Право первой ночи. Дочь врага

Кони просто летели, повозку бросало на кочках так сильно, что Ивон едва могла удержаться на месте. Она сидела в углу кареты в лучшем наряде, сжав руки между колен, и молилась богам. С каждой лирой* пути она отдалялась от родного дома.

Девушка тревожно всматривалась в темноту за окном. Совсем скоро должны были показаться огни лагеря генерала Арагона — того самого, чья армия окружила город Кобурн, принадлежавший ее королевству. Захватчики поклялись стереть город с лица земли, если младшая принцесса не явится к ним.

Ивон сидела в оцепенении.

Она военный трофей.

Дань, отданная врагу на одну ночь.

Почему так вышло, принцесса не могла представить.

На ее месте сейчас должна была быть старшая сестра Медея. Но та сбежала накануне свадьбы. Разъяренный генерал при всех разорвал брачный договор между королевствами и выдвинул новое требование — права первой ночи с младшей дочерью короля Ильмара. И в полном отчаянии отец прислал за Ивон.

— Что же теперь будет, Ваше Высочество? — всхлипывала напротив няня Гита.

Она рыдала, ломала свои пухлые руки и без конца сморкалась в кружевной платок. Этот противный хлюпающий звук раздражал Ивон, мешал собраться с мыслями. Она до боли впивалась ногтями в ладони, сдерживая крик отчаяния, который рвался из самой глубины души.

— Помолчи Гита! — наконец не выдержала девушка. — Я ищу выход.

— Выход. — служанка встрепенулась. — Выход есть: побег.

— И как ты это себе представляешь? — подалась вперед Ивон. — Везде войска генерала Арагона.

На последнем слове ее голос сорвался. Не в силах продолжать, принцесса закрыла глаза. Она отчетливо представляла себе, что станет делать с ней генерал, романтических иллюзий не имела, но и отказаться не могла: на кону стояла жизнь ее народа и страны.

Но Гита ее не слышала.

— Зачем Его Величество так поступил с моей ласковой куколкой? Зачем? Вы же его любимица!

— Ради спасения страны, — Ивон сглотнула, удерживая слезы. — Наши войска пали, только брачный договор между странами положит конец этой войне.

— Но проклятый Арагон разорвал его на клочки после побега принцессы Медеи. Ну почему она так подло поступила со своей семьей?

Поступок сестры тоже не укладывалось в голове у Ивон.

— Давай оставим эту тему.

Она встревоженно посмотрела в окно. Сумерки сгустились уже настолько, что деревья по сторонам дороги казались сплошной черной стеной. Впереди ждал враг и неизвестность.

— Вы понимаете, что он не хочет вас в жены? — не успокаивалась Гита. — Этот подлец мечтает унизить Его Величество и вас. А раз так, значит и мирного договора не будет. Ваша жертва бессмысленна!

— Понимаю, но… — Ивон судорожно вдохнула, — не могу иначе. Батюшка…

Она хотела сказать, что батюшка сейчас находится в заложниках в ставке врага, но долго сдерживаемое рыдание неожиданно вырвалось из горла.
И тут Гита встрепенулась, бросилась к окошку за спиной кучера.

— Грум, где мы?

— Скоро проедем Гремучую гряду, а дальше — с ветерком вниз по склону.

— Гремучая гряда? — няня нахмурилась, что-то прикидывая в уме, потом радостно посмотрела на воспитанницу и закричала: — Перед последним утесом есть поворот к ущелью. Сворачивай туда.

— Зачем? — Ивон легонько ударила по руке Гиты веером. — Я не собираюсь сбегать, как Медея, и прятаться. Я принцесса!

— Но… этот изверг… — Гита снова залилась слезами. — Вы представляете, что он с вами сделает?

— Убить не посмеет, а все остальное не важно.

— Да как же… вы же не знаете… вы такая невинная… мой цветочек…

— Что-нибудь придумаю на месте.

— Ст-о-о-о-й! Стой! — со всех сторон понеслись крики и топот копыт.

— Разбойники? — округлила глаза Гита и закричала: — Грум, гони!

— Вперед! — завопил кучер и со свистом щелкнул кнутом.

Кони понеслись галопом. Карета закачалась, Ивон и Гита держались обеими руками за сиденье, но трясло так сильно, что они бились обо все поверхности.

Резкий свист и топот множества копыт раздались совсем рядом. Кони заржали, встали на дыбы, экипаж накренился, чуть не перевернулся. Пассажирки полетели на пол. И тут же послышались звуки сражения: свист стрел, лязганье мечей. Вот кто-то захрипел, что-то упало на землю. Ивон сходила с ума в замкнутом пространстве кареты, ничего не видя и не понимая, что происходит?

— Что? — не выдержала она неизвестности. — Грум, что там?

— Тихо, моя принцесса, тихо!

Няня закрыла воспитаннице рот. Но было уже поздно: дверка экипажа распахнулась и грубый, незнакомый голос поинтересовался:

— И куда мчится моя дань? Тоже сбежать решила?

Дверной проем экипажа закрыла большая тень. В руках у незнакомца был факел, за всполохами огня пряталось его лицо. Ивон невольно сжалась и подалась к стене. Нянюшка выхватила из ножен кинжал, закрыла ее собой.

— Кто вы? Убирайтесь! Именем короля…

— Ха-ха-ха, — смех раскатами прогремел над лесом. — Все слышали? Именем короля! А позвольте спросить, милая толстушка, о каком короле идет речь?

— Вы находитесь на землях Его Величества Ильмара Пятого, — гордо вскинула голову Гита.

— Н-е-е-е-т... — веселился незнакомец. — Ошибаешься, милая толстушка. Эти земли уже правителя Сатории, то есть мои. Король лично отдал их мне в качестве утешения за предательство его дочери.

— Г-генерал Арагон? — прошептала Гита и дернула Ивон за руку. — И все же, позвольте нам проехать. Иначе…

— И что ты сделаешь, тетка? — голос прозвучал внезапно грубо.

