных нет. Больше и не понять, из-за легкого снежного налета да зимней одежды. А вот затылком чую, как за мной стоят не меньше троих мужчин. Им тепло, мне не очень.

А где-то пахнет вкусным кофеёчком.

Аня, сосредоточься.

– А сколько всего тел? – спрашиваю, аккуратно продолжая осмотр некогда живого мужчины. Присаживаюсь рядом с головой, исследую на удары. Ничего. Травма черепа исключена. Во всяком случае, физическая. Ни подтеков, ни гематом, ни торчащих предметов. На ощупь ничего подозрительного не выявила. Поехали дальше…

– Тринадцать. Чертова дюжина. Может это ритуал какой?

– Чушь не неси, – говорит кто-то грубым прокуренным голосом. – Суд-мед-экс-перт, – хмыкает он. – У вас все такие в Центре работают?

– Какие, такие, ка-пи-тан? – передразниваю дядьку. Взрослого такого, серьезного. Еще бы. Чего веселиться-то на месте преступления. Хотя кто-то умудряется.

– Старший следователь, кхм, Владимир. Ну, красивые. В коротких юбках.

Что-то не припомню я таких следователей. Уж больно много их стало.

– Приезжайте, Владимир, и узнаете.

– А вас как звать?

Похоже, следователя Владимира сейчас интересовала больше моя задница, чем тринадцать жмуров под Рождество. Хорошо ребята работают.

– Призвать меня могут лишь мертвые. Где трупы, там и я, следователь Владимир.

– Да ладно тебе, ну.

– Анька она! – вякнул один и я оборачиваюсь, хрустнув позвонком. Жаль, что этот хруст не в шее болтуна.

Подбешивает, что все меня здесь знают, а я никого!

– Вы топчите, возможно, место преступления, – шиплю сквозь замерзшие зубы. – И для вас я не Анька, мое имя Анна. Беснова Анна Андреева.

– Беснова. Хм. Ты сестра Беснова Дёмы, что ли?

– Я его жена, что ли.

Полудурки. Мать вашу. Где мой скальпель. Такое чувство, будто я одна здесь работаю, а остальные юлой на месте крутятся.

Встаю и подхожу к лежащему рядом с осмотренным.

О-о-о, а это уже интересно. Ибо, раскрыв веко и засветив фонарем в заплывшие глаза, я заметила нечто торчащее в глазном яблоке. А это могла быть частичка орудия убийства.

– Где мой чемодан? Принесите кто-нибудь.

Как только мне протянули чемоданчик, достаю пинцет и пакетик для улик. Аккуратно вынимаю инородку, кладу в пакетик и протягиваю неизвестно кому.

– На экспертизу.

Из-за частой вспышки камеры рябит в глазах и начинает болеть голова. Еще и руки замерзли так, что трясутся. Роняю пинцет в снег, и нервозность подскакивает, ударяясь макушкой о границу терпения. Отвлекаюсь, когда вплотную подходит криминалист с фонариком на лбу.

– Посветите мне, пожалуйста, я пинцет уронила, а то мой фонарь, похоже, приказал долго жить.

– Конечно. Вы шикарно выглядите, у вас свидание?

– А разве не видно? Вот с этим симпатичным мужчиной. Только досадно вышло. Я опоздала, а он взял и… замерз. Короче, вы и сами видите, не дождался, бедолага. Как и все остальные. Так, а это еще что?

– Что там? – криминалист наклоняется, я как раз нахожу упавший инструмент и им же отодвигаю язык.

– Во рту, кажется, монета, – вытаскиваю медяк и демонстрирую парню, тот охотно протягивает маленький пакетик и с интересом смотрит на меня.

– Гляньте еще, вдруг там завалялись ключи от мерса, – усмехаюсь и с трудом убираю с лица улыбку. – Что за монета, интересно. – любознательный какой попался.

– Я не археолог.

– Спорно. Те из песков достают останки, а вы из снега.

– Тогда им можно позавидовать. Берите как улику, может быть, это связано с убийством, – протягиваю пакетик и снова смотрю на тело, а точнее, ему в рот. Действительно, вдруг там еще чего?

