Осень в Фоэрксе в этом году была дивно хороша. Под ногами убаюкивающе шуршали румяные, будто слегка подкопчённые на огне листья разлапистых клидов, перемешанные с хрусткой буро-золотой хвоей донжатов.
Совсем скоро зарядят дожди, и до самой зимы, до первого снега будет пасмурно, сыро и промозгло. Донжаты всегда сбрасывают иголки перед затяжными осенними дождями.
Но пока что было прохладное, но ясное и сухое утро, и можно было неспешно шагать по упругому мягкому ковру из опавшей листвы и сухой травы. Изредка я нагибалась, собирая в подол круглые лоснящиеся бордовыми бочками плоды клидов – несъедобные, но такие приятные на ощупь. Доберусь до озера – побросаю в озеро с обрыва Вдовы Лангура, названного в честь безутешной альгаллы, некогда сорвавшейся с этого обрыва и, вероятно, там и почившей.
...и почему я никогда не ходила раньше этой дорогой? Лес, конечно, довольно дикий, горожанами, да и селянами малоосвоенный – но светлый. Дорога в колдобинах и толстых узловатых корнях донжатов, но в целом...
Приглушенный топот копыт заставил меня насторожиться и остановиться. Не то что бы мне было чего опасаться и всё же... Встреча с незнакомцем или незнакомцами – для одной лошади перестук был слишком уж насыщенным, многогранным. Столь глухое и безлюдное место, как северная сторона Жервенского леса, не должно была показаться чем-то привлекательным для одинокой молодой девушки без оружия и магических способностей.
Я стремительно свернула с кособокой дороги, прижалась к широкому стволу клида, надеясь, что тёмное платье и тёмные волосы сольются с цветом древесной коры и не привлекут излишнего внимания.
Мимо проскакал всадник. Крупный гнедой конь, светловолосый рослый мужчина в седле, за ним ещё двое всадников – пожалуй, всё, что я успела разглядеть.
Я постояла некоторое время, дожидаясь, пока сердце перестанет бешено колотиться, выбралась из своего немудреного укрытия. Прислушалась, огляделась.
Вокруг было тихо, только беспечно кукукал где-то в глубине леса маленький серокрылый пустельник. К началу периода дождей пустельники улетят в более тёплые места, например – в солнечный жаркий Гурстин…
Лесная прогулка внезапно разонравилась мне, но из чистого упрямства я продолжила путь. Кто знает, когда еще доведется вот так свободно и привольно погулять на рассвете.
Я добралась до обрыва Вдовы Лангура примерно через три четверти часа. Подошла к крепкой речной вирне, нависавшей над обрывом, обхватила рукой толстую ветку – и заглянула вниз.
Безымянное озеро внизу казалось застывшим в исполинской плошке синим киселем.
Глубокое... Судя по темной воде – действительно глубокое. Я бросила клид, понаблюдала за расходящимися по водной глади кругами, а затем подумала о несчастной женщине, столь сильно любившей своего мужа и ненавидевшей жизнь без него, что она решилась расцепить пальцы и сделать шаг туда, в жуткую пустоту. Не уверена, что способна на такие чувства.
А может, все было проще – и ее нога случайно поскользнулась на влажной жирной земле?
Представляю, какой ужас испытала леди Лангур – и в том, и в другом случае…
Земля под ногами и сейчас была сырой, словно густой творог, несмотря на то, что дожди ещё не пришли. Я переступила с ноги на ногу – туфли на мне сегодня были без привычного каблучка, удобные, но со скользкой гладкой подошвой. Размахнулась, чтобы бросить очередной клид. Движение вышло смазанным – меня отвлёк внезапный стук копыт прямо за спиной.
Я хотела обернуться на звук, не выпуская ветки вирны из руки, но та хрустнула, нога заскользила, плоды клидов разлетелись по земле, я не удержалась на месте, и меня словно потащило к краю обрыва.
Всё заняло несколько мгновений, пару ударов сердца, которые запросто могли стать последними. Но тут чья-то крепкая рука ухватила меня за плечо и дёрнула назад, щиколотка буквально подломилась от резкого, даже грубого толчка, и я вскрикнула, уже понимая, что не упаду и не умру… но отчего-то вместо облегчения и радости моментально пришла тревога.
