Предатель. Его ненужная семья

Меня будит утренний свет.

Между плотных штор пробиваются тонкие золотистые полосы, ложатся на стену, на край кровати, на подушку.

Сначала кажется, что всё как всегда, – утро, пение птиц, но потом я чувствую, что что-то не так.

Шарю рукой по холодной постели, но Алихана нет рядом.

Он всегда спит дольше меня, особенно по выходным. А теперь стоит у окна спиной ко мне, босиком, в старой домашней футболке. Плечи напряжены, рукой опирается о подоконник. Лицо мрачное, насупленное, совершенно не подходящее для такого светлого и счастливого субботнего утра.

Смотрит куда-то вдаль, туда, где за домами встаёт солнце.

– Ты давно встал? – спрашиваю сонно.

Скинув одеяло, потягиваюсь и тотчас ощущаю на себе взгляд Алихана.  Смотрит на меня с такой жадностью, как будто никогда раньше не касался.  Моё тело округлилось после родов, но от этого его интерес только возрос. 

Посылаю ему игривую улыбку, но вместо того, чтобы вернуться в постель, Алихан трясёт головой и хмурится.

– Нет, я только что проснулся.  Извини, если разбудил.  Пойду сделаю чай. 

Такое чувство, как будто Алихан хочет уйти из спальни, от меня, как можно скорее.

Почему?

Мы ни о чём не спорили, не ругались…

Он выходит на кухню, и я остаюсь одна. Лежу и слушаю, как звенят чашки, как он двигает что-то по столу, напевает.

В соседней комнате слышится ворчливое «а-а-а» – просыпается дочка. Я улыбаюсь, но сердце всё равно тревожится. Последние недели Алихан сам не свой. Взгляд ускользает мимо меня, руки холодные, поцелуи короткие.  Всё время отвлечён, но говорит, что на работе проблем нет. Однако дома всё изменилось – он не слушает меня, теряет нить разговора.  Из наших отношений утекает нежность.  В постели он стал жадным, резким, как будто что-то доказывает самому себе.

Иногда ловлю себя на том, что боюсь давить на него и требовать объяснений.  Предчувствую, что ответ не понравится. 

Через пару минут он возвращается с подносом: две чашки, печенье, ложка мёда. Ставит на тумбочку, потом направляется в детскую.

Из соседней комнаты доносится радостный смех Амины, и через мгновение Алихан возвращается с ней на руках. Малышка тянется ко мне, щурится от света, потом снова хочет к папе – всегда с нами, солнечная и непоседливая.

Алихан садится рядом, держит дочку перед собой и напевает детскую песенку.  Амина сучит ножками, пританцовывает,  смеётся – звонко, открыто. И я тоже смеюсь, стараясь не думать о том, что между нами прячется что-то холодное, невидимое.

Сейчас всё кажется идеальным – чай, утро, родные лица, но за этой теплотой я чувствую тревогу, как зудящую занозу под кожей.

– Доброе утро, мои любимые девочки!

Алихан говорит это каждое утро, когда мы встаём все вместе.  После этого день кажется светлее и счастливее.

Делаю глоток чая.  Горячий, сладкий, с чабрецом и мёдом – Алихан всегда так делает. Этим утром всё как обычно, только он сам изменился.

Смотрит на нас с дочкой, и на его лице грусть. Взгляд тяжёлый, как будто он мыслями витает где-то очень далеко от нас, и ему там плохо.

Он уезжает?  У него бывают длинные командировки, и мы с Аминой очень тяжело их переживаем. 

Мы его любимые девочки, и этим всё сказано.
– Найми няню на вечер, – говорит он вдруг.

Я поднимаю глаза.

– У нас планы на сегодня?
– Хочу сводить тебя в ресторан. Мы давно никуда не выходили.

Он говорит ровным тоном, но именно это и подозрительно.  Обычно его речь яркая, эмоциональная, порой даже слишком.  И он очень тактильный.   Обнял бы меня, поцеловал, пошутил… сделал комплимент.

А это больше похоже на официальное приглашение. 

– Хорошо, – отвечаю, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Весь день проходит как в тумане.