– Все-таки считаете — убийство?

– Для самоубийства как-то скучно.

– Тогда остается вопрос, как?

– А это мы узнаем после вскрытия. Так… отсутствие дыхания, пульса и сердцебиения, рефлексов со стороны роговицы и зрачков. Мышцы шеи сжаты. Лежит приблизительно час.

– Меня, кстати, Андрей зовут.

– У нас здесь место преступления или бюро знакомств? – поднимаю на него взгляд. – Анна.

– А я знаю.

Еще один…

– Мы раньше встречались?

– Нет, я здесь недавно, перевели с другого участка. Коллеги вас знают. И часто про вас говорят. Но только хорошее! – спешит добавить, а мне с трудом верится в его откровенность. Я не шибко жалую сотрудников ОВД и МВД. Может, потому что они всегда нас, медицинских экспертов, торопят в работе.

А здесь нельзя спешить, любая деталь может указать на развитие ситуации. Вот сейчас наверняка кто-нибудь подойдет и спросит, узнала ли я, кто убийца и отчего все смерти. Хотя я даже не всех еще осмотрела. А где вообще остальные эксперты? Боюсь, живой я до тринадцатого не дойду.

Оборачиваюсь и смотрю на Андрея, щуря глаза. Он выключает фонарь и отвечает на мой взгляд, но приветливее, чем я.

– Как-то они странно лежат, – убираю пинцет и закрываю чемодан. Снимаю перчатки, точнее, сдираю их с замерзшей кожи, утилизировав в свой же карман под пристальным взглядом голубоглазого криминалиста. Руки, впрочем, оставляю там же, пока не отвалились от холода. – А кто тела нашел? Еще народу вокруг много собралось, может, среди них убийца.

– Все-таки считаете, их убили?

– Тринадцать тел в парке рядом друг с другом. Массовый инфаркт, тромбоз или отравление. Идей много. А покажет все вскрытие. Давайте еще одного посмотрим. Когда остальные эксперты приедут? И почему здесь парамедики?

– Может, для того, чтобы помощь оказать вам, если потребуется?

– Я слишком хладнокровна и обморожению не подлежу.

– Стервозность греет? – широко улыбаясь, поиграл бровями. – Или платье?

– У всех язык чешется подцепить мой сегодняшний вид, – сама уже усмехаюсь, причем нервно, ощущая, как снег засыпается мне в угги. – Глядите-ка, – надев новые перчатки присаживаюсь рядом с телом и приподнимаю рукав покойника. На ладони красуется отпечаток звезды и не абы какой, а той самой, сатанинской. И рисунок уходит выше. – Это даже не тату.

– Похоже, паяльником поработали.

Делает несколько фото с разных сторон, пока я интенсивно двигаю пальцами в сапогах вспышкам в такт.

– Интересно. Сатанисты под Рождество. Может, это жертвоприношение? Или же Господня кара.

Смотрю на него как на слегка умалишённого и нетрезвого.

– Кара? У тебя что, Новый год из крови не выветрился ?

Ну и как с такими прикажете работать? Где-то там, возможно, серийный убийца, а он мне про кару Господню. Кретин, прости, Господи, как есть кретин.

– Суровая Господня кара перед Рождеством — это замерзнуть в парке. Хочется сказать, что это алкаши, но я буду профессионалом и все же дождусь вскрытия. Вдруг запрещённые вещества обнаружим, которые вызвали обширный инфаркт. Хотя не вдруг, а скорее всего. Ну у кого-то уж точно.

– Или же это настоящий ритуал, и они пытались кого-то призвать. Наверное, Сатану.

– А пришла я. Еще и в платье.

В нашем городе все возможно. Куда ни плюнь, везде мистика. Но я же не настолько сумасшедшая, чтобы и вправду придавать происходящему сверхъестественное значение. Вы мне еще бабайку подсуньте или полтергейста.