Спаситель оказался высоким, легкомысленно длинноволосым, совсем ещё молодым мужчиной, явно только что спешившимся с рослого гнедого коня. «Тот самый», – почему-то обречённо подумала я, разглядывая незнакомца, стоявшего непозволительно близко и не выпускавшего мою руку из своей – хотя необходимости в том уже не было. Стройный, широкоплечий, симпатичный, с чистыми голубыми глазами, правильной формы носом и самым что ни на есть решительным подбородком – при этом он не казался ни злобным завоевателем чужих земель, ни пустоголовым солдафоном. Мой дед – один из самых образованных людей в нашем квартале Фоэркса – сварливо и одновременно ласково называл таких «головаюшками», намекая на главенство головы и, собственно, ума в организме эту голову носящего.
Впрочем, до образованности красавчика мне не было никакого дела, ровно как и до его лица. Куда больше моим вниманием завладела небольшая выпуклая золотая спираль, выжженная на его шее слева.
Грай, будь милостива ко мне светлая обитель. Самый настоящий грай.
… на самом деле, ничего особенного или сверхъестественного в граях не было. В маленьком захолустном Фоэрксе этим древним титулом именовались исключительно представители рода де’Браммер, а точнее, глава семьи Андуан де’Браммер и три его сына, чьи имена не оставили следа в моей памяти. Золотую отметку представителям рода, как особо привилегированного, ставил кто-то из тайной свиты Его Величества. Для меня оставалось большой загадкой, по какой причине Браммеры (приставку «де» у нас обычно легкомысленно опускали) до сих пор не перебрались в столицу – жизнь в шумном и многолюдном Фаргасе представлялась мне куда более увлекательным занятием для богатых и знатных магов, чем прозябание в городишке со скверным климатом, куда не заезжают даже бродячие актёры и циркачи.
Тем не менее, отсыпанные с королевского плеча привилегии отличали граев независимо от того, в каком городе им довелось или захотелось жить. Привилегии эти были как пустяковые: например, граи могли заходить в храмы Светлой обители с непокрытой головой или здороваться за руку с бургомистром, так и вполне существенные: например, обыкновенные стражники без королевских серебряных нашивок не имели права задерживать грая независимо от того, сколь тяжкое правонарушение он совершил. А откуда в наших краях взяться стражникам с нашивками…
Даже если спаситель решит прямо сейчас столкнуть меня с обрыва при свидетелях, бестолково переминающихся с ноги на ногу за его спиной шагах в тридцати поодаль, ему за это ничего не будет… И осознание этого факта пугало по-настоящему. Власть развращает слабых, частенько повторял дедушка Лоэни, а сильных меньше по определению.
Возьмет и столкнёт, просто потому, что может. Переименуют ли в таком случае однажды обрыв в обрыв бесславной и самонадеянной альгаллы Лины Хоуп?
Кто же он такой? Грая Андуана и двух его старших сыновей я мельком как-то видела, а этот красавчик был мне не знаком.
Пока все эти глупые мысли ворохом опавших листьев под нападками осеннего ветра проносились в моей голове, незнакомец оттащил меня от края – враз ослабевшие ноги отказывались повиноваться, а подвёрнутая лодыжка напомнила о себе резкой болью.
- Ну, зачем же вы так, – увещевательно, негромко заговорил мужчина. – Молодая красивая девушка – и задумали такую несусветную глупость. Вы безответно влюблены? Поверьте, он ещё пожалеет. Представьте только, как огорчатся ваши родители…
Голос у него оказался приятный, уверенный, обволакивающе низкий и самое главное – не грубый. Невольно захотелось согласиться с его обладателем – да, я чуть было не совершила огромную глупость, и всё ещё можно и нужно вернуть обратно.