Я убираю, готовлю, стираю детские вещи, играю с дочкой, но от тревоги почти не чувствую под собой ног. Всё время ловлю движения Алихана, его взгляд. Обычно в субботу он работает в домашнем кабинете, но сегодня проводит весь день с нами.  Он внимателен, нежен, даже более обычного, – и от этого становится только страшнее.

Не могу отделаться от мысли, что он притворяется.  Словно репетирует спокойствие и радость.

К тому времени когда приходит няня – соседская девушка, – я уже накрутила себя до паники. Дочка играет у неё на руках, смеётся, а я не могу даже улыбнуться.

Крашу губы, поправляю платье. Белое, лёгкое, чуть прозрачное, Алихан подарил мне его на Новый год.  Оно его любимое, и обычно я рада его надеть, но сегодня ощущаю себя уязвимой.

Что случилось? 
Алихан уезжает? Он заболел? Проблема с бизнесом?

Лучше уж сразу узнать, что происходит, чем ждать.  Ожидание порой мучительней страшной правды.

Он появляется на пороге. Тёмная рубашка и брюки, запах парфюма, волосы влажные после душа. 
– Готова? – спрашивает.

Водит по мне взглядом, но без обычного одобрения в глазах.  Его глаза пустые. Закрытые от меня.
Я киваю.

Мы едем молча. Алихан включает радио, и мне кажется это для того, чтобы я не задала ему вопросы раньше времени.

За окном вечерние огни, мокрый асфальт, редкие прохожие. Я смотрю на дорогу, на его руки на руле, на серьёзный профиль.

Всё будет хорошо, – убеждаю себя.  Я знаю сидящего рядом мужчину. Доверяю ему,

Алихан выбрал один из самых роскошных ресторанов в городе. В приватных кабинках мягкий свет, хрустящая белая скартеть на столе.  На стенах золотые лампы.

Он помогает мне снять пальто, мы садимся у окна.

Официант приносит меню.  Алихан заказывает сам, как обычно. За три года вместе он выучил мои предпочтения вдоль и поперёк.

Между нами тишина, натянутая, как нерв. Алихан смотрит куда угодно, только не на меня. Крутит в руках салфетку, как будто пытается оттянуть момент разговора.

– Скажи уже! – не выдерживаю. – Я чувствую, что ты привёл меня сюда не просто так. Что случилось?

Он долго молчит. В соседней кабинке смеются, вокруг играет лёгкая музыка, но вокруг нас мир словно замирает.

– Не томи, – шепчу. – Я же чувствую, что произошло что-то непредвиденное, и мне очень страшно.  Пожалей меня, не тяни! 

Он поднимает взгляд. В его глазах усталость и какая-то тяжёлая честность. 
– Мне нужно жениться, – говорит он спокойно, будто произносит что-то очевидное. Будничное.

Я моргаю, не сразу понимаю его слова.
– Жениться?.. Но... мы же...
– У нас с тобой никах, – перебивает он. – Мы не женаты по закону.  А мне нужно жениться. 

Мы встречались несколько месяцев, когда я забеременела.  Мы были счастливы вместе, и Алихан был очень рад ребёнку.  Однако он сказал, что для него никах важнее брака в ЗАГСе, поэтому мы не расписались.  Я уважила его предпочтения, хотя сама расстраивалась из-за этого.  Но сказала себе, что приняв Алихана, должна принять и его взгляды, и традиции.  

И вот… мы прибыли в точку невозврата.

Алихан говорит ещё что-то – про долг, про родителей, про порядок вещей, – но я уже не слышу.  Перед глазами сегодняшнее утро, странное поведение Алихана. Он уже тогда знал. Всё последнее время знал о том, что женится на другой.

Смотрю на знакомое, любимое лицо моего мужчины и вдруг понимаю, что оно стало чужим.  Внезапно.

Потому что родной мне человек не смог бы произнести таких слов.

– Я женюсь, но для вас с дочкой ничего не изменится. 

АЛИХАН

Властный, упрямый мужчина, привыкший к тому, что с ним не спорят и его слушаются.

В этой истории его личные, рабочие и семейные интересы вступят в конфликт с чувствами.

АЛЯ

Светлый, добрый, любящий человек.