***
Для дальнейшего выяснения все тела были погружены и отправлены в Центр судебно-медицинской экспертизы. Сектанты—оккультисты балуются. У кого Рождественские Святки, гадание, у кого-то жертвоприношение. А у меня сна ни в одном глазу и сущее любопытство ехать за машиной экспертов или же вместе с ними до утра копаться в наших интересных телах в поисках разгадки. Конечно, я не ожидаю сверхъестественных открытий. Скорее всего, в крови обнаружим запрещенное вещество, которое привело к тромбоэмболии, а может, что-то другое. Пока не поеду – не узнаю. А завтра из третьих уст слушать уже неинтересно. Так что да, надо ехать.
И только я выбрала фургончик, в которой можно подсесть, как вдруг кто-то меня схватил за руку и потащил в другую сторону.

– Вещи в стирке, да? Ань, как маленькая, – Демьян заталкивает меня на переднее сиденье своей машины, врубает печку на полную и газует домой.

– Да не успела я одеться. Позвонили, сказали живо ехать, машина у подъезда ждала. А ты бы мог мне сообщить, куда едешь, когда уходил.

– Сам не знал, куда направили.

– Ну да, – посмотрела на него саркастично и вытянула руки поближе к печке. Демьян неожиданно схватил мою кисть и сжал пальцы, не отрываясь от дороги.

Сердце пропустило несколько мощных ударов прямо об ребра. Еще никогда в жизни я так быстро не согревалась.

Глава 5
– Почему ты мне не сказал, что едешь на место происшествия? – Демьян игнорирует мой вопрос и продолжает молча вести машину, сильно сжимая руль. Ну конечно, разве муж когда-то отчитывался передо мной? Нет. Да это и очевидно. Куда еще он может сорваться. Не к любовнице же, а на работу. Хотя убойный отдел, чем не любовница? Еще какая.
Ах! Вот же гадство! А вдруг у него там работают красивые девчонки, вроде меня, но не в белых халатах, а в голубых блузках, черных юбках, и с внушающим пистолетом, выпирающим из кобуры?
Впрочем, не «вдруг», а точно… точно они там работают! Конечно, не такие красивые, как я. Куда им до меня, но все же. Пистолет определенно повышает градус сексуальности больше, чем девушка со скальпелем и сердцем в руке. Такая разве что у серийного маньяка вызовет интерес.
Поворачиваюсь и смотрю на Демьяна. Неужели у него и впрямь роман на работе?
Мужчина за рулем серьезен и сосредоточен. Брови у переносицы иногда подрагивают и уголок губ дергается. А у меня сердце заходило ходуном, отбивая по ребрам. Я действительно ревную?
– Ты нервничаешь? – подозрительно прищурившись, спрашиваю у Яна, не сводя с него глаз. О чем же он думает?
– Ты должна беречь себя, – тяжело вздыхает и поворачивается, чтобы взглянуть на меня всего лишь секунду.
– Со мной все в порядке. Ян, а мы что, домой едем?
– Не мы, а ты. Я тебя везу домой.
– Да ты с ума сошел?! Там такое дело! Вези меня в Центр! Не хочу завтра узнать все из новостей. Яндекс всегда опережает всех.
– Я так понял, твое отстранение аннулировано? – киваю в ответ. – У тебя еще знаешь, сколько таких дел будет? А сейчас поздно, думаю, они и без тебя разберутся.
– А ты вернешься на работу? – теперь кивает он. Мне совсем это не нравится. – Если ты поедешь на работу, значит, и я поеду.
– В таком виде?
– А что не так с моим видом? Я прекрасно выгляжу. К тому же мы все переодеваемся, если ты не в курсе. Или думал, судмедэксперты проводят вскрытие в домашних тапочках и трико?