- Нет-нет! – я замотала головой и чуть ли не силой растянула губы в благодарной почтительной улыбке. – Всё в порядке, это… это нелепая случайность! Я вовсе не собиралась прыгать вниз, просто не ожидала, что земля окажется такой сырой и скользкой…
- В любом случае вы очень рисковали, – он неодобрительно покачал головой. – Если бы я опоздал буквально на мгновение…
- Чудо, что вы вообще оказались рядом, – я снова улыбнулась, на этот раз улыбка вышла более естественной. – Была уверена, что в столь ранний час окажусь здесь одна.
- И не побоялись такой прогулки, юная отважная прелестница? – мужчина, по-прежнему с моей рукой в своей, сделал несколько шагов по направлению к своему коню – животное не проявляло ни малейшего беспокойства, меланхолично помахивая пышным хвостом. – Места здесь и впрямь глухие. Я-то недавно завершил обучение в Фаргасской Академической Высшей школе, вернулся в родные края совсем недавно, теперь отец и старшие братья достают меня с утра всякими глупостями, вот и ищу возможности уединиться… – он заразительно засмеялся, на щеках обнаружились очаровательные ямочки. – Лоуренс.
- Что? – невпопад ответила я. Звук его голоса зачаровывал, смысл слов воспринимался с трудом. – Ах, да… простите, грай Браммер. Я Лина, всего лишь Лина Хоуп. Благодарю за своевременное спасение и… примите мои глубочайшие извинения за причинённое беспокойство.
Взгляд голубых чистых глаз стал чуточку менее доброжелательным, впрочем, он не разозлился из-за моей проницательности, скорее погрустнел. Потёр золотую спираль на шее.
- Пометили нас, как собак… – пробормотал он. – Не люблю все эти церемонии. Можно просто Лоуренс, Лина. Мы не на официальном приёме.
Стоять рядом и молчать было глупо и нелепо, особенно теперь, когда эйфория после внезапного спасения прошла, а разница между нами стала очевидна и проговорена вслух. Я открыла рот для того, чтобы попрощаться, но тут взгляд соскользнул с золотой спирали на серебристые нашивки на сюртуке грая Лоуренса.
- Ох! – вырвалось у меня. – Вы уже в степени доктудара третьего ранга?! Это ваши нашивки?!
И тут же я осознала свою вопиющую бестактность, чуть было за язык себя не дёрнула, потупилась и начала мямлить что-то извинительное, но грай решительно прервал мой жалкий лепет.
- Вы разбираетесь в учёных степенях, альгалла?
Я вздохнула – наверное, это действительно было редкостью и требовало кое-каких пояснений.
- Мой дед по отцу, альгалл Лоэни Хоуп, в своё время дослужился до первого ранга степени доктудара и мечтал, что я стану первой женщиной-степендиаткой в Фоэрксе. К сожалению… его планам не суждено было сбыться. Я оказалась не пригодна к научным изысканиям в какой бы то ни было области. Но теоретическим багажом снабжена.
Кажется, мой спаситель был не прочь поболтать и на мою неподобающую статусу разговорчивость не обиделся.
Впрочем, злоупотреблять его терпением в любом случае не стоило.
- Мне пора, – сказала я, собрав ткань юбки на бедре гармошкой. – Спасибо…
- Я провожу. Хотите прокатиться на моей лошади? У вас, я чувствую, небольшая травма ноги, а Дэй у меня смирный.
- Не стоит! – испугалась я. – Я никогда раньше… Я высоты боюсь! И нога уже не болит. Ничуточки!
Лоуренс улыбнулся, несколько снисходительно, и вдруг наклонился, обхватил ладонями мою правую лодыжку, я попыталась отпрянуть, но неожиданный жар, обхвативший пострадавшую ногу, заставил замереть на месте.
Грай Браммер стоял передо мной чуть ли не на коленях и лечил меня магией!
Сказать кому – не поверят. Конечно, он довольно-таки юн, вряд ли старше двадцати, и не успел нахвататься провинциального снобизма, но всё же…
Боль прошла без следа, я опять неловко поблагодарила великодушного грая, и мы пошли рядом, я – смущённо глядя себе под ноги, он – ведя коня под уздцы. Сопровождающие его мужчины всё так же держались поодаль, но последовали за нами.