В этой истории её ждут испытания, но она обнаружит в себе немалую внутреннюю силу

– Я женюсь на другой женщине, но для вас с дочкой ничего не изменится.

Эти слова обжигают меня. Шокируют.

– К-к-как это может быть?

– Очень просто. Мы с тобой и Аминой по-прежнему будем семьёй, – отвечает спокойно, даже снисходительно, будто говорит совершенно обычные, ожидаемые вещи.

А я… в абсолютном шоке. Такое ощущение, будто человек, которого ты знаешь, как саму себя, внезапно заговорил на чуждом тебе, непонятном языке.

– То есть… мы будем жить как сейчас, но при этом у тебя будет вторая семья?

– Да. Прими это как факт и не делай из этого трагедию. Так надо для бизнеса.

Алихан говорит это таким тоном, будто обсуждает рутинные домашние дела.
Повторяю его слова снова и снова, силясь понять смысл. Я в прострации, поэтому значение слов ускользает.

Я предчувствовала, что сегодняшний разговор мне не понравится, но такое…

Как нещадный град из голубого июльского неба.
– Я не п-п-понимаю… – Мой голос предательски дрожит, я сама себя не узнаю.

Алихан смотрит на меня, чуть наклонив голову, как будто объясняет ребёнку.
– Чего ты не понимаешь, Аля? Мы с тобой и с Аминой по-прежнему будем семьёй. Мои чувства к вам не изменились, и вы можете во всём на меня рассчитывать. Единственное, что изменится, – это то, что я параллельно женюсь на другой женщине. Ты знаешь, что я вообще не собирался ни с кем расписываться в ЗАГСе. И с Мадиной тоже заключил бы просто никах, но затронуты вопросы семейного бизнеса. Нужен официальный, юридически оформленный союз.

Воздух вокруг густеет, становится всё труднее дышать.
Кажется, что свет золотых ламп стал тусклым, безжизненным. Как и всё во мне.
Я смотрю на любимое лицо Алихана, на тёмные, блестящие глаза, которыми любовалась каждое утро, – и не узнаю.

Слово «бизнес» режет слух, как что-то грязное.
Я не понимаю, как можно произносить его рядом со словом «женитьба».

– Затронуты вопросы бизнеса… – повторяю, чувствуя, как в груди поднимается волна тошноты. – Алихан, ты в своём уме? Это же не сделка! Это наша жизнь! Наша с тобой и нашего ребёнка!

Он медленно откидывается на спинку кресла.
Теперь уже очевидно, почему он был таким отстранённым в последнее время. Всё потому, что он готовился к этому разговору. Готовился выставить ультиматум.

И теперь на его лице холодная решимость и ни капли сочувствия.

– Ты знала, – произносит он ровно. – Знала, что у нас так делают. Я объяснял тебе наши традиции, поэтому не притворяйся, что ты ни о чём не знала. Некоторые мужчины на моём месте вообще бы тебе ничего не сказали. Просто взяли бы вторую жену – и всё. А я честно к тебе пришёл, уважил правила и традиции и надеюсь, что ты меня поймёшь и в ответ уважишь мой выбор.

Я ошеломлена.
Он называет честностью то, что разрушает мой мир.

– Честно?! – срываюсь на полушёпот, потому что боюсь, что в соседней кабинке услышат. – Ты называешь предательство честностью? Ты обманывал меня с самого начал, собираясь жениться на другой, и до сих пор продолжаешь…

– Не обманывал, – спокойно отвечает он. – Я люблю тебя.

Я смеюсь, и этот смех похож на карканье. Он громкий, горький, резкий, до разрыва связок.
Звучит как истерика, загнанная внутрь.

– Любишь? И поэтому женишься на другой? Да ещё хочешь, чтобы я это уважила?

– Эта женитьба ничего не меняет, – он говорит тихо, мягко, будто уговаривает. – Ты у меня первая. У нас есть дочь. У нас семья. А это… просто формальность. Так надо для дела, ты должна понять.

– Понять?! – У меня дрожат руки и колени. Кажется, я неспособна даже сидеть, а уж встать точно сейчас не могу. – Я должна понять, что у тебя есть право жениться на другой женщине? И при этом я должна делать вид, что ничего не случилось?!