– Ты в вечернем платье, которое ноги не закрывает даже наполовину.
– Я же говорю, что переоденусь там. Если отвезешь меня домой, я вызову такси и уеду сама, – молчит, ничего не отвечает. Смотрю в окно и понимаю, что не домой едем. Похоже, действительно везет меня в Центр. – Демьян, у тебя кто-то есть?
– Что?
– Говорю, у тебя есть девушка вне дома и работы? Ты с кем-то встречаешься?
– О чем ты?
– Я говорю, ты с кем-то спишь?
Посмотрел на меня, улыбнулся и снова взгляд перевел на дорогу, пробубнив что-то себе под нос... Улыбочка такая лукавая, будто ему было жизненно необходимо меня позлить. Что ж, у него это удалось!
– Ты прекрасно знаешь, с кем я сплю.
Что, блин???
– С кем? – пискнула возмущенно.
– С открытой форточкой.
– Ты дурак.
– Дураки в убойном отделе не работают. Все, привез. Я заберу тебя, только позвони мне, как закончишь. Поняла?
– Нет, буду автобус ловить в пять утра. Да позвоню, конечно.
Выбегаю из машины и направляюсь к дверям судебно-медицинского Центра, который не знает ни перерывов, ни выходных. А ночь так вообще самое лучшее время для работы. Убитых горем родственников меньше. Сегодня их нет совсем.

***

– Илья Сергеевич, вы здесь? – пока иду по коридору, расстёгиваю пальто и улыбаюсь, глядя на своего начальника. Единственный, кто не обратил внимания на мой внешний вид, это он. Предел моих мечтаний. Главный судебно-медицинский эксперт, доктор медицинских наук, да и вообще зачетный мужик. Еще когда училась в школе, читала его труды. Кто же знал, что жизнь будет так благосклонна и сведет меня с ним так тесно.
– Где ж мне еще быть. Ты чего, кстати, приехала?
– А я что, до сих пор отстранена? – рука остановилась на последней пуговице. С таким трудом их расстегнула замерзшими пальцами, застегнуть вообще не выйдет. – Я думала, вы меня вернули.
– Видела бы ты сейчас свое лицо. Ладно, переодевайся и иди, нас немного, но мы все в тельняшках. В том смысле, что в халатах. И белых.
– Сергеич! – подбегает один из сотрудников. Приветливо мне улыбнувшись и окинув меня заинтересованным взглядом, переключает внимание на начальника. – Надо отправить на экспертизу вот это.
Пристально смотрю, как пакет с уликой передается шефу.
Ботинок? О, на подошве, кажется, кровь. И если это ботинок с одного из найденных тел, то странно. Ведь крови нигде не было. Мы бы это заметили.
– Ну раз надо… так, Анна, ты еще здесь? Марш работать.
– Так точно, босс.
***

– Что вы видите? – спрашивает у меня старший медицинский эксперт, глядя на мою открытую грудь, пока я спешно застегиваю халат.
Может мне задать ему тот же вопрос?
– Безжизненные тела в количестве тринадцати штук. Мужчины. У одного из них была найдена во рту монета неизвестного датирования. Криминалисты забрали. В глазу также было обнаружено инородное тело. На руках рисунки, похожие на руны или что-то в этом роде. Но это только у одного, остальных не я проверяла. А где, кстати, все?
– А вам мало меня и этой чертовой дюжины? Вы ненасытная.
– Ага, как тот маньяк, который устроил интересную зачистку.
– Считаете — это убийство?
– Скрытое. Наверняка в крови что-то обнаружим. А результаты токсикологического исследования?
– Милая, какие результаты, мы их даже раздеть не успели.
– Вы предлагаете это сделать мне?
– Ну не мне же мужиков раздевать. Не скромничай, уверяю, они будут рады. Сопротивляться точно не станут, но если начнут приставать, зови.
Вот же блин! Не думала я, что первый мужчина, которого мне придётся раздеть будет не очень живой.