- У тебя… ничего, если мы перейдём на «ты»? Глупо выкать женщине, когда коснулся её лодыжки…
Я покраснела и кивнула, а Лоуренс замолчал, словно подбирая нужные слова.
- У тебя очень необычная внешность, – наконец заговорил он, когда я уже в глубине души обрадовалась, что остаток пути мы проведём в молчании. – Непривычная для здешних мест. Да и в Фаргасе…
- Точно, – я старалась говорить уверенно и небрежно, как будто тема внешности меня не задевала… как будто в непринуждённой беседе с граем один на один и «на ты» не было ничего невероятного. – Моя родня со стороны матери… – я вздохнула и неожиданно для себя честно призналась. – Вообще-то я внебрачный ребёнок, отец, овдовев, завёл интрижку со служанкой, беженкой из Гурстина. В итоге на свет появилась я, вся в мамочку, увы, – я деланно засмеялась, стараясь сделать вид, будто мои тёмные ,чуть вьющиеся волосы и смуглый оттенок кожи меня нисколечко не беспокоят, будто все злые насмешки детей и взрослых над маленьким «воронёнком» остались далеко в прошлом и стёрлись из памяти. В Фоэрксе жил светлоглазый и светловолосый люд.
Впрочем, серые глаза достались мне от отца.
Я покосилась на своего спутника, ожидая гримасу брезгливости или снисходительности на его лице, но увидела только сдержанное сочувствие.
- Но альгалл Хоуп всё-таки признал тебя? Хоуп… я где-то слышал эту фамилию.
- Признал, – хмыкнула я. – И официально удочерил, потому что в день моего рождения мать подкинула младенца на крыльцо отцовского имения и была такова. Я её никогда не видела, а отец… отец воспитал меня, как свою дочь. Его законная жена незадолго перед этим умерла в родах их первенца, так что мы с ним… мы с ним остались одни друг у друга.
Мой голос невольно сорвался, я отвернулась, больше всего на свете мечтая, чтобы красивый и доброжелательный, но назойливый грай Браммер провалился сквозь землю в тёмную обитель.
Он не то что не провалился – придвинулся ближе и невесомо погладил меня по плечу.
- Моя мать умерла, когда мне было шесть. Отец тут же отдал младшего непутёвыша в закрытую школу-пансион, решив, что это лучше, чем няньки и постоянные драки со старшими братьями, но… он самый близкий, единственный близкий человек для меня на этом свете. Я очень хорошо тебя понимаю.
…ну, да. Примерно так же, как вольный беспечный горожанин может понять идущего на плаху в кандалах узника. Я закусила губу. Молчать было невежливо, особенно – в присутствии столь высокого спутника.
- Спасибо вам, – снова тупо повторила я, коря себя за навалившееся косноязычие.
- Мы же вроде бы договорились перейти «на ты». Ты очень красивая. Такая яркая экзотичная красота… как жаль, что она останется никем не замеченной в маленьком Фоэрксе. Ты могла бы блистать в Фаргасе, альгалла Лина Хоуп.
- В качестве кого могла бы блистать незаконнорожденная и бедная альгалла? Любовницы какого-нибудь блистательного грая?! – не сдержала я саркастическое замечание, оно будто само вырвалось из плотно сжатых губ. Развернулась – мы дошли до развилки, и в какую бы сторону не собирался двигаться Лоуренс, мне надо было в другую. – Ну уж нет, грай…
Договорить я не успела. Рука Лоуренса Браммера властно легла на мой затылок, он притянул меня к себе – я совершенно растерялась и упустила момент, когда надо было сопротивляться. Он обхватил губами мои губы, вторая рука собственнически и бесстыже сжала ягодицу, удерживая моё тело прижатым к его. Чужой язык, горячий и влажный, проскользнул между губ, я почувствовала горьковатый табачный привкус его слюны. Новые впечатления пугали и в то же время пьянили, но пугали всё-таки больше. Оттолкнуть, укусить, залепить пощёчину, ударить коленом ниже пояса, наконец – всё то, что я непременно проделала бы с любым другим наглецом, было немыслимо с граем, поэтому я применила не менее действенное, но куда более допустимое средство.