Ивон содрогнулась. Она не понимала, что творится с её телом. Страх впился в позвоночник ледяным осколком, намертво пригвоздив к сиденью. Она не могла даже мигнуть — веки застыли, как ставни в лютый мороз.

Карета качнулась, незнакомец взбирался по ступенькам. Но только его силуэт полностью показался в дверях, как Гита кинулась навстречу, размахивая кинжалом, и завопила:

— Не подход-и-и-и! 

Лига* — мера длины, равная 2000 шагам (примерно 1 км. 400м.)

Генерал отшатнулся, но тут же сделал обманный выпад, и нож мгновенно оказался у него в руках. Лезвие сверкнуло в пламени факела и исчезло. Ивон как-то отстраненно услышала, как лязгнул металл, ударившись о камень.

— Ух, ты какая… горячая! — засмеялся враг и небрежно толкнул няню на сиденье. — В Игиари все толстухи такие? Снаружи тридцать сильных воинов, соскучившихся по женскому телу. Им страстная штучка придется по вкусу.

— Ах ты, мерзкий мальчишка! — захлебнулась словами Гита. — Только подойди! За мою госпожу я жизнь отдам!

— Вот и прекрасно. Отдавай! Выбросьте толстуху из кареты!

Приказ прозвучал как удар хлыста. Незнакомец пропал, но вместо него показались чужие руки, нянюшка взвизгнула и исчезла.

— Будьте прокляты, ироды! — завопила она уже снаружи. — Пусть на вас обрушатся небеса! Моя принцесса…

— Заткни ее, Коснер!

— Слушаюсь, генерал! — ответил звонкий и веселый голос. — Навсегда?

Вопль Гиты захлебнулся.

— Не смейте трогать мою служанку! — наконец вырвалась из ступора Ивон.

Она кинулась к двери, но сразу была отброшена на сиденье сильной рукой.

— И куда это мы собрались, принцесса? Теперь ты моя игрушка. Покажись!

Он дернул вуаль, закрывавшую лицо Ивон. Ужас пробежал по её коже тысячей лапок пауков. Она внезапно испугалась, но не за себя, а за батюшку, за няню, за кучера, который сейчас не издавал ни звука. Генерал Арагон, казалось, решил потешиться вволю. Ни отданные ему земли, ни она в качестве трофея не смягчат такого унижения, как сорванная свадьба.

— Нет! — взвизгнула она и вцепилась в тонкую ткань, не давая стащить ее с головы.

Но ненавистный враг не церемонился: одним движением сорвал вуаль. Кожу головы обожгло огнем, пряди волос, выдернутые из прически вместе с заколками, упали на лицо.

— Ну и уродина! — процедил сквозь зубы Арагон. — У Ильмара все дочери такие… белобрысые и тощие?

— Какая есть! А у вас в королевстве все такие… грубияны? Где ваше воспитание, генерал?

Ивон дерзко ответила в тон ему и гордо вскинула подбородок.

—  Ух ты, о воспитании заговорила! — глаза генерала сузились и сверкнули нездоровым блеском. — Моё воспитание с десяти лет — это свист стрел и хруст костей под копытами. Так что благодари отца за то, каким я вырос.

— Значит, вы так и остались десятилетним мальчишкой, — холодно отрезала Ивон, глядя ему прямо в глаза. — Тот, кого воспитала война, никогда не сможет построить мир.

— Ого, как заговорила! А мне нравятся строптивые кобылки, — он взял Ивон пальцами за подбородок и притянул к себе. — Объезжать их — отдельное удовольствие. Ты словно создана для того, чтобы брыкаться... пока не поймёшь, кто здесь хозяин.

— Как жаль, — произнесла она с ледяной вежливостью. — Поля сражений, очевидно, не научили вас самому главному: настоящая победа — не в том, чтобы унижать в карете беззащитную женщину, а в том…

— Закрой свой ядовитый рот! — перебил ее Арагон, его пальцы, сжимавшие подбородок Ивон, едва заметно задрожали.

Они не отрываясь смотрели друг на друга. Взгляд генерала, холодный и изучающий, скользнул по её лицу, задержался на пухлых губах, но в нём не было ни доброты, ни нежности, только расчетливое, безразличное любопытство, словно он рассматривал новую, незнакомую штуковину, у которой еще предстоит найти слабое место.

«Не сдамся! Пусть хоть что делает, не сдамся!» — решила она, резко отдернула голову и посмотрела на врага с такой ненавистью, что в его глазах мелькнула на миг растерянность.

Но лишь на миг.

В следующую секунду он запрыгнул в экипаж, схватил Ивон, перевернул, поставил на колени. Одним движением задрал юбки. Она ушиблась лбом о доски пола, запах новой кожи ударил в нос. Прохладный ночной воздух пробежался по обнаженным бедрам, разгоняя по всему телу мурашки.

Паника ворвалась в голову не потоком, а сотнями иголок. Они вонзились в мозг, отключили сознание, оставив одну-единственную мысль: «Я сейчас умру!

Она вцепилась в юбки, хотела опустить их, выпрямиться, но властная рука сжала ее шею сзади и еще ниже пригнула к полу кареты. Теперь Ивон не могла ни пошевелиться, ни нормально дышать.

— Нет! — закричала где-то вдалеке нянюшка. — Вы не смеете!

— Могу, — в голосе генерала послышалась усмешка. — И смею! Моя награда, что хочу, то с ней и делаю по праву победителя и хозяина.

— Ты еще поплатишься за это! — прошипела Ивон и стиснула выбивавшие чечетку зубы.

И тут же мир взорвался белой вспышкой в висках. Боль была такой чужой и всепоглощающей, что на секунду ей показалось, будто это кричит не она, Ивон, а лес, звери, птицы…

В глазах потемнело, и единственным якорем в реальности стал далекий, исступленный вой Гиты.

Ивон задергалась, пытаясь вырваться из хватки, но пальцы генерала лишь сильнее сжали ее шею, перекрыв воздух. Сколько времени длилось это мучение, Ивон не знала, но вдруг боль отступила. Принцесса снова почувствовала на своей коже прохладный воздух.  Она вдохнула полной грудью, сознание медленно возвращалось к ней. Вот качнулась карета, генерал спрыгнул на землю.