– Это твоё решение, Аля. Тебе необязательно притворяться, что ты ни о чём не знаешь. Некоторые жёны общаются и даже дружат…

Его слова как пощёчина.

Дело не в традициях, а в нас с ним.  В нашей любви, в принятии друг друга.  Я знаю, что у некоторых местных мужчин несколько семей, а их женщины порой живут под одной крышей и…
Да, возможно, некоторые дружат, я этого не исключаю.  Традиции бывают разными, и если люди добровольно принимают их, то всё хорошо.  

Я никого не критикую, не возмущаюсь и не осуждаю.  Каждому своё.  И дело как раз в том, что мы с Алиханом с самого начала обсуждали, в чём состоит это наше «своё».  Он знает, что я ни за что не доверилась бы ему и не стала бы с ним жить, если бы знала, что буду делить его с другой. Он прекрасно это знал.  Сотни раз клялся, что я для него единственная, его душа, и мне не о чем волноваться, потому что в его сердце и душу никогда не проникнет другая. 

А оказывается, душу и сердце можно продать ради бизнеса. 

Да ещё и предложить мне дружить с его будущей женой, и упрекнуть меня, что другие женщины так и делают и не создают мужьям препятствий.  

В стеклянной панели вижу своё отражение в стекле – бледное, с растерянными глазами, и не узнаю себя.

Мою жизнь словно вывернули наизнанку, исковеркали, растоптали.  И это сделал не враг, а мой самый любимый мужчина.  Моя душа.
Вспоминаю, как мы пили чай по утрам, как он обнимал меня, брал нашу малышку на руки и смеялся.  Как называл меня единственной, его счастьем.  Спешил к нам домой.  Всё казалось таким настоящим. А теперь оказывается, что в его жизни уже давно есть место для чего-то другого, чуждого.

Предательского.

– Кто она? – спрашиваю наконец.

– Не имеет значения, – отрезает.

– Как это, не имеет значения? – Мой голос срывается. – Речь идёт о женщине, на которой ты собираешься жениться!

– Она просто дочь нужного человека. Ничего больше, ничего меньше.  И чем раньше ты это примешь, тем лучше для всех.  Это должно произойти, хочешь ты этого или нет, Аля.

Чувствую, как всё вокруг ломается, как будто твёрдая почва под ногами оказалась льдом и теперь трещит.  Меня вот-вот окунёт в ледяную воду, утопит.

– То есть ты даже не знаешь свою будущую жену?

– Знаю. 

Коротко и резко.

Потом, словно опомнившись, Алихан тянется ко мне и говорит уже нежнее, мягче.

– Аля, сердце моё, будь разумной и постарайся меня понять.  Это дело важного бизнеса, и затронута моя честь.  Ты не разбираешься в наших традициях, но ты очень хорошо разбираешься во мне.  Скажи, я человек чести?

Бросаю на него злой взгляд.

– Это ты мне скажи, ты человек чести? – зеркалю его вопрос.

Его глаза наливаются гневом, кулаки сжимаются.

– Аля, я попробую ещё раз. Объясню тебе, хотя скажу честно, одного раза вполне должно было быть достаточно. Но ради тебя я постараюсь.  Вот, объясняю снова. Это дело чести и серьёзного бизнеса. Я должен жениться на этой женщине, но для вас с Аминой ничего не изменится.

Мой мозг выстреливает яростью уже на словах, что одного объяснения должно было быть достаточно, но я заставляю себя сдержаться. Делаю несколько глубоких вдохов, считаю до десяти. 

– Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что для нас ничего не изменится?  Ты будешь всё время с нами и не прикоснёшься к своей новой жене? 

Он недовольно поджимает губы, как будто считает меня капризным ребёнком, говорящим глупости.

– Аля, ты должна понимать, что это невозможно!

– Невозможно?  Значит, ты будешь спать с новой женой и жить с ней тоже? – В моём голосе звенит ярость.

– Я буду жить с вами по очереди. Так правильно. 

– Я буду жить с вами по очереди. Так правильно. 

– По очереди… – повторяю, будто пробую вкус этого ужаса. – То есть ты будешь уходить от нас к ней? Будешь ложиться рядом с другой женщиной и потом возвращаться ко мне?