Слёзы градом хлынули из глаз, сказать по правде, притворяться особо и не пришлось. Лоуренс тут же отпустил меня, пальцы нежно стёрли влажные дорожки со щёк.
- Прости. Я… ты действительно слишком хороша для этого захолустья. Я не хотел тебя обидеть, Лина. Совсем одичал за три последние недели, проведённые в Фоэрксе, не то что девушек не видел, вообще, кажется, ни с кем не разговаривал, братья нудят о делах в поместье, отец мучает нравоучениями... Может быть… может быть, встретимся завтра? Просто поболтаем, прогуляемся, здесь или…
- Завтра никак не получится, грай Браммер, – я выпрямила спину, чувствуя, как горят щёки и распухшие губы, как незнакомый мне прежде жар волнами расходится по телу, отдаваясь щекоткой в самых сокровенных местах. – Думаю, нам стоит попрощаться прямо здесь… и прямо сейчас. Навсегда.
- Так сильно обиделась? – Лоуренс примирительно и чуточку снисходительно улыбнулся. – Просто ты не знаешь, как женское очарование иногда губительно действует на мужчин. Мы зовёмся сильным полом, но перед хорошенькой женщиной мы слабы, точно беспомощные новорождённые котята. Я не обижу тебя, Лина, всего лишь прогулка… может быть, обед? Не знаю, где в Фоэрксе можно прилично пообедать, но…
- Сегодня вечером я выхожу замуж, грай, – я набралась смелости и взглянула в голубые глаза, при моих последних словах потемневшие и по-детски округлившиеся. – Боюсь, мне будет не до прогулок, да и обеды с посторонними мужчинами мой муж вряд ли одобрит. Собственно, сегодняшнюю прогулку я устроила в честь прощания с привольной жизнью свободной девушки, а с сегодняшнего заката я больше не буду принадлежать себе. Всего вам доброго, грай.
- Подожди! – он крепко ухватил меня за локоть, пытаясь заглянуть в лицо. – Какой ещё муж?!
- Альгалл Дарген Свифт, часовых дел мастер, – любезно проинформировала я, не без злорадства наблюдая, как вытягивается лицо у молодого грая. Впрочем, злорадство это было изрядно приправлено горечью. – Сорока двух лет от роду, достаточно обеспеченный человек, чтобы…
- Не слишком ли староват супруг? – Лоуренс уже вернул себе самообладание, но продолжал пристально меня разглядывать. – Часовых дел мастер… Это предел твоих мечтаний? Ты ещё совсем юная… стоит ли торопиться с выбором? Или…
Его взгляд скользнул по моему животу, я гневно отдёрнула руку, едва удержавшись от недопустимого членовредительства.
- Не стоит мерить всех и каждого по себе, грай Браммер! – процедила я. – Не ваше дело, где заканчиваются мои мечтания, и не вам судить, кто годится мне в мужья. Всего вам доброго… и если вы ещё раз попытаетесь меня остановить, я сегодня же напишу письмо в Фаргасскую Академическую Высшую школу о вашем неподобающем поведении. Кажется, нашивок за такое лишают.
Останавливать меня Лоуренс не стал. Но ещё долгое время, шурша подолом платья по опавшей густой листве, я чувствовала его горячий взгляд между лопаток. Чувствовала жар в губах.
…чувствовала нарастающую мучительную тревогу, словно я совершила ошибку, которой в любом случае не могла избежать.
Лоуренс вернулся домой в самых растрёпанных чувствах, хотя, если подумать, какое дело ему было до ничем, кроме хорошенького личика, не примечательной девушки, знающей символику учёных степеней? Девушки с чёрными шелковистыми кудряшками, пронзительно светлыми на фоне смуглой кожи глазами, отзывчивым юным телом, мягкими тёплыми губами и запахом жасмина... Она выходит замуж за какого-то замшелого недалёкого сорокалетнего мужика, пропахшего маслом?! Что с того? Вспылив, он в первую минуту подумал о самой очевидной и непристойной причине, но, подостыв, решил, что вряд ли такая девушка принялась бы блудить до брака. Возможно, она и поцеловалась-то сегодня первый раз…
Эта мысль вызывала странное чувство, горькое, сладкое и томительное одновременно.