— Ты подлый ублюдок! — завыла Гита. — Будь проклят весь твой род до седьмого колена! Моя девочка…  Пустите меня к ней!

— Коснер, я приказал тебе заткнуть эту… тетку!

— Но… мой генерал… воевать с беззащитной женщиной …

— Она не женщина, а враг! И… — тут он сделал паузу, показавшуюся Ивон зловещей, — твоя очередь.

— Очередь? Чего? — внезапно хрипло переспросил помощник Арагона.

— Как чего? Разве не хочешь оставить свой подарок королю Ильмару?

— П-подарок?

— Не тупи! А ты, Нестор, тоже откажешься?

— Генерал, это как-то не по-людски, — пробасил кто-то. — Все же принцесса, королевская кровь.

Ивон слушала мужские голоса, но пережитый ужас уже уступил место злости. Она села, взяла в обе руки по заколке и приготовилась сражаться. Если генерал застал ее врасплох, то его помощникам она точно не дастся. Первый, кто сунется в карету, получит удары в глаза.

— А по-людски устраивать ловушку моим людям? — рявкнул Арагон. — По-людски война,  затеянная королем Ильмаром?  По-людски наши разграбленные земли, убитые воины, уничтоженные семьи, угнанные в рабство крестьяне? А его последняя ловушка — верх подлости и свинства!

«Ловушка? — Ивон насторожилась. — О чем он говорит? Неужели моя ловушка сработала?»

Но додумать ей не удалось: от нового вопля генерала ее сердце ухнуло вниз и чуть не провалилось в пятки.

— Да этому мерзавцу вообще наплевать на людей! Он и дочь готов подставить, лишь бы добиться своей цели! Что ж, получил, что хотел.

Каждое ужасное слово огнем вспыхивало в голове Ивон, ярость разливалась в груди.

Да как он смеет! О батюшке… о настоящем защитнике своего народа… да как он…

Она уже хотела выплеснуть все, что накопилось в душе, в лицо генерала, но вздрогнула от голоса Коснера.

— Но, мой генерал, старейшины и ваша бабушка…

— Бабушка? — лязгнуло оружие, Ивон кинулась к окну и в свете факелов увидела, как генерал поднес меч к шее Коснера. — Не смей даже вспоминать эту святую женщину! И… не она, а я несу ответственность за свою страну!

— Мой генерал…

Воин отшатнулся, Арагон вырвал факел из руки Коснера и с силой ударил им о стенку кареты. Ивон плюхнулась на сиденье, прижав руки к груди, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Пламя факела погасло, на мгновение ослепив ее.

— Я! — что-то с грохотом упало на землю. Кони взвились на дыбы, карета накренилась. Ивон уперлась руками в стену, чтобы снова не свалиться на пол. — И я не хочу связывать себя узами брака с этой... Придет время, и я женюсь на достойной девушке. Никакая принцесса из подлого племени Соверенов не будет сидеть на троне рядом со мной! И… выкиньте эту… из кареты! Я наигрался.

Экипаж тут же качнулся, двое воинов взлетели по ступенькам. Ивон выбросила вперед руки, но промахнулась: заколка лишь оцарапала одному солдату щеку, а другой и вовсе успел перехватить руку принцессы. Они схватили Ивон, вытащили наружу и бросили на влажную землю. Она вдохнула острый запах травы и еще чего-пряного, и мозги внезапно очистились. 

«Не плакать! Только не плакать! Ни за что не буду плакать при них!» — твердила про себя, плотно сжав губы. — Я отомщу! Всех уничтожу! Сожгу! Четвертую! Убью! Особенно род этого…»

Она сверлила взглядом генерала Арагона, которого наконец полностью разглядела, и его соратников. Они все показались ей настоящими великанами, высокими и мощными, полными ненависти и злобы. Похожая ярость переполняла теперь и её душу. Она рвалась наружу, но Ивон отчаянно удерживала её в груди.

«Я отомщу! — как мантру повторяла она. — Вот увидишь, как я отомщу! Ты будешь еще у меня в ногах валяться, умолять взглянуть на тебя хотя бы одним глазком! А я…»

Как она это сделает, хватит ли сил и решимости на месть, Ивон не представляла, но генерал что-то говорил о ловушке, значит она сработала.

— Вперед!

С этими словами Арагон вскочил на коня и пришпорил его. Вороной скакун поднялся на дыбы, всхрапнул и рванулся с места.

— Ваша Светлость, — крикнул ему вслед Коснер, (его Ивон узнала по голосу) — Что делать со свадебной каретой?

— Забери с собой! — донесся издалека голос генерала. — Приходится!

— Сволочь! Надо же какая мелочная сволочь! — всплеснула руками Гита.

Она как коршун налетела на Коснера, ударила его в грудь кулаками, забарабанила ими часто-часто. Воин перехватил ее запястья, встряхнул и рявкнул:

— Угомонись, женщина!

Он вскочил на козлы их экипажа, схватил поводья и стегнул коней. Миг — и женщины остались на темной дороге одни, лишь отдаленный топот копыт напоминал о том, что еще минуту назад здесь был целый отряд.
Няня Гита

Дорогие читатели!
Новинка нуждается в вашей поддержке. Ставьте лайки, добавляйте книгу в библиотеки, пишите отзывы. История будет очень динамичной. Неунывающая и не сдающаяся судьбе принцесса Ивон не даст заскучать ни генералу, ни вам.

Арагон гнал преданного Грома во весь опор. Ветер хлестал в лицо, выжимая слёзы из глаз. Генерал машинально уворачивался от веток, норовивших ударить его по щекам, словно насмехаясь над его отчаянием. 

Гром, чувствуя тревогу хозяина, рвался вперед, его мощные ноги с силой отталкивались от влажной земли, оставляя за собой глубокие следы. Лес и мрачная скала, возвышавшаяся по левую руку, казались враждебными,  каждая тень скрывала в себе опасность, хотя единственным врагом, от которого он бежал, было его собственное «я».