Он молчит.
Только дышит напряжённо, порывисто, будто всё уже решено и разговор ему неприятен.

Впрочем, так и есть.

– Ты сошёл с ума, – говорю тихо. – Это бред. Так не бывает.

– Так бывает, – спокойно отвечает он. – Ты отказываешься понимать, что я делаю это ради нас. Ради дочки. Ради будущего.  Мой бизнес – это и ваше будущее тоже.

– Не смей прикрывать своё предательство нашей дочерью!

Он прищуривается, подаётся вперёд.  Сейчас он похож на зверя, готового к смертельному прыжку.
– Я никого не предаю, – произносит он с рокочущей угрозой в голосе. – У нас с тобой всё остаётся, как было. Я не собираюсь ничего менять.

– Ты уже всё изменил, – шепчу. – Но даже не видишь этого. Не понимаешь или не хочешь понять.

Молчание.
В ресторане тихо играет музыка – лёгкая, джазовая, как насмешка над тем, что происходит.
Официант заглядывает в кабинку, но, увидев страшное выражение лица Алихана, тут же исчезает, бормоча, что даст нам ещё минутку.

– Аля, ты не понимаешь, что такое долг и ответственность в моём мире, – говорит он сдавленным, напряжённым голосом.  Кажется, он уже на самом краю терпения и вот-вот сорвётся.

– Ответственность перед кем? Перед чужими людьми?  

– Перед семьёй. Перед делом. У нас так принято. Я не могу поступить иначе.

– Ты можешь, но просто не хочешь!  Ты не понимаешь, что такое любовь в моём мире. Выбирая другую женщину, даже если из соображений долга, ты перечёркиваешь то, что у нас есть.  Перечёркиваешь нашу семью!

Несколько секунд Алихан сидит с закрытыми глазами. Его челюсти сжаты с такой силой, что слышен скрип зубов. 

А потом он с размаху ударяет кулаком по столу.

– Чего ты хочешь?!  Чтобы я проводил с тобой больше времени, чем с ней?  Хорошо. Говори, сколько времени тебе нужно! 

Только после этих слов я по-настоящему впадаю в шок.  И не столько от предательства любимого мужчины, сколько от осознания, что мы с ним совершенно не понимаем друг друга.  То, что казалось духовной близостью, не деле было всего лишь красивым миражом.

Он думает, что я выпрашиваю лишний день с ним, и если он согласится проводить со мной четыре дня в неделю, а с новой женой – три, то я тотчас успокоюсь и буду счастлива. 

Как я могла верить, что мы понимаем друг друга?!

Какая преступная наивность…

Я вспоминаю, как переехала ради него, как оставила всё – друзей и город, в котором родилась. Я поверила, что у нас с Алиханом одна жизнь, одно дыхание. Что мы созданы друг для друга. 

А теперь понимаю, что всё это было моей иллюзией.

Он вообще меня не понимает.  Даже не пытается.

Я поднимаюсь, потому что не могу больше сидеть.  И разговаривать больше не о чем, это бессмысленно. 

– Куда ты собралась? – рокочет он.

– К дочке. – Мой голос хриплый, но твёрдый.

– Ты никуда не поедешь без меня, Аля. 

– Станешь удерживать меня силой? – Смотрю на него с вызовом.

– Нет.  Поеду с тобой.  Мы семья, и ничто этого не изменит.

– Теперь мы будем семьёй только три с половиной дня в неделю, так что… не балуй меня своим присутствием.  Давай скажем так: сегодня как раз та самая половинка дня.  Ты уже порадовал меня, побывал с нами, а теперь можешь ехать куда хочешь.    

С этими словами я выхожу из кабинки.

Холодный ночной воздух режет кожу, заставляет слезиться глаза.

Я не плачу, это от холода и только.  

Медленно бреду по улице. Свет фонарей рассыпается по мокрому асфальту, машин мало. Кажется, весь город готовится ко сну, и только мне ещё долго не удастся заснуть.

Такси я вызываю автоматически, пальцы дрожат, экран телефона кажется мутным.

Это от холода и от дождя, не от слёз.