***

– Ну о-о-очень странный и мистический случай. Здесь точно замешано нечто дьявольское, – без иронии говорит старший эксперт Иван. О том, что он ярый поклонник эзотерических программ, знают даже мертвые. Ибо однажды кто-то застукал его со свечкой над телом и разнес данную информацию по Центру. Так ли это было на самом деле? Тело умолчало, как и якобы видевший, а кто именно это был доселе неизвестно. – Глянь, какие знаки на коже у него. На что походят?
Смотрю на Ивана, который с неподдельной улыбкой изучает труп, подобно серийному убийце. Откуда столько радости? Может, я перепутала место работы?
– Я не сильна в оккультизме. Разве что кельтские узоры различу, – уж очень я люблю сериалы про викингов. – Может, это руны какие-то новые?
Надеюсь, мне не придется пересматривать весь сезон Зачарованных и Сверхъестественного, чтобы разобраться, что это за знаки. Не могут же они быть причиной смерти! Пусть с этим разбирается полиция.
– Нет! Это сигиллы !
Господи! Это еще что?
– Звучит как разновидность внутренних паразитов. Я более чем уверена, что анализы не покажут ничего… – делаю паузу, перевожу взгляд на слегка тронутого на голову коллегу и вздыхаю. – Сверхъестественного.
Улыбка Ивана сходит, глаза темнеют, а брови собираются в одну линию, прокладывая многострадальные рельсы на лбу, под названием морщины.
Я беру планшет и захожу в почту, где несколько минут как висит сообщение из лаборатории, расположенной на цокольном этаже.
– Итак, ни в одном из тел не обнаружена кровь демона, – широко улыбаюсь, глядя на старшего судмедэксперта. Выкуси, любитель Битвы Экстрасенсов. – А также наличие волос на наших прибывших совершенно не говорит о том, что они оборотни. А смерть наступила вследствие остановки сердца. И её у нас вызвали запрещённые вещества, которые были обнаружены в крови каждого. Ну вот, видишь, оказалось, не надо искать Дьявола там, где его нет. С Рождеством!
– И тебя с Рождеством, ехидна. Уже час ночи. Тебя отвести потом домой?
– За мной приедет муж.
– Точно. Я и забыл, что ты замужем и что он мент, – бросаю сердитый взгляд в Ивана, а нахал сразу же с улыбкой исправляется, – Ментолом попахивает. Так он следак или опер?
– Демьян работает в следственном комитете по расследованию тяжких преступлений. Старший следователь. В заключении пишу «передозировка»?
– Рановато для заключения, – говорит со всей серьезностью. – Может, их насильно накачали. Если так не терпится домой, а не узнать правду, то езжай.
Конечно, не терпится, вот именно после получения результата из лаборатории я поняла, что хочу сейчас поехать с Демьяном домой. Было уже почти все равно, кто и при каких условиях принимал запрещенные препараты, но они явно стремились побыстрее завершить свою жизнь. Судя по обнаруженному в крови количеству. Следов от инъекций не выявлено, личности за два часа не установлены, как и чего-то подозрительного в телах наркоманов со стажем, кроме самих наркотиков.
Мой интерес к этому делу стремительно падал.
Я хотела убийства, а здесь обычный случай. Подумаешь, оккультисты. Было бы куда подозрительнее, будь это священники ближайшей церкви.
– У криминалиста и судебно-медицинского эксперта дом один. Хочешь стать хорошим сотрудником, надо работать, а не изменять своим подопечным с мужем.
– Вот уж действительно.
Иван – мужчина приятной внешности. Но бесит, как бабка, которая сидит у подъезда на лавке и каждого обсуждает. Такой вот у нас Иван.
На вид ему около тридцати пяти. Но я-то замечаю, что под глаза он колет филлеры. Высокий, голубоглазый блондин, худощавый, лицом слащавый. Он, конечно, пользовался популярностью у всего женского персонала, работающего в нашем Центре. Только, видимо, по самолюбию било мое безразличие в его адрес. С момента, как я пришла на стажировку, Иван меня задевает. То локтем, чтобы я поднос с уликами выронила, то словом, чтобы я взорвалась, наконец, и высказала все, что о нем думаю. Факт моего замужества этого красавчика не трогает, а вот что я даже не улыбаюсь ему и не флиртую, как остальные, мужское эго задевает.
Я делаю еще несколько снимков, в особенности тех мест, где изображены знаки. Возможно, это как-то поможет расследованию. Не удивлюсь, если на окраине города, в каком-нибудь заброшенном амбаре сатанисты практикуют потребление запрещенных веществ во славу демонам.
Рисунчатые полосы от поврежденных капилляров не предполагают ничего странного, но все же я косо поглядываю на единственного живого мужчину в этом кабинете, чтобы обратил внимание на это, а не на мистические знаки.
– А ты каждого проверила на повреждения в височной области?
– Вы за кого меня принимаете? Конечно!
Доктор пожал плечами и указал мне на дверь. Я пыталась обрадоваться как можно тише. И дело не в том, что мне надоело смотреть на безжизненные тела, просто я вдруг резко захотела домой, к Демьяну. И, похоже, в Рождество мечты сбываются, иначе не знаю, как так вышло, что он уже стоял за моей спиной. Только не один.