«Идиот. Безмозглый, взрывной идиот», —  металась в разгоряченном мозгу отчаянная мысль. 

Слова бились в такт копытам. Он сорвал зло на кукле, на заложнице, когда истинный враг — ее отец — сидел в свадебном шатре. Воспользоваться правом первой ночи в пыльной карете — это не месть, не стратегия. Это слабость, которую он показал ей, себе, своим солдатам. Он дал девчонке моральное превосходство, выставил себя безмозглым чудовищем в её глазах. 

— Ты поступил как скот, Арагон, — бубнил он себе под нос. — Как разъярённый бык, а не как полководец.

Но девчонка реально взбесила. Ее высокомерный тон, огромные глаза, смотревшие с презрением из-под прядей волос, ее ядовитые слова, подобно змеиному яду капавшие с розового язычка. 

Бешенство! Холодное бешенство затуманило на миг мозг Арагона. Еще ни один враг не вызывал столь сильную реакцию тела. Выросший на войне и воспитанный ею, генерал привык тщательно  рассчитывать каждое свое действие, не поддаваться эмоциям. 

Но не сегодня.

Сегодня он получил двойной удар от короля Ильмара и его дочерей. Сначала старшая не явилась в свадебный шатер, и он разорвал на глазах у короля брачное соглашение между семьями. А теперь еще и младшая продемонстрировала строптивый нрав, взбесив его до крайности.  

Хотелось не просто взять эту белобрысую принцессу, а растерзать ее, сдавить тонкую шейку пальцами и выпустить из нее дух, как из цыпленка. 

— Мой генерал, стойте! — донесся издалека голос Коснера.

Арагон натянул поводья, встряхнулся, снимая напряжение с лицевых мышц. Гром остановился, всхрапывая и тяжело дыша.

— Прости, дружок! — Арагон легонько похлопал скакуна по шее. — Прости. Тебе сегодня тоже досталось. 

Он посмотрел назад на свой быстро приближавшийся отряд. Впереди Коснер гнал свадебную карету, отнятую у принцессы. И опять чувство вины шевельнулось в груди. Эта капризная барышня наверняка тяжелее ложки в руках ничего не держала, а выбраться из ночного леса тем более не сможет. 

А еще раздражало, что придется держать ответ перед бабушкой и королем Ильмаром, которые ждут принцессу. Правитель послал гонца за дочерью и, естественно, поинтересуется, почему ее не доставили в лагерь противника.

— Плевать! 

Он вскинул голову и расправил плечи. Пусть некрасивая, но все же месть за убитого отца и старших братьев, за разоренные земли. Это сейчас король Ильмар умоляет о снисхождении, когда страна, истощенная войной, перестала поставлять солдат и вооружение. А еще пару лет назад он сам не знал жалости. 

— Ну, ты и натворил дел! — воскликнул Коснер, который уже поравнялся с командиром. Он неодобрительно качал головой. — Что ты скажешь отцу принцессы? Он же спросит, почему карета без дочери. 

— Ничего, — резко ответил Арагон.  — Пусть скажет спасибо, что сам головы не лишился.

— А как же мир?

Генерал сжал рукоятку меча, едва сдерживаясь, чтобы не вытащить его снова.

— Лучше молчи!

— Понял, Ваша Светлость, — Коснер свистнул, хлестнул поводьями коней и ускакал вперед. 

Арагон проводил глазами карету, пропустил отряд и оглянулся. Желание вернуться раздирало душу на части, лишь из-за глупого упрямства он пришпорил Грома и поскакал догонять своих. Предстоял серьезный разговор с бабушкой и королем. 

Лагерь сиял огнями. Везде горели костры, вокруг которых сидели и лежали воины, утомленные долгим походом и досыта наевшиеся свадебной еды. Караульные неспешно обходили периметр, их длинные тени скользили по полотнам шатров. 

Но праздничная атмосфера была приглушённой: не звучали песни, не раздавались шутки. Все воины знали, что невеста так и не прибыла, а генерал с рассветом уведет армию, оставив за спиной не прочный союз, а зыбкое, опасное перемирие.

В ярко освещенном свадебном шатре тоже царила тишина. Как только Арагон вошел, король Ильмар, дремавший в кресле, встрепенулся. Его взгляд метнулся за спину генералу и только потом остановился на его лице.

— А где… моя дочь? — тихо спросил он упавшим голосом, а в глазах мелькнула растерянность.  — Неужели тоже сбежала?
Дорогие читатели!
Встречайте новинку из моба

Генерал вздрогнул, внутри все сжалось.

Вот он, ответ! Король сам предложил решение. Можно сказать, что младшая принцесса тоже сбежала, и делу конец. Простая военная хитрость, и с ее помощью победа в войне будет обеспечена.

Арагон огляделся, не обнаружил бабушку, и встревожился.

— Где королева-регент?

— Ее Величество вышла подышать свежим воздухом, — тут же отделилась от стены тень секретаря Вольтара, седобородого старика в черной мантии.

— Проявите воспитанность, генерал! — надменно вскинул голову король. — Вы не ответили на мой вопрос.

Арагон недовольно поморщился и сразу пошел в атаку.

— Подлость вашего рода не знает границ! — холодно процедил он сквозь зубы. — Мне не нужна жена из семейства Соверенов. А свое право первой ночи я уже получил.

Король вздрогнул. В тусклом свете шатра его лицо стало пепельно-серым, воздух с шипением вырвался из приоткрытых губ, но не сложился в крик — лишь в беззвучный, прерывистый стон:

— Что… ты… сказал?

— Я оценил ваш подарок по достоинству, — кривая улыбка тронула губы генерала. Он повернулся к входу, где за плотной тканью шатра стояли стражи, и крикнул: — Эй, кто там?

Полотна у входа мгновенно распахнулись. В шатер влетели воины и выстроились в ряд, вытянувшись по стойке «смирно».

— Слушаем и повинуемся, генерал Арагон.