«У меня не было женщины… пять недель? Точно. Пять недель, как я расстался с Элиз, та ещё стервь, нежный белокурый ангел, прогнивший изнутри… завела интрижку сразу с тремя, конечно, подарки из трёх источников лучше одного. Потом завершение Высшей школы, возвращение домой, этот унылый мерзкий городок, навязчивая забота отца – где ты был раньше, папа, когда я так нуждался в твоей поддержке, в твоих советах?!»
Лоуренс тряхнул головой, прогоняя видение очаровательной сероглазой Лины, её лица в обрамлении тёмных кудряшек. Нет, вовсе не из-за незапланированного чада будет сегодня эта абсурдная и нелепая – он уверен! – свадьба. Не отказалась бы легкодоступная и легкомысленная девица от шанса побывать в Фаргасе, пусть и в качестве – Лина была совершенно права – всего лишь любовницы грая.
Если это был всего лишь первый, неловкий и почти случайный, поцелуй – каким мог бы быть второй… третий… сотый?
Лоуренс мысленно выругался, пытаясь отвлечься на более насущные дела. Отец вознамерился в срочном порядке женить младшего отпрыска и приобщить его ко всем делам поместья, преимущественно сводившимся к строгой муштре трёх управляющих самого прохиндеистого вида… В данный момент самым насущным вопросом была дилемма, от чего его тошнит больше: от скучных и праведных физиономий благородных кандидаток в невесты или от слащаво-благообразных докладов управляющих. Каждая из невест мечтала захомутать выгодного жениха, каждый из управляющих мечтал с меньшими усилиями оттяпать кусок хозяйского добра пожирнее.
Лоуренс принял душ и переоделся, спустился к завтраку – в отцовском доме завтракали поздно, предпочитая долгий и сладкий сон до полудня всем прочим утренним развлечениям. Выслушал очередной занудный до зубовного скрежета доклад альгалла Фридхена, сводившийся к тому, что в имении Браммеров всё хорошо, а завтра будет ещё лучше. Выслушал очередную прокламацию отца по поводу незамужней альги Фитцджер, «свежей, как ветер ранней весны».
И неожиданно для себя спросил:
- Тебе знакома фамилия «Хоуп»?
- Хоуп, Хоуп… – забормотал отец, потирая потный лоб в складочках горизонтальных морщин. Пот был следствием отнюдь не жары, скорее, некоторых последствий пищевой и в целом жизненной неумеренности Браммера-старшего. Отец любил выпивку, вкусную, а, следовательно, жирную и вредную еду, глубокий сон, горячие бани, жаркие солнечные ванны, ленивую негу обеспеченного сибарита, впрочем, управляющих он держал в железном кулаке, и Лоуренс заранее содрогался от перспективы занять его место. Старшие братья явно разделяли его чувства, один из них занялся военной карьерой, другого через пару лет ждало сытное и почётное местечко в Фаргасе при дворе его Величества… Увы, подлинной причиной того, что отец сделал ставку на младшего было то, что Гордон стал прикладываться к бутылке чаще, чем к еде, а Эрман пристрастился к карточным играм с весьма высокими ставками.
Сказать по правде, Лоуренс с куда большим удовольствием занялся бы изучением истории Древнего мира, за что и получил свои серебряные нашивки. Мысль о нашивках снова вернула его к мысли о необычной девушке.
- Альг Хоуп? – задумчиво проговорил отец.
- Альгалл, – поправил он. – Не знаю его имени, но сегодня утром я повстречал его дочь. Очень… приятная девушка. Очень.
Ему неожиданно захотелось поделиться сегодняшним происшествием хоть с кем-нибудь. Любым слушателем, готовым уделить немного внимания. Друзья по высшей школе остались в Фаргасе, как же он по ним скучал… ну не может же отец запереть его здесь на всю жизнь!