Кобурá (тур. kubur — «чехол, колчан») — небольшая сумка (чехол) для ношения личного огнестрельного оружия (чаще всего пистолета, револьвера).

Химико-токсикологическое исследование – это метод диагностики, позволяющий обнаружить в биологическом образце человека наличие алкоголя, запрещенных веществ средств.

Си́гил или сиги́лла — символ (или комбинация нескольких конкретных символов или геометрических фигур), обладающий магической силой.

Глава 6

– Демьян? А ты что здесь делаешь?

– Мы пришли взглянуть на тела.

– До завтра никак нельзя было подождать? – ворчливо говорит Иван, поправляя оправу очков.

– Мы? – смотрю на мужа, потом перевожу взгляд на рядом стоящую девушку.

– Это Даяна, она работает в нашем отделе.

Кем, черт подери? Моделью?

Высокая и стройная брюнетка с белоснежной кожей. В укороченной куртке «авиатор», которую мне Демьян не позволяет носить зимой. Потому что, видите ли, такая одежда, по его словам, от наших суровых морозов не спасает.

На девушке высокие до колен черные сапоги на шнуровке, которые очень бросаются в глаза. Еще и каблук. Кто носит каблуки в снег, мороз и гололед? Я ношу, но ее каблук знатно выше.

Пирсинг в носу и до черта, где еще. Несколько маленьких колец в ушах. Ну просто клад для металлоискателей.

Со всей суровостью своего вида улыбнулась она мне достаточно смущенно.

– Очень приятно.

– Анна и мой коллега, проглотивший язык, старший судмедэксперт Иван Васильевич, – который скоро поменяет профессию на экстрасенса, последнее я уточнила уже мысленно.

Иван обольстительно сверкнул винирами и протянул две пары бахил.

– Не знала, что такие юные особы работают здесь.

Я неожиданно для себя напряглась. Ее голос был странным. Слишком слащавым, чарующим. Вон Иван уже по стенке сползает и слюна стекает прямо на халат. И даже Демьян, всегда чрезмерно холодный в своих человеческих чувствах, посматривает на девушку как-то иначе. Как не смотрит на меня.

– Для меня, признаться честно, тоже сюрприз, что такие красивые девушки работают в убойном отделе.

– Да что вы, мне даже оружие не доверяют. Я всего лишь консультант.

– И кого же вы консультируете?

– Убойный отдел, – встревает Демьян. – Мы посмотрим?

– Пожалуйста.

Приглашаю пройти в прозекторскую. После того, как оба натянут чехлы на обувь.

– Даяна, взгляни

Девушка кивает и, поправив бахилы, подходит ближе с опаской, как будто боится, что кто-то из мертвых неожиданно очнется. Я вот, кстати, теперь без тщательного осмотра скальпель в руки не беру. Перевожу удивленный взгляд на Демьяна, мол, какого хрена ты привел девчонку, которая боится подойти к трупам? И что она такого интересного может сказать, чего не знаем мы и наша лаборатория?

– Эти отметины — явные следы ритуала, которые распространены у виккан, сатанистов, даже у фанатичных христиан и католиков. Знаки несвежие, – говорит она.

– Мы знаем. Им около двух недель. Возможно, чуть больше. Смерть наступила от передозировки.