— Проводите Его Величество к экипажу, он отбывает во дворец.

— Погодите! — Ильмар поднял руку. — А как же наш договор?

— Какой договор? — Арагон сузил глаза. Он уже не мог дождаться, когда наконец останется один.

— Мирный договор! Да, мы не породнились семьями, но вы только что при свидетелях признали, что получили трофей и воспользовались им.

Арагон дернул углом рта. Он не понимал, куда ушла бабушка, сведущая в тонкостях придворной дипломатии, нуждался в ее совете, но в то же время боялся, что не выдержит осуждающего взгляда старой леди.

— Вольтар…

— Да, Ваша Светлость, — выскочил секретарь

— Документ готов?

— Сию минуту.

Он вынес бумагу, Арагон подписал ее, поставил печать и подвинул лист к королю Ильмару. Генерал видел, то тот едва держится на ногах, но жалость не трогала его сердце. Была бы его воля, он сию минуту бы приказал отрубить этому подлому старику голову и на знамени королевства Игиари отправить в Сиену.  Но бабушка…

Генерал с трудом выдержал, пока будут соблюдены все формальности. Казалось бы, должен был радоваться победе в кровопролитной войне, унижению противника, но в груди у него зияла ледяная пустота.

Он не стал дожидаться, пока слуги подхватят шатающегося короля и посадят его в экипаж, первым вышел из шатра в промозглый ночной воздух. Можно было, конечно, добить армию Игиари и поставить другую точку в этой войне, но теплая долгая осень подходила к концу, уставшая в бесконечных боях армия мечтала вернуться домой. Скоро обозы не проберутся сквозь непролазную грязь, а значит, у врага появится время и шанс, чтобы расквитаться.

Как ни хотел признавать Арагон, но мирная передышка нужна была и его государству.

— Где Ее Величество? — спросил он у стражей.

— Я провожу, — шагнул из тени в круг света Коснер.

Он направился прямиком к реке, к скалистому выступу. Леди Элеонора сидела на камне, окруженная охраной, и смотрела вдаль.

— Оставьте нас!

Арагон повернулся к Коснеру. Тот передал факел генералу, бесшумно отошел на несколько шагов и вместе с охраной растворился в густой темноте.

Генерал подошел к бабушке, обнял ее за плечи, прислонился щекой к ее седым волосам. От них пахло травами и еще чем-то сладким и пряным.

— Ты не замерзла? — спросил он.
 

Он снял плащ, накинул его на плечи старой леди. Он видел седой затылок, волосы, которые шевелил ветер, были заплетены в тугие косы. Бабушка взглянула на него и отвернулась. И это было хуже любого укора. Тягостная тишина заполнила душу Арагона тоской. Но вот сорвалась с ветки какая-то птица и с громким криком понеслась прочь. Королева Элеонора вздрогнула, подняла руку, показывая вдаль. Там, в долине светилась городская стена вражеского города, который теперь принадлежал Сатории.

— Эти земли теперь наши?

— Да.

— Хорошо. На рассвете направимся туда. Ты должен установить в городе свою власть.

— Слушаюсь.

— Обязательно назначь наместника из наших, хотя бы Коснера, и оставь здесь отряд для его охраны.

Арагон поморщился: ему не нравилось, когда бабушка вмешивалась в его дела.

— Коснер мне нужен самому. Да и губернатор из местного населения принесет больше пользы.

— Не боишься восстания? Все-таки столица Игиари в дне пути от этого городишки. Как там его?

— Кобурн.

— Да, Кобурн. А землю эту надо ценить. Я видела здесь большие поля, густые леса и полноводную реку, можно будет получить хороший урожай.

— Я подумаю над этим, — с досадой произнес Арагон.

— Ты подписал мирный договор с королем Ильмаром?

Вопрос ударил обухом по голове. Генерал напрягся и чертыхнулся про себя: слишком быстро королева сменила тему.

Дорогие читатели!
Представляю вам новинку из моба Право первой ночи 3

Вместо «долго и счастливо» с мужем я стала данью для чудовища — Ледяного дракона, чье имя даже короли произносят шепотом.
Его право первой ночи — приговор, который никто не смеет оспорить. Но я не собираюсь покорно ждать смерти и решаюсь на побег.
Наивная… Разве можно убежать от чудовища? Он настигает меня в лесу, и я впервые понимаю, почему о нем сложено столько жутких легенд.
То, что случается под тенью деревьев, рушит мой мир до основания.
Но я не умираю, а просыпаюсь в его ледяном замке.
На моей шее — магический аркан. И мужу возвращать меня дракон не собирается.

— Д-да… На десять лет.

— Плохо. 

— Конечно, плохо. И тут виновата подлая дочь…

Леди Элеонора бросила на внука быстрый, пронизывающий взгляд, от которого мурашки побежали по спине.

— Но брачное соглашение разорвал ты. Не думала я, что мой единственный внук настолько слаб, что поддастся примитивным эмоциям. Зачем ты поступил так некрасиво с бедной девочкой?

«Вот сволочи, уже доложили!» — он дернул плечом, оглянулся, но свита потерялась в темноте, растворилась в вечернем тумане.

Наверняка рассказали во всех подробностях. У старой королевы везде были свои преданные люди, которые следили, подслушивали, подглядывали… Они докладывали ей обо всем, что делал внук. 

Он сжал кулаки. Слова королевы резали глубже меча врага. Она не упрекала его в жестокости или безнравственности поступка. Она говорила о слабости Арагона, как полководца, о его стратегическом провале. 

— Она не девочка, — хрипло проговорил он, подходя ближе. — Она — Ильмарова кровь. Я…
— Ты что? — леди Элеонора медленно повернулась к нему. Её глаза грозно блеснули в свете факела и заставили его замереть. — Ты удовлетворил свою жажду мести? Утолил её? Или разжег новое пламя, которое теперь сожжёт и тебя? Где она, Арагон?

Молчание повисло между ними, густое и тяжёлое. 