 Водитель приезжает быстро, открывает дверь, говорит «добрый вечер», но я не отвечаю. Просто сажусь в машину.  Однако не успеваю закрыть дверь, как Алихан появляется рядом и даёт мне знак подвинуться.

Он шёл за мной всё это время?!

– Оставь меня! Мы уже всё обсудили, добавить нечего! – восклицаю, не пуская его в такси.

Водитель начинает возмущаться, но Алихан достаёт несколько купюр из кармана, и он, замолкнув, садится за руль.

– Ты и меня тоже деньгами заткнёшь?!  – возмущаюсь, хотя дело не в деньгах и не в водителе, а в необратимом конце всего, что я так любила.

Сколько секунд нужно, чтобы рухнула жизнь? Десять? Пять? Два слова?

Я женюсь.

Алихан ждёт, пока я ругаюсь, потом говорит спокойным тоном.
– Я провожу тебя домой и уеду. Не скандаль!

Из меня словно выпускают воздух, я сдуваюсь, слабею, леденею от горя. Наверное, во мне жила надежда, что после нашего разговора Алихан одумается и поймёт, что не может без меня жить.  И тогда он изменит свои планы и приползёт ко мне на коленях просить прощения…

М-да… как подумаю, самой смешно.

Алихан – самый гордый мужчина из всех, кого я встречала.  Такие не ползают.

А ещё он самый упрямый из всех кого я знаю, так что глупо думать, что он изменит своё решение.

Всё будет так, как он сказал.

Когда такси останавливается у нашего дома, я некоторое время не выхожу. Смотрю на тёмные окна квартиры, где спит моя девочка. Я должна быть спокойной. Я должна быть хорошей матерью. Не пугать Амину, не тревожить.

Но внутри меня пустота, как после урагана.

– Я приеду послезавтра, а пока даю тебе возможность всё обдумать и смириться с тем, что произойдёт дальше, – говорит Алихан. 

Отвечаю ему хорошо известным и очень грубым жестом и ухожу.

Поднимаюсь по лестнице, захожу в квартиру.  Вдыхаю запах нашего дома – смесь детского крема, яблочного пюре и стиранного белья. Здесь тепло. Безопасно. Как будто ничего не случилось.

В детской горит ночник. Моя малышка спит, раскинув руки. Смотрю на неё, пока не слепну от слёз.

Как объяснить ей, что её папа теперь будет с нами «по очереди»?  Потому что, по его словам, «так правильно».  

Глажу её по волосам и шепчу.
– Всё хорошо, солнышко. Всё хорошо, – хотя сама не верю в это.

На кухне тихо. Включаю чайник просто чтобы заглушить звон одиночества. Вода закипает, я наливаю себе чай, но не пью. Чашка греет ладони, а внутри меня сплошной лёд.

Пытаюсь вспомнить, в какой момент изменились наши отношения с Алиханом.

Они должны были измениться, других вариантов нет. Он не мог так поступить, если не охладел ко мне, а значит, я пропустила начало конца.

Как? Почему?

Может, проблема в том, что я располнела после беременности?  Казалось, что нет, но вдруг…

Или потому что я сейчас не работаю… Наверное стала ему неинтересна.

Где-то что-то пошло не так, и он допустил возможность нарушить данное мне обещание и так бесчеловечно со мной поступить.

Я подхожу к окну. Ночной город тянется до гор, сверху на нас смотрят звёзды, но я больше не являюсь частью этого города, этого мира.  Я по эту сторону стекла, а жизнь там, где звёзды и город.
Что дальше?

Из родни у меня только тётя, она живёт в получасе езды отсюда. Я гостила у неё на институтских каникулах, когда познакомилась с Алиханом.  Так и осталась здесь, и надеялась никогда об этом не пожалеть.

А ведь она предупреждала, что любить и доверять – это не одно и то же.  Что никах не даст мне юридических прав, если что-то пойдёт не так.  Наивная и влюблённая, я предпочла поверить Алихану и не допускала мысли, что наша любовь может дать трещину.

Все люди разные.