– Многие практикующие используют специальные вещества, чтобы покинуть свое физическое тело и выйти в астрал для связи с потусторонними силами.

– Могу с уверенностью сказать, что физическое тело они действительно покинули. Я так понимаю, шайка оккультистов решили, что колядовать немодно, поэтому лучше торчать в Рождественскую ночь? – сообщаю, глядя на девушку. Вижу, что ей мой ответ не нравится. Кажется, она хочет мистическую развязку, которой от меня не дождется. От Ивана, надеюсь, тоже. Хотя этот-то может ляпнуть нечто из ряда вон.

– Это ритуальные рисунки, сделанные в праздник Йоль, который проходил двадцать второго декабря. Зимнее солнцестояние. Шабаш продолжается тринадцать дней.

– И что?

– Многие любители оккультизма по-разному видят дальнейшие события и стараются на них как-то повлиять. Кто-то свято верит, что в течение тринадцати дней готовится кровавое пиршество. Как только завершится Йоль и последующие тринадцать дней, в мир может войти зло, которое пробудит беды, например, во՜йны, катаклизмы или еще чего.

Остановите поезд, я сойду…

– Не хватало нам «еще чего». Оно звучит более зловеще, чем все остальное, – вклинивается Иван с ярым любопытством. И еще неизвестно, что конкретно старшего судмедэксперта так интересует: девушка или ее теория магического заговора.

Очень бы не хотелось затрагивать военные и политические темы, это здесь неуместно, но так и напрашивались свои пять копеек.
Мне еще пришествие дьявола не хватало!

– То есть, по-вашему, – мысленно отсчитываю тринадцать дней с Зимнего солнцестояния. – Четвертого января в мире пробудилось зло?

– Скорее, было пришествие, которое мы еще не заметили. А это, – указывает на тела, – последствия и подготовка к дальнейшему важному празднику. Рождеству.

– Хотите сказать, Иисус желал вечеринку с бензодиазепином? Да и вообще по старому календарю Рождество двадцать пятого декабря.

– Дело не всегда в дате, а в том, какое значение люди ей придают. Эти ритуальные круги на животе говорят, что люди перед нами были принесены в жертву. Вполне вероятно, это был их осознанный выбор. Зло не может войти в мир без жертвы, а добро не может победить зло без жертвы.

– Правильно, в данном случае осознанный выбор – это самоубийство. И с чего вы вообще тогда взяли, что придет, или уже пришло зло? Может, эти жертвы во имя добра и зло повержено?

– Вы не понимаете, – смотрит темными глазами в мои. – Это не прекратится, а только увеличится. И это надо остановить.

– Надо, но при чем здесь судебно-медицинский отдел? Поимкой дилеров мы не занимаемся. Это не в нашей компетенции, и слава Богу, – смотрю на Демьяна, потом плавно перевожу взгляд на тело.

– Вы специалист по оккультным наукам? – спрашивает Иван и девушка кивает. – Тогда взглянете сюда. Это сигиллы, я прав?

– Да, сигиллы, магические печати. Ими можно и демона поработить, – я усмехнулась, глядя на Демьяна, но тот серьезный, словно верит в эту чушь. – И ангела призвать, и судя по количеству сигилл, предполагаю, что призывали они…

***
– Сатану? – спрашивает док на опережение, а я уже рот ладонью прикрываю, чтобы не заржать в голос. Новый год гуляет по крови у кого-то.

– Хуже, – отвечает Даяна, девушка с глубоким печальным взглядом.

– Что же бывает хуже Сатановича? Коллекторы? Налоговая? Неработающий ВПН? Консультанты с каталогами Орифлейм?

– Всадники Апокалипсиса.

– О-о-о-о.

– Мор, Война, Голод и Смерть, – говорит на полном серьезе.

Спокойно, Аня, смеяться не разрешается. Тема-то глобальная.

– Это вы про ковид, которого уже нет?

– Нет, это я про войну, которая есть.

– Я напомню, что это Центр судмедэкспертизы, и расскажу вам интересные, не мистические, а анатомические, физиологические факторы, которые прольют свет на ситуацию.