— Оставил ее в лесу, — признался он наконец. — Я все равно ни за что не женюсь на принцессе из рода Соверенов. 

Леди Элеонора закрыла глаза. На мгновение ее непроницаемое лицо исказила гримаса настоящей, живой боли.

— Так. Значит, ты не только надругался над дочерью короля, но и обрек ее на верную смерть. Отличный ход, внук! Достойный настоящего полководца! Теперь у Ильмара будет не просто повод, а священная обязанность отомстить тебе. Ты сделал из тонкой политической сделки личную войну на уничтожение. Войну, которую мы уже не сможем выиграть.

— Она выживет, — отрезал Арагон, но в его голосе прозвучала не уверенность, а скорее отчаянная надежда. Он сам не понимал, откуда она взялась. — И вернется домой.

— Если выживет, ее ненависть станет лучшим оружием против тебя. Если умрет… ее призрак будет править этим королевством вместо тебя, а ее отец…

— Он сам отдал дочь мне.

— Отдал. Но Ильмар далеко не дурак, он прекрасный стратег в отличие от тебя. 

Слова королевы задели Арагона за живое. 

— Да какой он стратег! Это я победил его армию, а не наоборот, — выпалил он по-мальчишески, чувствуя, что оправдывается, и оттого злясь на себя. 

И тут же с досадой вспомнил ловушку, в которую угодило его войско. Эта ловушка позволила королю Ильмару получить преимущество в сражении, и именно она, а не боевые действия самого Арагона, дала толчок к мирным переговорам. А что сделает правитель Игиари, когда оправится от шока, получив передышку в виде перемирия? 

— Ты о последствиях подумал?

— О каких? — во рту внезапно пересохло. 

— А если принцесса понесет?

— Это не мое дело? — фыркнул он. 

— Мелкий идиот! — королева огрела его по ноге тростью, Арагон подпрыгнул от неожиданности и покосился на охрану. Его, боевого генерала, лупят как нашкодившего пса. — Ребенок станет наследником сразу двух королевств. Ты еще незрелый мальчишка, Арагон. Рано тебе становиться королем!

Генерал содрогнулся: слова бабушки прозвучали приговором. Двоюродные дяди и их сыновья все время норовили отобрать у старой королевы трон. Одна надежда была на внука, но и он повел себя по-мальчишески. 

Бабушка встала, выпрямила спину и, опираясь на трость, пошла вперед. Она не смотрела под ноги, словно была абсолютно уверена, что ни один камень не попадется на пути, ни одна ямка не станет препятствием. Старая, но гордая и не сломленная жизнью женщина. 

Арагон смотрел на огни лагеря, на скалы, на темный лес, где оставил Ивон. И впервые за многие годы чувство, которое он испытывал, было сложнее ярости. Это было предчувствие. Предчувствие того, что эта «кукла», эта «белобрысая девчонка» стала самой роковой ошибкой в его жизни.

Он долго ворочался. Сон не приходил вовсе, за ночь вина и тревога в нем не угасли, а лишь стали острее. Нет, он по-прежнему не собирался брать в жены принцессу Ивон, но подержать ее поблизости хотя бы месяц в качестве заложницы не помешало бы. За это время стало бы ясно, понесла девчонка или нет. В этом бабушка была права. 

— Коня мне! — рявкнул он, как только небо окрасилось первыми лучами солнца.

И уже через миг скакал во весь опор в сторону леса.
Дорогие читатели!
Встречайте новинку из моба Право первой ночи 3.

Тетушка Гита шустрой ласточкой метнулась к воспитаннице, обняла ее крепко, прижала к пышной груди.

— Как ты, моя девочка?  — запричитала она. — Слава небесам, они бросили нас! Теперь можно вернуться домой.

— Как?  — Ивон села ровно, расправила юбки. — Пешком? Ночью? Подлец забрал наш экипаж. Мы во многих лигах пути от столицы. 

— Ой! 

Гита закрыла рот пухлой ладонью, слезы снова покатились по румяным щекам. 

— А где Грум? — Ивон огляделась. — Враги схватили его?

— Да зачем им нужен кучер? — растерянно спросила Гита. — Неужели сбежал? 

— Я не знаю.

Ивон встала, отряхнула светлую юбку, заляпанную грязью, поднесла пальцы к глазам и поразилась, насколько быстро пришла в себя. Она никогда в своей жизни не испытывала шока. Батюшка оберегал дочерей, растил их как драгоценные цветки в оранжерее. Ивон целыми днями пропадала в библиотеке и в  кабинете отца, изучая карты, военные стратегии и тактики, слушая донесения гонцов и полководцев, но никогда лично не сталкивалась с трудностями. 

Шелест юбок вывел ее из задумчивости. Это Гита вскочила, уперла руки в бока и завопила на весь лес:

— Вот сволота! Все мужики — козлы! Я потому и замуж не вышла, что нянчить очередного сморчка не захотела! 

— Тихо ты!

Ивон дернула няню за подол, та не удержала равновесие и снова плюхнулась на землю, потянув на себя воспитанницу. Они посмотрели друг на друга и расхохотались. Смеялись отчаянно, пытаясь спрятать за этим безудержным хохотом слезы и растерянность.

— Ваше Высочество, вы такая… — утирала слезы няня.

— К-какая? 

— Такая! Другая бы девушка на вашем месте руки на себя наложила, а вы смеетесь.

— Предлагаешь попробовать?

— Ой, что вы! — испугалась вдруг Гита. 

— Тогда и говорить об этом не будем. Но выбираться из леса надо. 

Тут ветки кустов на обочине зашевелились, и в воздухе раздался протяжный стон, полный боли: 

— У-у-у…

— Что? Кто здесь? — Гита вскочила, перебежала на другую сторону дороги и вдруг вскрикнула: — Грум! Паразит! И как тебя угораздило! 

Ивон тоже поднялась. Сердце молотом заколотилось в груди. Гита скрылась в кустах и тут же показалась, таща за подмышки кучера. 

— Грум, что случилось? — бросилась на помощь Ивон. 

