Право на себя

Последнее, что я увидела — ослепительный, слепящий свет фар, вырвавшийся из ночи прямо на меня. Чудовищный, рвущий барабанные перепонки скрежет металла. И тихий, влажный хруст внутри меня самой, от которого застыла кровь в жилах.

Потом — тишина. Глухая, давящая, абсолютная. И темнота, прилипшая к векам.

Я проваливалась в пустоту, но боль, тупая и разлитая, то и дело выдергивала меня обратно обрывками сознания. Я чувствовала запах бензина, едкий и сладковатый, и холод асфальта, проникающий в спину. Слышала далекие, искаженные голоса: «...дышит...», «...аккуратнее с шеей...». Чужие руки, грубые и в то же время осторожные, заковывали мою шею в какой-то жесткий ошейник. Потом — тряска, вибрация, впивающаяся в каждую косточку, и навязчивый, пронзительный вой сирены. Сквозь слипающиеся веки я видела мигающий потолок машины скорой, лицо медика в напряженной тени, капельницу.

«Я не хочу умирать», — пронеслось в голове единственной ясной мыслью, но губы не послушались, выдав лишь хриплый, бессмысленный звук.

Новый виток боли, резкой и жгучей, вырвал меня из забытья. Ослепительный свет больничных ламп, плывущий над головой потолок, гулкие, отрывистые команды, в которых я уловила только обреченность. Холод металлической поверхности под спиной. Обрывки фраз: «...кровотечение...», «...срочно...».

Кто-то энергично протер мою руку чем-то холодным и липким. К лицу приблизили маску.
— Дыши глубже. Сейчас всё будет хорошо, — сказал чей-то бесстрастный голос.

Я послушалась. Сделала последний в своей жизни глубокий, предательский вдох.

И тогда мир взорвался Болью.

Это была не та боль, что была раньше. Это было нечто чужое, живое и острое, как раскаленная спица, которую вонзили мне в грудь и медленно, методично поворачивали. Мое тело вздыбилось в немом, судорожном крике, но не могло пошевелиться, не могло издать ни звука. Внутри все горело и рвалось на части. Я пыталась закричать, но вместо крика в горле стоял вкус меди и страха.

Свет погас, расплылся в грязные, мутные пятна. Звуки утонули в нарастающем гуле, словно я стремительно уходила на дно.

А потом пришла Тьма.

Не просто темнота. Небытие. Пустота, в которой не было ни меня, ни боли, ни страха. Абсолютное ничто.

И где-то там, на самом дне, погасла последняя, одинокая искра. Я.