- Какие ещё девушки, Лоур! – брезгливо поморщился отец. – Женись, заделай своей законной бабе ребёнка, а уже потом… Конечно, мужчине не стоит себя ограничивать, но распыляться сейчас… Этих давалок-альгалл у тебя, грая, будет по горло. Все они шлюхи, только и смотрят в кошель.
- Эта – не такая! – резко отозвался Лоуренс, внезапно почувствовав острый укол вины за свою утреннюю несдержанность, словно своим поступком он следовал развязным и грязным словам отца, подтверждал его картину мира. – Её зовут Лина Хоуп, и я не собираюсь... не собираюсь сводить с ней близкое знакомство, она вообще сегодня выходит замуж. Замуж за какого-то… – он осёкся, осознав, что называть сорокалетнего мужчину стариком при отце неосмотрительно. – Просто мне показалась знакомой эта фамилия, не могу вспомнить, откуда.
- Что с того, что выходит замуж. Лина Хоуп, говоришь? Ах, да! Ну, конечно, Хоуп… – неожиданно по располневшему красному лицу отца расплылась странная, какая-то склизкая улыбка. Он перевёл взгляд на замершего почтительной немой статуей Фитцджера и вдруг рявкнул:
- Пошёл вон.
Управляющего будто смыло невидимым водным потоком, а отец осушил до дня тяжёлый бокал и поманил младшего сына пальцем.
- Лана, Лана Хоуп, да, точно. Так её звали. Забавно, столько лет прошло, а я помню. Забавно. Ничего нового не может быть под солнцем…
***
Отец протянул руку к жареной куриной ножке, а потом вонзил в неё зубы с таким видом, будто во всём мироздании не было в тот момент ничего важнее белого куриного мяса в густой маслянистой подливке.
- Лина, – поправил ничего не понимающий Лоуренс. Грай Андуан недовольно махнул рукой и покачал в воздухе пухлым указательным пальцем.
- Не! Ту звали Лана, я точно помню, хотя прошло уже два десятка лет. Двадцать пять, точно. Гордону тогда было не больше года… мамка твоя в спальню меня не пускала, он ещё на груди, да как обычно у этих дойных коров, озабоченных мамаш. На приёме у бургомистра я увидел очаровательную подавальщицу, тонкая, как веточка, девчонка, глаза, веришь ли, в пол-лица, грудь, попка – как орешки, – отец облизнул испачканные в жире пальцы, а Лоуренса затошнило, и от его жестов, и от его слов. – Хорошенькая куколка с блудливым взглядом и писклявым таким голоском. Я предложил ей свою немыслимую щедрость в обмен на некоторую отзывчивость с её стороны, но девка набивала себе цену, да к тому же намекала на скорую свадьбу и нежелание идти порченной, мол, обещала жениху невинность и всякое такое. Альгалла – и невинность! – отец презрительно хмыкнул.
- И ты… её… – Лоуренсу действительно стало очень и очень не по себе. Он отхлебнул ягодного морса, пытаясь прогнать вставший в горле комок, но вместо этого подавился и закашлялся.
Отец снисходительно ждал. Воспоминания явно доставили ему удовольствие.
- Нет, конечно, ничего я ей не сделал. Тогда. Но несколько дней спустя вспомнил, не поленился, навёл справки и выяснил дату бракосочетания Ланы… фамилию запамятовал, и некоего Хоупа, из обычных городских мелких лавочников.
Отец засмеялся, откинулся на стуле, отодвигая полную костей тарелку.
- Ты думаешь, чего это разболтался, старый сладострастник? Не просто так. Мы граи, сынок, и у нас есть множество забавных… кхм… подарков судьбы, назовём это так. Глупо отказываться от того, что твоё по праву, по закону, верно?
- Что ты имеешь в виду? – отчего- то онемевшими губами произнёс младший сын.
- А то, что насилие и грубое принуждение недостойно славного рода де’Браммеров, тем более, что в нём нет нужды. Как граи мы имеем старинное право первой ночи, распространяющееся на любую альгаллу Фоэркса, – грай Андуан с игривой усмешкой взглянул на сына. – Это право даровано нам правящей королевской династией, и воспротивление ему суть преступление против короны, то-то же. Так что я явился на брачную церемонию этой строптивой девки и жалкого сучонка, её муженька, и потребовал своё по праву. Не разочаровался: девка оказалась, что надо, а стоило её припугнуть, что в случае отказа её щенок окажется за решёткой на полсотни лет, как она тут же стала покладиста и мила. Ух, как она была горяча!