Она заметила стрелу, торчавшую из груди слуги, осторожно распахнула рубашку, стараясь не касаться кожи. Металлический наконечник глубоко сидел в теле Грума. 

— Враги… они выскочили со всех сторон. Лучники… я не смог уклониться, — тихо рассказывал кучер.

— Ой, что же теперь делать?  — запричитала Гита. — У нас даже воды нет...

— Тихо! — оборвала ее причитания Ивон. — Дай мне подумать.

— Да о чем тут думать? Надо пробираться к столице. 

— Как? Мы не сможем нести на себе Грума.

— Оставьте меня здесь, — простонал слуга. 

— Еще чего! — махнула рукой Ивон. — Ночь, темень, холод, звери, разбойники, враги — выбирай, от какой напасти хочешь сгинуть? 

— Но… моя принцесса…

— Погоди, — Ивон закрыла рот Гите. — Ты говорила, что рядом есть ущелье. Так?

— Да. Мы прямо на окраине Гремучей гряды. 

— Там можно найти укрытие и воду. Нужно вытащить стрелу и обработать рану, пока в нее не попала грязь.

—  А как же столица?

— Ваше Высочество, — голос Грума был едва слышен. — Мой заплечный мешок…

Женщины кинулись к раненому, повернули его набок: на его спине действительно висела дорожная котомка. Ивон сняла ее, высыпала содержимое на землю и радостно вскрикнула: 

— Мы не пропадем!

В мешке она обнаружила набор для розжига, нож в чехле, иголку с прочной нитью, намотанной на ушко, толстую рукавицу, резко пахнувшую конским потом, и еще пряжки, кольца, сыромятные ремни. Словом, все, что могло понадобиться кучеру в дороге. 

В чистую тряпицу был завернут кусок сала и грубая лепешка, в наружном кармане Ивон нашла мешочек сушеных яблок. Но больше всего она обрадовалась тыквенной бутылочке, открыв пробку которой и принюхавшись, она уловила запах крепкого рома. 

— М-м-м…— снова застонал кучер.

— Так, держись, рано тебе помирать, — проворчала Ивон и приказала няне: — Приподними его голову. 

Принцесса влила в рот слуги немного рома, он сделал несколько глотков.

— С-спасибо, Ваше Высочество, — прошептал он.  

Но Ивон уже снова вскочила и осмотрелась. 

— Гита, генерал выбросил факел, найди его. Нам нужен огонь.

— Да, моя принцесса. 

Пока няня искала факел, Ивон ножом кучера срезала ветки у придорожных кустов. Она складывала их рядком и плотно связывала ремнями и веревками. 

— Нашла! — закричала Гита.

— Ты умеешь разжигать огонь? 

— Конечно.

— Действуй. Нам надо убираться отсюда. 

Ей показалось, что она слышит далекий вой волка, но она ничего не сказала няне, не желая еще больше пугать ее. В свете факела работа закипела быстрее, и вскоре прочная волокуша была готова.

— Откуда вы знаете, как орудовать ножом, моя принцесса? — поразилась Гита.

— Не зря я изучала военные книги, — Ивон встала, дернула веревку, связанные ветки легко потянулись за ней. — Отлично! Грум, сможешь лечь?

— Попробую.

Вместе с Гитой они помогли кучеру лечь на ветки, взялись за веревку и потащили волокушу по дороге. Но торчащая из груди стрела цеплялась за кусты и высокую траву, причиняя Груму невыносимую боль. 

— Так дело не пойдет, — покачала головой Ивон. — Придется ее сломать. 

Ивон встала на колени перед тяжело дышавшим Грумом и пригляделась к стреле. 

— Что вы хотите делать, моя принцесса? — озадачилась Гита.

— Грум, — Ивон тронула слугу за плечо.  — Ты выдержишь?

— Делайте, что нужно, моя госпожа, — простонал тот. 

— Гита, помоги, держи его крепко. 

Няня прижала кучера к земле, Ивон взялась обеими руками за стрелу. Уверенности в том, что она сломает крепкий черенок, не было никакой, поэтому она сделала круговой надрез ножом по дереву. Грум вскрикивал каждый раз, когда лезвие задевало стрелу. Его лицо покрылось потом, он тяжело дышал.

Она встретилась глазами с няней.

— Давай, — прошептала та, — раз, два, три…

Ивон резко нажала, обломок стрелы остался у нее в руках, отчаянный вопль пронесся над лесом, всколыхнул ночную тишину. С соседнего дерева сорвались птицы и с возмущенным клекотом пролетели над их головами. Протяжный вой волка, казалось, стал ближе.

Принцесса плеснула ромом на рану, приложила сверху лист подорожника, найденный на обочине, и забинтовала грудь кучера, потерявшего сознание. 

— Все, уходим отсюда, — прошептала она. — Мы весь лес всполошили.

Сколько времени они шли по дороге, Ивон не представляла. Кучер перестал стонать, от тяжелого груза дрожали руки, пот застилал глаза. Принцесса брела, низко наклонившись, всцепившись в верёвки, и думала о том, какой страшной местью она накажет генерала Арагона. 

— Стой, стой! — выкрикнула няня. — Надо свернуть!

— Что? Где мы?

Ивон застыла, выпрямилась. Факел освещал небольшое пятно земли впереди, всё остальное пространство тонуло во мраке. 

— Поворот в ущелье. Нам сюда?

Тяжело дыша, Гита отбежала в сторону, и только тогда Ивон увидела узкий проход между скалами. Он был усеян камнями, протащить по которым волокушу не было возможности. 

— Поднимай Грума, — приказала она няне. 

Они обхватили с двух сторон раненого и повернули в проход. Грум был без сознания и лежал всей тяжестью на хрупких женских плечах, а его ноги загребали камни и тормозили движение. Но женщины упрямо шли вперёд. Миновав проход, они увидели узкую долину.

— Где-то здесь есть небольшая пещера, — прошептала запыхавшаяся Гита. — Вы же знаете, что я из Конрада. У батюшки был надел земли возле гор. Мы часто косили траву в этих местах. Детьми все пещеры поблизости облазили.