Это очевидно, и я всегда это понимала. Дело не только в традициях, в вере и в том, где и как тебя воспитали. Разница глубже – в том, как человек ощущает мир, как умеет любить и что вкладывает в слово «верность». Мы все живём в разных координатах, и, возможно, именно это делает отношения между людьми такими хрупкими и в то же время живыми.

Я верила, что если любишь, то учишься понимать человека, узнавать его до самой сути и принимаешь всё, что в нём есть: его прошлое, привычки, страхи, веру. И уважаешь это. Уважаешь то, что для него свято.

Мы разговаривали об этом с Алиханом, когда только начали встречаться, и эти разговоры были не лёгкими и не поверхностными. Иногда они длились ночами – без споров, но с серьёзностью людей, которые действительно хотят понять друг друга. Он рассказывал о своих взглядах, я – о своих. Мы обсуждали разное: семью, уважение, традиции. И я помню, как он сказал, что для него важно, чтобы женщина понимала и принимала его мир, его уклад. И я искренне хотела это понять. Я старалась слушать, задавала вопросы, проникалась смыслом.

Но ни разу, ни единого раза, он не дал понять, что когда-нибудь может захотеть другую женщину и создать с ней вторую семью. Он говорил, что ценит честность, верность, доверие. И я верила, потому что Алихан казался человеком, который говорит то, что чувствует.

Теперь, оглядываясь назад, я не знаю, что из сказанного было правдой. Возможно, Алихан просто старался произвести нужное впечатление?

Может быть, я и правда наивна донельзя. Для кого-то всё это звучит по-детски: верить словам, строить жизнь на обещаниях. Но ведь всё начинается с доверия, без него отношения невозможны.

А теперь получается, что Алихан лгал. Или, может, просто умалчивал, потому что считал, что я не пойму. Но разве это не то же самое? Разве молчание не форма лжи, если из-за него рушится доверие?

Возможно, он хотел завлечь меня обещаниями, а остальное припрятал до времени, когда у нас будут дети и когда я буду полностью от него зависеть, потому что тогда уже не смогу ему отказать.   

Если так, то он ошибается: я оставляю за собой право сказать «нет».

За последние часы мои чувства истощились.  Во мне нет ни злости, ни боли, ни обиды. Только пустота. Словно кто-то взял и стёр последние годы моей жизни, аккуратно и тщательно. Всё, что было между нами, обнулилось, потому что в это нельзя больше верить.  Перед глазами пустые кадры. Алихан, я, наши разговоры, смех, дом, дочка – всё это вроде как было, но теперь я не знаю, что из этого настоящее, а что придумано мной, чтобы не замечать очевидного.

Прошлой ночью мне не удалось выспаться. Стоило закрыть глаза, как я просыпалась от тревожных видений.  Я ворочалась, переворачивала подушку, считала вдохи. Бессмысленно.

Поэтому теперь я чувствую себя выжатой, варёной. Голова гудит, под глазами тени, взгляд потухший. Я ругаю себя, нельзя так. Нельзя позволять себе разваливаться. Для того чтобы держаться, чтобы защитить себя и дочь, нужны хорошее здоровье и трезвая, выспавшаяся голова. Всё остальное приложится.  Поэтому нельзя проваливаться в драму, надо действовать.

Да, действовать.
Оценить ситуацию, определить варианты действий, выстроить план – и всё. Рационально, спокойно, по пунктам.

Однако легче сказать, чем сделать.  Мозг не слушается, мысли скачут, сердце до сих пор отказывается верить, что случившееся – правда. Я пытаюсь представить жизнь без Алихана, но сознание отказывается это принимать.

Шок мешает сосредоточиться. Даже простые вещи – завтрак, чашка кофе, голос дочки – проходят сквозь меня, как сквозь туман.

Амина просыпается рано, и необходимость о ней заботиться помогает собраться с силами. Мы с ней завтракаем, как обычно, потом выходим на прогулку, хотя каждое движение, каждая улыбка даются с усилием.

Мы только успеваем вернуться домой, когда звонит телефон. На экране имя – Зей.

Я застываю. Смотрю на экран, ощущая покалывание под кожей.

Честно говоря, я до сих пор толком не понимаю, кем Зей приходится Алихану.

У них большая семья, дальней родни много, поэтому все связи не проследишь.