Лоуренс молча смотрел на отца.
- Да не хлопай ты глазами! – отец потрепал сына по вихрастой макушке, и тот с явным трудом сдержался от того, чтобы не отшатнуться. – Понравилась девка – пользуйся, раз уж так удачно вышло, что она выходит замуж: и не порченная, и уже пристроенная! Это право даровано нам законом. К тому же… ну, сам подумай, для неё это немыслимая удача, оказаться в постели настоящего грая, впереди-то долгие годы унылой случки со скучным лавочником или… за кого она там собирается замуж?
- И ты не узнавал о судьбе той… той девушки? – неживым, механическим голосом осведомился Лоуренс. – Что стало с ней потом?
- Нет, конечно, на что она мне сдалась? Она и впрямь оказалась невинной, в этом, знаешь ли, своя особая сладость, ну а дальше пускай уже ублажала бы своего мужа, ох, как его тогда распирало, это надо было видеть, чуть удар на месте не хватил! Ну, я-то не дурак, явился со стражей, при всём параде, он и заткнулся, ну, съездили ему стражники по челюсти пару раз, так всё лучше тюрьмы. А девка та была дивно хороша, вот я и запомнил! Эта, твоя, её дочь, что ли? Сколько ей? Не твоя ли сестрица? – отец снова расхохотался, отвисший подбородок заколебался. – Четверть века назад…
- Она… младше, – выдавил Лоуренс.
Он поднялся с места, чувствуя острое желание немедленно очутиться в одиночестве и на свежем воздухе. С неожиданной для своей комплекции сноровкой отец поднялся следом, ухватил сына за плечо.
- Ты мужчина и ты грай, своё по праву можно и нужно брать, иначе ты слабак, недостойный имени де’Браммеров, – жёстко произнёс отец. – Я знаю, что был не прав, отправляя тебя в столицу, обитель вольнодумства и всяческих новомодных и абсурдных идей навроде равенства всех мыслящих перед творцами мира. Ты мужчина, ты мой сын, и пасовать перед какой-то вздорной девкой… Мне шесть десятков лет, поверь, я знаю, о чём говорю – особенно, если о речь идёт о низкородных шлюшках! Видел я тех, кто думали иначе, кем женщины вертели, точно индюками на вертеле. Мой сын должен брать то, что хочет, не оглядываясь на мнения пыжащихся моралистов и дешёвых лодырей, именующих себя философами! Хоуп, надо же… Да она тебе спасибо скажет, что довелось в жизни хоть раз заполучить в койку нормального крепкого мужика!
… Лоуренс остался один, когда стрелка часов подошла к трём часам. С гудящей головой вышел в сад, отчего-то представляя Лину, стоящую у зеркала в человеческий рост – хотя откуда у неё взялось бы такое зеркало?Лину в свадебном белом одеянии, подчёркивающим черноту вьющихся волос и ровный смуглый оттенок чистой кожи. Сверкающие, контрастно светлые глаза Прекрасную девушку, готовую отдать свою красоту и юность грубому мужлану – может быть, потому, что так потребовал её отец. Может быть, потому, что в их семье долги. Да мало ли причин!
Вспомнил тоненькое девичье тело, упругие бёдра, мягкие очертания груди под простеньким заношенным платьем, хрупкую ладошку в своей руке.
До заката оставалось примерно четыре часа. Убеждая себя, что ничего не планирует и ни на что не рассчитывает, Лоуренс подозвал слугу и попросил выяснить, где проживает альгалла Лина Хоуп, а также адрес ближайшего к ней храма светлой обители.
Ничего не планируя.
Просто так.
ТЕЛЕГРАМ
Книжный Вестник
Поиск книг
Любовные романы
Детективы
Фантастика
Классика
ВКОНТАКТЕ