— Найди её. 

Они опустили кучера на землю. Служанка убежала, прихватив с собой факел. Ивон села рядом с Грумом, прислонилась к скале и закрыла глаза. Она все еще не могла понять, как в один момент её жизнь перевернулась с ног на голову. 

Ивон не заметила, как задремала, и вздрогнула, когда ее позвала няня.

— Я нашла пещеру, — зашептала она. 

— Отлично! Надо осмотреться, — тут же вскочила принцесса. — Пойдем.

— А Грум?

— Мы сейчас вернемся.

Пещера оказалась недалеко. Ивон остановилась у входа, поросшего кустарником, и вгляделась в темноту. Внутри все сжалось от напряжения и усталости. Эмоции притупились. Она устала, влажное от пота тело дрожало от холода. 

Принцесса вошла в пещеру. Пламя факела с хлопаньем ворвалось в щель, отбросив на стены судорожные тени. Ивон замерла на пороге, втянув прохладный, пахнущий сыростью и глиной воздух. Узкий лаз, как черная пасть, уходил вглубь, а его свод, покрытый влажным, блестящим мхом, низко нависал над грудой обломков. Дальше, за поворотом, зияла непроглядная темень. Пугала и глухая, давящая тишина, которую нарушало лишь медленное, звенящее кап-кап падающей воды.

— Х-холодно, — застучала зубами Гита за ее спиной. 

— Сможешь разжечь костер? И нам нужна вода. Слышишь? 

Они несколько секунд прислушивались к капанью, пытаясь определить источник.

— Но сначала перетащим сюда Грума.

Они вернулись к кучеру, перенесли его к пещере. Гита метнулась обратно и притащила волокушу. 

— Умница. Нельзя оставлять следов. 

Вместе они набрали хвороста, и, пока няня разжигала костер в глубине пещеры, Ивон нашла воду. В дальнем углу бил небольшой ключ. Вода скапливалась в лунке и, на первый взгляд, казалась чистой. Наконец они устроились у костра. Гита нарезала сало, положила его на хлеб и протянула один кусок Ивон.

— О небеса! — вскрикнула шепотом принцесса, проглотив первый кусочек. — Ничего вкуснее я не ела. 

— Хорошо бы воду вскипятить, — с сомнением сказала Гита. — Страшно ее так пить. 

— Это да. Может, ром? — Ивон подняла бутылку.

— А как же Грум? 

— А мы по глоточку.

Они выпили немного рома. Спиртное горячей волной пробежало по сосудам, зашумело в голове, согрело. Мир теперь казался не таким мрачным. Ивон посмотрела на слугу, который то ли спал, то ли был без сознания. Он хрипло дышал, иногда вздыхал, и стон срывался с губ. Рубашка в области раны пропиталась кровью.

— Надо остановить кровотечение. И… — Ивон задумчиво посмотрела на нож, поднесла его к огню.

— Ваше Высочество! — испуганно пискнула служанка. — Что вы собираетесь делать? 

— Пока Грум в таком состоянии, хочу вытащить наконечник. А потом прижечь рану. 

— Но… как?

— Я видела такое в книгах по медицине. Держи Грума за плечи, я попробую. Иначе он умрет. Неизвестно, когда еще мы попадем домой. 

— А если он закричит и привлечет внимание врагов?

— Никого здесь нет, да и скалы заглушат и исказят звук. 

Гита плотно прижала плечи Грума к земле, он даже не пошевелился. Ивон положила лезвие ножа на камень у огня, вылила ром в углубление другого камня и опустила туда иглу и нить.

— А это зачем?

Няня наблюдала за действиями воспитанницы с выпученными глазами.

— Не бойся, я не сошла с ума. Иглу и нить надо обеззаразить. Я читала, что большинство раненых умирали не от ранений, а от воспаления после них. 

— А-а-а… какая вы умная, моя принцесса! А этот генерал Арагон — идиот, раз отказался от такой девушки, как вы. 

— Ничего, мы еще посмотрим, кто от кого откажется, — бормотала Ивон, распахивая рубашку кучера.  

Она наклонилась низко, рассматривая рану. Ее края покраснели, отекли и плотно охватили наконечник стрелы. Девушка обрадовалась, что он не всем треугольником вошел в тело, ухватилась за торчащий черенок и резко дернула. 

Тело Грума выгнулось дугой, он вскрикнул и обмяк.

— Умер? — испугалась Гита. 

— Нет, болевой шок. Не останавливаемся.

Лезвием ножа она прижгла края раны, соединила их и быстро сшила. 

— Нагреби мне на лист подорожника золы, — попросила она Гиту.

— Ага! 

Пока служанка выполняла поручение, Ивон задрала юбки, оторвала край нижней, свернула ее в рулон. Потом  присыпала рану золой, сверху положила листья подорожника, хорошо, что они росли прямо у пещеры, и плотно забинтовала грудь Грума. 

Только покончив  с этим делом поняла, что смертельно устала. Голова кружилась, в ушах шумело, перед глазами все плыло. 

— Ваше Высочество, — словно из подземелья донесся голос Гиты. — Ложитесь здесь, я посторожу.

— Спасибо.

Ивон упала на землю возле костра, как подкошенная, Гита лишь успела подложить ей под голову охапку сухой травы.  Тепло пламени обволакивало ее, смешиваясь с запахом дыма и земли. Сознание тонуло в глубокой, бездонной яме, где не было ни пещеры, ни Арагона, ни проклятой дороги. В этой пустоте вдруг возникли образы, яркие, живые, родные... 

Она снова была дома.
Дорогие читатели! 
Встречайте новинку из моба

— Мы женаты, Виолетта. Правда, брачной постели у нас не будет… Впрочем, не переживай, тебя есть кому утешить, милая женушка. Право первой ночи — слышала о таком?
***
Моя жизнь разрушена, близкие меня предали. Теперь я во власти страшного чудовища, требующего уплаты старого долга моего "мужа". Я в ужасе и не знаю, как мне быть, как выжить...