И раз Иван подозрительно молчит, разглядывая Даяну, я сама поясню, что нет здесь ничего мистического.

– Запрещенные вещества подавляют активность центральной нервной системы. Даже жесткий психотропный препарат бензодиазепин, который, кстати, найден в крови всех почивших, замедляет основные функции организма. При передозировке повышается концентрация двуокиси углерода в крови, таким образом тормозится реакция дыхательного центра в стволе мозга. Снижается частота дыхательных движений, усиливается гипоксемия. На понятном языке, это когда в крови резко понижается кислород по тем или иным причинам. В имеющемся случае вызвано препаратами. Дальше следует брадикардия. Это когда замедляется частота сердечных сокращений до менее чем шестидесяти ударов в минуту. Из чего мы делаем вывод: эти люди умерли не сразу.
Смотрю на Ивана в надежде, что он хоть как-то поддержит, а то моим словам, кажется, не очень-то и доверяют. Коллега тем временем кивает как болванчик, глядя на Даяну.
– По какой-то причине они находились в этом парке. Вполне вероятно, искали закладку, или дилера дожидались, на опережение подкаченные дрянью. Но мороз сыграл злую шутку. Организм – система умная и прошаренная. Здесь и холод, и вещества. Что делать? Надо и дрянь пытаться вывести и как-то согреться. И чтобы не тратить много энергии, ЦНС всех вырубила и бахнула адреналинчику в кровь. Доза препаратов в организме каждого на удивление плюс-минус, но одинаковая. Поэтому все умерли приблизительно в одно время, но далеко не мгновенно. Они еще лежали в сугробах. Живые, явно неготовые к подобному повороту. Суровый мороз нашего города сыграл свою роль. Началось переохлаждение. Организм не ожидал такого завершения. Пытаясь вывести один яд из крови, другой блокировал систему, забывая, что у холода свои планы на этот счет. Гипотермия. Мозг посылает знаки внимания сердцу, мол, включайся на все сто. Мы уже мерзнем! И тогда сердце начинает хреначить с бешеной скоростью, разнося кровь с примесями по организму, и в каждый орган с удвоенной, а то и с утроенной скоростью. Происходит сбой терморегуляции. Иногда люди, получившие переохлаждение, могут в какой-то момент начать раздеваться. Так, с некоторых были сняты куртки. Началась гипертермия, чувство жара внутри из-за резкого расширения подкожных сосудов. Поэтому... – подхожу к телу и указываю на еле видимый кровавый подтек на фоне оккультных знаков, – поэтому появляются такие рисунчатые полосы, возникшие из-за лопнувших капилляров. Сердце — это центральный насос, который качает со всей мощью кровь, полную всякой несусветной дряни. И в какой-то момент оно останавливается. Любой насос при чрезмерно повышенной работе сгорит. Эти препараты действуют как сильнейшие стимуляторы на увеличение количества дофамина, адреналина, серотонина. Возникает гипервозбуждение ЦНС, вследствие чего состояние эйфории. Большие дозы оказывают местно-анестезирующее действие, блокируя каналы в периферической нервной системе. Умирали они безболезненно, пребывая в экстазе, пока весь организм отчаянно боролся за жизнь. Избыток адреналина способен спровоцировать спазмы, обморок, после, к примеру, сердечный приступ на фоне оторванного тромба. Так что ни злой дух, ни Сатана и уж тем более не всадники Апокалипсиса лишили их жизни. Они сами. А дурачков на свете много, которые хотят увидеть то, чего в действительности деле нет, и выбирают для этого разные способы. Но есть только наука и все объяснимо. А прекратить это можно, уменьшив распространение запрещенных препаратов. Надеюсь... – встав напротив мужа, снимаю перчатки и, не отводя от него взгляда, бросаю их в урну, попав точно в цель. – Следователь Демьян Беснов, если я ответила на все интересующие вопросы, мы можем поехать домой.

– Едем. Переодевайся, мы подождем тебя в машине.

Мы? Что значит «мы»?