Зей всегда была доброжелательной, хотя и немного навязчивой. Мы встречались на праздниках, иногда созванивались. Она ненамного старше меня, и я старалась поддерживать наши отношения, ведь, по сути, Зей была единственным человеком из круга родни и друзей Алихана, с кем он меня познакомил.

Не скрою: меня расстраивало, что Алихан не отвёз меня к родным и не представил как свою жену по шариату.  После рождения Амины я была уверена, что теперь уж мы точно поедем к его семье, чтобы порадовать их знакомством с внучкой.  Да, они живут в горах, до них долго добираться, но что из этого?  Мы же семья!    

Мои родители погибли, и из родни у меня только тётя.  Я мечтала о большой, шумной семье для дочки, да и для меня тоже.  Однако Алихан не спешил. Говорил, что несёт на себе весь семейный бизнес, и у него сейчас нет времени навещать  многочисленную родню. Он и правда много работал, да и познакомил меня с Зей, а она – член семьи.  И к моей тёте он не стремился ездить, поэтому я отложила волнения на потом.    

Теперь же всё это видится по-другому, и я кажусь себе очень наивной.  Слишком влюблённой, слепо доверчивой. 

Да уж, когда оглядываешься назад, видишь всё совершенно по-другому.  Как говорится, задний ум крепок. Как бы научиться сразу пользоваться этим задним умом, чтобы наивный и простодушный передний ум не толкал нас на всевозможные ошибки.

Телефон всё ещё звонит. Я смотрю на экран и не знаю, взять трубку или нет. В груди пульсирует тревога, как будто предупреждает меня, что за этим звонком скрывается то, что я не готова услышать.

Зей всегда интересовалась нашей с Алиханом жизнью. Казалось, ей всё было любопытно – куда мы ходили, что ели, как растёт Амина, даже какие фильмы мы смотрим вечерами. Я воспринимала её как доброжелательную женщину из его родни, которая искренне радуется тому, что мы счастливы. У меня не было причин для сомнений, однако сейчас, когда я слышу её голос, – слишком радостный с ноткой злорадства, – внутри всё сжимается.

– Аля!  Ты не представляешь, что тут творится!  Никто из родни не может поверить, что Алихан всё-таки женится на Мадине.

Я замираю. Кажется, даже перестаю дышать.

Она произносит это так… будто мы с ней просто знакомые, сплетничаем за чашкой кофе. Как будто я не жена Алихана, не женщина, с которой он живёт, не мать его ребёнка, а просто закадычная подружка.

Похоже, она делает это специально. Ей нравится представлять, как её слова попадают мне прямо под кожу.

– Ты бы видела, как она сияет! – продолжает Зей, не дождавшись моей реакции. – Так старается! Разоделась сегодня на праздник, а ведь это не свадьба, а только сватовство. Страшно представить, сколько стоил этот наряд. Ах, Аля… – Театрально вздыхает. – Мне пришлось пойти на праздник, ведь я же семья, понимаешь? Я бы прислала тебе фоточку платья Мадины, но боюсь, потом мне попадёт от Алихана. 

Я не отвечаю. Мне кажется, если я сейчас скажу хоть слово, то либо сорвусь, либо заплачу.

– Алихан сегодня такой серьёзный, суровый, хотя всем очевидно, что он в восторге от этого брака. Он был влюблён в Мадину всю юность!

Каждое слово как удар. Кровь приливает к моему лицу, и в ушах начинает гудеть.  Только не хватало грохнуться в обморок, когда я одна дома с ребёнком.

– Алихан наверняка рассказал тебе про Мадину… или нет?  Может, он не хотел, чтобы ты знала? – говорит она всё тем же сладким голосом. – Он к ней сватался, но её выдали замуж за другого, ты ведь знаешь, как это бывает. А теперь вот судьба дала им второй шанс. Представляешь, наконец-то он сможет заполучить женщину, которую давно хотел!

Она смеётся. Легко, звонко.

– Ой, извини, – добавляет она после короткой паузы, будто спохватываясь. – Наверное, тебе неприятно это слышать. Не всем женам нравится, что у их мужей появляется ещё одна женщина. 

Теперь в её голосе уже не просто радость, а откровенное злорадство.